ГЛАВА 20: ОТКРОВЕНИЯ ДЛЯ ТОМЛЕНИЯ

             Когда Гермиона пришла на работу тем утром, она нервничала далеко не так сильно, как ожидала, и, на самом деле, с нетерпением ожидала получения ответа на вопрос, которым регулярно задавалась с тех пор, как переборщила с вином в компании Джинни. Малфой уже был на месте и стоял у клетки Германа, что-то конспектируя и наблюдая за жизненными показателями грызуна. Она протянула ему кофе — похоже, тот был ему нужен; мешки у него под глазами стали практически фиолетовыми, и этот вид несколько взволновал ее. — Спасибо, — сдавленно сказал он, сделав глоток. — Как твое свидание?       Она сдержала улыбку. — Прошло вполне неплохо.       На самом деле, оно не прошло неплохо. Оно никак не прошло.       Джинни, будучи живым воплощением макиавеллистской угрозы обществу, инсценировала абсолютно все и велела ей закрыть камин на весь вечер. Дэвид был хорошим человеком, так что Гермиона отказалась использовать его как предлог, чтобы узнать о чувствах Малфоя, поэтому вчера она набрала себе ванну и позволила Живоглоту ловить лапкой пузырьки пены, пока читала, все время гадая о том, что же делал Малфой, думал ли он о ней, и не было ли ему попросту все равно. Когда Джинни позвонила и поведала о том, что в итоге ему явно подурнело, и он быстро ушел, она почти ощутила вину.       Она всегда могла просто спросить. — Здорово, — сказал он; слова полностью противоречили его тону, который явно кричал, что все могло быть как угодно, но точно не здорово. — Не думал, что увижу тебя здесь так рано. — Почему это? — Не представляю, сколько тебе удалось поспать, — съязвил он, пока его глаза искали в ее лице подтверждение — она ему его не дала. — Думаешь, я занимаюсь “этим” на первом свидании, Малфой? — усмехнулась она, проходя к своему столу. — Меня не касается, чем ты занимаешься и когда. — сказал он; худшего лжеца она еще не встречала. — Учитывая, как прекрасно прошел твой вечер… — Я не говорила, что он прошел “прекрасно”, я сказала “неплохо”.       У него задергался глаз — это всегда его выдавало. — Уверен, что так и было. Если брать в расчет то бесчисленное количество историй, где он карабкался по стенам и перетягивал людям все, что можно и нельзя, ниже пояса, тебе, должно быть, не терпелось поскорее сорвать с него одежду.       Она с грохотом опустила термос на стол, решив, что с нее хватит и им обоим пора было избавиться от этих мучений. Если он собирался пустить в ход жестокость из-за собственной трусости, то ей придется проявить смелость за них обоих. Она глубоко вздохнула и повернулась лицом к нему; он смотрел на нее с выражением, искаженным, будто от боли. — Ты ревнуешь, Драко? — Ч-что? — он чуть было не уронил блокнот, потом сглотнул, а затем заметался взглядом по комнате в поисках того, на что можно было переключить внимание. — С чего бы… да кто я такой, чтобы…       Его слова затихли, когда она начала подходить, все ближе и ближе, пока они не оказались на расстоянии одного вдоха — еще чуть-чуть, и они соприкоснулись бы грудью. Она заглянула ему в глаза, которые были голубее, чем когда-либо прежде, и потянулась, чтобы пройтись пальцами вниз по его рукам, в конце концов обхватив запястья и потянув, кладя его ладони к себе на бедра. Она не упустила ни резкого вздоха, ни того, как его голова наклонилась к ней. Уже много лет она не чувствовала себя настолько живой — будто каждый атом в ее теле вдруг стал вибрировать. — Ты ревнуешь, Драко? — снова спросила она, едва уловимым шепотом.       Он закрыл глаза, крепче обхватив ее бедра. — Да. — Ты сам хотел пригласить меня на ужин? — спросила она, подняв подбородок так, чтобы их губы оказались на одной линии. — Да, — тихо ответил он, и ее обдало мятной свежестью зубной пасты. — Так пригласи же.       Его глаза вмиг распахнулись и попытались отыскать в ее лице хоть намек на то, что он неверно все понял. Она не знала, как еще убедить его в своей искренности, поэтому поднялась на носочки и прижалась к нему губами. Это был робкий, почти невинный поцелуй, но жар, так долго разгоравшийся между ними, не заставил себя долго ждать — он обжигал, точно Адское пламя. Сначала Драко замер, явно пораженный, но когда плотину наконец прорвало, он мгновенно прижал ее к себе и обрушился на ее рот, шагая вперед, пока Гермиона не уперлась спиной в холодную стену. Она невольно ахнула и почувствовала, как все его тело вздрогнуло в ответ.       Он был неумолим, покусывая и целуя каждый дюйм ее губ, каждый раз словно оставляя маленькие ожоги. Ей было этого недостаточно, мало его — очень скоро станет предельно ясно, что ей всегда будет его мало. Он отстранился, глядя на нее сверху вниз, и его выражение лица мало отличалось от того, которое было у него несколько месяцев назад, во время их первой поездки на лифте в ОТ, после чего он перевел взгляд на линию ее челюсти. — Это взаправду? — выдохнул он, обдав теплом ее кожу. — Ты правда этого хочешь? — Уже какое-то время, да, — подтвердила она, зарывшись пальцами в светлые волосы, потакая своей частой фантазии, и разрушив чары, которые не давали его челке упасть на лицо.       Прогнувшись, она прильнула к нему, и он крепче прижался к ней, будто в попытке слиться воедино. Его руки исследовали ее тело: бедра, талию, плечи, пока наконец не задержались на груди. Низкий стон предвкушения сорвался с ее губ, и это послужило приглашением к дальнейшему изучению. Он обхватил одну грудь сквозь ткань рубашки — которая внезапно стала казаться мучительно плотной — и мягко сжал, постепенно начиная действовать смелее. Все эти прикосновения были… всеобъемлющими. Ей хотелось почувствовать его всего. — Ты даже не представляешь, — выдохнул он между поцелуями, одну руку запустив ей в волосы, а другой — сладко мучая ее прикосновениями, которых было недостаточно.       Она хотела, чтобы он забрался к ней под одежду, хотела почувствовать тепло — кожа к коже — хотела чувствовать его губы на своем теле, чтобы он вычерчивал узоры на ее груди языком, оставлял везде поцелуи, пока от нее не осталось бы ничего, кроме подаренных им ощущений. Он полностью лишил ее рассудка за считанные минуты. — Я свожу тебя на ужин, я свожу тебя, куда захочешь, — настойчиво бормотал он, пока их языки сплетались в общем неловком танце.       Это было невыносимо, что-то на грани делирия, она жаждала, чтобы это продолжалось вечно. Но так продолжаться не могло, а точнее, все должно было закончиться прямо сейчас, пока шаткое превосходство все еще было за ней. Прежде чем все зашло бы еще дальше, ей нужно было убедиться, что между ними было нечто большее, чем это неконтролируемое горение, поэтому, использовав всю, до последней капли силу воли, она отдалилась от натиска поцелуев, мягко оттолкнув его за плечи. Он сразу остановился, опустил руки, и она увидела, как в серых глазах промелькнул страх, когда он вновь посмотрел на нее. Она предприняла попытку ободряюще улыбнуться, несмотря на слабость в мышцах лица. — У меня встреча через десять минут, а туда только идти пять, — начала она, все еще пытаясь отдышаться. — Но… в шесть я буду свободна.       Его лицо смягчилось, приняв более знакомый вид, что заставило ее невольно задуматься о теории, что это выражение с самого начала было признаком привязанности. — Какое совпадение — я тоже. — Мне нужен будет час, чтобы собраться. — Разумеется, — кивнул он, окинув взглядом ее волосы; не было сомнений, что он безнадежно испортил ее прическу. — Есть один маггловский итальянский ресторанчик, который мне нравится, не слишком вычурный.       Она так широко улыбнулась, что у нее почти заболели щеки, но ей было все равно. — А ты полон сюрпризов, да? — Их аранчини — просто ум отъешь, — пожал плечами он, делая шаг к ней; их губы вновь сблизились, а дыхание стало одним на двоих.       Он опасно подобрался к тому, чтобы поцеловать ее снова, а она — к тому, чтобы ему позволить. Вместо этого она уверенно пихнула его, в ответ получив знакомую ухмылку, после чего он отступил. Затем она поправила воротник и провела рукой по волосам в тщетной попытке привести их в божеский вид. Она вдруг ярко ощутила, как припухли ее губы, ставшие необычно мягкими и тщательно зацелованными; ей хотелось еще — еще и еще — но не здесь, не сейчас. — Тогда до вечера, — сказала она, и поспешила к выходу, прежде чем он успел бы увлечь ее обратно в манящие объятия; термос со все еще теплым кофе был благополучно забыт на рабочем столе.       Встреча с министерскими архивариусами прошла именно так, как и следовало ожидать: она собрала список найденных и осужденных егерей, а также записи, касающиеся их судебных разбирательств, надеясь найти среди них Джагсона. Но правда заключалась в том, что это был всего лишь еще один бессмысленный перечень, на который она потратит кучу времени и в конце концов потеряет голову, потому что ей не нужно было больше вопросов — ей нужны были ответы.       Быть может, Малфой выудил бы из этих документов больше пользы при совместном просмотре, учитывая, что его отец постоянно принимал у себя всевозможных зловредных личностей; не исключено, что он мог бы узнать пару имен и дать ей почву для размышлений. Совсем скоро ей придется набраться смелости и задать ему вопрос, ответ на который вызовет у него огромный дискомфорт. Но не сегодня.       Сегодняшний день посвящался будущему, а прошлое могло подождать.

#

— И суток не прошло! Надо было предложить все это провернуть несколько недель назад, — сказала Джинни, наполовину утонувшая в платяном шкафу Гермионы. — Не знаю, зачем ты отказываешься от платья с открытой спиной: он весь слюной изошелся, когда я его упомянула. — Ты хоть когда-нибудь видела меня в чем-то с открытой спиной? — вздохнула она, пытаясь усмирить пушистые кудри на макушке. — Это далеко за пределами моей зоны комфорта. — Ой, извините-простите, я-то подумала, что раз уж мы идем на ужин с Великолепным мистером Хорьком, то самое понятие “зоны комфорта” было отброшено за ненадобностью.       Гермиона тихо посмеялась, не желая признаваться Джинни — или, может, самой себе — что Малфой довольно быстро стал одним из основных источников того самого комфорта в ее жизни. Боже, слышала бы шестнадцатилетняя она себя сейчас… — Что-нибудь более уместное, пожалуйста. — Может, вот это? — с явным весельем предложила она, доставая струящееся платье глубокого зеленого оттенка.       Гермиона очень старалась обойтись без тяжелых вздохов — правда старалась. — Зачем я попросила тебя помочь, напомни? — За тем, что я тебе нужна, — ответила она, лукаво ухмыльнувшись. — А еще, потому что я единственная среди твоих друзей, у кого есть вкус. Ты видела, во что одевался Гарри, пока я не взялась за него. — Честно говоря, ему тогда было не до моды. — Да-да, он был слишком занят спасением мира, — отмахнулась она, прежде чем вновь занырнуть в ее шкаф. — Это слишком официальное, но можно надеть на свадьбу.       В руках у нее было длинное фиолетовое платье; Гермиона заказывала его в ателье для самого первого светского вечера в Министерстве много лет назад — тогда целая команда профессионалов изменила ее до неузнаваемости, после чего ее протащили сквозь толпы и толпы людей, и только крепкая хватка друзей удержала ее на ногах. Больше она его не надевала, но платье было красивое, так что было безусловно жаль, что оно висело без дела. — Хорошая идея, — ответила она, видя настойчивость Джинни. — Ты вернешься к тренировкам после свадьбы? — О! — воскликнула Джинни, высунувшись из шкафа и помахав перед ее носом чем-то красным и бархатным. — Это то, что нужно.       Гермиона окинула взглядом глубокий кровавый оттенок, и уголки ее губ подернула улыбка. — Очень тонко. — Ну, — произнесла она, быстро подмигнув, — на случай, если кто-то из вас забудет, из какого вы на самом деле теста.       Гермиона от души рассмеялась и потянулась за платьем. Джинни внесла последние штрихи: выпустила из прически несколько локонов, добавила третий слой помады едва заметного оттенка и пару лишних пшиков дезодоранта. В конце концов, ведьма, смотрящая на нее из отражения в зеркале, стала похожа на кого-то, кого она не видела уже очень давно — кого-то розовощекого, с сияющими глазами и магией, гудящей под кожей. Она была готова как никогда.       Она не упустила из виду то, что Джинни уклонилась от ответа на вопрос о возвращении к “Гарпиям”.       Джинни до хруста ребер обняла ее и бросила: “Удачи, нахуй!” — прежде чем шагнуть в камин, оставив Гермиону наедине с Живоглотом. Она пыталась сосредоточиться на чем угодно, кроме тишины. К счастью, ее страданиям было суждено длиться недолго, и всего через пятнадцать минут за дверью раздался нерешительный стук. Она чуть не кубарем полетела к двери, чтобы открыть ее; на пороге стоял одетый с иголочки Драко, сцепивший руки в замок — судя по всему, он нервничал не меньше нее. — Отлично выглядишь, — выпалила она, оглядев его; на нем была темно-синяя рубашка — лучше чем те, которые он носил в офисе, но не такая шикарная как варианты для светских мероприятий — заправленная в угольно-серые брюки, а привычную мантию сменило длинное черное пальто пошива под бушлат. — Очень по-маггловски. — Спасибо, — ответил он, и она не раньше слышала его голос таким — он звучал как-то боязливо. Драко тоже окинул ее оценивающим взглядом — в любой другой день подобное смутило бы ее, но сегодня она была преисполнена уверенностью. — Ты выглядишь… — Хорошо подумай над выбором слов, Малфой.       Он ухмыльнулся. — Крайне пленительно. Она в жизни бы не подумала, что слово “пленительно” однажды заставит ее краснеть.       Захватив пальто, она вышла из дома, без палочки заперев за собой дверь, зная, что это всегда производило на Малфоя впечатление. Именно этим вечером ей особенно хотелось впечатлить Малфоя, прямо-таки до смешного сильно. Она ожидала, что он начнет пятиться назад, пока подходила к нему, но он стоял неподвижно; его взгляд становился все более жаждущим и томным по мере ее приближения. Он опустил голову так, что ей достаточно было приподнять подбородок, чтобы их губы соприкоснулись, и стоял настолько близко, что она тут же потерялась в его запахе: мятном дыхании и нотах красного дерева и яблока на коже. — Совсем мало поработал сегодня, — промурлыкал он, переводя взгляд на ее рот; она подавила острое желание облизнуть губы. — Очень плохо, — прошептала она, подавшись вперед. — Придется урезать тебе зарплату. — Как угодно, — ответил он. — Но если ты прямо сейчас не дашь мне себя поцеловать, то я наверняка сойду с ума.       Не думая ни секунды, она обвила его шею руками и жадно поцеловала, что он встретил с таким же сильным рвением, а потом впечатал ее в дверь и ловко схватил за шею, заставляя запрокинуть голову назад, чтобы облегчить доступ к ее горлу. Голова ее вдруг опустела, и, лишившись дыхания, Гермиона полностью растворилась в сладком забвении его объятий. Нахер ужин, нахер свидание — ей хотелось смять его рубашку, взъерошить волосы и затащить его на себя. По чему-то твердому, упирающемуся ей в бедро, она поняла, что не одинока в своих желаниях.       И все же, у Малфоя оказалось больше силы воли, поэтому, низко застонав, он отступил — сдавшись, опустились его руки, и они оба попытались восстановить дыхание. — Я сказал, что свожу тебя на ужин, и отношусь к этому очень серьезно. — А я даже платье надела, — хрипло отозвалась она, расправляя пальто спереди. — Лучше бы нам уже пойти, иначе я затащу тебя внутрь.       Он протянул ей руку, ладонью вверх: — Да, пойдем, иначе я точно поддамся.       Они шли рука об руку к точке аппарации, не затрагивая темы серьезнее тихих замечаний о погоде и невинных сплетен о коллегах, которых никто из них не знал достаточно хорошо, чтобы хоть сколько-нибудь заботиться об их жизнях. Они совершили парную аппарацию — Гермиона осознала, что не делала подобного ни с кем, кроме Гарри и Рона, уже давным-давно — не желая отпускать друг друга по прибытии.       Ресторанчик оказался спрятан в тихом переулке, большую часть его внутреннего освещения обеспечивали свечи и объемные декоративные бра. Большую часть посетителей составляли парочки, некоторые из которых вели себя так же неловко, как они с Малфоем, тогда как другие уже явно давно преодолели эту стадию, однако все без исключения влюбленные бросали друг на друга игривые взгляды поверх заказанных блюд. На входе Малфой обратился к сотрудникам за стойкой, и те проводили их к столику, расположенному в укромном уголке в задней части ресторана. По стандартам Малфоя подобное убранство наверняка не было чем-то сверхъестественным, но Гермиона определенно не привыкла обедать столь роскошно.       Сегодняшний вечер, однако, был исключением. Сегодня она была настроена наслаждаться любой предложенной роскошью.       Подойдя к столу, Малфой заказал им бутылку красного вина, и она облегченно вздохнула при мысли об алкоголе. — Здесь уютно, — начала она, залившись румянцем, когда он отодвинул ей стул и подождал, пока та сядет, прежде чем сесть самому — признак исключительно хороших манер. — Да, мне… — неуверенный, он сделал паузу. — Мне здесь нравится.       Она кивнула, сосредотачиваясь на страницах меню. Все, что там было, выглядело очень аппетитно и стоило абсурдно дорого, впрочем, не то, чтобы это имело значение — все равно она редко позволяла себе подобные фривольности. За столом повисла затянувшаяся тишина, и ее начало накрывать беспокойство. Все казалось таким простым, пока они обжимались у ее двери или тогда — в офисе, несколькими часами ранее. Может, на том все и кончалось? На всплеске жаркой страсти между двумя изголодавшимися по ней людьми? Может, им просто нужно было вывести из организма всю похоть, может, все же стоило просто затащить его в дом и избавить их обоих от этой гнетущей тишины. — Как там Тео? — нервно поморщившись, спросила она; ей совершенно не хотелось обсуждать Тео. — Вечно занят, — ответил он и сразу замолчал, потому что официант вернулся и начал медленно — мучительно медленно — разливать вино по бокалам.       Малфой отпил. Гермиона отпила. Они пили, избегая зрительного контакта. О боже, это было так плохо, что просто ужасно. Надо было срочно что-то придумать, чтобы все не стало еще хуже. — Мне так не хватало снега этой зимой, — выдала она и тут же захотела влепить себе пощечину за обращение к теме блядской погоды, снова. — Я в это время так скучаю по Шотландии. А ты? Хотя, все-таки мне нравится… — Так, — вздохнул он, слегка улыбнувшись. Он потянулся через стол и крепко взял ее беспокойные руки в свои. — Давай перестанем делать вид, как будто друг друга не знаем. — Да, прошу.       Он кивнул и откашлялся, а потом его взгляд остановился на ней, и она не смогла бы моргнуть, даже если бы хотела. — Я хотел бы кое-что тебе сказать, но мне нужно знать заранее, насколько честным я могу быть, чтобы не смутить тебя.       Они придерживались политики честности с той самой ночи на полу ванной, по крайней мере, ей так казалось. Она не намеревалась это менять, какую бы правду он не решил выдать за этим столом сегодня вечером. — Предельно честным, как и всегда.       Он улыбнулся и коротко сжал ее ладони; она ответила тем же. — Я уже давно хотел сводить тебя куда-нибудь вот так — гораздо дольше, чем сам мог предположить. Мне бы не хотелось, чтобы это как-то повлияло на нашу работу или напрягало тебя, и, видит Мерлин, я даже не заслужил реального шанса на все происходящее, — он поднял руку, предвосхищая ее протест. — Я должен испытывать, и испытываю, благодарность за возможность быть твоим другом. Но притворяться, будто я не хочу большего, просто съедает меня заживо. Потому что я хочу.       Ее сердце вот-вот обещало пробить грудную клетку изнутри, но она не шелохнулась. — Касаться тебя, целовать, веселиться вместе с тобой… водить тебя на ужин и держать за руки. Это то, чего я хочу — всего этого, с тобой. Потому, что ты потрясающая, и добрая, и порой настолько безбашенная, что это выбивает меня из колеи, и в день ты выпиваешь больше кофе, чем кому-либо следовало бы, и ругаешься, как загонщик, когда думаешь, что никто не слышит, и, боюсь, однажды твое неуемное любопытство убьет нас обоих, но я все равно хочу разделить это все с тобой.       Он откинулся на спинку стула и ждал с таким видом, будто собственное признание шокировало его не меньше. Она, тем не менее, не могла связать ни слова. Это было похоже на альтернативную реальность, будто она напортачила с временными линиями и очутилась в совершенно ином месте, в принципиально ином временном промежутке, где слова волшебника напротив действительно имели смысл и звучали правдиво. — Ты хочешь большего? — прошептала она. — То есть, это не просто… влечение? — Не для меня, нет, — ответил он, снова улыбнувшись. — Не пойми меня неправильно, Грейнджер, и оно тоже. Боги, если я начну озвучивать свои мысли на этот счет, то добровольно опозорюсь посреди приличного заведения… в которое мне бы еще хотелось с тобой вернуться, не прибегая к предварительной маскировке.       Она невольно засмеялась, и он победно просиял. — Но ты волнуешь меня гораздо больше, чем любое влечение. Так что, если ты больше никогда ко мне не прикоснешься — не могу сказать, что не стану оплакивать одну только эту перспективу — но я все равно продолжу хотеть всего остального.       У нее выступили слезы, и она не стала с ними бороться; она просила от него честности, значит должна была ответить тем же. Она почувствовала, как одна слеза все же покатилась по щеке, и его пальцы быстро, почти инстинктивно стерли ее. Гермиона не отпрянула, а наоборот, прильнула к его руке. — Я тоже всего этого хочу, — прошептала она, и его плечи расслабились от облегчения. Он выглядел так, будто прямо там выскочит из-за стола и подхватит ее на руки, и ей почти хотелось, чтобы так он и сделал. — Это хорошо, — голос его дрогнул. — Тогда вернемся к взаимным подколам, в которых завуалирован бессовестный флирт, пока ужинаем, а потом я провожу тебя до дома, в надежде на абсолютно безобидное приглашение на чашечку чая. — Кофе, — поправила она. — Ночью? Да ты просто зверь, — насмешливо фыркнул он, затем его взгляд смягчился. — Грейнджер, ты могла бы предложить мне хоть стакан собачьего молока, и я сорвал бы дверь с петель, лишь бы попасть внутрь.       Она прыснула от смеха. — Не подкидывай мне идеи.       Он ухмыльнулся в ответ, и она почувствовала, как и с ее плеч сошла гора. — Где тогда ты будешь их брать? — Сволочь. — Вот, так-то лучше, — рассмеялся он, вновь взяв в руки меню. — Про аранчини я не шутил, кстати.       На мгновение она задумалась, а затем решила заказать что угодно, кроме аранчини, исключительно, чтобы увидеть, как кончики его ушей покраснеют от раздражения. Их, как он выразился, “завуалированный бессовестный флирт” вдруг превратился в совершенно неприкрытый.