ГЛАВА 23: НА СВАДЬБАХ ВСЕ ПЛАЧУТ

      Она опустила на стол крафтовый пакет, и Драко оторвался от своих записей, чтобы взглянуть на него. На нем снова были очки, и ей подумалось, не пытается ли он отвлечь ее от дел умышленно — ему это удавалось все лучше и лучше. — И это… — Булочка с корицей из “У Барри”, — договорила она, ставя рядом термос. — И кофе — от меня.       Он с подозрением осмотрел угощение. — Чего тебе надо? — Почему ты сразу думаешь, что мне что-то надо?       Его рот изогнулся в раздражающе привлекательную ухмылку. — Выкладывай, Грейнджер. — Ну, ты же знаешь, что в субботу свадьба Рона… — Ни о чем другом и думать не могу, — саркастично выдал он, и она послала ему самый измученный взгляд из возможных. — Я хотела узнать, не хочешь ли ты пойти… — О, я там буду — почти уверен, что ты легко найдешь меня у барной стойки… — Да нет же, — нетерпеливо перебила она. — Со мной. Я хотела узнать, не хочешь ли ты пойти со мной.       Он внимательно смотрел на нее какое-то время, таинственно улыбаясь, и она не могла не наслаждаться этим зрелищем. У него был особый талант выводить ее из себя. — В качестве спутника? — спросил он, и она коротко кивнула. — Ты ведь в курсе, что совсем не обязательно подкупать меня выпечкой… — Тогда я ее заберу, — она пожала плечами и потянулась к пакету, но Малфой обиженно замычал и перехватил булочку. — Так и знала. В любом случае, взятка предназначена для следующего вопроса.       Он вскинул бровь, подвигая пакет поближе. — Какого следующего вопроса? — Ответь на первый — потом задам второй. — Мне казалось, что я достаточно ясно дал понять, что пойду с тобой куда-угодно, — он усмехнулся, покачав головой. — Видимо, стоит продолжать вносить ясность.       В животе вдруг запорхали бабочки, но она проигнорировала их. Она, в общем-то, всерьез не сомневалась, что он согласится пойти с ней: они не отлипали друг от друга всю неделю, включая три совершенно неприемлемых инцидента с использованием ее рабочего стола далеко не по прямому назначению — и каждый раз она клялась себе, что тот будет последним. В остальном им удавалось сохранять продуктивную атмосферу, в основном оставаясь в разных кабинетах в течение дня, дабы избежать взаимного отвлечения. Вечера после работы проходили примерно по одному и тому же сценарию: он провожал ее к очагам, многообещающе задерживая пальцы на ее спине, а она шагала в огонь, после чего проводила час в ожидании, стараясь не смотреть на камин, однако тот неизменно оживал, и из пламени появлялся Малфой. Иногда он готовил ужин, а иногда — сразу подхватывал ее и нес в спальню.       Их секс был… чем-то невыразимым. Она не переживала ничего подобного раньше — он никогда не спешил, тратил столько времени, сколько нужно, изучая ее тело и позволяя ей изучить его. Он шептал ей сладкие, будоражащие кровь слова, давал ей услышать и почувствовать собственное удовольствие, и это было всепоглощающе в самом лучшем смысле. Она не знала, насытится ли всем этим хоть когда-нибудь. Она влюбилась так быстро и сильно, хоть и знала, насколько такое поведение было безответственным. Она начала постепенно узнавать его настоящего, все мелкие особенности, от характерного движения губ и глаз до ритма дыхания. По той же причине она знала, что следующий ее вопрос не будет воспринят так же легко, как первый. — Герман ведь все еще не стареет, верно? — спросила она, взглянув на вольер, в котором содержался подопытный — не питомец, как им приходилось часто себе напоминать. — Нет… — с опаской ответил Малфой. — Если не начнет к понедельнику, то я бы хотела попробовать зелье. Я готовлюсь к следующей вылазке, и локация пока не определена точно, придется изучить большую местность, и мне потребуется как можно больше врем… — Ни в коем случае.       Она моргнула, шокированная резким ответом. — Почему? — Ты уверяла меня, что не станешь ничего пить без тщательного предварительного тестирования, а пару недель первоначальных испытаний сложно назвать чем-то тщательным, — сказал он, нахмурившись.       В чем-то он был прав, но время неумолимо утекало при том, что она даже не видела этих метафорических часов и, откровенно говоря, теряла надежду. — Какие еще испытания нужны? — спросила она, кладя руки на бедра. Он поерзал на стуле, и ледяная волна страха окатила ее, когда она вдруг поняла, что он собирался сказать. — Ты не будешь проверять его на себе, Малфой. — А, ну, то есть тебе можно? — огрызнулся он. — Да! Это мой проект, так что и мне его… — Это мое зелье, я глубже осведомлен о его эффектах… — Прошу, не заставляй меня напоминать, что я, вообще-то, твой босс, — зашипела она, и это несколько остудило жар, который, видимо, начал в нем распаляться. Он слегка отшатнулся, и она постаралась не дать чувству вины поглотить ее решимость. — Мне это нужно, Драко. В противном случае, все, что я делала, абсолютно все — зря. Все те боль, страх и долгие ночи, когда я мерзла в чертовой палатке, когда я думала, придется ли мне терпеть все это, зная, просто зная, что я не спасла своих друзей. И я все еще думаю об этом, это не дает мне спать по ночам. Если зелье подействует, то мне нужно начать его использовать, чтобы добиться хоть какого-нибудь прогресса. — Но ты уже спасла друзей, — тихо сказал он с такой печалью, что у нее чуть не подкосились ноги. — Знаю, — прошептала она. — И только поэтому я все же иногда сплю. Но что, если все изменится? Что если у меня не выйдет? Все это потеряет смысл.       Он постучал длинными пальцами по столу, пребывая в глубоких раздумьях. — Дай мне месяц. — Слишком долго, — ответила она, помотав головой. — Тогда давай торговаться, Грейнджер.       Она смерила его взглядом; она никогда не была хороша в торге, но все было лучше, чем спорить. — Две недели. — Три. — Две. — Две с половиной. — Идет, — быстро сказала она. С этим можно было работать. — Если за две с половиной недели Герман не начнет стареть, и не проявится никаких побочных эффектов, то я приму зелье. — Сначала приму я, — возразил он, и она так яростно замотала головой, что стало почти больно. — Или примем его вместе.       Она поджала губы, анализируя идею. Она ей не очень нравилась, но они ведь торговались. — Приемлемо.       Он улыбнулся, и ее сердце предательски сжалось. — И за нами присмотрит Тео. — Что? — усмехнулась она. — Малфой, наша работа засекречена.       Он кивнул, без намека на беспокойство. — Так оно и останется, Тео не обязательно знать деталей, он нужен только на случай, если что-нибудь пойдет не так, и нам в любом случае необходим надзор эксперта-колдомедика, если мы собираемся пить экспериментальное зелье.       Она всей душой ненавидела моменты, когда он оказывался прав. Это ей полагалось быть мозгом операции, тем, кто составлял план, кто просчитывал риски. Этот проект, все это задание, становилось чем-то совершенно безумным. Чем быстрее все это закончится — тем лучше, так что, если это требовало привлечения помощи Тео, то пусть будет так. — Ладно, Тео может присутствовать. Что-нибудь еще? — спросила она, удрученно вздыхая, на что он лишь улыбнулся. — Знаешь, твои волосы как будто оживают, когда ты злишься, — сказал он, вставая со стула и направляясь к ней. — Клянусь, порой мне кажется, что по ним течет магия. У нее сперло дыхание, когда он обвил рукой ее шею и притянул к себе, наполнив воздух между ними запахом мяты. — Да иди ты, — шепнула она. — Тебе нравятся мои волосы. — Очень даже, — протянул он, приблизившись к ней губами в призрачном поцелуе. — Какое облегчение, что ты их не состригла. — Значит, все-таки не гнездо? — Еще какое гнездо, — а потом он поцеловал ее, и в ту же секунду, когда их губы соприкоснулись, ее мозг перестал работать. Само время остановилось. Вся ее вселенная замерла, сконцентрировавшись на нем одном. Он застонал и отстранился, прислонившись к ней лбом и зажмурившись. — Это просто цирк какой-то, не должно быть так сложно фокусироваться на чем-либо, кроме желания поцеловать тебя. Я начинаю подозревать, что ты меня чем-то накачала.       Она уже была занята расстегиванием его рубашки; он ее не останавливал. — Мне кажется, это больше в твоем стиле, нет? — Один раз по ошибке отравишь какого-нибудь рыжего придурка на шестом курсе… — И как удобно, что это случилось в ту же самую ночь, когда на него подействовало приворотное зелье, и он решил, что все девчонки разом начали точить на него зуб, — усмехнулась она, потянув его за ремень. — Не говори о Уизли, пока раздеваешь меня, — сказал он, вытащив заправленную блузку из-за пояса юбки и притянув девушку к себе. — А что такое? — спросила она между поцелуями; ее дыхание становилось рваным по мере того, как его ладонь приближалась к чашечкам бюстгальтера. — Чересчур возбуждает? — Гермиона, — гортанно застонал он, опускаясь губами к шее. — Это совсем не то, что я хотел бы сейчас услышать.       Она хорошо знала, что он имел в виду, слишком хорошо, и хоть это разжигало желание в ней самой, она решила держать рот на замке. Так было веселее — слегка потянуть, чтобы посмотреть, как далеко он готов был зайти. Он обхватил ее талию, попутно подаваясь бедрами между ее ног, и она опустила голову к нему на плечо, позволив себе тихий стон. Это было абсолютно непрофессионально, и ей действительно следовало… — Мне нужно, чтобы ты сказала, — лепетал он ей в шею. — Нужно это услышать. — Да, боже, да, прошу, — хныкала она, держась за его плечи, пока он вжимался в ее бедра все сильнее; она чувствовала, как сильно он в ней нуждался. — Чего ты хочешь? — спросил он. — Я хочу тебя. Дамба рухнула, он подхватил ее на руки, на что она обвила его талию ногами, растворяясь в объятиях. В его поцелуях чувствовалась нужда, срочность, и этот голод был полностью взаимен — она провела языком ему по нижней губе, прося еще — и он тут же поддался. Даже не заметив, как он опустил ее на кушетку — все еще изумрудно-зеленую, стоящую в углу кабинета — она растворилась в ощущении его веса на себе. Она запустила руку ему в волосы, взъерошивая их и забавляясь. В то же время его пальцы скользнули под резинку ее белья, и она не смогла сдержать довольного возгласа, сорвавшегося с губ. — Блядь, — пробормотал он, расстегивая брюки и стягивая их. — Ты меня с ума сводишь всеми этими звуками.       “Последний раз мы делаем это в офисе”, — подумала она про себя, очевидно лукавя, и закрыла глаза, пытаясь оседлать охватившее ее удовольствие.

#

      В Норе за последние годы прошло много свадеб, в том числе прекрасная церемония Гарри и Джинни, устроенная вскоре после войны. Гермиона, тем не менее, не помнила, чтобы когда-либо видела дом в таком хаосе, в каком застала его, прибыв сегодня днем.       Гермиону пригласили на неофициальную часть бракосочетания, поэтому ей полагалось прийти пораньше. Малфой пошел с ней, несмотря на раннее отправление, хоть и не без небольшой заминки, вызванной тем, что, увидев ее в фиолетовом, который, видимо, не очень сочетался с выбранным им темно-синим, он вернулся домой, чтобы переодеться в более подходящий серый костюм. Теперь же Малфой чувствовал себя явно не в своей тарелке, окруженный армией рыжих голов, снующих туда-сюда и занятых расстановкой стульев в саду. Ей пришлось оставить его чистить серебро в компании Перси, когда Молли попросила ее помочь внутри дома. — Лорен нужна помощь с прической. Я послала туда Джинни, но… — Ни слова больше, — понимающе усмехнулась она. С Джинни было практически невозможно не поладить, но, в то же время, она обладала чуть ли не самым подавляющим характером из всех возможных: если кто-то и мог извести невесту в день ее же свадьбы, то это была Джинни. — Пойду помогу им. — Спасибо, дорогая. Дурдом, а не утро, — вздохнула Молли, проводя тыльной стороной ладони по лбу. — Должна сказать, что не ожидала увидеть вас под ручку с мальчишкой Малфоев.       Гермиона замерла; ее не так уж волновало, что подумают люди, увидев ее с Малфоем, ведь никто не должен был отвечать за грехи юности всю оставшуюся жизнь, и ей нравилось то, каким человеком он стал. Но Молли всегда выступала для нее родительской фигурой, особенно в те года, когда настоящие родители пропали из ее жизни, поэтому мысль о ее неодобрении ощущалась несколько болезненно. — Да, ну, мы ведь вместе работаем, — начала она, теребя рукав платья. — И он очень изменился… — О, Гермиона, я прекрасно знаю! — Молли поспешила ободряюще потереть ее плечо, и она с облегчением выдохнула. — Мне просто отрадно видеть, что ты наконец… очнулась. — Очнулась? — спросила она, и Молли ответила грустной улыбкой. — Все вы, наши дети, так долго приходили в себя после войны, что я начала сомневаться, оживешь ли ты хоть когда-нибудь, — сказала она, посмотрев на портрет всей четы Уизли, висящий на стене. — Я все еще беспокоюсь за Джорджа в этом смысле. — Он на правильном пути, — быстро ответила Гермиона.       Молли ласково потрепала ее за щеку. — Я тоже так думаю. Вы оба на нем. Может, однажды мы будем готовить сад к твоей свадьбе… — Пожалуй, еще рано говорить о… — Надеюсь, что ты предупредишь меня заранее, а не за пару месяцев, — сказала она, вновь вливаясь во всеобщий хаос. — Такую нервотрепку мне устроил, чертов мальчишка… — Я проверю, как он, когда закончу с Лорен, — пообещала она и оставила Молли разбираться с ее серией бытовых зверств.       Лорен была на пятом этаже Норы — в бывшей детской комнате Рона, где их троица когда-то провела много ночей, перешептываясь под покровом темноты. После окончания войны они с Гарри жили здесь несколько недель, акклиматизируясь в этом новом, однозначно менее смертоносном мире, за который так долго сражались. Молли и Артуру помогало то, что все они были под одной крышей, учитывая недавнюю потерю Фреда, а Гермиона могла в любую из долгих бессонных ночей убедиться, что все ее близкие в порядке.       В ней навсегда поселилось это необъяснимое спокойствие, которое удавалось обрести только в Норе, с Гарри и Роном, и кто бы еще близкий ни появлялся в их жизни, что бы ни происходило — их всегда было трое. Расчувствовавшись, она подавила подступивший к горлу ком и постучала, не успев даже стукнуть в третий раз, прежде чем дверь открыла раскрасневшаяся Джинни. — О, слава Мерлину, — выдохнула она, затаскивая Гермиону внутрь. — У меня тут чары не держатся, у тебя с этим всегда лучше получалось. — Джинни, а с каких пор у меня лучше держатся Чары укладки? — Твои волосы — это зверь совсем иного толка, а у нее их хотя бы можно расчесать, — сказала Джинни, ведя ее к Лорен, сидящей перед огромным зеркалом с видом человека, пережившего контузию. — Ты прекрасно выглядишь, Лорен, — начала она, неуверенно делая шаг к ней.       В тот момент, когда их с Лорен взгляды встретились в зеркале, глаза невесты наполнились слезами. — Я… я этого не вынесу, — прошептала она. — О Мерлин, я ее довела, — простонала Джинни, и Гермиона посмотрела на Лорен (та уже слегка позеленела). — Рон повесит меня к чертям собачьим на ближайшем дереве. — Дашь нам пять минут, Джин? — жалобно попросила она, и дважды уговаривать юную ведьму не пришлось. Оставшись наедине, она повернулась к дрожащей от страха Лорен. — Чего ты не вынесешь? — Всего этого! — зарыдала она, остервенело растирая глаза. — Этого платья, и прически, и всей этой чертовой свадьбы! Так много людей собралось, и Рон меня ждет, и тушь размазалась, и, о боже мой, Гермиона, я не смогу выйти туда ко всем этим… — Так, подышим, — прервала она, садясь на корточки перед Лорен и кладя руки на ее трясущиеся колени. — Ты себя накручиваешь, подышим минутку и потом все решим. — Как тут можно хоть что-то решить? — всхлипывала она. — Составим список, — предложила Гермиона, надеясь, что ее вдруг возникшая улыбка будет хоть сколько-нибудь ободряющей. — Люблю списки. — Знаю, любишь, — выдохнула Лорен, и они продолжили дышать, медленно и в унисон, еще несколько секунд — пока плечи Лорен не опустились на привычную высоту. — Вот так, теперь поговорим, — сказала она, призывая из другого конца комнаты стул и садясь напротив Лорен. — Почему для тебя это сложно? — Все случилось так быстро, — ответила Лорен, и Гермиона понимающе закивала. — И я ненавижу так наряжаться, это очень смущает. И все будут пялиться и ждать, что я буду что-то из себя строить. Я выхожу за знаменитого волшебника, и все будут гадать, кто же я такая? А достойна ли я? — О, Лорен, — вздохнула она, взяв ее за руки, — ты ведь не за знаменитого волшебника выходишь — ты выходишь за Рона — того самого парня, который без магии шнурков не завяжет, и искренне считает, что “все могут приступать к ужину” — это инструкция.       Лорен прыснула, и из ее глаз выступила пара слезинок, которые Гермиона быстро промокнула, чтобы уберечь остатки макияжа. — Я так не хочу его подвести. — Это невозможно, — ответила она, тепло улыбнувшись. — Ты могла бы сжечь на себе платье и убежать в лес, и он побежал бы за тобой, попутно подворачивая брюки. — Знаю, — выдохнула Лорен. — Это одна из причин, почему я хочу стать его женой. — А что насчет других причин? — Он забавный, — начала она, на что Гермиона начала кивать. — У него такая странная семейка — в самом лучшем смысле слова. Он позволяет мне выбирать мебель, никогда не затыкает меня, поддается в волшебных шахматах, и я… я… — Ты любишь его. — Да, — Лорен выпустила неуверенный смешок. — Больше, чем когда-либо могла себе представить. — Звучит так, будто твоя неуверенность исходит из беспокойства о мнении других людей, а не Рона, — вслух рассуждала Гермиона, стискивая ладони Лорен. — Но ведь не с ними у тебя свадьба, а именно с Роном. И, разумеется, хоть завтра все это и будет на первых полосах газет, но когда шумиха утихнет, он все еще будет с тобой, а ты — с ним.       Теперь Лорен смотрела Гермионе прямо в глаза, будто в поисках ответов, в которых отчаянно нуждалась, и Гермиона постаралась передать их так хорошо, как могла; она точно знала, каково это — любить Рона. Это могло бы вбить клин между ней и Лорен, где-то в другой жизни, и она была глубоко благодарна, что в этой это лишь укрепило их связь. — Мы любим тебя, Лорен, и ты будешь частью семьи, с кольцом на пальце или без, — начала она, и губы Лорен задрожали. — Скажи мне, чего ты хочешь, и именно так мы и поступим. — Я хочу выйти за него, — быстро ответила она, расправляя плечи. — Хочу стать его женой, завести кучу детей и увидеть, как поседеет каждый волос на его голове. — Не могу переоценить то, какое это облегчение, — засмеялась Гермиона, позволив себе стереть влажную полосу туши, растянувшуюся по щеке Лорен. — И, если тебя это успокоит, то мой спутник наверняка отвлечет на себя часть внимания прессы. — О, так значит все официально? — глаза Лорен распахнулись шире. — Вы с Малфоем теперь вместе? — Не знаю, как это точно назвать, но ощущается замечательно, — призналась она, потянувшись к пудре на туалетном столике. — А я уже давно все поняла, — хихикнула Лорен, теперь будучи совершенно не похожей на ту девушку, которая дрожала перед зеркалом, как осиновый лист, мгновениями ранее. — Он годами на тебя заглядывался, так что это было лишь делом времени. Я даже деньги на это ставила. — До этого он, наверное, пытался найти способ принести извинения, а все остальное — плод недавнего времени. — Как скажешь, — пожала плечами Лорен, повернувшись к зеркалу и поморщившись. — Думаю, надо позвать Джинни обратно, чтобы спасти ситуацию.       Джинни нервно расхаживала по лестничной клетке, когда Гермиона показалась из-за двери и маякнула возвращаться, что вызвало у ведьмы явное облегчение. Вскоре она оставила их с Лорен наедине и отправилась на поиски жениха. Гости уже начали собираться, из-за чего пересечение гостиной заняло у нее почти десять минут бесчисленных рукопожатий и однотипных вопросов (“Как нынче у тебя с работой?”). Она долго болтала с Невиллом и Луной, заметив выдающийся беременный живот последней. Гермиона даже задумалась, знала ли вообще о ее беременности, или просто настолько забылась в собственном пузыре, что забыла; в конце концов, она молча рассудила, что станет лучшим другом, когда с миссией будет покончено.       Краем глаза она уловила движение знакомой рыжей шевелюры и вежливо откланялась. Стоя в углу, Рон нервно переминался с ноги на ногу на пару с Гарри, и этот вид заставил ее вновь прослезиться; он выглядел до глупого счастливым. — Вот ты где! — воскликнул он, пока она подходила. — Видела Лорен, с ней все… уф-ф!       Он невольно отступил, когда она обрушила на него свои объятия, но всего через секунду ответил тем же, беззаботно рассмеявшись, как умел только он. Она попыталась собраться и отстранилась, игнорируя беззвучные смешки Гарри над ее попытками разгладить заломы на платье. — Лорен в порядке, просто супер, с ней сейчас Джинни, — сказала она, и плечи Рона расслабились. — Сегодня такой замечательный день. Рон издал хриплый смешок. — Ты кто такая? Что Малфой с тобой сделал? — Правда хочешь знать? — парировала она, играя бровями.       Лица обоих парней тут же исказила гримаса ужаса. — Нет, прошу, не могу думать о Хорьке в хотя бы приближенно сексуальном контексте, — Рон изобразил тошноту, на что она возмущенно нахмурилась, хлопнув того по руке. — А, вот она и вернулась, — пробормотал Гарри, и его она тоже хлопнула. — Где этот скользкий придурок, кстати? Он тут, наверное, единственный змееныш. — Тео тоже здесь, — сказал Рон, все еще мучаясь с галстуком. — По-моему краем глаза видел, как Чарли припер их обоих к стенке в саду.       Тео был здесь? И именно сегодня Джордж решил официально объявить об их отношениях. Кто бы говорил о последствиях того, чтобы бросаться в омут с головой. Гермиона тут же выпрямилась, бросая взгляд на заднюю дверь. — Пойду спасу их. — Героини войны, чтоб их, — прыснул Рон, и она тут же пришла в движение.       Он оказался прав: с широко раскрытыми глазами, и Тео, и Малфой стояли там, застигнутые врасплох, пока внушительная фигура Чарли Уизли зависла над ними, грубовато и активно жестикулируя. Это не вызвало у нее паники, она знала Чарли — он всегда так общался. Они наверняка обсуждали все ужасы их профессий, мерясь шрамами; старший Уизли быстро становился очаровательным и веселым при близком знакомстве, но двое мужчин, стоящих напротив него, пока этого не знали, чем и объяснялся их видимый испуг. — …оттяпал ему ногу напрочь, повезло только, что вместе с этим и прижег. Чистая случайность, конечно, но только вот после парень решил, что такая работа не для него, многовато кровищи, хотя вы двое, наверное, и похуже видали… — Чарли, разве ты не должен помогать Джорджу со столиками? — спросила она, задыхаясь от того, что почти бежала сюда. Чарли с некоторой издевкой взглянул на нее через плечо: — А разве ты не должна помогать маме с едой?       Она сощурилась на него. — Иди давай, или я могу вдруг решить поучаствовать в следующем рождественском матче по Квиддичу. Ты ведь возьмешь меня в свою команду, правда?       Его ухмылка тут же потухла. — Даже не думай.       Она с вызовом выгнула бровь, и он поднял руки в знак капитуляции, отступая от парней, низко и тихо посмеявшись. — Всего-то почву прощупывал, — сказал он, въерошив ей волосы — в которые сегодня утром она старательно вставляла шпильки минимум час — а затем повернулся на пятках и побежал к столикам, прежде чем та успела возразить. — Интересный кадр, — сказал Тео, как только они остались втроем. — Мне показалось, что он мог косвенно угрожать, что прикажет своим драконам спалить нас, но до конца не уверен. — Он безобидный, — пожала плечами она, переведя взгляд на Малфоя, который, казалось, слегка расслабился.       “Порядок?” — одними губами спросила она.       “Теперь — да”, — беззвучно ответил он. — Гадость, — буркнул Тео в напиток.       Она взяла Малфоя под руку, игнорируя взгляды других гостей, концентрируясь лишь на глазах парня, которые были прикованы к ней в ответ. Он наклонился, и его губы почти коснулись ее уха, отчего она едва не задрожала. — Я говорил, что ты просто шикарно выглядишь? — шепнул он, и она шумно втянула воздух. — Уже трижды с тех пор, как мы вышли из дома. — Непозволительно мало, если так, — продолжил он, чмокнув ее за ухом; ее костяшки побелели от хватки на бокале. — Жду не дождусь, когда смогу расстегнуть это платье. — Мать честная, — застонал Тео. — Пойду порасспрашиваю его о драконьих клыках поподробнее.       Гермиону это не волновало — Тео мог делать, что ему заблагорассудится, пока она оставалась под действием какого бы то ни было заклятия, которое наложили на нее губы Малфоя. — Ты тоже выглядишь очень… — Привлекательно? — предложил он, ухмыляясь. — Напыщенно. — Это было совсем не мило, Грейнджер.       Она захихикала, сильнее обнимая его руку.       Когда пришло время занимать места, она потащила его в первый ряд к Гарри, Джинни и другим Уизли, которые уже сидели с глазами на мокром месте. Джордж был рядом с Тео, они крепко сжимали колени друг друга; глаза Тео, широко распахнутые, внимали происходящему вокруг. Она не упустила из виду то, как он с благодарностью оглянулся на Малфоя, и не нужно было быть самой выдающейся ведьмой любого возраста, чтобы понять, что Драко ответил ему тем же.       Рон стоял у импровизированного алтаря, перекручивая и поправляя запонки на добротно сшитом костюме. Он посмотрел в сторону Гарри, явно сглотнул и послал им всем краткий кивок, говорящий больше, чем любые слова. Она ощутила дрожь в руке Гарри, когда он быстро стиснул ее ладонь, и стиснула в ответ с той же степенью нежности. Стоя там, Рон не был похож на того несносного, попадающего в передряги мальчишку, которого она когда-то знала и любила. Он стал мужчиной, и она так гордилась им, что готова была вот-вот лопнуть. — Ты плачешь, — прошептал Малфой, подав ей платок. — Еще даже ничего не началось. — Знаю, — шепнула она, приняв платок и промокнув им под глазами. — Не я одна.       Из-за ее плеча он взглянул на остальных, и все, как один, утирали выступившие слезы — Молли даже не пыталась скрыть своих эмоций и без зазрения совести вытирала влагу под носом рукавом пиджака крайне довольного Артура. Малфой тихонько хмыкнул и обнял Гермиону за плечи, притягивая ближе. — Ощущения приятнее, чем я ожидал, — сказал он, немного смутившись. — От чего? От того, что мы все любим друг друга? — От того, что до слез, — ответил он, улыбнувшись. — Ну, да, что ж, придется привыкнуть, — хмыкнула она, прильнув к нему и робко обрадовавшись тому, как тут же, будто на автомате, он начал большим пальцем выводить круги на ее плече. — Думаю, к этому можно привыкнуть, — шепнул он, больше себе, чем ей, но, тем не менее, от этих слов ее сердце будто увеличилось вдвое.       Заиграла музыка, и все встали; Гермиона повернулась, отыскав взглядом Лорен, которая шла мимо них, исполненная радости и истинно освободившаяся от тревог, мучивших ее совсем недавно; она выглядела так, словно в мире не осталось никого, кроме мужчины у алтаря. Гермиона и Гарри одновременно посмотрели на друга, чьи губы дрожали от отчаянных попыток держать себя в руках.       Церемония прошла чудесно, прозвучавшие клятвы были емкими и полными шуток, которые никто, кроме жениха и невесты, не мог понять. Они поцеловались под аккомпанемент из всхлипов и радостных криков, после чего раздался разрывающий барабанные перепонки свист Джорджа, и на его лице растянулась настолько широкая улыбка, какой она не видела на нем уже много лет. Взявшись за руки, Рон с Лорен сбежали по дорожке, ненадолго остановившись лишь, чтобы чмокнуть в щеку родителей, а потом побежали дальше. — Пить уже можно? — спросил Малфой, заработав по смешку от Гарри и Джинни. — Исключительно до беспамятства, — ответила она, на что Тео одобрительно заулюлюкал.       Она переходила между группами, расположившимися в огромном шатре, возведенном посреди сада, чтобы защитить всех от дождя. Останавливаясь, чтобы поговорить с каждым встречным бывшим однокурсником, она много узнавала об их жизни: почти у всех них уже была семья, многие пришли с младенцами на руках. Это каждый раз бессменно поражало ее — казалось, еще вчера они вместе собирались в маленьких гостиных, помогая друг другу с домашними заданиями. Поначалу Малфою было явно неловко встречать знакомые, но далеко не всегда приветливые лица, но потом его охватило что-то вроде изумленной гордости, связанной с тем, что она отказалась отпускать его руку, утягивая за собой в каждый разговор и не чувствуя необходимости объяснять, почему он вообще с ней. Никто и слова не сказал, что иной раз напомнило ей о том, как хорошо она умела выбирать людей.       Она отпустила его лишь единожды, когда увидела Джорджа с Тео, будто готовых сорвать друг с друга всю одежду в любую секунду. Она недовольно кивнула в их сторону, дернув Малфоя за рукав. — Пожалуйста, разними их, пока они не нанесли никому психологическую травму, а я схожу за напитками. — Мне нужно что-то в разы крепче того, что здесь подают, если ты хочешь, чтобы я разобрался с этими двумя, — буркнул он, все равно направляясь в их сторону, громко предупреждая, — Если начнете обмен слюнями, я вам рты наглухо посклеиваю.       Она, на крыльях эйфории, поплыла к столу с напитками; несколько долгих и изнурительных лет она уже не чувствовала себя подобным образом, даже на свадьбе Гарри и Джинни она так свободно не улыбалась. Их торжество случилось почти сразу после войны — слишком скоро, чтобы раны успели затянуться, а с набитых синяков полностью пропала желтизна, так что их особенное событие было как бы горько-сладким, устроенным скорее из желания не терять больше ни секунды. Сегодняшнее же было совершенно иным: военные раны зарубцевались, и всеобщая радость была органичной. Она искала на столике виски, справляясь с самыми разными эмоциями, когда к ней подошла Джинни. — Вам с Хорьком, по-видимому, хорошо вдвоем, — задумчиво произнесла она. — Хоть и не так хорошо, как Джорджу с некоим Теодором Ноттом, который, как оказалось, учился с нами на одном курсе… ты знала? — Да, но, если честно, я предпочла бы, чтоб ты не разговаривала с Тео, потому что ваш дуэт обещает быть просто кошмаром наяву, — посмеялась она, протянув Джинни бокал шампанского, от которого та отказалась. — Нет, спасибо. Знаешь, ты повысила мой интерес, постараюсь остаться с ним наедине. — Он хороший парень, — серьезно сказала она. — И Джордж… — Бесповоротно и самым отвратительным образом влюблен, я поняла, — подхватила Джинни, усмехнувшись. — Любо дорого посмотреть, разве нет? — Очень даже, — согласилась она, найдя наконец искомую бутылку и налив две щедрые порции. — Когда тебе обратно в Уэльс? Я думала, что тренировки уже начались.       Джинни вдруг зарделась, что было настолько не в ее характере, что все остальное в мире вдруг совершенно перестало волновать Гермиону. Джинни никогда не краснела, она скорее всегда была той, кто заставлял краснеть других. При виде такого у Гермионы скрутило живот от нервов, а сама она напряглась от страха. — Джинни? — вопросительно произнесла она, пытаясь не поддаваться панике. — Я, эм, не буду играть в этом году, — сказала Джинни, теребя кулон на шее.       Так. Теперь и впрямь стоило начинать беспокоиться.       Джинни любила Квиддич, она готова была об стенку расшибиться, пока выбивала себе место в “Гарпиях”, и никогда не пропускала игры, даже из-за травм — как бы долго и упорно ни молили ее Гарри и Молли — а пропустить целый сезон было не просто необычно, это было непостижимо уму. — У тебя все в порядке? — быстро спросила она. — Лучше не бывает, — просияла Джинни, и Гермиона пронаблюдала за тем, как она убрала руку от кулона и опустила ее, нежно погладив живот. — Мне пришли кое-какие медицинские заключения, из-за которых контактные виды спорта… следовало бы исключить.       Вмиг кто-то будто убавил громкость всего окружения, словно все, кроме ладони любимой подруги, мягко и с любовью расположившейся на ее животе, вдруг закрылось черными непроницаемыми экранами. Она отказалась от напитка, и, если подумать, ни одного бокала не было в ее руках с самого начала церемонии. В целом мире существовала лишь одна вещь, которая могла бы удержать Джинни подальше от квиддичного поля, лишь одна вещь, которой она так отчаянно желала… — Джинни… — ахнула Гермиона, начиная дрожать. — Я пока не должна никому рассказывать, еще слишком рано, — сказала она. — Пожалуйста, не говори Гарри, что я рассказала, он сам хотел сообщить вам с Роном. — Джинни. — Я узнала буквально на днях, сразу после того, как прикончила три бутылки вина, упс-и. Я поверить не могла, ну, то есть… Конечно, я могла. Типа, не то, чтобы мы не пытались. Но все произошло так внезапно, понимаешь? Столько времени ждать, а теперь — все в один момент, и, даже не знаю… — Джинни, — вмешалась она, едва дыша. — Ты беременна? — Да, вообще-то я думала, что до тебя уже дошло.       Ее зрение затуманили брызнувшие слезы, и она напрыгнула на подругу — теперь беременную подругу — отчаянно обнимая. Она не смогла сдержать серию влажных смешков, вырвавшихся из груди, и вскоре Джинни ответила тем же. Они обе, вероятно, выглядели совершенно спятившими, но ей было все равно — пусть люди думают, что хотят. Ничто в мире не могло испортить этот момент, этот чудесный, безумный, прекрасный момент. — Ты ей рассказала, да? — послышался знакомый голос, и Гермиона, не видевшая ничего из-за слез, точно знала, кому он принадлежал. — О боже мой, — всхлипнула она, вслепую потянувшись, чтобы обнять Гарри, попутно радуясь заливистому смеху Джинни. — Ты станешь папой. — Знал же, что ты ничего за зубами не удержишь, — сказал он жене через плечо, хоть и в его голосе не было ничего, кроме обожания. — Придется тогда рассказывать Рону сейчас; ты же знаешь, как он не любит узнавать все последним. — Рассказать мне что? — прозвучал еще один отчетливый голос, и Гермиона решила, что вот-вот отключиться от переизбытка чистейшего счастья. — О боже мой, — она начала всхлипывать еще сильнее, погрузив лицо в ладони. — Вы сломали Гермиону, видимо, там что-то стоящее.       Гарри вздохнул, запустив пальцы в наэлектризованную шевелюру. — Джинни беременна, и мы вроде как решили особо об этом не распространяться, пока еще слишком рано, но мне стоило догадаться, что…       Он не успел закончить предложение, прежде чем крепкий торс Рона влетел в него, а его плечи начали трястись. Гермиона заулыбалась так широко, что заболели щеки — потрясающее чувство. Рон протянул длинную руку и сгреб в охапку Джинни, тяжело и рвано дыша. — Гермиона, блин, не достаю до тебя, иди сюда, — повернув голову позвал он, и она долго не думала.       Она обхватила руками всю группу, смеясь и радостно хлюпая носом, как и все они. — Все будут спрашивать, что тут происходит. — Мы на свадьбе, — дрожащим голосом сказала Джинни. — На свадьбах всех плачут и обнимаются. — А мама знает? — спросил Рон, и Джинни прыснула от смеха. — Думаешь, она бы так спокойно сидела здесь, если бы знала? Даже вы не должны были знать! — ответила она. — Мы всем расскажем через пару-тройку недель, так что никому пока не говорите. — Поверить не могу, что первое, что я должен сделать в качестве мужа — это держать что-то в тайне от жены, — фыркнул Рон, но дурашливая улыбка все равно его выдала. — Так, наверное стоит вас всех отпустить.       Он это сказал, но еще минуту продолжал их обнимать. К моменту, когда они оторвались друг от друга, их лица покрылись красными пятнами, а макияж, что у Гермионы, что у Джинни был полностью испорчен, и все же, они все по-дурацки широко улыбались. — Пожалуйста, давайте все-таки выпьем, иначе я опять не сдержусь, — сказала Гермиона, беспощадно потирая лицо. — Прямо соль на рану, — поморщившись, пробормотала Джинни. — Так, — произнес Рон, поправив воротник. — Я пойду танцевать со своей женой и стараться не думать о том, как именно это все произошло. Джинни закатила глаза. — Ты уже должен был узнать, что когда двое любят друг друга очень-очень сильно, то срывают друг с друга одежду и… — Не надо! — в унисон крикнули Гарри и Рон, помотав головой.       Рон поспешил скрыться в толпе, а Гермиона, взяв напитки, как изначально и планировала, отправилась обратно к теперь обеспокоенному Малфою, который сидел между всклокоченными Тео и Джорджем, как улаживающий ссору родитель. Она вскинула бровь, поставив перед ними бокалы, прежде чем опустить ладони на бедра. — Только так получилось оторвать их друг от друга, — объяснил он, пожав плечами. — Ты в порядке? Со стороны показалось, что как-то многовато слез. — Это были слезы радости, так что не переживай, — сказала она, ухмыляясь. — Допивай, мы уходим. — Так рано? — неискренне возмутился Джордж, с тоской глядя на Тео сквозь Малфоя. — Хочешь уйти? — хмурясь, спросил Малфой. — Как можно скорее, — кивнула она. — Ты там предлагал расстегнуть мне платье, хотелось бы, чтоб ты этим занялся.       Тео поперхнулся напитком, выплюнув половину прямо себе в ладонь и попытавшись это скрыть. — И это нас нужно держать подальше друг от друга?       Она не отреагировала на это, пристально смотря на волшебника посередине, который выглядел так, будто проглотил несколько булыжников. Он схватил бокал и выпил залпом, что она в точности повторила, и вдруг он уже шел к ней, подавая руку. — Я надеялся, что так ты и скажешь, — промурлыкал он, с потемневшим, голодным взглядом, и она ощутила знакомое тянущее чувство внизу живота.       Она не утруждала себя вежливыми прощаниями, вместо этого утягивая его за собой, сквозь толпу, прямиком домой, даже слегка толкнув его в спину у очага, бездумно бросив горсть Пороха под ноги. Уже через пять минут Малфой выполнил свое обещание.