Часть 14:«Вечер в доме Байерсов»

День выписки настал внезапно — солнечный, пахнущий свежескошенной травой и свободой. Майк сидел на краю кровати, неуклюже пытаясь натянуть кеды. Нога всё еще ныла, но это была «правильная» боль — боль заживающего тела, а не разрушаемого разума. ​— Дай помогу, герой, — Уилл присел на корточки, ловко завязывая шнурки на кроссовках Майка. ​Дверь распахнулась, и в палату ввалились Макс и Лукас. Макс была в своих неизменных наушниках на шее, а Лукас тащил огромную коробку с какими-то комиксами и пончиками, которые явно купила Джойс. ​— Хватит рассиживаться, Уилер! — Макс картинно хлопнула в ладоши. — Хоппер уже подогнал джип к главному входу. Если не поторопишься, я уеду на переднем сиденье. ​Майк усмехнулся и поднялся, опираясь на плечо Уилла. Пока они медленно шли по коридору, Майк заметил кое-что странное. Лукас, обычно шумный и суетливый, как-то слишком бережно придерживал Макс за локоть, когда они проходили мимо каталок, а Макс... Макс не отталкивала его. Более того, она на секунду задержала свою руку на его ладони и что-то тихо шепнула ему, отчего Лукас покраснел до самых ушей. ​Майк переглянулся с Уиллом. В глазах Уилла плясали озорные искорки — он тоже это заметил. ​Когда они наконец вышли на крыльцо госпиталя, где их ждал Хоппер в своем джипе и Джойс, суетливо поправляющая чехлы на сиденьях, Майк решил, что пора. ​— Слушай, Лукас, — протянул Майк, хитро прищурившись. — А я и не знал, что ты у нас теперь личный телохранитель Макс. Ты её так держишь, будто она из хрусталя. ​Лукас тут же отдернул руку и начал усиленно разглядывать свои кроссовки. — Я... я просто... там пол был скользкий! Санитар только что помыл! ​— Ага, конечно, — подхватил Уилл, едва сдерживая смех. — И в овраге, когда мы бежали, пол тоже был «скользкий»? Мы видели, как ты её за руку вел, Синклер. ​Макс закатила глаза, но Уилл заметил, как её щеки залил густой румянец, который она безуспешно пыталась скрыть за волосами. — Ой, завалите оба! — буркнула она. — У вас у самих руки так переплелись, что не разберешь, где чья. Мы же не стебем вас за это! ​— Опа, — Майк поднял брови. — Это был перевод стрелок, Максин? Очень технично. ​— Садитесь в машину, придурки! — крикнул Хоппер из окна джипа, хотя на его лице читалась едва заметная улыбка. ​Они забрались на заднее сиденье: Майк и Уилл с одной стороны, Макс и Лукас — с другой. Машина тронулась, оставляя позади здание больницы и все кошмары прошлого. ​Пока Хоппер и Джойс о чем-то негромко переговаривались на переднем сиденье, в салоне воцарилась уютная тишина. Уилл почувствовал, как Майк положил голову ему на плечо. ​— Знаешь, — тихо сказал Майк, так чтобы слышал только Уилл. — Кажется, мы не единственные «ненормальные» в этой компании. ​Уилл посмотрел на Макс и Лукаса, которые теперь сидели, соприкасаясь плечами и делая вид, что очень увлечены видом из окна. Он улыбнулся и крепче сжал ладонь Майка. ​— Быть ненормальным в одиночку страшно, Майк. А быть ненормальными всем вместе... это уже банда. ​Когда джип свернул на дорожку к дому Байерсов, Уилл увидел на крыльце включенный свет. Тот самый свет, который Джойс не гасила все эти месяцы. Теперь он был не нужен для поиска, он просто горел, приветствуя их дома. ​Майк, Уилл, Макс и Лукас высыпали из машины. Они стояли на траве — живые, свободные и, несмотря на все шрамы, наконец-то счастливые. Они вошли в дом, и дверь за ними закрылась, отсекая весь мир. Мир, который когда-то хотел их сломать, но в итоге сам разбился об их дружбу. Вечер в доме Байерсов выдался тихим. Вместо шумной игры ребята выбрали то, по чему тосковали больше всего: простое человеческое тепло без страха, что их прервут. Джойс наготовила столько еды, что стол едва выдерживал, и теперь, когда суета улеглась, она и Хоппер устроились на кухне, оставив подростков в гостиной. ​В камине уютно потрескивали дрова. Майк полулежал на диване, вытянув забинтованную ногу, а Уилл устроился на полу рядом, привалившись спиной к его коленям. Макс и Лукас сидели в креслах напротив, и в комнате витал тот самый дух «нормальности», который Бреннер считал недостижимым. ​— Знаете, что странно? — вдруг нарушил тишину Лукас, задумчиво вертя в руках старую бейсболку. — Мы там, в клинике, считали минуты до свободы. А сейчас я сижу здесь и не могу поверить, что мне не нужно проверять, заперта ли дверь на три замка. ​— Это пройдет, — мягко ответила Макс. Она сидела, подтянув колени к подбородку, и Лукас, как бы невзначай, набросил ей на плечи теплый плед. — Шрамы заживают долго, Синклер. Но, эй, у нас теперь есть куча времени. ​Майк запустил пальцы в волосы Уилла, лениво перебирая пряди. — Бреннер говорил, что мир нас не примет. Что мы будем изгоями. ​— Он ошибался, — Уилл поднял голову и посмотрел на Майка снизу вверх. — Он думал, что мир состоит только из таких, как он — холодных и расчетливых. Но он забыл про мою маму. Про Хоппера. Про нас. ​Майк усмехнулся и перевел взгляд на Лукаса с Макс. — И про то, что Лукас будет краснеть каждый раз, когда Макс на него посмотрит. Это ли не чудо природы? ​— Эй! — Лукас вскинулся, становясь цвета спелого помидора. — Я просто... тут жарко от камина! ​— Конечно, конечно, — подмигнула Макс, и, к удивлению всех, сама придвинулась ближе к Лукасу, положив голову ему на плечо. — Но вообще-то, Уилер прав. Ты очень смешно краснеешь. ​Все дружно рассмеялись — впервые за долгое время это был легкий, чистый смех, в котором не было надрыва. ​— Слушайте, — Уилл стал серьезным, оглядывая друзей. — Мы прошли через ад. Мы видели то, что никто не должен видеть. И Бреннер был прав в одном: мы изменились. Мы не те дети, которые когда-то играли в подвале. Но это не значит, что мы сломаны. Это значит, что мы крепче. ​Он нащупал руку Майка и крепко сжал её. — Мы не аномалия. Мы — ответ этому миру. ​Майк кивнул, чувствуя, как спокойствие и уверенность Уилла передаются ему. Он посмотрел на окно. Там, в темноте ночи Хокинса, больше не было черных фургонов. Только звезды. Те самые звезды, которые они видели со свалки. Майк замолчал, вглядываясь в звезды, и его рука в волосах Уилла на мгновение замерла. Всполохи камина отражались в его глазах, делая их почти черными. ​— А ведь мы могли не дойти, — тихо произнес Майк. — Если бы мы тогда не нашли тебя, Макс. ​Макс вздрогнула, сильнее кутаясь в плед. Она посмотрела на Майка, Уилла и Лукаса. Они втроем сидели плечом к плечу, и в их взглядах было нечто такое, что понимали только те, кто вместе гнил в подвалах Бреннера. ​— Мы ведь тогда сидели в самом низу, в карцере, — Майк заговорил тише, его голос стал жестким. — Полная темнота. Ни одного охранника, ни одного звука. Бреннер просто оставил нас там подыхать от голода и жажды. Мы думали, что это конец. ​— А потом... — Лукас сглотнул, прижимаясь к Макс. — Помнишь, Уилл? Этот звук. Он шел не из-за стен. Он шел снизу. Сквозь бетонный пол. ​Уилл кивнул, его глаза расширились от нахлынувших воспоминаний. — Стук. Ритмичный, слабый стук по трубе отопления, которая уходила вглубь, под наш карцер. Ты была прямо под нами, Макс. В секретном техническом ярусе. Ты стучала азбукой Морзе... из последних сил. ​— П-О-М-О-Г-И-Т-Е, — прошептал Майк, и его пальцы непроизвольно сжались. — Ты была там, привязанная к этому чертову креслу для «инъекций». Мы слышали, как металл о металл выбивает этот сигнал. И это нас зажгло. Мы поняли, что не имеем права просто сидеть и ждать смерти, пока под нами кто-то еще борется. ​— Мы выбрались сами, — Лукас гордо поднял голову. — Майк нашел кусок арматуры, который отошел от сырой стены. Мы втроем, еле живые, впились в эту дверь. Без инструментов, просто на одной ярости. Мы вывернули этот замок с мясом, потому что знали: под нами человек, который умоляет о помощи. ​— Когда мы проломили пол в технический узел и спустились на ярус ниже... — Уилл замолчал, его голос дрогнул. — Мы увидели тебя. Ты висела на этих ремнях, голова опущена, рука безвольно зажата в фиксаторе, но пальцы... пальцы всё еще продолжали бить по трубе. Ты была на грани, Макс. Почти мертвая. ​— Я помню только тьму, — тихо сказала Макс, и слеза скатилась по её щеке. — Я не видела вас. Я просто чувствовала, как ремни вдруг ослабли. Я почувствовала чьи-то руки — теплые, живые. Я думала, это ангелы пришли за мной. ​— Это были мы, — Майк накрыл ладонь Уилла своей. — Трое пацанов, которые только что сбежали из карцера. Мы сорвали эти чертовы провода с твоей головы. Мы вынесли тебя на руках через вентиляцию, пока охрана бегала наверху и искала нас в пустой камере. ​Лукас потянул Макс на себя, заставляя её положить голову ему на грудь. — Твой стук спас нас. Если бы ты не начала тогда бить по этой трубе, мы бы так и остались лежать на полу в том карцере, ожидая, когда у нас кончится воздух. Ты вытащила нас своей волей к жизни, а мы вытащили тебя. ​В гостиной дома Байерсов воцарилась тишина. Четверо выживших сидели у огня, который больше не казался им угрожающим. Они были связаны этим стуком по трубе навсегда. ​— Больше никакого Морзе, — прошептал Майк, закрывая глаза. — Теперь мы будем говорить вслух. И нас всегда будут слышать. ​Это была их самая страшная и героическая тайна. Майк медленно закрыл глаза, и на его лице отразилась такая невыносимая боль, будто он снова стоял перед той проклятой гермодверью. Но Лукас не дал ему провалиться в эти мысли. Он заговорил первым, и его голос, обычно твердый и резкий, сейчас дрожал от сдерживаемых слез. ​— Дастин... — тихо произнес Лукас. — Наш Дастин. Наш чертов лучик света. Помните, как даже в самые хреновые дни, когда нам давали эту баланду вместо еды, он умудрялся шутить, что это «высокая кухня от шеф-повара Бреннера»? Он всегда верил, что мы выберемся. Даже когда нас бросали в карцер, он орал нам вслед, чтобы мы не скучали. ​Лукас горько усмехнулся, глядя на свои дрожащие руки. ​— Бреннер знал, что его позитив — это наш клей. Он знал, что если сломает Дастина, он сломает нас всех. И он сделал это... Последний раз, когда мы пробегали мимо операционной, я заглянул в стекло. Это был уже не наш Дастин. Он просто сидел и смотрел в одну точку. Пустой. Бреннер превратил его в овощ, в живую оболочку, которая даже не узнала нас, когда мы пытались его позвать. Он отдал свой разум, чтобы мы могли сохранить свой и вытащить тебя, Макс. ​Лукас замолчал, сглотнув тяжелый ком, и вдруг обвел взглядом Майка, Уилла и Макс. В его глазах была решимость, смешанная с мольбой. ​— Знаете что... Нам нужно это прекратить. Прямо сейчас. Бреннер хотел, чтобы мы прокручивали это в голове вечно. Он хотел, чтобы мы слышали эти крики, видели этот пустой взгляд Дастина и задыхались от вины. Но если мы будем продолжать вспоминать этот ад, мы никогда не выйдем из того карцера. Мы всё еще будем его пленниками. ​Лукас взял Макс за руку и посмотрел на притихших Майка и Уилла. ​— Забудьте. Пожалуйста. Ради Дастина, который хотел, чтобы мы жили, а не мучились. Оставьте этот ужас там, за стенами лаборатории. Сожгите его в этом камине. Мы в безопасности. Мы дома. И мы не дадим этому кошмару сожрать наше «сейчас». Давайте просто... просто будем вместе. В тишине. Без труб, без Морзе и без Бреннера. ​В этот момент Джойс, стоявшая в дверях кухни, медленно вошла в гостиную. Она подошла к ребятам и опустилась на пол, обнимая их всех своим теплом. ​— Лукас прав, — тихо, но твердо сказала она. — Вы сделали невозможное. Вы спасли друг друга. И Дастин совершил самый великий поступок — он спас тех, кого любил. Но если вы будете сжигать себя этой виной, Бреннер победит. Послушайте меня: здесь можно просто дышать. Теперь вы под моей защитой. Под защитой Хоппера. Вы в безопасности. ​Майк уткнулся лицом в ладони, и его плечи наконец расслабились. Уилл прижался к нему, а Макс замерла в объятиях Лукаса. Хоппер подошел и молча накрыл их всех своей огромной ладонью, как щитом. ​Под мерный треск камина и в наступившей благословенной тишине ребята один за другим начали проваливаться в сон. Первый настоящий сон за долгие месяцы, в котором не было белых халатов. Только тепло дома и осознание того, что они — свободны.