Часть 1. Глава 1. «Призрак»

Звук закрывшейся за ней двери показался девушке слишком оглушительным. Сумка неприятно давила на плечо. Она перевесила ее на другую руку, поднимая взгляд на сотню людей. Голоса в коридоре начали затихать по одному, а взгляды — приковываться к ней, и даже на секунду ей захотелось сжаться. Но лишь на секунду. Вместо этого она лишь напрягла челюсть, гордо подняла подбородок и пошла вперед, сквозь молчаливую толпу, к двери кабинета литературы. Каждый шаг отдавался гулким эхом ее каблуков. Медленные, мелодичные стуки. — Это что, Арджент? Популярные детишки, ботаны-очкарики, спортсмены — взгляды их всех были направлены на нее, девушку, гордо задравшую голову, проходящую по коридору словно по полю боя, где она заранее чувствовала себя победителем. Дарси разглядела даже презрительные лица ее бывших лучших подружек, ни разу не позвонивших за все время ее отсутствия. Николь Купер и Тэмми Томпсон — дуэт сплетниц, к которым по чистой случайности прибилась русая. — ... да, та, у которой мать... Дарси прошла мимо них, не поведя плечом. Она зашла в класс одной из первых, занимая последнюю парту у окна. Отличный обзор. Занимать места у стены стало ее привычкой в последние два года. Джинсовая юбка неприятно сковывала движения, когда она закинула ногу на ногу, устраиваясь на стуле. Дарси пообещала себе выкинуть эту вещицу уже сегодня после школы. «Одежда — это униформа для боя, который ты ещё не видишь. Выбирай её так, чтобы в любой момент быть готовой к атаке, к отступлению или к тому, чтобы стать невидимкой на фоне стены. Цвет — это твой камуфляж. Крой — твоя свобода манёвра. А каблук — это не украшение. Это оружие ближнего боя. Запомни: если туфля неудобна в первые пять секунд, в ней нельзя драться. А значит, она бесполезна.» Английская литература и «Портрет Дориана Грея» Уайльда. Скучно. Она прочитала это произведение еще лет в двенадцать, когда ее потянуло на классику. Дарси взяла книгу с мамиными заметками с полок ее стеллажа. Лорел тогда улыбалась, смотря на читающую сосредоточенную дочь, говоря: «Это тебе не затвор чистить, да?» . Большое количество рассуждений и цепляющих цитат заставило ее проглатывать страницу за страницей, обводя мысли персонажей, которые совпадали с ее, красным карандашом. Несмотря на это, вид за окном и банка колы на парте привлекали ее больше обсуждения одного из главных героев произведения. Миссис Килд, жестикулируя, пыталась привлечь внимание учеников, которые уже мысленно находились на праздновании Рождества, хотя до него еще оставалось много времени. Школьники обычно жили от выходных до выходных, от праздников до праздников. Брови-ниточки учителя постоянно хмурились, видя незаинтересованность класса. Ее грудная клетка была неестественно согнута, что выдавало ее напряжение или, скорее, разочарование. Работа больше не приносила ей удовольствия. Кажется, женщина была на грани либо нервного срыва, либо увольнения. — Может мисс Арджент хочет поделиться своим мнением о лорде Генри? — произнесла та таким воодушевленным голосом, словно смогла скинуть всю свою ответственность в объяснении темы на хрупкие плечи девушки. И тут, как по щелчку, куча взглядов, заинтересованных не в обсуждении произведения, а в ее ответе. Девушки, резко пропавшей со всех радаров еще в ноябре прошлого года и так же внезапно вернувшейся в старшую школу Хоукинса, словно призрак. Дарси вздохнула. — Персонаж-парадокс, — фыркнула Дарси, но её слова вдруг обрели плавность, будто она цитировала давно заученную, любимую тираду. — Он исповедует культ нового гедонизма, где единственный грех — скука, а единственная добродетель — утончённость впечатления. Он не нарушает правила — он пишет поверх них свои, более изящные виньетки. Его влияние на Грея — это не грубое совращение, а методичное размывание берегов. Он не толкает Дориана в пропасть — он учит его наслаждаться видом с её края, находить поэзию в падении ещё до того, как оно случилось. Он — тень с безупречными манерами, живущая в солнечном свете чужих жизней и питающаяся их теплом. Соблазнитель, чье главное оружие — не ложь, а слишком изысканная правда, поданная под правильным соусом. — Достаточно, думаю, — заявила Килд, улыбнувшись, — Во многом верно подметила мисс Арджент, но... — Но? «Если произведение искусства вызывает споры – значит, в нем есть нечто новое, сложное и значительное», — писал Оскар Уайльд, мисс Килд. Продолжим наши дебаты или у человека все же есть право голоса и собственный вкус? Если мне больше по душе Бэзил, это не значит, что я ненавижу Гарри. На секунду класс погрузился в тишину. Вырвался тихий смешок, а затем раздался протяжный свист. Дарси перевела взгляд на виновника, обнаружив парня на задней парте третьего ряда. Его лицо украшала ослепительная улыбка, веснушки на щеках были видны даже на таком расстоянии. — Прихлопни свой свисток, Хейган, — холодно выдала Дарси. Улыбка вмиг пропала с его лица. — Мисс Арджент, в этом классе мы пользуемся лишь литературным языком. — А свист давно стал его частью? Учительница сложила руки на груди, переводя взгляд на бунтующих учеников. Нерв ее правого века затрепетал, словно в танце. Дарси увидела это благодаря своему отличному зрению, а затем, довольная, легла, сложив свои руки под голову, продолжая смотреть в окно. Нога отстукивала какой-то ритм по полу. Внутри у неё пела странная, двойная мелодия: торжество от удачного выпада и тихий, знакомый укор. «Заложенная собой же бомба», — прошептал в голове голос отца. Она действительно запустила её — не кулаком, а словами. И теперь все знали, где она находится. И Томми тоже. Арджент подняла голову. Взгляды теперь были не просто заинтересованные и прожигающие, а испепеляющие — от Томми и его пассии Кэрол, изучающие — от большинства класса. Она выдохнула, расправив плечи. Пусть смотрят, пусть обсуждают. Они устанут. Любопытство — не самая выносливая мышца в школьном организме. Уже послезавтра она станет для них просто пейзажем. Так было всегда, так есть и так будет. Звонок с урока прозвучал неожиданно громко, а для нее, подготовленной ко всем внешним угрозам этого мира, это было непозволительно. Однако тело не дрогнуло, не выдало ее. Дарси скинула ручку в сумку и быстрым, но уверенным шагом направилась в следующий кабинет на урок физики. Единственный предмет, где все переменные были честными. Где сила F действительно равнялась mg, а не скрытым мотивам или сплетням. Мистер Кларк с его искренним восторгом перед законами вселенной был единственным учителем, в чьём классе она не чувствовала необходимости быть невидимой переменной. Здесь она могла быть просто Дарси, решающей задачу на нахождение массы тела. Вместо столовой она вышла покурить. В место, которое находилось недалеко от школы, в соседнем дворе. Там, у заброшенного здания бывшего магазинчика она прислонилась к стене. Девушка достала пачку вишневых Марселевских сигарет, привезенных с запасом, сунула одну между тонких губ. Вишневый фильтр вмиг ощутился на языке. Зажигалка щелкнула, предательски не загораясь. Лишь маленькая искра давала надежду на огонь. Арджент вздохнула. Потрясла Zippo у уха, понимая, что бензина внутри не осталось. Раздраженно закатив глаза, она кинула бесполезную вещицу на пол, не задумываясь о том, что зажигалку можно перезаправить. Жаль, что так не работает с человеком. Губы, сжатые на фильтре, задрожали. От нехватки никотина и потребности в самоконтроле — для Дарси это были равноценные константы, а их отсутствие выбивало из нее весь дух. Солдат не ноет. Солдат оценивает ущерб и ищет решение. Мысль прозвучала в голове с такой ясностью, что стало почти стыдно. Дарси наклонилась, подобрала Zippo. Холодный металл стыдно отдавал теплом её ладони. Она сунула зажигалку и пачку сигарет в карман, выпрямилась. Ритуал не удался. Значит, нужен другой. Музыка подходила. А стрельба под музыку — подходила намного больше. Решение пришло мгновенно и с кристальной ясностью, как формула, выводящаяся на чистом листе. Она развернулась и зашагала не в сторону школы, а в противоположную — туда, где на тихой опушке она могла бы устроить свой собственный тир. Кольт в чехле всегда лежал на дне ее сумки. Walkman уже был в руке. Кассета перемотана на нужное место. AC/DC. «Back in Black». Музыка, которая не даёт думать, которая бьёт током в позвоночник и превращает кровь в ртуть. Она шла быстро, почти бежала, и ритм её шагов совпадал с барабанной дробью в голове. Каблуки отстукивали по асфальту не школьный марш, а боевой ритм. Каждый взгляд прохожего, каждый шорох за спиной она автоматически анализировала и отбрасывала — не представляет угрозы. Её сознание уже было там, в прохладном свежем лесу с запахом свежести, деревьев и тишины. Где единственный звук, который имеет значение, — это грохот выстрела и звон попадания в «яблочко». Где можно взять в руки оружие, и весь мир сожмется до размера шишки на ветке в десяти метрах, импровизированной мишени. До простого уравнения: вес металла в руках, отдача пули, поправка на ветер. Решение всегда было в ее хрупких пальцах. Так было всегда. Когда слова переставали работать, оставалось действие. Оно пришло к ней раньше, чем азбука. Уже в семь лет Дарси Арджент знала более пятидесяти разновидностей огнестрельного оружия. В десять умела различать патроны центрального воспламенения от кольцевого. В двенадцать по весу метательного клинка могла рассчитать, сколько силы нужно приложить, чтобы попасть точно в цель на расстоянии десяти метров. Но все же она предпочитала лук и стрелы: резкость, тишину, точность. В детстве игра «Я пошла в магазин и купила...» для нее имела совершенно другое значение. — «Я пошла в магазин и купила «Абакан», — сказала восьмилетняя Дарси. — Неправильно, — отец не отрывал взгляда от газеты. — С категорией «Снайперские винтовки» мы закончили. Переходим к «Гранатомётам». На «А». Дарси сморщила лоб, пытаясь выудить из памяти не детские стишки, а тактико-технические характеристики. Воздух в гостиной пах порохом и маслом для чистки стволов, а не печеньем. — «АГС-17 Пламя», — выдавила она наконец. Джозеф Арджент отложил газету. Его глаза, цвета стального ствола, оценивающе блеснули. — Автоматический гранатомёт станковый. Тридцать выстрелов в минуту. Теперь на «Б». И так, от «А» до «Я», алфавит её детства складывался не из арбузов и зебр, а из названий, что несут смерть. Отец готовил её к войне. Дарси поняла это в тот день, когда внезапно вместо очередной куклы он вручил ей разобранный «Кольт 1911» и сказал: «Соберёшь быстрее, чем за минуту — получишь мороженое». Она собрала за сорок три секунды. Мороженое утекало по пальцам, смешиваясь со смазкой, а где-то внутри, на месте, где у других детей живут страхи темноты, у неё щёлкнул и встал на боевой взвод холодный, точный механизм. Нет, бывший военный точно любил свою дочь. Просто нужно было быть готовыми ко всему. Семь выстрелов в шишки — именно столько патронов вмещал в себя магазин Кольта тысяча девятьсот одиннадцатого года. Столько выстрелов понадобилось Дарси, чтобы этот день стал вполне сносным. Тишина после выстрелов была иной. Не гнетущей, как в школе, а глубокой, заслуженной, как после хорошо выполненной работы. Дымка пороха смешалась с запахом сосны, и Дарси, перезаряжая магазин, чувствовала странное, почти мирное опустошение. Она шла обратно уже медленнее. Музыка в наушниках сменилась на тишину — нужно было слышать лес, дорогу, возможную угрозу. Каблуки теперь лишь слегка щёлкали по асфальту. Ритуал завершен. Уравнение дня решено. Дом встретил её запахом кофе и… неестественной тишиной. Отцовский пикап стоял на месте, но в гостиной было темно. — Пап? — её голос прозвучал громче, чем она планировала. На кухне оказалось пусто. Грязная кружка на столе, отсутствие занавесок, которые они еще не успели повесить, коробки с пулями на тумбе в коридоре создавали атмосферу дома. Такой был их дом. Крепость с невидимым ограждением стального духа отца, которое однажды дало брешь. Дарси поднялась по лестнице на второй этаж. Некоторые ступени проскрипели под тяжестью ее тела с особой жалостью. Дверь его комнаты была наглухо закрыта. Работает. Двойной стук о косяк двери — их код с детства, отвечающий на вопрос «Кто это?» заранее. Уставшее «Заходи» в ответ. Войдя, она увидела отца, стоящего у окна. Он смотрел не во двор, а на пустующую улицу. В руке он сжимал не кружку, а короткоствольный «Глок», который обычно лежал в сейфе. Ствол был направлен в пол, но палец лежал вдоль спусковой скобы — состояние повышенной готовности. — Что случилось? — мгновенно переключилась Дарси, её собственная усталость испарилась. — Был в участке, — сказал он, не оборачиваясь. Голос был ровным, слишком ровным. — Шериф Хоппер... отказался от большей части поставок. Сказал, что у них «достаточно оружия». Достаточно оружия для полицейского участка. — И? — И, — Джозеф наконец повернулся. Его лицо было каменным. — Это значит, что нужно искать новых клиентов. Иначе наш бизнес закончится на патронах для Джима Хоппера. Он положил пистолет на стол. Затем взглянул на Дарси и его плечи расслабились, а глаза подобрели. — Стреляла, солдат? — Он не спросил, как прошёл день в школе. Он посмотрел на неё — на растрёпанные волосы, на припухшую от постоянного прикусывания губу, на едва заметную дрожь в пальцах, которой она сама не замечала — и попал в цель. — Семь патронов. Магазин пуст. Уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Хорошо. — Он сел на кресло у дубового стола, протянул оружие ей, рукояткой вперёд. — А теперь разбери и собери «Глок». На время. Как в старые времена. Это был не тест. Это было предложение. Мост. Ритуал, который они оба понимали. Пока её пальцы работали с холодным металлом, можно было не говорить о школе, о взглядах, о пустоте. Можно было просто быть отцом и дочерью, соединёнными общим, чётким, понятным делом.