Глава 3. «Переменная Y»

Стив Харрингтон — бывший король школы. Задира слабых или просто популярный мальчик. Восьмой класс разделил его жизнь на «до» и «после»: до того, как его черты заострились, волосы стали слушаться, а в голосе появились низкие ноты; и после — когда весь мир внезапно стал простым и понятным, как игра в пинг-понг. Цель? Попасть в яблочко популярности. Правила? Улыбайся, кивай, будь на вершине. Решение всегда было на поверхности: сказал остроту — получил смех, выбрал правильную девушку — укрепил статус, оттолкнул неудачника — заслужил уважение. Его уравнение жизни было линейным, без логарифмов и мнимых единиц. Но жизнь вновь решила перевернуться в одиннадцатом классе с приходом в Хоукинс чего-то паранормального и... Нэнси Уиллер. И теперь Стив сам не знал, кто он. Нэнси Уиллер, с ее идеальными и правильными нравственными ценностями, чертами лица и ямочками на щеках, лишила его возможности просто существовать в теле популярного мальчика. А когда она взяла в руки пистолет, направив дуло прямо на него, он понял, что попал в клетку. Она была сложной. С ней нельзя было просто улыбнуться и получить ответный взгляд. С ней нужно было думать. А думать — значило сомневаться. А сомневаться — значило ломать тот самый простой, удобный мир, который он так тщательно выстроил. Все пошло крахом на вечеринке в честь Хэллоуина и после. Реальность разбила все его мечты. Он видел, как ее взгляд скользит по коридору и не задерживается на нем. Как раньше задерживался — с легкой улыбкой, с обещанием. Теперь взгляд уходил дальше, к Джонатану, к чему-то, чего Стив не мог понять и дать. Возможно, он испортил все, когда написал грязные слова о девушке прямо на вывеске, а потом вмазал заступнику-Байерсу. Но затем он помог им спасти мир от катастрофы вселенского масштаба. Неужели этого было недостаточно, чтобы доказать свои изменения? Харрингтон задумался, что вновь все пошло крахом именно из-за него. В который раз. Прошлое не мертво. Оно даже не прошло. Он убедился в этом, когда увидел знакомый «Мустанг» на парковке. Темно-синий, потрепанный. А когда Стив зашел в школу и ощутил нотки вишни в воздухе — убедился вдвойне. Шепот доносился ото всюду: от стоящих возле шкафчиков черлидерш, от непримечательных отличников в столовой, от бывших друзей. И все эти голоса кричали об одном — Арджент вернулась. Арджент. Странная французская фамилия, отзывающаяся на кончике языка одновременно холодным металлом, порохом и приятной сладкой нотой бордовой ягоды. Такая абсолютно противоречивая. Она была сплошным противоречием. Самой себе и системе этого мира. Тогда-то прошлое и настигло Стива Харрингтона. Он увидел ее в первый день мельком в коридоре, и понял, что застыл на месте. Русые прямые, но непослушные волосы; ровная осанка, словно натянутая тетива лука; хрупкие плечи в свитере любимого цвета и каблуки, что она носила с девятого класса. Ее стеклянные глаза, направленные четко прямо, и гордый подбородок. Но она слышала все и видела. Стив сжал кулаки, осознавая, что он — одна из причин этого пустого взгляда. Это было нечестно. Он был виноват во многом: в том, что позволил Хейгану травить ее тогда, в восьмом и последующих классах, потому что это укрепляло их общий статус; в том, что не заступился; в том, что после смерти ее матери просто… не поддержал, не нашел слов. А потом и повода. Она сбежала, исчезла, а он увяз в своих собственных проблемах. А сейчас она снова была здесь, в Хоукинсе. Она не просто вернулась. Она вернулась вооруженной. Не оружием — он видел, как она сжимала пустые ладони. Она была вооружена чем-то пострашнее. Безразличием. Абсолютным, тотальным, которое было страшнее любой ненависти. Вторая их встреча произошла в кассетном магазине. Стив выбирал фильм на вечер, Дарси — расположилась у стеллажа с музыкой для своего Walkman. Она держала в руках кассету The Police. Ту самую, которую они слушали когда-то давно, в другой жизни. Их взгляды встретились на секунду — и она отвернулась первой. Не потому что испугалась. Потому что он для нее больше не существовал. Обычный прохожий. Не более. Они просто пересеклись взглядами, ни кивка, ни шепота. Всего секунда, и Стив понял, что не мог этого так оставить. Он появился у ее двора в полночь того же дня, окинул его взглядом: машина ее отца, припаркованная у дома, заставила парня на секунду засомневаться в своей уверенности. Но он отчаянно перепрыгнул через низкий забор (кто посмеет так врываться в дом военного?), обошел здание с другой стороны, так же отчаянно залез на дерево. Он проделывал этот маршрут миллионы раз, и сейчас этот путь ощущался для него как глоток воздуха. Ветви яблони почти доставали до окна ее спальни, и Харрингтон этим воспользовался. Это дерево было их средством передвижения в детстве. Опасным, но веселым. А сладкие яблоки, плоды растения, грозили и вовсе упасть им на голову. Сейчас их не было на ветвях дерева. Будто вместе с Лорел в доме погибло и все живое. Дарси обожала свежий воздух — он знал и помнил даже такие мелочи. Он помнил ее аллергию на орехи, ненависть к мелким насекомым и любовь к луку. Стив влез в приоткрытую форточку, но не ожидал настолько теплый прием — дуло Кольта у его лба. Арджент стояла в уверенной боевой позе, хотя сейчас меньше всего была похожа на солдата. Пижама из легких шорт и майки была помята, ведь девушка явно вскочила с кровати, услышав подозрительные звуки снаружи. Это был чертов рефлекс, которым наградил ее Джозеф. Харрингтон с раннего детства замечал суровость в его взгляде, направленную прямиком на Дарси. И тогда на ее лицо надевалась маска. Не безразличия. Пустоты. Отрешенности. Он видел эту маску. Он знал, что она надевает ее, когда отец смотрит слишком пристально. Но с ним, со Стивом, когда-то давно, она ее снимала. И он все испортил. Русые волосы струились мягкими волнами по ее плечам. Брови хмурились, сосредоточенные на цели глаза блестели в свете луны. Чертова Арджент. Он поднял руки в знаке капитуляции, но она не опустила оружие, а, наоборот, сделала шаг ближе. Дуло давило, а металл холодил разгоряченную кожу. — Я спрошу один раз, Харрингтон, — Ее голос был тихим и спокойным. Она не боялась. Знала, что он не тронет. Знала, что может выстрелить. — Какого хрена ты тут забыл? Он мягко улыбнулся. Она не выстрелит, — в этом Стив был точно уверен. Но Кольт перезарядился тонкими пальцами за один щелчок. — Миленько, Арджент. В школе заучка, а на деле — стрелок. — Вали к черту из моего дома. — Так рада старому другу? — Он мысленно ударил себя. Харрингтон всегда начинал нести бред в стрессовых ситуациях. Сарказм и бита — его единственная защита. От Демогорганов. От призраков прошлого. От себя самого. — Ладно, ладно! Я пришел сюда, чтобы сказать, какой я хреновый друг, Дарси. — Знаю, — произнесла девушка. Уголки ее губ дрогнули. — Проваливай, Стив. Я не шучу. Иначе выстрелю. И Харрингтон ушел. Опять, через окно. Он понял: слова ничего не решат. Только не здесь. Только не с ней. Да, это было глупо. И опрометчиво. Но его появление на пороге ее комнаты означало победу. Не в войне, в одном маленьком сражении. Переменные имеют свойство меняться. Он — прямое подтверждение. И в этом уравнении Харрингтон — переменная Y. Осталось доказать это Дарси. Его появление было точкой на графике. Маленькой, сбивающей с толку, но реальной. Переменная Y внесла свои данные в ее уравнение, в котором она, Арджент, была иксом.