Глава 4. «Ящик Пандоры»

Арджент захлопнула папку. Закрыла глаза, сделала глубокий вдох, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Зарылась пальцами в растрепанные волосы, потянув у корней. Посчитала до десяти на двух известных ей языках, как учил отец... Это отлично помогало сосредоточиться, например, в момент, когда нужно полностью абстрагироваться от внешнего мира и нацелиться на определенный объект. В тире перед выстрелом или в момент натяжения тетивы. Раздался звук открытия двери на первом этаже, четкий, знакомый щелчок замка, прозвучавший, словно предупредительный выстрел. Дарси распахнула глаза. В голове судорожно заметались мысли. Взять папку. Встретить отца. Бежать. Остаться. Арджент схватила папку, прижав к груди как щит, и попыталась подняться на трясущихся ногах. Получилось с большим трудом. Она прошла к двери, опираясь рукой о стену. Тихо приоткрыла дверь, так же беззвучно закрыла. Замела следы. Отец должен был что-то знать. Но спрашивать его — значит раскрывать, что она нашла папку. Пока нельзя. Она быстро проскользнула в свою комнату, спрятав сборник медицинского ужаса под матрас кровати. Там же она прятала сигареты, и то, что они пока не были найдены, говорило о надежности тайника. Поправила бежевый плед и декоративные подушки. — Дарси! Я дома! — послышался крик отца с кухни. Обычный, родной, усталый после работы, желающий отдохнуть и нормально поужинать. Он не звучал так, словно человек скрывал тайну, однако найденная папка говорила об обратном. И это было страшнее всего. Потому что ложь, обернутая в быт, в заботу, в усталость, — самая живучая. Ее не разглядеть с первого взгляда. В нее хочется верить. И Дарси верила. Девушка прислушалась к звукам внизу опять. Скрип ножек стула о пол, звук кипения чайника. Краткий вздох, три круга счета про себя — и она спустилась по лестнице. Натянула улыбку на свое бледное лицо, поприветствовала Джозефа и села за стол. Напряженно стучащие по поверхности стола пальцы выдавали ее. Она сжала руку в кулак, когда наткнулась на чуткий хмурый взгляд. — Как день прошел? — обычно, непримечательно. Перевела тему, обрывая возникшие вопросы сразу. — Договорился о поставке в Индианаполис. Завтра еду туда для заключения сделки, — он открыл холодильник, прикидывая, что бы перекусить. Она достала яблоко из фруктовой корзины и направилась к крану, чтобы помыть его, увидев перед этим, как отец на секунду задумался. Девушка вытерла уже чистое яблоко полотенцем и откусила. Кисло и сочно, все, как она любит. — Ужинать будешь? Думаю заказать пиццу. — Давай. Он кивнул и направился к домашнему телефону. Послышался его вежливо-официальный тон, когда мужчина заказывал любимую ею пепперони. Дарси прожигала взглядом надкушенное зеленое яблоко. Все было как обычно. И это напрягало. Ведь для отца — у нее ничего не случилось. Она не знала о папке, о лаборатории. А голова Дарси разрывалась от научных терминов. Нужно было выбрать оружие для этого нового боя. И пока что этим оружием были молчание, наблюдение, эта дурацкая, натянутая улыбка и актерская игра в то, что ничего не изменилось. Хотя уже ничего не будет прежним. Особенно она сама. Кислое яблоко напоминало о том, какова на вкус реальность. Пиццу привезли спустя полчаса после звонка, горячую, вкусную. Отец дал чаевые бедному парнишке-доставщику. Ужинали они под какой-то старый фильм, который крутили уже как месяц после Хэллоуина по телевизору. Это все создало ощущение призрачной нормальности. Дарси смеялась в нужных местах, а Джозеф накладывал пиццу на место съеденной. Ночью Дарси не могла заснуть. Она осознала это, когда поймала себя на том, что беспрерывно смотрит на часы, висящие на стене напротив. Механический звук шестеренок сливался с шумом в ее голове. Тик-так. Папка ощущалась сквозь матрас, простыню и одеяло. Ее острые углы давили, царапали и просто не давали успокоиться и расслабиться. Если я открою ее сейчас, я не засну никогда. Если не открою — тоже не засну, — крутились мысли. В три часа ночи онаподнялась с кровати и подошла к открытому окну. Стены комнаты давили на нее. Улицы были пустыми, без единой души. Город спал. Хоукинс тонул в туманной дымке. Звезды просачивались сквозь нее, горя в ночном небе. Еще чуть-чуть, и первые солнечные лучи появятся на горизонте. Многие люди обожали закаты. Дарси — восхищалась рассветами. Раньше она часто просыпалась до восхода солнца и наслаждалась первыми лучами и розоватым небом. Начало нового дня приносило новые трудности. Но их преодоление закаляло. Взгляд зеленых глаз зацепился за кровать, а точнее, за матрас. Тонкие пальцы рывком вытянули папку, которая оказалась намного тяжелее, чем должна быть. Или это просто руки начали дрожать? Дарси усмехнулась. Меткий стрелок с дрожащими пальцами. Содержимое папки раскрылось перед ней не сразу, не целиком — она впускала его в себя по кускам, боясь захлебнуться. В пять утра, сдавшись окончательно, она открыла первую страницу, опустившись на пол. Так легче — ноги точно не начнут дрожать вслед за руками. Арджент не упадет, если падать некуда. Картон отозвался резким шелестом. Название вновь приковало внимание. Конфиденциально. Настолько, что отец оставил ее между книг матери. Дарси ждала этого момента всю ночь. И теперь, когда он настал, ей хотелось только одного — чтобы его не было. На следующей странице — введение. «Целью проекта является...», «В рамках программы по изучению...» Научный стиль. Тезисно и кратко, но понятно для узкой аудитории. Для Арджент, с детства слышащей подобные высказывания со стороны матери, вполне терпимо. И вдруг фраза. Одна. Чудовищная. Сначала она не поняла. Слова есть, смысла нет. Потом смысл пришел. Не весь сразу — кусками. «Изъять»— это забрать. «Из утробы» — значит, еще не родился. «Подстроить смерть» — значит, ребенок должен «умереть», чтобы никто не спросил. Руки русой похолодели. Она перечитывала его вновь и вновь, надеясь на то, что когда-нибудь буквы не соберутся в предложение «Изъять объект из утробы матери, подстроить смерть.» Воздух стал поступать в легкие тяжелее. Пальцы сжимались в кулаки до побеления костяшек. Комната поплыла. Она вцепилась свободной рукой в край кровати, чтобы не упасть, не провалиться в эту черную жижу, которой стали теперь все буквы. Несколько минут она сидела неподвижно, боясь дышать. Если не дышать, может быть, это исчезнет. Не исчезло. Она перевернула страницу. Сделала вздох под мысленный счет. Как учил отец. Прочла дальше, холодно, почти отстраненно. Словно отчет. «Субъект 007. Возраст: 8 лет. Дата поступления: 12.09.1973. Характеристика: повышенная чувствительность к электромагнитным полям.» «Протокол эксперимента № 14-В: помещение в камеру с изолирующим покрытием на 72 часа. Результат: частичная потеря речи, восстановлена через 48 часов. Примечание: субъект проявляет агрессию при попытке повтора.» Даты. Цифры. Ни имен. Только номера. Как у заключенных. Она пролистнула дальше. Отчеты, протоколы, графики. «Проведение опытов для расширения границ сознания.» «Полная изоляция от внешнего мира.» «Поощрение комнатой “Радуга”.» Это и был отчет о жизнях маленьких детей-субъектов в стенах лаборатории. Они не были детьми. Они были единицами измерения. Субъект 007, субъект 011. Как патроны в магазине — только расходный материал. А дальше — текст с кучей черно-белых фотографий: портретных, групповых и «пейзажных», сделанных с помощью камер наблюдения. Она пролистнула их с особой скоростью, боясь заглянуть в глаза жертв. Дарси не знала точно — были ли они живы или давно уже погребены. Но Арджент была точно уверена в том, что эти маленькие субъекты пережили столько боли, сколько не пожелаешь пережить и врагу. Она уже хотела захлопнуть папку, отодвинуть, сжечь, избавиться любым способ, когда на полях одного из отчетов... ее взгляд зацепился за знакомые каракули. Размашистый острый почерк. Буквы скакали так, что некоторые слова было невозможно разобрать. Красный цвет выбивался от черного печатного текста. Как крик. Дарси он был знаком. Этим же почерком, этими же красными чернилами Лорел Арджент оставляла записки на двери холодильника, когда уходила на работу. «Завтрак на столе. Разбуди папу.» «Вернусь поздно. Сладких снов, солдат.» Красный. Всегда красный. Тот же цвет, что на ее губах на последней фотографии. Сейчас буквы собирались не в фразы, полные любви. Они больше не пахли шлейфом ее любимых духов. Остался лишь запах чернил и горечь на губах. «Л.А. — наблюдение за субъектом 011 в фазе REM-сна» Лорел наблюдала за экспериментами и записывала все. Она смотрела, как детей изолировали в белых комнатах. И ничего не сделала с этим. Это действительно был ящик Пандоры. А ключ — в ее руках пах не привычным металлом, а химией и паническим животным страхом. Внутри что-то оборвалось. За окном начало светать. Серое, больничное, безжалостное утро выползало из-за горизонта, заливая комнату призрачным светом. Дарси все еще сидела на полу, окруженная бумагами. Папка раскрыта на коленях. Глаза горели, в голове было пусто — только гул, только эхо прочитанного. Она не помнила, как переворачивала страницы последний час. Текст слился в сплошную серую массу, фотографии перестали что-либо значить. Она просто сидела, глядя сквозь них, и чувствовала, как внутри нее что-то необратимо ломается. Она не знала, что именно — она сама или все, во что она верила. Ее представления о прошлом, настоящем и будущем.