Глава 9. «Очаг и холод»

Стив очнулся, когда дом резко поехал. Взгляд пытался фокусироваться на деталях, плывущих, но все же. Окно, пейзаж в котором мелькал с быстрой скоростью. Отлично, он в машине. Он оказался в неудобном положении, зажатый на заднем сидении между Дастином, Макс и... — Нэнси? — Майк фыркнул у его уха. — О черт. Харрингтон с трудом приподнял голову. Шея гудела, будто в виске бил тупой молоток — там, куда прилетела та тарелка. Он посмотрел вперед, между сиденьями, и увидел затылок Лукаса и... ух-ты-божечки-какую-красивую-Дарси-мать-ее-Арджент за рулем. Растрепанный пучок русых волос давно превратился в хаос завитков, но одна прядь упала на щеку, сформировавшись в четкую, идеальную волну. Зеленые глаза, смотревшие прямо на мокрый асфальт, блестели в отражении салонного зеркала и выражали не просто уверенность — ледяную, сфокусированную ярость. Его брови нахмурились, когда он различил свежий синяк на ее скуле и разбитую, запекшуюся губу. Ее забинтованная рука выделялась на фоне черного руля. Ладони сжаты, вели уверенно, иногда переключая передачи скорости. — Куда мы едем? Черт, Дарси, куда мы едем?! — прохрипел Стив, вскочив. — Успокойся, Харрингтон. Они бы приехали сюда в любом случае, с нами или без. А теперь подумай, вернулись бы они без нас или влетели бы в первый попавшийся столб, не доехав до ядра тоннелей? Ее голос был плоским, лишенным колебаний — голосом человека, который уже взвесил худший вариант и принял его. Но в последней фразе прозвучала не просьба, а вызов. Подумай. — Здесь поворот! Машина плавно повернула, а затем остановилась у тыквенного поля. Точнее того, что от него осталось. Беспорядочные грядки были взрыты, растоптаны, будто здесь прошелся гигантский плуг. Вместо ухоженных рядов — грязь, слизь и зловещие, пульсирующие наросты живой плоти Изнанки, лозы, прорывавшиеся сквозь почву. Ребята вылетели из машины, открыв багажник. Они достали канистры бензина, банданы и очки для плавания — пародия на снаряжение, — надели на себя и протянули девушке с парнем. Харрингтон медленно выполз из салона, придерживаясь за открытую дверцу. Увидев предметы в их руках, он запротестовал: — Але-е-е! Я сказал, что никто в эту яму не полезет! — Заткнись, — его слова перекрыл ровный, усталый вздох Дарси. Она уже наматывала бордовую бандану вокруг нижней части лица, и сквозь ткань ее голос приобрел приглушенный оттенок, — Лучше попытаться что-то сделать, чем просто сидеть и ждать их смерти, Стив. — Ты меня быстрее в могилу сведешь, — буркнул парень шепотом. Он посмотрел на поле смерти, на их решительные, испуганные лица, на Дарси, которая уже проверяла зажигалку. И сдался. С тихим стоном отчаяния он взял из рук Лукаса протянутую бандану. Капитуляция. Признание того, что ее ледяная, безумная логика была единственной, что у них оставалось. Они спустились в тоннель с помощью веревки, и русая завороженно обвела все вокруг взглядом. Тоннели были похожи на след от гигантского червя. Они были темные, полны всяких радиоактивных на вид грибов и жилистых лиан. Пыль, что летала вокруг, и ужасный холод создавали ощущения снежной зимы. Или могилы. А пыль была больше похожа на пепел. Хотелось укутаться в куртку и шарф, но она смогла только обнять себя за плечи. Дастин вдруг закричал. — А-а-а, помогите! — он пытался откашляться, — ...попало мне в рот!...Я живой. — Ты прикалываешься? — Очень смешно... Они пошли дальше, за Стивом, который вел их, сверяясь с нарисованным от руки планом, — жалкой бумажной схемой в сердце живого кошмара. Гул подземелья нарастал, исходя отовсюду, и Дарси ловила себя на мысли, что прислушивается к нему, как когда-то прислушивалась к тишине Хоукинса, пытаясь уловить в нем скрытый ритм, порядок, слабое место. И вот они дошли. Место, откуда все тоннели расходились, как гнилые артерии от больного сердца. Ядро. Оно было больше, чем она ожидала — целая пещера, стены которой были покрыты плотным ковром из тех же пульсирующих грибов и слизистых пленок. В самом центре, из потолка, свисало нечто, напоминающее гигантский, дышащий кокон или раздувшийся плод. Без лишних слов, двигаясь как хорошо отлаженный, хоть и напуганный до смерти механизм, они принялись заливать бензином пол, стены, основание кокона. Едкий запах горючего смешивался со смрадом Изнанки, создавая невыносимую, ядовитую смесь. Дарси, превозмогая боль в запястье, левой рукой поливала скользкие наплывы, ее взгляд был прикован к этому ядру. В ее голове стучала одна мысль, холодная и ясная: «Мама работала над тем, что могло породить это?» Изнанка была инфекцией, поглощающей организм-мир, словно вирус. Последняя капля горючего упала на черную лозу-руку Изнанки. Дарси подняла взгляд на брюнета, кинув одним резким выдохом: —Поджигай. Он ровно кивнул. — Мы в такой заднице, — щелкнул зажигалкой Харрингтон. Огонь вспыхнул тоненькой дорожкой, разрастающейся все больше, и они побежали. — Бежим! Больше не было холодно. Стив бежал спереди, направляя остальных и повторяя как мантру «Господи-Господи», Дарси — сзади, замыкая. Перед ней Майк споткнулся о лозу и рухнул вперед с больше удивленным, чем напуганным, тихим вскриком. Арджент двинулась ему на помощь, пытаясь левой рукой ослабить путы Изнанки, но ничего не выходило. Вовремя подоспел Харрингтон со своей битой. Острые гвозди впились в лианы, выпуская бледного, как полотно, Уиллера из своих рук. Он в панике поблагодарил всех. Знакомый всем вой раздался сбоку. Демопес. — Да что ж это такое?! — раздраженно по-звериному рыкнула русая, вскинув руки. Нет, не могли же они сбежать так просто! Это противоречит всем жанрам. — Дарт? — Дастин, не смей! — шикнул на него Стив, но в его голосе уже не было прежней командирской уверенности. Была та же усталая обреченность, что и у всех. — Доверьтесь мне, пожалуйста, — он подошел поближе, боясь, но старался не показывать этого. Демонический пес двинулся навстречу. — Привет. Это я, твой друг Дастин, — он снял очки, показывая свое лицо, будто у того были глаза. — Помнишь меня? Ты дашь нам пройти? — словно в протест он открыл свою пасть и рявкнул. — Ладно, прости за подвал. Знаю, это было некрасиво. Ты голоден? — Дастин полез в свой рюкзак, доставая конфеты. — Твои любимые, вот, нуга, — Демопес заурчал и приблизился к сладости. Хендерсон махнул рукой, давая знак проваливать оттуда. Стив, не раздумывая, толкнул Майка, Макс и Лукаса вперед по тоннелю. Дарси, все еще не веря в происходящее, сделала шаг назад, ее взгляд метался между убегающими фигурами и мальчиком, торгующим своим жизнью за конфету. Дастин поднялся сам, натянул маску для плавания и прошептал: «Прощай, приятель.» — Бежим-бежим-бежим! Он схватил ее за здоровую руку, крепко сжимая, и вместе они побежали по плетенным коридорам, пытаясь не потеряться и догнать убегающих членов партии. Впереди замаячила рыжая макушка Мэйфилд и бегущие почти выдохнули. Они слышали рев пламени и топот лап приближающихся Демопсов и в панике перепрыгивали через лозы по тоннелям. Наконец впереди показалась веревка. Спасение. Лестница в небеса. Макс первая вцепилась в нее, взобралась наверх с помощью Стива. Вслед за ней — Лукас и Майк. Дарси, отдышавшись, прижалась спиной к холодной стене, сканируя темноту за собой. Рев приближался. И тут ее взгляд упал на знакомую дубинку с гвоздями — биту Стива, забытую на липком полу. Она нагнулась, подхватил ее левой рукой и приняла стойку. — Быстрее, Хендерсон! — рявкнула она, замахиваясь на невидимого пока противника, поторапливая ковыляющего Дастина. И тут перед ней возник Харрингтон. Не с разбегу, а спокойно, заняв место между ней и наступающей тьмой. Он мягко, но неоспоримо вынул биту из ее ослабевших пальцев. — Бита — не твое оружие. — Только попробуй сдохнуть сегодня, Харрингтон! — выдохнула она в ответ, и это прозвучало не как угроза, а как самое отчаянное, самое искаженное признание, на которое она сейчас была способна. Стив взглянул на нее через плечо. Она почувствовала, как его рука находит ее — не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы сжать. Крепко. Горячее, живое пожатие в ледяной сырости тоннеля. И она сжала в ответ. Изо всех сил. Арджент прикрыла глаза, не от боязни смерти от армии отбросов Изнанки, из-за противоречивых чувств, одолевающих ее. Но Демопсы пробежали мимо. Сквозь них. И лишь грохот лап и рука, сжимающая ее левую, были подтверждением того, что все это реально. — Одиннадцать, — заявил Майк. Дарси разжала хватку, и ее пальцы онемели, будто от долгого удержания оружия. Чужое тепло на ее коже казалось ей теперь постыдной меткой, свидетельством того, что и ее нервы не железные. Она сжала ладонь в кулак, вгоняя ногти в свою же плоть, — наказание за минутный сбой. Они вылезли из той дыры. Одной рукой лазить по канату она еще не пробовала. Стив подсадил. Уже наверху, на холодной, настоящей земле, на нее налетела Макс с объятиями, затем подошли и Дастин, Лукас, Майк — все грязные, вонючие, с лицами, размазанными сажей, слизью и слезами. Харрингтон подошел последний, замыкая круг, и его рука легла на плечо Дарси, завершая цепочку. — Мы справились, — сказал он тихо, не как вопрос, а как факт, который нужно было произнести вслух, чтобы поверить. — Выжили, — поправила его тихо. *** Возвращение к обычной жизни после спасения мира было сродни попытке надеть старое, тесное платье после года в бронежилете. Ткань привычная, но тело помнило другую форму. Дарси научилась жить на двух уровнях. На поверхности — школьные учебники, отец, обсуждающий выгодные сделки на поставку кольтов, и Макс, ворвавшаяся в ее жизнь, как рыжий ураган, с комиксами и жалобами на Билли. Под поверхностью — тихий гул вечной тревоги. Он жил под ребрами, рядом с памятью о матери и холодным весом тайны. Папка из лаборатории, спрятанная под матрасом, была одной правдой. Существование параллельного мира, где земля дышала и кишела тварями, — другой. Первую она прятала от отца. Вторую — ото всех, кроме горстки людей, чьи глаза тоже иногда замирали, прислушиваясь к слишком уж гулкой тишине. Отец вернулся из Индианаполиса с сияющими глазами. — Контракт подписан! — объявил он, размахивая бумагами, от которых пахло новыми деньгами и далекими офисами. — И знаешь, что? Открою-ка я тут магазинчик. Скромный. Для охотников и... ценителей. Для души. Дарси кивнула, выдавливая улыбку. «Для души». Его душа теперь измерялась калибрами и партиями патронов. Ее душа была заточена на хранение секретов, от которых по ночам сводило челюсть. Снежный бал восемьдесят четвертого года наступил неожиданно. Мистер Арджент постучался в двери комнаты своей дочери в девять, хотя та не спала до трех часов утра. Согласилась же нарисовать чертов плакат к празднику, не смогла отказать Уиллер, ведь они только вроде как... подружились? Дорисовывала буквы под светом настольной лампы, сгорбившись над столом в неудобной позе. Спустившись по лестнице, она зевнула и потянулась, но оставила рот открытым, когда увидела Мэйфилд за столом, уминающую за обе щеки ее любимые пирожные. На лице — широченная улыбка и детский невинные вид. Картина была до боли мирной, бытовой, и от этого в горле встал комок. Так не должно было быть после тоннелей. Так не бывает. Не после едва не наступившего конца света. — Ты будешь помогать мне со сборами на бал! — заявила она, стреляя голубыми глазками. — Не-а. — Дарси! — возмутилась она. — Ну не в девять же утра! — прохныкала эти слова русая, когда ее за руку схватила рыжая, ведя наверх. — За семь часов нужно успеть собрать двоих. — Почему двоих? — Тебя и меня. — Я не иду на бал. — Ты идешь на бал, — фыркнула она. — Точнее, везешь меня туда на своей машине, совершенно случайно встречаешь Стива, и вы, совершенно случайно, целуетесь! — в голосе Макс звучала не детская романтика, а железная уверенность в своих словах. Глаза Дарси расширились, а брови устремились наверх. — А еще что?! Может, совершенно случайно, я выпровожу тебя за дверь пинком под зад, маленькая хитрая рыжая невозможная девчонка? — Арджент тыкнула ногтем под ребро Макс. Та взвизгнула. Но в ее визге слышалось торжество. Попала в цель. Русая включила музыку. Ее личный ритуал медитации. Их ритуал. Дарси действительно помогла девочке со сборами. Она с огромным трудом расчесала ее кудри, для того чтобы верхнюю часть волос заплести в замысловатую косичку. Когда русая закончила с ней, она добавила воды и специальный спрей на концы, чтобы рыжие пряди стали более очерченные. Хорошо, что структура волос у них была похожа. Макс слезно умоляла накрасить ее, и Дарси с тяжелым вздохом попыталась накрасить рыжие ресницы черной тушью. На губы нанесла едва заметный блеск. Закончив образ синим с акцентами в виде линий платьем, Макс прищурила глаза, оценивая свой вид в большем зеркале. Покрутилась, наклонила голову для другого ракурса и довольно кивнула. А затем обернулась с хмурым взглядом: — Твоя очередь. Арджент вздохнула. Теперь Макс кружилась вокруг нее, но, пока та не видела, русая поправляла все за ней. Выпрямила волосы феном и расческой под хмурый непонимающий взгляд рыжей, накрасив ресницы и губы в помаду красного оттенка, она открыла шкаф в поиске нужной одежды. — Почему ты их выпрямляешь? Сейчас ведь мода на кудри, — недоумевала рассудительная девочка, сидя на ее кровати и болтая ногами. Дарси поджала губы, промолчав. — Тебе очень идет красный, — вдруг заявила Мэйфилд, ощутив напряжение девушки. — Это мой любимый цвет, — улыбнулась русая. Цвет крови, огня, предупреждения и той помады, что была на губах матери на их последней общей фотографии, что сейчас стояла в рамке на тумбочке у кровати. Арджент достала пиджак красного цвета, колготки такого же оттенка и, немного подумав, темно-синюю короткую юбку. В ее голове эти цвета отлично дополняли друг друга. Вообще-то, она умела сочетать несочетаемое. Как и свою жизнь: школьный бал и знание о порталах в иной мир. — Я всего лишь отдам Нэнси плакат, — четко произнесла она, садясь в машину. — Продолжай убеждать себя в этом. Они подъехали к школе Хоукинса немного заранее. Бал начинался в четыре, за пятнадцать минут до этого они уже были на месте. Ровно столько, чтобы выполнить миссию и не погружаться в пучину празднества. Макс хлопнула дверью машины слишком сильно из-за небольшого мандража. Хоть она и не показывала этого, она очень ожидала и в то же время переживала насчет встречи с Синклером. Дарси подтолкнула ее к двери здания, сама схватила тубус с плакатом и направилась следом. Внутри пахло искусственной хвоей, духами и подростковой нервозностью. Они поздоровались с мистером Кларком, который сидел за столом у входа, прошли к актовому залу, в котором уже начинали собираться школьники — разнаряженные, громкие, неестественные в своей попытке быть взрослыми. Арджент помахала Джонатану, который устанавливал фотоаппарат напротив фотозоны. Рядом с ним стояли Уиллеры, поэтому девушка потащила Макс к ним. Русая отдала плакат Нэнси и собиралась уже уходить, но Байерс заставил их сфоткаться: Арджент запечатлели сначала рядом с Нэнси, а затем в обнимку с Макс. Рыжая прижалась к ней так крепко, что Дарси на секунду забыла о своем желании сбежать. К тому времени подошли и Лукас с Уиллом. Дарси подмигнула Макс, за что получила удар локтем, и попрощалась со всеми, пожелав повеселиться. — Повеселитесь, — сказала она всем сразу, и в ее голосе не было иронии, только легкая, почти незаметная ностальгия по тому времени, когда «веселье» было простой и понятной категорией. И, не оглядываясь, пошла прочь, оставляя за спиной музыку, смех и свою младшую «сестру» на пороге ее маленькой, личной драмы. Ее часть работы здесь была сделана. Декабрь в Индиане почти никогда не был снежным. И этот — не исключение. Арджент остановилась у машины и закурила, наслаждаясь атмосферой. Музыка уже раздавалась из школы. Спокойная. Умиротворенная. BMW остановилась недалеко от нее, и Дарси разглядела Стива и Дастина в ней. Харрингтон, развернувшись к мальчишке, подбадривал его, а тот — внимательно слушал и кивал. Он наконец вышел из машины и твердо пошел к школе. Дарси стряхнула пепел. Стив остался сидеть в машине, на секунду задержав взгляд на окне, словно пытался кого-то разглядеть внутри. Внезапно он повернулся в ее сторону. Искренне улыбнулся, узнав, помахал рукой и вышел из машины, направляясь в его сторону. — Привет, Дар. — Что-то новенькое, — тихо хмыкнула она, выкидывая окурок, — Привет, Стиви. Почему не веселишься там, внутри? — В наше время музыка была бодрее. Из Арджент вырвался смешок. — Не думаю, что за три года музыкальная индустрия сильно продвинулась вперед. — Это твое мнение, — он закатил глаза. Он рассмотрел ее образ и довольно кивнул. — Классно выглядишь. У нас совпало настроение? Дарси пожала плечами. Не подавала виду, хотя глаза девушки уже давно приметили, как ему идет этот красный свитер. Внезапная минута тишины заставила их обоих рассмеяться. — Признавайся, ты делаешь из Дастина свою маленькую копию? — Как ты догадалась?! — показушно ужаснулся Харрингтон, — И как, получается? Она задумалась. — Он милее тебя. Парень приоткрыл рот и внезапно его рука прижалась к груди, а на лице появилась гримаса боли: — В самое сердце, Арджент. — Ну актер, — она ткнула его локтем в бок. Он — в ответ. Вдвоем они замерли, смотря в окно школы: все разбрелись по парам, танцуя медленный танец. На лице Арджент показалась светлая улыбка. — Ты читал «Повелителя мух»? — спросила она вдруг, не глядя на него. Стив удивленно повернул голову: — В школе проходили. А что? — Там мальчишки на острове. Быстро забывают, кто они. Превращаются в зверей. Он молчал, ждал. Знал, что она скажет не просто так. — Я думала об этом, когда смотрела на Хейгана. И на тебя. В восьмом классе. Стив не отвел взгляд. Не спрятался за привычной улыбкой. — Я знаю, — сказал он просто. — Я тоже об этом думал. Когда смотрел на себя в зеркало после той вечеринки. — На которой поссорился с Нэнси? — Нет, на которой Хейган «случайно» пролил сок на пол, чудом не задев тебя, — он опустил глаза вниз. — И решил, что не хочу быть зверем. Львом. Царем зверей. Дарси усмехнулась — горько, без веселья. Затянулась уже потухшей сигаретой, глядя куда-то в темноту. — Знаешь, что самое страшное? Не когда кричат, не когда бьют. А когда просто... молчат. Когда ты приходишь домой, а там тихо. Когда проходишь мимо людей, а они отводят взгляды. Когда ты знаешь, что кто-то должен был сказать, но не сказал. Она смотрела в сторону школы, но Стив знал — она не про одноклассников. Не про Хейгана. Про дом. Про отца. Про ту пустоту, которую носила в себе. — Я умею молчать, — сказал он тихо. — Слишком хорошо научился. Но с тобой... с тобой не хочу. Дарси медленно повернула голову. Встретилась с ним взглядом. В ее зеленых глазах больше не было той ледяной пустоты, которую он видел в коридоре в первый день. Было что-то другое. Что-то, чему она сама, кажется, не знала названия. — Почему? — Потому что ты тоже молчишь. — Он не отвернулся, не спрятался. — И если мы оба будем молчать — кто тогда заговорит? Тишина повисла между ними. Не та, от которой хочется бежать. Другая. Та, в которой можно просто быть. Из школы доносилась музыка — медленная, тягучая. Кто-то там, внутри, танцевал, не зная, что снаружи двое людей только что сказали друг другу больше, чем за все годы знакомства. — Дурацкая книга, — сказала наконец Дарси, отворачиваясь, но уголки ее губ дрогнули. — Дурацкая, — согласился Стив. И они оба почти улыбнулись. Они замолчали. На короткое мгновение, которое тянулась для них как сыр в свежеприготовленной пицце. — Ты думаешь, это еще не конец? — спросил он, понизив голос. — Я знаю, — твердо сказала Дарси. Она повернулась к нему, и в ее зеленых глазах горел не романтический огонек, а холодное пламя солдата, читающего карту перед битвой. — Истязатель разума, Одиннадцать, врата... Это не отдельные истории. Это главы одной книги. И последняя еще не написана. Она сделала шаг к нему, сокращая дистанцию. Не для поцелуя. Для договора. — Я не могу... Я не хочу обещать тебе что-то красивое, Стив. Потому что не верю, что оно сбудется. И, возможно, потому что не верю в то, что ты изменился. Но я могу пообещать тебе вот что, — ее взгляд стал невероятно пронзительным, пригвоздив его к месту, — Когда это «что-то» начнется — а оно начнется — я буду прикрывать твою спину. И буду рассчитывать, что ты прикроешь мою. Не как... парень и девушка. Как союзники. Как люди, которые по-настоящему понимают, во что мы ввязались. Она протянула ему руку. Не для пожатия. Ладонь была открыта вверх — жест не романтический. Доверительный, несмотря на предательства в прошлом. Стив смотрел на ее руку, на ее лицо, на эту невероятную смесь хрупкости и стали. Его сердце билось от признания. Это было важнее, честнее и страшнее любого признания в любви. Это было предложение разделить не радость, а судьбу. Самую темную. Он не улыбнулся. Не пошутил. Он положил свою ладонь поверх ее. Его рука была теплой и твердой. — Договорились, — сказал он, и в одном слове была вся тяжесть клятвы, — Ты — моя тыловая охрана. Я — твоя. До самого конца. Каким бы он ни был. Они стояли так, держась за руки. Музыка из школы, смех, праздник — все это было далеким белым шумом. Их мир теперь был здесь, в этой тишине между ними, в этом тактильном обещании выжить вместе. Их пальцы сплелись — не в порыве страсти, а для надежности хвата. Так крепко держат веревку, когда находятся над пропастью. Так уверенно вписывают недостающую константу в уравнение. — Ты понял свою ошибку только тогда, когда сам получил по лицу от жизни, Стив. Это не делает тебя хорошим. Это делает тебя умнее. Покажи мне, что ты научился не на словах, а на деле. Наша сделка в силе, но твоя реабилитация в моих глазах только начинается. Стив не отпрянул. Его пальцы, все еще сплетенные с ее, слегка дернулись, но хватка не ослабла. В его глазах промелькнуло не оскорбление, а что-то вроде мрачного понимания. Наконец-то честно. Он медленно, почти официально кивнул. Испытательный срок. Да уж, он его заслужил.