2.11 Изгнание

Османская империя, Эдирне. Август 1446 года.       Под сводами каменных арок раздавался пронзительный писк новорождённых птенцов. Их гнездо скрывалось в тени, под навесом. Пернатые родители выбирались из-под пологой крыши и скрывались во владениях цветущего сада. Спустя пару минут они возвращались в гнездо, чтобы отдать крупного жука одному из лысых детёнышей, и вновь поднимались в синее небо.       Айше следила за быстрыми тёмными ласточками с раздвоенными хвостиками. Птицы носились между верхушками высоких деревьев с такой быстротой, что временами она теряла их из виду. Ей казалось, что эти создания обладают необычайной силой. Они могут улететь, куда захотят. Далеко-далеко отсюда. Они поднимаются настолько высоко, что даже самая величественная мечеть кажется им маленьким неказистым домиком.       — На моей Родине тоже есть такие птицы, — произнёс Раду, сидевший рядом с девочкой на скамье.       — У них весьма необычный хвост...       — Знаешь, почему ласточки выглядят именно так?       Юная госпожа отрицательно помотала головой.       — Когда я был помладше, мама рассказывала мне легенду о ласточке, — начал Раду. — У нашего народа есть поверье, что эта птица когда-то давно была человеком. Именно поэтому ласточки всегда селятся рядом с людьми.       — Как же человеку удалось превратиться в птицу?       — По преданию, у одного чабана было три трудолюбивых дочери. На закате жизни он размышлял, кому доверить стадо своих овец. Дочери пообещали отцу, что смогут пасти отару, и ни один лесной зверь не испугает их. Однако ни старшей, ни средней это оказалось не под силу: как только они увидели волка, вышедшего из чащи, от страха бросили стадо и убежали. Этим волком был не кто иной, как их отец, переодетый в шкуру дикого зверя. Старик решил проверить своих дочек. Лишь младшей удалось пройти испытание. Она храбро бросилась на лесного хищника. Её отец тут же снял волчью шкуру, и дочь узнала его. Так, чабан понял, что есть в его семье человек, которому он сможет доверить своё стадо после смерти.       — Неужели чабан отпускал младшую дочь из дома совершенно одну?       — Она переодевалась в мужские одежды, которые носят пастухи, так что никто не мог отличить её от настоящего чабана.       — А причём же здесь ласточки?       — Однажды на выпасе младшая дочь повстречала другого чабана. Они соединили свои отары и стали пасти овец вместе. Шли дни, недели... Чем дольше юноша смотрел на нового знакомого, тем сильнее его охватывало странное чувство, заставлявшее сердце биться всё быстрее. Он никак не мог избавиться от мыслей, что этот чабан не парень вовсе, и спросил совета у матери. Она предложила ему проверить приятеля, чтобы узнать правду, но сколько бы уловок не готовила мать пастуха, девушка ни разу не попалась. Юноша понял, что обознался и решил забыть о ней – он женился и завёл собственную семью. И вот спустя несколько лет девушка-чабан проходила мимо их дома и увидела, как молодая жена снимает с огня горшок с варевом. Младшая дочь никогда прежде не видела, чтобы кто-то так неуклюже обращался с котелком. От досады она сняла с головы кушму и бросила её на землю. Забранные золотистые волосы рассыпались по плечам. Дева не заметила молодого человека, вышедшего во двор. Его руки были перепачканы в крови: он только что разделал ягнёнка. Юноша сразу узнал в девушке старого друга и бросился к ней с распростёртыми объятьями, чтобы обнять, но та обернулась ласточкой и взмыла в небо. Парень успел коснуться её лишь кончиками пальцев возле шеи и вырвать пучок перьев из хвоста, стараясь удержать. Поэтому у ласточек красная шея и такой необычный хвост.       — Почему она улетела от него? — озадаченно спросила Айше.       — А что ей оставалось? Он раскрыл её тайну, которую никто не должен был узнать.       — Но пастух же был её другом.       — Если так, зачем он строил козни? Зачем пытался обманом выведать то, о чём мог спросить напрямую?       — Если бы чабан узнал, разочаровался бы в ней, — вполголоса ответила маленькая госпожа, разгладив подол платья. — Только представь, весь её образ был соткан из лжи и обмана.       — Возможно её внешность и была поддельной, но не душа. Он просто никогда не был для неё другом. Так к чему рассказывать ему свой секрет?       — А если бы всё было иначе? Если бы он был её другом…       — Что ты имеешь в виду? — Раду задумчиво приподнял бровь.       — Неважно, забудь, — отмахнулась девочка, смутившись.       Она поднялась со скамьи и хотела зайти во дворец, но услышала за спиной возмущённые возгласы. Толпа визирей в пёстрых одеяниях направлялась к резиденции султана. Они замерли перед крыльцом, глядя в окна дворца.       Дверь перед Айше со скрипом отварилась, заставляя отпрыгнуть в сторону. Из дворца вышел Заганос-паша в сопровождении верных бостанджи. Вжав голову в плечи, дочь визиря спряталась за открытой дверью, стараясь не привлекать лишнего внимания.       — Мы хотим видеть падишаха, — приказным тоном изрёк один из визирей. — Отведите нас к нему!       — Султан Мехмед сейчас занят, — ответил ему Заганос-паша. — Он не может принять вас, Али-паша.       Юная госпожа перевела взгляд на толпу визирей, которых часто видела рядом с Мехмедом. В их вечно покорных, наполненных обожанием взглядах теперь таилось лишь презрение. Они злились и кричали. Словом, вели себя так, как никогда прежде себе не позволяли. Что же изменилось? Откуда в их голосе появилась такая стальная уверенность?       — Куда делся наш бравый падишах? — крикнул кто-то. — Неужели всё, чему научил его лала, – прятаться за спиной старших? Пускай выйдет к нам и ответит за свои слова!       — Кто вы такой, чтобы преграждать нам дорогу? — возмутился Али-паша и двинулся к наставнику Мехмеда.       Его остановили обнажённые клинки двух бостанджи. Мужчина опешил и сделал несколько шагов назад.       — Кем вы себя возомнили? Как смеете угрожать нам?       — Я не угрожаю вам, а защищаю падишаха. Если вас не устраивают решения, принимаемые нашим правителем, вам здесь больше не рады. Схватить его! — приказал Заганос-паша, обернувшись к воинам.       — Моя семья многие годы верой и правдой служила Османской империи, — возмутился визирь. — Вы не имеете права выгонять меня из дворца!       — Это приказ султана, — холодно бросил приближённый Мехмеда.       — Я верен лишь султану Мураду. Приказы глупого мальчишки, разоряющего наше государство, я слушать не намерен!       — Схватить его и бросить в темницу! — повторил Заганос-паша.       Бостанджи явно мешкали. Они неуверенно переглядывались, не решаясь напасть на Али-пашу.       — Да, давайте! Попробуйте схватить меня! — бесстрашно крикнул визирь. — Можете всех посадить под замок, но вы не сможете держать нас взаперти вечно. Ко дворцу приближается армия янычар. Интересно, что вы будете с ними делать...       — Передайте янычарам, что любого, кто посмеет миновать ворота дворца без разрешения, посадят на кол, как предателей, — ледяным тоном заявил лала Мехмеда.       — Если только ваша нерешительная свита сможет их остановить, — Али-паша усмехнулся, с вызовом глядя на бостанджи. — Вы сами вырыли себе эту могилу, Заганос-паша. Ваша жадность и непомерные амбиции лишили вас защиты. Вы отказались платить воинам одной из самых многочисленных наших армий.       — Они обычные чужеземцы, привыкшие к богатой жизни. Янычары забывают, кто спас их от бедности и голода, кто даровал крышу над головой. Если позволять собаке слишком много, она перестанет слушаться своего хозяина. Им давно пора было показать, где их место...       — А где же ваше место? — прервал пламенную речь его оппонент. — Вы так красиво размышляете о чистоте рода, делите людей на достойных и недостойных... Хотите поговорить о титулах? Хорошо! Лично я чистокровный турок из семьи, которая долгие годы служила османским султанам. А вы можете похвастаться тем же? — в толпе визирей послышались насмешки. — Видимо не только до меня доходили слухи о том, что вы такой же, как они. Вас взяли во дворец по девширме...       — Вы пожалеете об этих словах, Али-паша, — брови Заганос-паши угрожающе сдвинулись к переносице.       — Да что вы! Можете заковать меня в кандалы, — мужчина поднял руки перед его лицом. — Я знаю, как сильно вы презираете меня и всех, кто выступает на стороне Халиль-паши. Посмотрим, что сделает с вами султан Мурад, когда узнает о вашем своевольном приказе.       — Султан Мурад сейчас находится в Манисе.       — Конечно, простите, я совсем забыл об этом, — Али-паша хитро сощурил глаза.       Выражение лица Заганос-паши разительно изменилось. В его глазах сверкнула лютая ненависть. Он оттолкнул от себя стражников и скрылся за дверями дворца. Толпа визирей начала неспеша расходиться.       Айше вернулась к скамье, но Раду там уже не было. Она прошла вдоль стены и заглянула за угол величественной постройки, но друга так и не нашла. Пространство перед крыльцом совсем опустело. Все разошлись по своим делам. Её сердце кольнуло чувством тревоги.       В последний месяц обстановка во дворце была неспокойной. Недовольство в рядах янычар возрастало с каждым днём. Слова о бунте вечно звучали из уст тех, кто посещал резиденцию великого визиря. Юная госпожа не знала, что это такое, но боялась. Её отец вечно твердил о грядущих переменах. Они пугали её больше всего. Перемены редко влекли за собой что-то хорошее. В этом она уже успела убедиться. Но больше всего её удивляло то, что Халиль-пашу такое положение дел нисколько не беспокоило. Когда он говорил о восстании, в его голосе звучали необъяснимая радость и воодушевление.       Краем уха девочка уловила тихий шум за спиной. Спустя долю секунды голову пронзила резкая боль. Айше хотела вскрикнуть, но из груди вырвался лишь хриплый возглас. Перед глазами всё поплыло. Тело начало клонить к земле. Ноги подкосились, и юная госпожа опустилась на землю. Она пыталась подняться, но резкий удар по лицу окончательно лишил её сознания.

***

      В нос ударил сладковатый запах благовоний. В ушах стоял нестерпимый звон, голова раскалывалась, а мысли путались. Айше приоткрыла глаза. Свет от свечей на стенах казался непривычно ярким и обжигающим. Виски болезненно пульсировали. Девочка ощутила во рту вкус крови и провалилась в беспамятство. Временами раздавался стук дверей, а перед глазами мелькало лицо чернокожего слуги.       Она не знала, сколько времени пролежала, когда чья-то крепкая рука схватила её за волосы и резким движением бросила на пол. Юная госпожа успела лишь выставить руки вперёд, чудом не ударившись головой о застланный алым персидским ковром пол.       — Я же сказал вам бросить эту паршивку в темницу. Какого чёрта вы притащили её сюда? — возмущённо крикнул Заганос-паша.       — Она из знатной семьи. Ей не место среди заключённых.       — Она дочь человека, который привёл армию янычар к стенам вашего дворца, чтобы свергнуть вас! Девчонка такая же предательница, как и Халиль-паша, — визирь схватил Айше за руку и закатал рукав платья. — Видите? Смотрите! Взгляните на шрам! Помните тот случай, произошедший два года назад? Это она подслушивала нас тогда и доложила обо всём своему отцу.       Чужое дыхание опалило щёку девочки, заставив отстраниться. Визирь схватил её за шиворот, не давая скрыться.       — Отвечай, ты следила за падишахом по велению Халиль-паши?       Маленькая госпожа отрицательно замотала головой, прижимаясь к ножке кровати. Девочка силилась скрыть объявший её ужас, но разъярённый лик Заганос-паши вселял в неё такую жуть, что совладать с рвущимися наружу чувствами она уже не могла.       Айше принялась озираться по сторонам. Она ни разу не была в этой комнате, разительно отличающейся от других помещений дворца. Стены, облицованные чёрно-белой керамической плиткой, уходили вверх, образуя куполообразный свод, прячущийся за тёмными балками. Широкую двуспальную кровать с бордовым покрывалом освещала громоздкая позолоченная люстра. Над невысоким столиком с тремя изогнутыми ножками поднимался дым пряных благовоний. За широким арочным окном, украшенным цветной мозаикой, виднелось ночное небо: за время, что Айше провела здесь, успело стемнеть.       Она оказалась заперта в комнате наедине с султаном и его верным наставником. Мысль о том, что они могут с ней сделать, заставили содрогнуться.       — Нет, я этого не делала, — голос был хриплым. — Прошу, отпустите меня…       — Не лги мне, грязная девка! — мужчина наотмашь ударил её по лицу.       Айше схватилась за ушибленное место и отползла от визиря. Слёзы потоком хлынули из глаз. Она жалобно всхлипнула и с мольбой взглянула на мучителя.       — Пожалуйста... Я ничего не делала...       — Слышите, как дрожит её голос? Она лжёт, — лала схватил Айше за руку и поднял на ноги. — Эй, ты! — крикнул он темнокожему мужчине в углу комнаты. — Отправляйся к воротам дворца и передай янычарам, если они посмеют войти во дворец, Халиль-паша никогда больше не увидит свою ненаглядную дочь живой.       Слуга закивал и торопливо выбежал из комнаты.       — Что вы задумали? — Мехмед перевёл встревоженный взгляд на подругу.       — Отвоевать место, которое по праву принадлежит вам.       — Вы не говорили, что собираетесь решать это дело таким образом.       — Каким? Неужели вас всё ещё волнует судьба этой жалкой предательницы? — настороженно спросил Заганос-паша. — Халиль-паша настроил против нас всех во дворце. По его вине воины, которые поклялись защищать вас, сейчас стоят возле стен резиденции. Я хотел поговорить с визирями и решить всё мирным путём, но они отказались меня слушать. Отец этой девчонки хочет выжить вас любой ценой. Разве вы настолько слабы, что добровольно сдадитесь?       — Прикажи сипахам напасть на взбунтовавшихся.       — Слишком кровопролитное и не стоящее того решение. Нам нужно добраться до того, кто руководит ими.       Мехмед в смятении опустил голову.       — Я не подведу вас, падишах, — вкрадчиво произнёс Заганос-паша и положил руку на его плечо. — Надеюсь, что и вы меня не подведёте.       Громкие возгласы, доносившиеся с улицы, прервали их разговор. Айше сделала несколько шагов к окну, но визирь резким движением оттолкнул её в сторону.       — Не смей поднимать носа, мерзавка! — пригрозил он ей.       ​Мужчина выглянул на улицу и сжал кулаки. На изрезанное морщинами лицо легла тень. Девочка на негнущихся ногах отошла в угол комнаты, боясь снова попасть под горячую руку.       — Первая кровь... Халиль-паша, что же ты делаешь, — Заганос-паша криво ухмыльнулся.       — Они зашли на территорию дворца? — Мехмед подбежал к окну и тоже выглянул наружу. — Почему сипахи их не остановили?       — Я разберусь с этим. Ждите моего приказа, — визирь быстрым шагом подошёл к двери и покинул покои падишаха.       Мехмед не сдвинулся с места, продолжая смотреть в окно. Айше не видела его лица, но явственно ощущала страх, охвативший султана. Всё в его жестах и голосе выдавало тревогу перед затаившимся восстанием. Мальчик напоминал замершую статую. Казалось, как только он обернётся, его уверенный и бесстрашный образ рухнет в одночасье.       — Прошу, отпустите меня, — сквозь слёзы прошептала юная госпожа.       Султан ничего ей не ответил, будто не расслышал, но заметно напрягся, когда девочка сделала шаг в его сторону.       — Не подходи ко мне! — грубо бросил он через плечо. — Я не хочу видеть твоё лицо.       Айше коснулась пальцами разбитой губы.       — Вы намеренно позвали меня и Раду во дворец?       Ответа не последовало.       — Где он сейчас? Что вы с ним сделали?       — С ним всё в порядке. Я велел ему возвращаться обратно к казармам.       — Он знал о вашем плане?       — Нет, он здесь ни при чём.       Вновь повисшая напряжённая тишина. Дочь визиря сделала ещё один шаг вперёд.       — Тебя схватили и заперли во дворце. Неужели единственное, что тебя сейчас волнует, это состояние Раду? — поинтересовался Мехмед.       — Он мой друг. Я переживаю за него.       — А за свою жизнь ты не переживаешь?       Айше нервно обхватила плечи руками.       — Вы не будете вредить мне, — неожиданно сорвавшимся голосом произнесла она.       — Почему нет? Халиль-паша посмел выступить против меня...       — Мой отец честный и справедливый человек. Он бы никогда не стал участвовать в заговоре против падишаха, — рассудок по неведомой причине упорно отвергал очевидное. Слишком сильна была её любовь к отцу, чтобы разглядеть в нём мятежника.       — Ты плохо его знаешь, — мальчик обернулся, и маленькая госпожа увидела в его глазах глубокую неприязнь. — Ты ничем не лучше его. Такая же лгунья и обманщица!       — Почему вы не рассказали моему отцу о том, что видели меня во дворце в мужских одеждах?       — Решил проявить жалость к тому, кто достоин публичного унижения.       — Мой отец никогда не просил меня следить за вами...       — Посмотри же тогда на это, — султан постучал костяшками пальцев о стекло, и по комнате пронеслось гулкое дребезжание.       Айше приблизилась к окну. Возле главного входа в резиденцию стояла целая армия негодующих янычар. Обнажив мечи, они свирепым взглядом воззрились на Заганос-пашу и ещё нескольких визирей. Многие из бостанджи и сипахов, которые должны были защищать падишаха, примкнули к бунтующим. Девочка не могла поверить в то, что одни из самых приближённых к султану людей решили рискнуть всем и выступить против Мехмеда. Они были его последней надеждой и опорой, но при первой же возможности отвернулись от него.       Среди рядов воинов стояли и знатные визири совета. Любое выступление против правителя, избранного Аллахом, нещадно каралось. Никто, кроме тех, в чьих жилах течёт кровь великих османских правителей, не смел претендовать на власть. На что они рассчитывали? Кто ими руководил?       Плотные колонны разомкнулись, пропуская вперёд всадника на гнедой лошади. К собственному разочарованию, Айше узнала его. Халиль-паша спешился и подошёл к мраморному крыльцу дворца.       — Отец… Нет, он не мог так поступить, — прошептала она.       — Этот заговор готовился в вашем доме. Не делай вид, что ты ничего не знала, — Мехмед схватил её за руку и оттащил подальше от окна.       — Неужели вы верите, что приказа моего отца было бы достаточно для того, чтобы янычары выступили против вас?       — Достаточно, недостаточно... Неважно! Он направил этих грязных плебеев к стенам дворца.       — Они хотят увидеть вас и получить ответ…       — Заганос-паша сказал, что они не желают вести переговоров, — отрезал султан.       — Он вам лжёт! Выйдите к ним и объяснитесь.       — Я не собираюсь оправдываться перед предателями.       — Разве не вы их предали?       — Ты ещё смеешь обвинять меня? — мальчик грозно нахмурил брови. — Завтра же утром я казню всех, кто был причастен к мятежу.       — Почему вы так сильно презираете воинов, которые поклялись защищать вас и нашу империю?       — Они неверны своим клятвам!       — Никто бы не был верен тому правителю, который отказался от них.       — Они обладают слишком большими правами. С каждым годом их власть крепчает. Я не позволю чужеземцам указывать, что мне делать!       — За что вы их ненавидите? — осторожно спросила дочь визиря. — Ваша мать родом не из наших земель, как и они. Но разве это делает её плохим человеком?       Не успела Айше договорить, как в её сторону со свистом полетела керамическая ваза, стоявшая на столе. Девочка вскрикнула и пригнула голову. Сосуд ударился о стену, разбившись на множество осколков.       Мехмед схватил бедняжку за плечи и развернул лицом к себе.       — Повтори, что ты только что сказала... Ты сравнила мать султана с этими гнусными предателями?       — Вы слышите то, что хотите слышать.       — Тогда что ты хотела сказать этими дерзкими словами?       — Вы презираете иноземцев, но вы похожи на них куда больше, чем думаете.       — Они не имеют ко мне никакого отношения. Я один из представителей великой династии османов, основавших нашу империю, а они ничтожные плебеи.       — Они такие же люди, как и мы... — сквозь подступившие слёзы прошептала девочка.       — Хочешь уличить меня в чём-то? Сказать, что я не достоин занимать место своего отца?.. Ты такая же, как мой покойный братец! Вы стоите друг друга... — в голосе сквозила надменность. — Хотя постой! А кем была твоя мать?       Маленькая госпожа отвела взгляд от прожигающих насквозь тёмных глаз падишаха.       — Почему ты вдруг замолчала?       — Я ничего о ней не помню…       — Потому что она была жалкой рабыней. Никакой отец не стал бы рассказывать своим детям о том, что их мать была беспутной блудницей. Кто захочет очернять своё имя таким позором?       — Это неправда, — Айше оттолкнула Мехмеда от себя.       — Попробуй опровергнуть мои слова.       Девочка сжала руки в кулаки и опустила взгляд в пол.       — Ты не можешь ничего сказать, потому что это правда. Все это знают. Неужели ты не слышала слухи, которые ходят о тебе и твоём отце? Он бросил жену из знатного рода ради пленницы, которую привёз с Балкан. Разве так поступают праведные мужья? Да, моя мать чужеземка, но она никогда не продавалась мужчинам за деньги, в отличие от твоей. Лучше быть сыном христианки, чем дочерью грязной шлюхи!       Айше подняла на него взгляд, полный ненависти, и со всей силы ударила по лицу. Падишах, не ожидавший подобной реакции, сделал шаг назад и ошеломлённо уставился на неё. К девочке постепенно пришло осознание того, что она совершила. Негодование сменилось испугом. Она спрятала руки за спиной и сконфуженно опустила плечи. Повисшее молчание нарушил скрип распахнувшейся двери. На пороге показался слуга.       — Султан Мехмед, Заганос-паша велел привести девчонку к нему.       Мальчик машинально отошёл в сторону, пропуская его к Айше. Слуга схватил пленницу за руку и поволок к двери.       — Что вы собираетесь со мной делать? — воскликнула она, вырываясь.       — Всё зависит от решения твоего отца, — ответил тот и достал из-за пояса острый кинжал.       — Прошу, не надо! — взмолилась девочка, цепляясь пальцами за дверной проём, но слуга приподнял Айше над землёй и вытащил в коридор.       — Не дёргайся, иначе я перережу тебе горло до того, как ты увидишься с отцом, — пригрозил он, приставляя острие к её горлу.       Дочь визиря замерла на месте, ощутив прикосновение холодного металла. Она сглотнула подступившие слёзы и обернулась, в надежде глядя на приоткрытые двери, ведущие в покои султана.       — Пошли уже! — толчок в спину.       Нехотя она сделала несколько шагов к лестнице. Слуга взял её за локоть и повёл за собой. Из глаз Айше текли беззвучные слёзы, а свежий синяк на щеке болезненно щипало. Девочка представила, что почувствует отец, когда увидит её обезображенное лицо. Наверное он злится за то, что она не осталась дома и так подвела его. Ей не стоило просить Сельчук отвести её сегодня во дворец.       Юная госпожа уже ступила на мраморную ступень, но почувствовала, как слуга дёрнулся назад. Она подняла голову и не поверила своим глазам. Громадная люстра, усеянная множеством свечей, бросала трепещущие блики на фигуру мужчины, окружённого бостанджи. На нём был безупречный бархатный кафтан, расшитый золотом, и высокий белоснежный тюрбан. На пальцах сверкали массивные перстни с драгоценными камнями, переливающимися под светом огней.       Слуга бросил кинжал на землю и опустился на колени. Дочь великого визиря не сдвинулась с места, боясь, что происходящее может оказаться лишь видением. Девочка продолжала неотрывно смотреть в тёмные глаза человека, поднимающегося к ней по ступеням. За спиной послышались торопливые удары сапог о мраморный пол.       — Айше!       Она обернулась и увидела Мехмеда. Его щека слегка покраснела, а из-под тёмного тюрбана выбилась прядь волос. Впервые за весь вечер тлеющая в его глазах враждебность сменилась страхом. Он перевёл взгляд на мужчину за спиной Айше и непонимающе приподнял бровь.       — Отец? Ч-то вы здесь делаете? — мальчик сделал в их сторону неуверенный шаг.       Айше дёрнулась от него, как от огня, и спряталась за спиной султана Мурада.       — Что ты здесь устроил? — требовательным тоном спросил падишах.       — Я не знал, что вы прибудете сегодня во дворец, — смутившись, ответил Мехмед.       — Ты не ответил на мой вопрос. Почему у стен моего дворца стоит вооружённая армия взбунтовавшихся янычар?       — Этой мой дворец и моя армия! Я сам разберусь с мятежниками. Без вашей помощи.       — Думаешь, я приехал сюда из Манисы, чтобы помочь тебе? — спросил султан Мурад, угрожающе надвигаясь на сына. — Не переживай, ты сам будешь очищать своё имя и честь перед народом... Но не здесь.       — Что вы имеете в виду?       — Ты достаточно натворил, находясь в этой должности. Мне стоило прислушаться к словам Халиль-паши и вернуться сюда раньше. Я надеялся, что ты станешь моей достойной заменой, но видимо я ошибся. Страшно представить, что бы случилось, прибудь я в Эдирне днём позднее.       — Ничего бы не случилось...       — Ты хоть понимаешь, что чуть не развязал войну внутри государства? — ледяной тон султана Мурада заставил Айше вздрогнуть.       — У нас всё было под контролем.       — Бессмысленная гибель наших воинов и смерть визирей, входящих в совет дивана... Так выглядит ваш контроль? У тебя хватило смелости лишить янычар их прежнего дохода и напасть на беззащитную девочку, но ты не смог выйти к своим воинам и объясниться перед ними?       — Эта была идея Заганос-паши, он… — пробормотал Мехмед.       Султан Мурад достал из кафтана свёрток пергамента и протянул сыну.       — Этот приказ подписан твоей рукой. Ни один правитель не пошёл бы на такие риски ради сохранения денег в казне. А главное, для чего?       — Для больших завоеваний нужно много золота. Пускай янычары жили бы впроголодь месяц-другой, зато потом...       — Что потом? О каких завоевания ты говоришь?       — Византия...       — Аллах всемилостивый, когда ты уже выбросишь из головы эти глупые мысли! — гневно сверкнув глазами, изрёк султан Мурад. — Ты скорее разрушишь собственное государство, чем одержишь триумф в этой войне. Победивший правитель разрушенного государства всё равно, что проигравший. Неужели этот бунт так тебя ничему и не научил? Нельзя ставить на кон всё, что у тебя есть, ради собственных безумных идей!       — Можно, если вознаграждение за победу действительно того стоит. Только представьте, что случится, если центр христианской веры падёт...       — Всё, о чём ты говоришь, – идеи маленького мальчика, не понимающего устройства этого мира, — грубо перебил его отец. — Я не собираюсь слушать этот бред. На рассвете вы с матерью отправитесь в Манису.       — Вы не имеете права выгонять падишаха из собственного дворца! — возмутился Мехмед, сжимая в руке бумажный свёрток.       — Пока я жив, этот дворец принадлежит мне.       — Почему же тогда вы бросили свой дворец и любимый народ? Как доверили управление целым государством непутёвому сыну?! — лицо мальчика перекосило от ярости. Казалось, он вот-вот бросится на отца и перережет ему горло.       — Все допускают ошибки, даже я. Опыт приходит с годами...       — Я ошибся, когда снова поверил в то, что мой отец дорожит мной! Что он помнит обо мне и хочет увидеться! Я был несказанно рад, когда вы пригласили меня с матерью во дворец. Подумал, неужели вы наконец увидели во мне не ребёнка от простой рабыни, а родного сына, будущего наследника?..       — Не смей называть свою мать такими словами.       — А разве вы так не считаете? Разве все, собравшиеся здесь, не думают о ней так же? — обратился Мехмед к толпе бостанджи у основания лестницы. — Вы всегда предпочитали мне других своих сыновей. Считали, что я никчёмный олух, недостойный вашего внимания. Вы выслали нас с матерью из дворца, чтобы больше никогда не видеть и ничего обо мне не слышать!       — Я всегда помнил о тебе...       — Мне не хватило смелости выйти к вооружённой армии, а вам, отец, не хватает смелости признать очевидную истину! Вы всегда презирали меня. Всегда считали недостойным! Вы так сильно плакали в тюрбе Хасана. Наверняка смерти Ахмеда и Алладина опечалили вас не меньше. Но вы это заслужили...       — Довольно! — прервал его султан Мурад. — Слуги помогут тебе собрать вещи.       Мехмед не сдвинулся с места, продолжая смотреть на мужчину прожигающим насквозь взглядом.       — Айше! Айше! — окликнул дочь Халиль-паша, зашедший в зал.       Он пробежался взглядом по толпе, собравшейся на лестнице. Как только он увидел дочь, его лицо озарилось смесью радости и облегчения.       Девочка бросилась в его объятия и крепко прижалась к нему. Она никак не могла поверить в то, что весь этот ужас наконец закончился.       — Что случилось с твоим лицом? — великий визирь дрожащими руками коснулся волос любимой дочери. — Это сделал он? — спросил Халиль-паша, указывая на Мехмеда. — Скажи мне, он обидел тебя?       Айше перевела взгляд на султана Мурада и его сына, внимательно следившими за их разговором.       — Нет, он меня не трогал, — осипшим от криков голосом, произнесла девочка.       — Тогда откуда эти синяки? Кто посмел поднять на тебя руку? — допытывался обеспокоенный отец.       — Заганос-паша…       — Жалкий трус, — великий визирь сжал руки в кулаки до хруста костяшек.       — Жалкий трус здесь только вы, — прервал его Мехмед. — Это же всё ваших рук дело.       — Что именно? — сквозь сжатые зубы процедил мужчина.       — Вы обещали отцу, что будете помогать мне в управлении государством, но вместо этого организовали заговор за моей спиной. Это же вы месяцами настраивали янычар против меня. Писали султану Мураду письма с просьбами вернуться. Отец, ты упрекаешь в произошедшем меня, но настоящий виновник бунта стоит здесь, рядом с тобой!       — Ни один, даже самый убедительный довод, не заставит воинов выступить против правителя, которого они боготворят, — холодно ответил ему султан Мурад. — Руководители бунтов лишь поддерживают огонь костров восстания, а не разжигают их. Недоверие к тебе вспыхнуло в сознании народа задолго до того, как они нашли своего лидера.       — Так вы были с ним заодно?       — Повзрослей наконец и перестань винить всех в своих бедах!       — Где сейчас находится Заганос-паша?       — Я отправил его под стражу.       — Немедленно отпустите его!       — Он больше не твой наставник. Я лишил его этого чина. Через неделю его отправят в ссылку, как можно дальше от столицы.       — Заганос-паша ни в чём не виноват. Вы не можете лишать его свободы и звания!       — Как правитель этой страны и твой отец, я обязан это сделать. Он оказал на тебя очень дурное влияние. Я не потерплю его дальнейшего присутствия во дворце.       — А на вас оказывает дурное влияние Халиль-паша и все его сторонники! Но они всё ещё здесь, при дворце, рядом с вами. Вы встали на их сторону и отказались от родной семьи! — мальчик перевёл взгляд на визиря. — Мне жаль, что вы успели прийти так рано и застали свою дочь в живых. Но клянусь, вы заплатите по заслугам за всё, что совершили!       Айше в ужасе смотрела на того, кто некогда был её другом. В его пустом взгляде не было ни капли сожаления, только горящая слепая ненависть.       — Вы победили, Халиль-паша, — отчуждённо бросил он. — Радуйтесь, пока можете. Но обещаю, я вернусь. И это будет триумфальное возвращение, которое вы запомните на всю жизнь!       — Вместо того, чтобы извиниться за всё, что ты натворил, тебе хватает наглости разбрасываться угрозами? — крикнул падишах.       В ответ Мехмед лишь усмехнулся, посмотрев на отца в упор.       — Я ни за что не буду извиняться за то, о чём не сожалею.       Мальчик прошёл мимо Айше и её отца, спустился вниз по мраморной лестнице и скрылся за дубовыми дверями, ведущими во двор.