Часть 59. Поминки.

*От лица Гарри* Все вокруг расплывалось. Будто я был сам не в себе. Крики девушек, плач. Все это так давило. А самое главное. Я видел ее лицо. После того как мы коснулись кубка и вернулись обратно. Ее было не прочесть. Она была разбита. Мне захотелось ее утешить, прижать к себе. Это я и сделал. Вдохнув ее запах я успокаивался а когда я открыл глаза, увидел ее руку. Меня поразила злость.. не на нее а на того кто ей сделал это. Шрам заболел. Это только еще сильнее разозлило меня. Вспомнилось то что я видел на кладбище. Ее муки, боль. Злость как холодная вода ополоснула меня. Я был зол не на нее. На Дамблдора, на министра, на этот чертов кубок. Я был зол на всех. Кроме нее. Но накричал я почему то на нее. Может это повлияло на ситуацию..? Я не знаю. Мной будто бы что то или кто то начал управлять. Будто я какая то марионетка. Меня трясло. Еслиб ее там не было. Еслиб ее не было на этом чертовом кладбище. Она ведь могла противостоять директору! Она могла не учавствовать! Но нет конечно.. ей надо всегда куда то влезть. Не было бы ее там.. Седрик был бы жив. Этот мерзавец всей душой мне не нравился. Но я бы предпочел задушить его сам.. а не кинуть на смерть Волан де Морту. Вина ополоснула меня так же. Я ведь мог сам противостоять министру и Дамблдору. Лисенок ведь хрупкая, я мог наехать на всех и тогда бы Элли не учавствовала в игре. Но нет. Я этого не сделал. Я такой идиот. Картина беспомощной Элли на камне снова появилась у меня перед глазами. Я не хотел это видеть.. Прошу. Я больше не вынесу. Больно было везде. И внутри и на лбу. Меня не пытали как лисенка но от этого еще хуже. Лучше бы пытали меня. — Поттер.. — Прозвучал голос и я почувствовал как то то касается моего плеча. Рука человека была тяжелой и жесткой. Я хотел оттолкнуть но увидел Грюма перед собой. — За мной.. Идем мальчик тебе надо успокоится. Я нахмурился но возразить не смог. Он приобнял жестко меня за плече и мы пошли куда то. Ноги плелись друг за другом.. мне кажется секунда и я бы упал. — Эй малец. Сможешь свою подружку тоже позвать в мой кабинет? Вам надо успокоится. Я нахмурился еще больше. Зачем? Она абсолютно спокойна и с Гермионой. — Почему сами не позовете? — Ей тяжело. Ну ты же знаешь.. девчонки у нас слабохарактерные «Слабохарактерные»? Вот кто кто а про Элли так сказать низачто нельзя. Ее можно назвать доброй,милосердной. Но никак не слабохарактерной. — Допустим. И что? — Ну как что? Она со мной не пойдет. — А со мной будто бы пойдет да? Я чувствовал как Грюм сжимает зубы. — Ладно пошли уже. — И грубо повел меня в свой кабинет. Все расплывалось и я почти не думал. Поэтому пришлось переминать ногами. Когда мы дошли до кабинета он посадил меня на стул. И начал расспрашивать. Был я конечно не в состоянии. Но нахамить сил тоже не было. — Ну и .. страшно было на кладбище? — Спросил меня Грюм протягивая мне тыквенный сок. Я вежливо отказался. Лисенок не любит его запах а от меня потом пахнуть им будет. Потом я что то понял.. откуда он знает про кладбище..? — Сэр но… Я ведь ничего не говорил про кладбище.. Сундук в углу его комнате начал биться о пол. Меня это напрягло. — А я у Элли спросил. У Элли? Она не в состоянии чтобы рассказать. А особенно Грюму. Ей он не нравился. *От лица Элли* Мне было очень плохо. Было больно, так паршиво. Седрик был веселым. Всегда смешил меня. Я знала у нас бы ничего не получилось, я его не любила. Но я проявляла хоть малейшую симпатию к нему. Во всем теле была невыносимая боль, прямо как в детстве, я будто бы вернулась обратно в Стоунвердхаус. Меня хотели поднять на руки, отвести в комнату но я не позволила. Держала холодную руку Седрика. Надеюсь умирать не больно.. — Элль милая. Пожалуйста пойдем. Тебе надо в больничное крыло у тебя кровь. — Прошептал возле уха нежный голос Гермионы. Если не пойду сейчас мне может поплохеть. Микробы попадут в рану. Но с места сдвинутся я не смогла. С другой стороны тела Седрика кричал его отец. Простите.. я не смогла уберечь вашего сына. Гарри прав.. виновата я. — Идем же. Давай пожалуйста. Но я не слушала. Чувствовав как кровь стекает по моему запястью и падает на землю в глазах начало темнеть. Нет нельзя. Я сильная. Интересно а куда пошел Гарри..? В школу? Нашла в себе силы оглянутся. В толпе увидела спину Гарри и Грюма. Зачем Грюму Поттер? Я почувствовала что то неладное. Не знаю откуда у меня появились силы но я встала я грязной травы. В глазах вновь все потемнело но я устояла. — Профессор.. — Сказала я подойдя к Дамблдору — Профессор Грюм увел Гарри. Он сейчас не в состоянии что то объяснять. — Уверен Грюм хочет просто его успокоить — Сэр. Не могли бы вы проверить. Я переживаю — Хорошо. Но я уверен все хорошо. — У меня странное предположение.. о котором я задумываюсь давно… — Какое же? — Аластор Грюм.. может быть вовсе не Аластором — В каком это смысле? — Вы видели что он пьет? Я конечно не уверена но.. Просто проверьте.. В глазах вновь начало темнеть. И я наконец упала. Темнота… *** Проснулась я уже в больничном крыле. Мою руку кто то держал. Гермиона. Все тело болело. Я лежала в одном лишь топике оказывается у меня ранена не только рука ну и живот. Вспомнив события которые недавно произошли я напряглась — Успокойся Элли. Милая тебе нельзя напрягаться, — Погладила меня по голове Гермиона, — Мион.. — Прошептала я и сразу оборвалась. Мой голос был слаб что я сама удивилось. Так Элли возьми себя в руки тряпка! — Мион а… Гарри где? — Гарри..? Не знаю. Он приходил но его не пустили. Он чуть не разгромил все. — Ну и хорошо что не пустили — Смотрела на свое почти полуголое тело и прикрывалась одеялом — Сколько я спала? И что.. с Грюмом? У меня плохое предчувствие. — Твои догадки были.. верны. Грюм а тоесть Барти Крауч младший скрывался под телом Аластора. У него были плохие намерения на вас.. с Гарри — Барти Крауч…? Я его знаю. Мама упоминала когда говорила с отчимом. А .. спала я сколько..? — Целую ночь. Сейчас уже практически ужин. Тоесть.. прощальный ужин. Седрик.. Приподнялась но Гермиона не дала — Не иди. Тебе надо отдохнуть. — Отдохнуть? Гермиона мне надо попрощаться. Я смогу не умираю же — Тебя мучали круциатусом! Ты не должна идти. — Я пойду Герми. Мне просто… Надо переодеться. — Ладно но я буду за тобой наблюдать упрямая! Сейчас я принесу одежду. Подожди.., — Похлопала меня ласково по плечу и ушла из больничного крыла. — Боже ты проснулась! Милая приляг, — Мадам Помфи забежала в крыло с какими то колбами. — Нет я сейчас.. Пойду на ужин.., — Растеряно покачала головой я — На ужин? Нет конечно теле нужен отдых. На выпей, — Дала мне одну из колб. Благодарно я приняла колбу. И залпом выпила. Горькая жидкость разлилась у меня в горле. Фу. — Не корчи лицо. Ты что думала что это тыквенный сок? Ода. Поэтому и такое лицо. Ненавижу тыквенный сок.. — Просто.. горько — Теперь ложись. Спи — Но… — Никаких «но» милая. Тебе нужен отдых. — Я должна пойти на ужин прошу. Я себя хорошо чувствую честно. Тем более Гермиона будет со мной Женщина чуть подумав ответила — Ладно. Но потом придешь обратно долечиватся. И выпей еще это.. давай же…, — Протянула мне еще одну колбу. Не споря я взяла колбу. Фу.. Гермиона пришла и я начала переодеваться. Гермиона читала мне лекции чтобы я была аккуратной. Я что стеклянная? Не из фарфора деланная, справлюсь. Черные знамена Хогвартса тяжело свисали со стен, словно пытаясь раздавить нас своим весом. Воздух в Большом зале был пропитан запахом воска, сырости и чего-то сладковато-тревожного. Все плакали. Чжоу всхлипывала где-то впереди, наигранно. Как же противно… Дамблдор говорил слова, которые пролетали мимо меня, не задевая сознания. Седрик. Теперь он был просто именем в списке павших, просто телом в этом ужасном ящике.В груди жгло так, будто я проглотила раскаленные угли. Но сильнее горя была пустота. И в эту пустоту, как яд в открытую рану, вливалось присутствие того, кого я поклялась ненавидеть до конца своих дней.Гарри стоял справа от меня. Я не смотрела на него, но чувствовала его так отчетливо, будто между нами была натянута невидимая раскаленная проволока. После нашего последнего разговора, когда он наговорил мне столько гадостей, в я впервые в ответ не смогла ничего ответить. В какой то степени он был прав. После этого я была уверена, что между нами всё кончено. Я ненавидела его за его высокомерие, за его вечную ауру «избранности», за то, как он смотрел на меня — свысока, с какой-то непонятной злостью, которую я принимала за чистое отвращение.Он всегда был ко мне несправедлив. Он задевал меня при каждой встрече, цеплялся к любому моему слову, а когда я начала общаться с Седриком, его ненависть, казалось, достигла пика. Я думала, он просто презирает меня. Когда Диггори просто улыбался мне.Я почувствовала, как он сдвинулся на дюйм ближе. Его плечо почти касалось моего. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони до крови.«Уйди, — молила я про себя. — Просто исчезни. Я не могу дышать, когда ты рядом».Но он не уходил. Напротив, я ощущала, как его тяжелый, немигающий взгляд буквально прожигает мой профиль. Он не смотрел на гроб своего павшего соперника. Ему было плевать на траурную церемонию. Как можно быть таким..? Я чувствовала эту энергию — мрачную, почти осязаемую. Она пугала меня, потому что в глубине души, под слоями напускной ярости и обиды, во мне жило постыдное, предательское чувство. Нежность. Нежность к нему. Мне было так больно за него что это превращалось в физическую боль. Каждое его злое слово ранило меня только потому, что мне было не всё равно. И сейчас, стоя у гроба парня, который был ко мне добр, я ненавидела себя за то, что сердце сбоит не из-за Седрика, а из-за того, что Поттер стоит слишком близко. — Он не стоил твоих слез, — вдруг раздался его шепот, такой низкий и вибрирующий, что у меня по спине пробежал холод.Я резко повернула голову, сталкиваясь с его глазами. Зеленые, затуманенные какой-то дикой, нечеловеческой смесью боли и триумфа. Он смотрел на меня так, будто хотел уничтожить и спасти одновременно. Скорее первый вариант — Замолчи, Поттер, — выдохнула я, и мой голос сорвался. — Как ты смеешь... здесь, сейчас? Я ненавижу тебя. Слышишь? Ненавижу! — Знаю, — отрезал он, и на его губах появилась горькая, почти пугающая усмешка. Он сделал еще полшага, сокращая дистанцию до минимума, так что я почувствовала жар его тела сквозь плотную ткань мантии. — Но ты здесь со мной. И ты живая. А он — нет. В его словах было столько скрытой ненависти и яда, что у меня подкосились ноги. Я думала, он издевается. Я думала, это его способ добить меня. Но его рука, скрытая складками одежды, на мгновение коснулась моей ладони — жесткое, короткое прикосновение, от которого по телу прошел разряд тока.Я отпрянула, снова уставившись на гроб, но перед глазами всё плыло. Седрик умер… Глядя на портрет Диггори, я до боли, до тошноты в желудке, осознавала каждое движение Гарри.Я видела боковым зрением, как он сжимает кулаки. Его кожа на костяшках побелела. Я думала: «Это от горя. Ему плохо, он ведь видел, как Седрик погиб».Я ошибалась.Гарри медленно повернул голову. Его взгляд не был сочувствующим. Он был ядовитым. Тяжелым. Он скользил по моим заплаканным щекам, по моим дрожащим губам, и я почувствовала, как внутри меня вспыхивает ответная ярость. Это была единственная эмоция, которая позволяла мне не упасть на колени прямо здесь, посреди зала. — Прекрати на меня смотреть, Поттер, — прошептала я, едва шевеля губами. Я не хотела, чтобы кто-то услышал. — А то что? — его голос был тише шелеста сухих листьев, но в нем вибрировала такая неприкрытая злоба, что у меня перехватило дыхание. — Снова скажешь, какой я монстр? Давай. Кричи. — Ты отвратителен, — я наконец набралась смелости и посмотрела ему прямо в глаза.Зеленый огонь за его очками обжег меня. Я ждала презрения, но увидела там что-то гораздо более страшное. Там была жажда. Он ненавидел то, что я оплакиваю кого то. Придурок.. Дамблдор закончил речь, и тяжелая, вязкая тишина заполнила Большой зал. Я чувствовала, как под бинтами на моей талии начинает пульсировать тупая боль — напоминание о том, что произошло в лабиринте. Мадам Помфри не хотела меня отпускать, ворчала, что рана еще слишком свежая, но я не могла не прийти. Я должна была это увидеть. Должна была попрощаться. — Эй, ты как? Совсем бледная... — Гермиона осторожно коснулась моего плеча. В её глазах, покрасневших от слез, читался неподдельный ужас. — Может, зря ты ушла из больничного крыла? Рон, помоги ей присесть. Рон, выглядевший непривычно серьезным и напуганным, тут же подставил мне руку, но я мотнула головой. Мне не нужна была их жалость. Мне нужно было, чтобы земля перестала уходить из-под ног. — Всё нормально, Гермиона, — выдавила я, хотя перед глазами плыли темные пятна. — Ничего не нормально, — раздался холодный, резкий голос Гарри.Он стоял право от меня, засунув руки в карманы мантии. Его очки поблескивали в свете свечей, скрывая взгляд, но я чувствовала его издевательскую усмешку даже затылком. Гермиона вздрогнула и недоуменно посмотрела на него. — Гарри, сейчас не время... — начала она, но он перебил её. — Конечно, не время. Время для театральных жестов, верно? — он сделал шаг вперед, обходя друзей и вставая прямо передо мной. — Посмотрите на неё. Наша героиня, едва выкарабкалась с того света, а уже здесь, упивается своим горем на глазах у всей школы. Я почувствовала, как по щекам пополз лихорадочный румянец. Каждое его слово кололо, как ледяная игла. Почему он такой? Почему он не может просто промолчать, хотя бы сегодня? — Поттер, замолчи, — прохрипела я, вкладывая в голос всю ту ненависть, которой пыталась заглушить нежность — Тебе здесь не место. Тебе вообще не должно быть здесь, после того, что ты сделал. — После того, что я сделал? — он вскинул брови, и в его глазах вспыхнул опасный, нездоровый блеск. — О, ты имеешь в виду, что я выжил, а твой драгоценный Диггори — нет? Извини, что разочаровал тебя своей живучестью. — Гарри! — Гермиона ахнула и прижала ладонь ко рту. Рон сердито насупился: — Друг, это уже слишком. Она ранена, она потеряла его... — Она потеряла свою игрушку, — выплюнул Гарри, глядя мне прямо в душу. — И теперь злится на весь мир, потому что ей некому больше строить глазки. Я замахнулась здоровой рукой, не думая о боли, я не хотела его бить. Но ударить рука сама чесалась, он перехватил мое запястье в воздухе. Его хватка была стальной, почти болезненной. Мы стояли так близко, что я видела каждую ворсинку на его черной мантии. Мое сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее, и я убеждала себя, что это от ярости. От чистого, незамутненного отвращения к этому человеку. — Отпусти, — прошипела я. — И не подумаю, — его голос стал пугающе тихим. — Ты так жаждешь драки? Так сильно хочешь почувствовать хоть что-то, кроме своей фальшивой скорби по Седрику? Гермиона попыталась втиснуться между нами: — Перестаньте! Мы на поминках! Гарри, отпусти её, ей больно, мадам Помфри сказала... — Мадам Помфри сказала, что ей нужен покой, — Гарри наконец разжал пальцы, но не отступил ни на шаг. Он наклонился к самому моему уху, так что его дыхание обожгло кожу. — Но мы оба знаем, что тебе не покой нужен. Тебе нужно, чтобы кто-то вытряс из тебя эту дурь. И поверь, я с удовольствием займусь этим, как только мы выйдем отсюда. Он развернулся и зашагал прочь, даже не оглянувшись на ошеломленных Рона и Гермиону. — Что с ним такое? — прошептал Рон, глядя другу в след. — Он будто с цепи сорвался с самого лабиринта. Еще и просто так наорал на Элли.. Я стояла, прижимая раненую руку к груди. Плечо болело невыносимо, но внутри, за всеми барьерами, которые я воздвигла, что-то дрогнуло. Я ненавидела его. Я искренне верила, что он — самое худшее, что случалось в моей жизни. Но почему тогда, когда он коснулся моей руки, мне на секунду стало легче дышать? Почему его издевательства задевали меня сильнее, чем смерть Седрика? Нет.. Это неправда. Черт возьми он правда так считает..? Что с ним не так? Я понимаю у него шок.. может по этому..? Почему я вообще его защищаю? — Идем, — тихо сказала Гермиона, обхватывая меня за талию, чтобы помочь идти. — Тебе нужно обратно в лазарет. Живо. Рон шел с другой стороны, бормоча что-то невнятное про «совсем спятившего Гарри», но Гермиона молчала. Она бросала на меня короткие, пронзительные взгляды, в которых читалась не жалость, а какое-то пугающее понимание.Мы шли по пустым, гулким коридорам Хогвартса. Эхо наших шагов отражалось от каменных стен, и каждый звук отзывался болью в моей голове. — Он ведет себя как последний подонок, — не выдержала я, когда мы свернули к лестницам. Голос сорвался на хрип. — Ты слышала его? Седрик еще не остыл, а он… он смеет обвинять меня в «театральности»! Я ненавижу его, Гермиона. Клянусь Мерлином, я его просто ненавижу. Гермиона остановилась, заставляя и меня замереть. Рон прошел пару шагов вперед, но тоже обернулся. — Знаешь, что самое страшное? — спросила она так тихо, что её голос почти слился с шумом ветра за окном. — То, что он говорит эти гадости только тебе. С остальными он молчит. Или срывается на крик. Но с тобой… он будто специально вытаскивает из себя самую черную желчь, чтобы заставить тебя смотреть на него. — Что ты хочешь этим сказать? — я сжала здоровый кулак, чувствуя, как внутри всё протестует. — То, что вы оба сейчас ведете себя одинаково, — Гермиона поджала губы, и в её взгляде мелькнула тень той самой убежденности, которой я так боялась. — Я не виду себя как умственно отсталая — Ты думаешь, что твоя злость — это щит. Он думает, что его издевательства — это способ не сойти с ума. Но посмотри на свои руки. Ты дрожишь не потому, что ты его ненавидишь. А потому, что его слова задели те струны, которые Седрик никогда даже не умел нащупать. — Это чушь! — выкрикнула я, и резкое движение отозвалось вспышкой боли в боку а так же на запястье. — Он просто невыносимый эгоист, который ревнует к вниманию, которое приковано к памяти Диггори! Гермиона только печально покачала голвой. — Нет. Он ревнует не к вниманию школы. Он ревнует к каждой твоей мысли, которая занята не им. Даже если эта мысль — горе. Она больше не сказала ни слова, снова потянув меня в сторону больничного крыла. Но её слова уже осели во мне ядовитым осадком. Я хотела рассмеяться ей в лицо, доказать, что она ошибается, что Гарри Поттер для меня — лишь досадное недоразумение, ошибка природы. Но перед глазами всё еще стоял его безумный, пылающий взгляд. Когда мы вошли в лазарет и я опустилась на кровать, я первым делом посмотрела на дверь, втайне надеясь, что он ворвется туда, чтобы в очередной раз завести со мной очередную бессмыслицу. Гермиона двигалась бесшумно, поправляя одеяло и выставляя на тумбочку флаконы с заживляющими зельями. В больничном крыле было непривычно тихо — после церемонии большинство студентов разбрелись по гостиным, погруженные в тяжелые думы.Я лежала, уставившись в потолок, и видела перед глазами только одно: суженные, ядовито-зеленые глаза Гарри. Его слова всё еще звенели в ушах, как пощечины .— Выпей это, — мягко сказала Гермиона, протягивая мне кубок. — Мадам Помфри настояла на усыпляющем. Тебе нужно отключиться. — Не хочу я спать, — огрызнулась я, натягивая одеяло до подбородка. — Я хочу, чтобы Поттер провалился сквозь землю. Ты слышала его? Гермиона, он... он просто чудовище. Седрик погиб, а он смеет издеваться надо мной прямо там! Гермиона вздохнула и присела на край моей кровати. Она начала аккуратно менять бинт на моем запястье, её пальцы слегка подрагивали. Она знала Гарри лучше всех. Она видела его в моменты триумфа и в моменты абсолютного отчаяния. И она, как никто другой, замечала те взгляды, которые он бросал на меня еще с первого курса — взгляды, которые становились всё темнее и тяжелее с каждым годом.Она помнила, как в тринадцать лет он чуть не подрался с однокурсником за то, что тот небрежно отозвался о моей прическе. Помнила, как его трясло от ярости, когда он видел меня в компании других парней. И она видела, как он намеренно выбирает самые острые, самые ранящие слова, лишь бы выбить меня из равновесия, лишь бы я смотрела на него — пусть даже с ненавистью, лишь бы смотрела. — Он ведет себя ужасно, — тихо согласилась Гермиона, не поднимая глаз. — Но ты же знаешь Гарри. Он... он не умеет справляться с тем, что чувствует. Особенно сейчас. — Что это значит? — я резко дернулась, из-за чего рану пронзила острая боль. — Что он чувствует? Ненависть? О, это я заметила. Он меня терпеть не может! Гермиона на мгновение замерла, сжимая в руках чистый бинт. Она посмотрела на меня — в её глазах была странная смесь жалости и тайного знания, которое она не решалась озвучить. Она понимала: если сейчас сказать мне правду, я просто не поверю. Или сойду с ума. — Гарри ревновал тебя к Седрику так сильно, что это пугало даже Рона, — наконец произнесла она, почти шепотом. — Ты думала, он злится на Диггори из-за Турнира? Нет. Он сходил с ума каждый раз, когда видел вас вместе. А сейчас, когда Седрика не стало... Гарри разрывает на части. Он злится на себя, на него, а выплескивает всё на тебя, потому что ты — его единственная слабость. — Что за бред, Гермиона! — я почувствовала, как к горлу подкатывает жар. — Какая слабость? Он презирает меня! Мы ненавидим друг друга с самой первой встречи в поезде! — Вы просто оба слишком гордые, чтобы признать очевидное, — Гермиона закончила с перевязкой и поднялась. — Ты ведь тоже не просто так на него злишься. Твоя «ненависть» слишком громкая, чтобы быть настоящей. Она поставила пустой флакон на столик и направилась к выходу, оставив меня в звенящей тишине. — Спи, — бросила она напоследок. — Я осталась одна. Слова Гермионы крутились в голове, как навязчивая мелодия. Ревновал? Гарри Поттер — меня? Это было невозможно. Это было безумие. Я закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти образ улыбающегося Седрика, но вместо него снова и снова видела Гарри — того, как он стоял в Большом зале, бледный и яростный, и как его рука на мгновение накрыла мою. Моя кожа в том месте всё еще горела, будто от ожога.«Я ненавижу его», — повторила я про себя, как заклинание. Но сердце предательски пропустило удар, напоминая о том, что ложь самой себе — самая трудная магия на свете. Но я не лгу! Так ведь?