Часть 77

— А потом он заходит в женский туалет с таким видом, будто там за дверью притаился сам Волдеморт с букетом ядовитых лютиков! — я со стоном рухнула обратно на подушки, размахивая руками. — Гермиона, это клиника! «Агрессивная защита» головного мозга! Гермиона прыснула, поправляя свои растрепанные кудри, и присела по-турецки на соседнюю кровать. В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату, воровато оглядываясь, проскользнула Джинни. — Кто тут обсуждает моего брата и его лучшего друга? — хитро прищурилась она, запрыгивая к нам. — Я принесла сливочное пиво и пару «канареек-помадок» от Фреда. Для храбрости. — О, Джинни, ты вовремя! — я подскочила, чувствуя, как что то внутри радостно запело. — Мы тут как раз разбираем по косточкам твоего рыжего оболтуса и этого очкастого параноика. — Рон — это отдельная глава в учебнике по психологии троллей, — вздохнула Гермиона, принимая бутылку пива. — Он сегодня смотрел на меня так, будто я — последний кусок пирога на тарелке, но стоило мне заговорить о одном когтевранце, как он чуть не подавился собственной вилкой! — Ревность у Уизли в крови, — хохотнула Джинни, откусывая конфету. — Но Гарри... Элли, он же на тебя смотрит так, будто ты — снитч, который вот-вот улетит в Запретный лес. Ты видела его лицо, когда Маклагген пытался подсесть к тебе? Я думала, у него очки расплавятся! — В том-то и проблема! — я картинно заломила руки. — Он же заносчивый осел! Он думает, что если он Избранный, то может просто... приватизировать мой воздух! Хотя, признаю... — я понизила голос до заговорщицкого шепота, — когда он на Гриммо нес меня на руках после того огневиски... он был... ну... почти милым. Если не считать того, что он ворчал как старый дед. — «Почти милым»? — Гермиона ехидно приподняла бровь. — Элли, ты его под одеялом «своим драконом» называла, мне Рон всё пересказал! Я вспыхнула так, что, кажется, в комнате стало светлее. — Грейнджер! Я была не в себе! Это был заговор Сириуса и алкоголя! — Да-да, конечно, — Джинни закинула ноги на спинку кровати — Так, Джинни, а ну колись: что там у тебя с Дином Томасом? *** Утро началось с того, что моё сердце внутри проснулось раньше меня и сразу начало колоть в районе рёбер, напоминая: «Сегодня Зельеварение, Элли. Готовься к новой порции поттеровского занудства». Я стояла перед зеркалом, яростно пытаясь усмирить свои волосы, которые после вчерашних посиделок с девчонками и сливочного пива решили жить своей жизнью .— Ну почему ты не можешь лежать ровно, как у Чжоу?! — проворчала я, втыкая шпильку так, будто это был кинжал в спину Малфоя. В голове всплыло лицо Гарри. Тот его взгляд в гостиной... когда он прижал меня к дивану, пытаясь отобрать учебник. Я невольно коснулась своей шеи, вспоминая жар его дыхания. «Стоунверд, очнись! — приказала я себе, густо краснея. — Он заносчивый осел, который скоро начнет проверять, не отравлена ли твоя зубная щетка. Какое "вдохновение"? Какой "дракон"? Это был огневиски, и точка!»ю Я вылетела из спальни и едва не вписалась в Невилла, который судорожно искал свою жабу прямо на пороге. — Осторожнее, Невилл! — я перепрыгнула через Тревора. — Если Поттер увидит, что ты ползаешь у ног "его принцессы", он вызовет тебя на дуэль прямо в пижаме! Большой зал гудел. Я уселась рядом с Джинни, стараясь не смотреть в сторону Гарри, который сидел через три места от меня и сверлил взглядом мой затылок. Я чувствовала это кожей. — Он даже не моргает, — шепнула Джинни, прыская в овсянку. — Кажется, он за ночь разработал новую систему слежения "Глаз Поттера 2.0". Я демонстративно взяла яблоко и начала его грызть с самым независимым видом. Но тут к столу подошел Эрни Макмиллан из пуффендуя. — Элли, привет! — он лучезарно улыбнулся. — Я слышал, ты вчера блестяще ответила на Трансфигурации. Может, поможешь мне с парой схем после уроков? В библиотеке? Я не успела даже рот открыть, как за моей спиной раздался характерный скрежет скамьи. — У Элли сегодня тренировка, Эрни, — голос Гарри прозвучал как гром среди ясного неба. Он материализовался рядом со мной так быстро, будто использовал мантию-невидимку. — И дополнительные по Защите. Со мной. В закрытом режиме. Я медленно повернулась к нему. Гарри стоял, скрестив руки на груди, его очки чуть сползли на кончик носа, а взгляд был таким , что у Эрни мгновенно пропало желание изучать схемы. — Поттер, у нас нет тренировки сегодня! — я вскинула бровь, чувствуя, как моё сердце радостно запело: «Ага! Попался, ревнивец!». — Теперь есть, — отрезал он, не сводя глаз с Макмиллана. — Личная тренировка по выживанию в условиях... чрезмерного внимания посторонних. Эрни, ты свободен. Когда бедный Пуффендуец ретировался, я развернулась к Гарри. — Ты невозможен! — я ткнула его пальцем в плечо. — Ты разогнал всех парней в радиусе мили! Скоро со мной будет здороваться только Кровавый Барон, потому что ты побоишься лезть к привидению! — Барон — порядочный человек, — буркнул Гарри, бесцеремонно усаживаясь на место рядом со мной и пододвигая мою тарелку к себе. — А Макмиллан слишком много улыбается. Это подозрительно. Сириус сказал... — Если ты еще раз скажешь "Сириус сказал", я заставлю тебя съесть это яблоко вместе с огрызком! — я вскочила, хватая сумку. — Увидимся на Зельеварении, олух. Попробуй только сесть не со мной — и я лично подсуну тебе в котел сушеных тараканов! Я шла к выходу из зала, чувствуя его взгляд на своей спине. Я была в ярости. Я была раздражена. И, Мерлин, я была абсолютно счастлива, что этот придурок так сильно боится меня потерять. Подземелья Слизнорта встретили нас удушливым паром и предвкушением очередной катастрофы. Я вошла в кабинет с высоко поднятой головой, чувствуя на себе кожей прожигающий взгляд Поттера. — И снова привет, Поттер, — пропела я, демонстративно усаживаясь за наш общий котел и отодвигая его сумку своим локтем. — Как поживает твой комплекс телохранителя? Не слишком давит на черепную коробку? Гарри, который до этого яростно толок змеиные зубы, замер. Его очки чуть сползли, а во взгляде читалась та самая смесь обожания и неконтролируемого желания меня встряхнуть. — Стоунверд, — процедил он, придвигаясь ближе. — Если ты сейчас же не уберешь свой локоть с моей территории, я добавлю в твой состав слизь флоббер-червя раньше, чем ты скажешь «Амортенция». — Ой, как мы агрессивны! — я лукаво прищурилась, наклоняясь к нему. — Это все из за того что ты всё еще злишься, что я не дала тебе зайти со мной в ванную «ради безопасности»? Гарри покраснел так густо, что его лицо стало одного цвета с гриффиндорским знаменем. Он открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость, но тут мимо проплыл Слизнорт, сияя как начищенный медный таз. — О-о-о! Мои любимые юные гении! — пробасил профессор, потирая пухлые ладони. — Сегодня у нас особенное занятие. Мы готовим «Эликсир Чистой Эмпатии». Малейшее несовпадение ритмов — и котел взорвется. Гарри, Элли, я рассчитываю на вашу... кхм... «гармонию». Я едва не прыснула. Какая гармония? — Ну давай, «гармоничный ты мой», — я сунула ему в руки нож. — Режь сонные бобы. И только попробуй сделать это «по Принцу». Готовь все по учебнику нормальному! — Твой учебник — это вчерашний день, Стоунверд! — Гарри агрессивно перехватил нож, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Тепло его кожи обожгло меня, и моё упрямство на секунду дало трещину. — Дави их плоской стороной, так сока больше. Или ты боишься, что я снова окажусь прав? — Ты никогда не бываешь прав, Поттер! Ты просто везучий осел! — я перехватила его руку, пытаясь забрать нож. Мы замерли, борясь за рукоятку прямо над кипящим котлом. Его лицо было в паре сантиметров от моего, я видела каждую ворсинку на его свитере и чувствовала запах леса и ветра. — Элли, — прошептал он, и в его голосе прозвучала та самая хрипотца, от которой у меня подкашивались коленки. — Либо мы делаем это вместе, либо мы сейчас оба взлетим на воздух. В этот момент котел издал подозрительное «бульк» и начал выпускать ярко-розовые пузыри, которые лопались, обдавая нас запахом карамели и свежескошенной травы. Наш котёл издал еще раз странный хлюпающий звук, и вместо того, чтобы взорваться, выпустил плотное, переливающееся перламутровое облако. Мы с Гарри всё ещё сжимали один нож на двоих, застыв в паре сантиметров друг от друга. — Поттер, твои руки… они дрожат, — прошептала я, чувствуя, как магия «Эликсира Эмпатии» проникает в поры кожи. — Это не руки, Элли. Это… — он запнулся. И тут меня накрыло. Это было похоже на внезапный удар током, но без боли. Я вдруг почувствовала его. Не просто тепло его тела, а то, что творилось у него внутри. Глухую, ноющую тревогу за Сириуса. Дикое, почти болезненное желание загородить меня от всего мира. И… Мерлин, это было так громко… его восхищение тем, как я злюсь. Гарри резко выдохнул, его глаза расширились. Он почувствовал моё. Моё раздражение его опекой, которое на самом деле было лишь ширмой для страха потерять его. Моя рука, которая сейчас вопила от нежности, смешанной с желанием его стукнуть. — Ого… — выдохнул он, не отпуская моей руки. — Так вот что ты на самом деле думаешь про мой «комплекс телохранителя»? Что тебе… приятно? — Заткнись, Поттер! — я попыталась вырваться, но эмпатия связала нас намертво. — Это побочный эффект зелья! Я просто… я просто ценю твою самоотверженность, а не твою заносчивость! — «Самоотверженность», значит? — он ухмыльнулся, и я почувствовала волну его торжества. —, Стоунверд. Теперь ты не сможешь врать, что я тебя только бешу. Слизнорт проплыл мимо, восторженно всплеснув руками: «Смотрите! Истинная связь! Вы достигли идеального резонанса!». Но на следующее утро, в день матча против Слизерина, эмпатия выветрилась, уступив место привычному мандражу. Рон в Большом зале выглядел так, будто его сейчас стошнит прямо в тарелку с овсянкой. Его руки тряслись, а лицо было цвета варёной капусты. Я сидела рядом с Гарри, наблюдая за этим зрелищем. Я чувствовала подвох — Рон, выпей соку, — Гарри с самым невозмутимым видом пододвинул к нему кубок, прикрывая его рукой. Я заметила это движение. Едва уловимый блеск крошечного флакона. Феликс Фелицис. Тот самый, который Гарри должен был отдать мне или вылить в унитаз. — Гарри! Ты что, с ума сошел?! — прошипела я ему на ухо, хватая за локоть. — Это же дисквалификация! Ты подливаешь Рону «удачу» на глазах у всей школы?! Гарри обернулся ко мне. Его взгляд был абсолютно спокойным, даже слегка ехидным. — Элли, расслабься. Рону просто нужно немного… уверенности. Сириус просил нас победить, помнишь? — Не такой ценой, Поттер! — я была вне себя. — Ты заносчивый обманщик! Если Макгонагалл узнает, она нас обоих из Гриффиндора выставит! Рон, не заметив нашей перепалки, жадно осушил кубок. Его лицо мгновенно преобразилось. Плечи расправились, в глазах появился шальной блеск. — Знаете что? — Рон вскочил, сияя. — Я сегодня отобью всё! Даже если Малфой решит заколдовать бладжеры! Пошли на поле! Гарри подмигнул мне, закидывая метлу на плечо. — Видишь? Магия работает. — Я тебя придушу, — проворчала я, вскакивая вслед за ним. — Ты жульничаешь, Гарри. И это твоё худшее проявление «геройства». — Поговорим после матча, Стоунверд, — бросил он, выходя из зала. — Если, конечно, ты не будешь слишком занята празднованием нашей победы. Я летела на поле, сгорая от возмущения и… странного азарта. Матч был сумасшедшим. Рон летал так, будто у него выросли крылья феникса, отбивая каждый квоффл даже кончиком ботинка. Весь Слизерин в ярости скрежетал зубами Когда мы спустились на землю под оглушительный рев трибун, я настигла Гарри у самого входа в раздевалку. Я внутри просто искрила от негодования. — Поттер! Ты — мошенник! Ты подставил всю команду! — я вцепилась в его плечо, разворачивая к себе. — Рон играл под «удачей»! Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Гарри молча засунул руку в карман мантии и вытащил тот самый золотистый флакон. Он протянул его мне, и я увидела, что пробка запечатана плотным слоем нетронутого воска. — Лисенок. Я ничего не подливал, — он ухмыльнулся своей самой заносчивой и притягательной улыбкой. — Я просто сделал вид. Рон всё сделал сам. Это была вера в себя, а не зелье. Я замерла, глядя на флакон. Весь мой гнев на мгновение испарился, сменившись каким-то нелепым облегчением. — Ты... заносчивый, манипулятивный олух! — выдохнула я, но вместо удара просто ткнула его пальцем в грудь. — Ты рисковал моими нервами! — Стоунверд, — Гарри наклонился к моему уху, обжигая дыханием. — Я знал, что ты поведешься. Вечер в гостиной Гриффиндора напоминал извержение вулкана. Всюду летали хлопушки, Рона качали на руках, а музыка орала так, что стекла дрожали. Но посреди этого триумфа назревала катастрофа. Я увидела это первой. Лаванда Браун, сияя как новогодняя елка, буквально повисла на шее у Рона. И прежде чем кто-то успел моргнуть, она впилась в его губы в таком глубоком поцелуе, что даже Симус подавился своим сливочным пивом. Я резко обернулась к Гермионе. Моя Милена стояла бледная, как привидение. Её губы дрожали, а в глазах стояли слезы, которые она даже не пыталась скрыть. Секунда — и она развернулась, бросаясь к выходу из гостиной. — Гермиона! Постой! — я рванула за ней, на ходу толкнув Гарри, который стоял рядом с таким видом, будто у него самый счастливый день. Тупой — Стоунверд, куда ты?! — крикнул он мне вслед, но я уже вылетала в портретный проем. Я нашла её в пустом классе за поворотом. Гермиона сидела на ступеньках, закрыв лицо руками, а вокруг неё летали наколдованные ею крошечные, злые птички. Она всхлипывала так горько, что моё сердце облилось кровью. — Миона... милая, — я подошла и обняла её за плечи. — Он идиот. Он просто эмоциональный тролль, ты же знаешь. — Он... он целовался с ней у всех на глазах, Элли! — выдохнула она, утирая слезы мантией. — После всего... после того, как я... Дверь в класс с грохотом распахнулась. На пороге стоял Гарри. Он выглядел взъерошенным и злым — Элли, ты не можешь просто так убегать... — начал было он, но замолчал, увидев рыдающую Гермиону и рой атакующих птичек. — Поттер, уйди! — я сверкнула глазами, прижимая подругу к себе. — Твой лучший друг — законченный кретин, а ты пришел защищать его честь? — Я пришел за тобой! — рявкнул он, делая шаг в класс. — Я не оставлю тебя одну в темных коридорах, пока Сириус предупреждает об опасности! И плевать мне на Рона и его Лаванду! — Ты невыносим! — я вскочила, загораживая Гермиону. — У неё сердце разбито, а ты думаешь только о своих «проверках периметра»! — Я думаю о том, что происходит с нами, Элли! — он подошел вплотную, и птички Гермионы угрожающе защебетали у его лица. — Мы стоим здесь, в этом хаосе, и ты снова винишь меня во всех смертных грехах! Стоунверд! Гермиона подняла голову, глядя на нас сквозь слезы, и на её лице вдруг промелькнула слабая, вымученная улыбка. — Вы двое... вы даже в такой момент умудряетесь устроить дуэль. Гарри, она права — ты олух. А после я снова прижала Гермиону к себе сильнее, чувствуя, как её плечи сотрясаются от рыданий. Птички, наколдованные ею в порыве отчаяния, бешено носились под потолком, врезаясь в пыльные люстры. — Ш-ш-ш, Миона, он просто кретин, — шептала я, поглаживая её по спутанным кудрям. — Он не стоит ни одной твоей слезинки. Поверь мне, уизлевская тупость — это наследственное заболевание, оно не лечится. Гарри стоял в двух шагах от нас, переминаясь с ноги на ногу. Он смотрел на рыдающую Гермиону так, будто она была сложным древним руническим кодом, который внезапно взорвался у него в руках. Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Гарри чуть приподнял брови и одними губами, беззвучно, спросил: «Она что... была влюблена?» Я закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственный затылок. «Серьезно, Поттер?!» — прокричал мой взгляд в ответ. Шесть лет наблюдений, и он до сих пор задается этим вопросом? Иногда мне казалось, что его знаменитые очки — это просто два куска непроницаемого стекла. — Поттер, если ты сейчас же не найдешь способ быть полезным, — прошипела я, не выпуская Гермиону из объятий, — я заставлю тебя съесть эти перья. Гарри вздохнул, его лицо смягчилось. Он медленно подошел и сел на край парты рядом с нами. — Гермиона... — тихо начал он, и в его голосе прозвучала та самая редкая нежность, которую он обычно прятал за маской заносчивого героя. — Рон... он просто дурак. Он сегодня на адреналине после матча, он сам не понимает, что творит. Лаванда для него — это как лишняя порция пирога. Приятно, но быстро надоест. А ты... ты для него — всё. Просто он слишком труслив, чтобы это признать. Гермиона шмыгнула носом, поднимая заплаканное лицо. Птички над её головой стали летать чуть медленнее. — Ты правда так думаешь, Гарри? — прошептала она. — Я это знаю, — он твердо посмотрел на неё, а потом перевел взгляд на меня. В его глазах промелькнуло молчаливое: «Ну что, Стоунверд, я справился?». Я едва заметно кивнула. Поттер. На этот раз ты не был олухом. Но идиллия длилась недолго. Дверь класса с грохотом распахнулась, и внутрь ввалился сияющий Рон, за руку с которым тащилась хихикающая Лаванда. — О, а вот вы где! — воскликнул Рон, не замечая (Мерлин, как можно быть таким слепым?!) красных глаз Гермионы. — Гарри, старик, ты чего ушел? Там же самый разгар! Лаванда говорит, что мой последний сейв был... Он осекся, когда стая маленьких птичек Гермионы внезапно спикировала прямо ему на голову, яростно клюя его в макушку. — Ай! Гермиона, ты чего?! — взвыл Рон, прикрывая голову руками. Лаванда взвизгнула и спряталась за его спину. Я вскочила с парты, — Рональд Уизли, — я сделала шаг вперед, и в классе мгновенно похолодало. — Если ты сейчас же не заберешь свою «поклонницу» и не испаришься отсюда, я применю на тебе заклинание, после которого ты будешь квакать каждый раз, когда увидишь рыжую девчонку. Понял?! Гарри встал рядом со мной, скрестив руки на груди. Его лицо снова стало жестким. — Рон, уходи. Сейчас не время. — Да что я такого сделал?! — возмутился Рон, отбиваясь от птиц. — УХОДИ! — гаркнула я, и даже Лаванда, кажется, поняла, что со Стоунверд шутки плохи. Когда дверь за ними захлопнулась, я обернулась к Гермионе. Она смотрела на закрытую дверь, и в её глазах больше не было слез — там горела холодная решимость. — Спасибо, Элли, — она встала, поправляя мантию. — Гарри... ты тоже. *От лица Гарри* Я сидел в спальне мальчиков, облокотившись на подоконник. Рон мерил комнату шагами, то и дело взлохмачивая свои рыжие вихры и поглядывая на меня с видом побитого пса. — Гарри, ну скажи ей! Скажи этой своей Элли, чтобы она перестала на меня смотреть так, будто я зарезал её любимую сову! — взвыл он, плюхнувшись на кровать. — Она сегодня за завтраком превратила мой апельсиновый сок в уксус. Прямо у меня во рту! Я усмехнулся. Моя «тигрица» в ярости — это зрелище не для слабонервных. Но моё внимание привлек едва заметный шорох у самой дверной щели. Там, внизу, просунулось нечто телесного цвета, подозрительно напоминающее «удлинитель ушей» близнецов. Я замер, чувствуя, как на губах расплывается невольная ухмылка. Стоунверд. Конечно. Она наверняка притаилась там, за дверью, сжимая в кулаке свой артефакт и надеясь услышать, как я буду распекать Рона за Гермиону. Но я решил сменить тактику. Ради Элли. Чтобы она поняла, что я слышу её даже через закрытые двери. — Послушай, Рон, — я намеренно повысил голос, глядя прямо на розовое «ухо» на полу. — Мне плевать, с кем ты там целуешься в гостиной. Но ты довел Гермиону до слез, а это значит, что Элли теперь в режиме берсерка. Ты хоть понимаешь, что она меня изводит из-за тебя? Она обвиняет меня в солидарности с твоей «уизлевской тупостью»! — Да я же не хотел! — простонал Рон. — Лаванда просто... она так набросилась... — Если ты не извинишься перед Гермионой, Элли мне жизни не даст, — я сложил руки на груди, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Она слишком сильно всё принимает к сердцу. Особенно когда дело касается её подруг. Она ведь такая... невозможная. Дерзкая, агрессивная, но за своих пойдет в огонь. И я не хочу, чтобы этот огонь подпалил мои брови только потому, что ты не можешь разобраться в своих чувствах. Рон что-то пробурчал и, поняв, что поддержки от меня не дождется, поплелся к выходу. Я подождал, пока его шаги затихнут на лестнице, а «ухо» судорожно втянется обратно в щель. Я медленно подошел к двери и резко распахнул её. Элли не успела отскочить. Она сидела на корточках, судорожно запихивая розовый шнур в карман мантии. Увидев меня, она на секунду замерла, а потом... О Мерлин, это было самое нелепое и милое зрелище в моей жизни. Она выпрямилась, сложила руки перед собой и сделала максимально невинное, «ангельское» лицо. Глаза широко распахнуты, губки бантиком, брови домиком — само воплощение кротости и благочестия. — О, Гарри! — пропела она голосом, в котором сахара было больше, чем в лавке «Сладкое королевство». — А я как раз проходила мимо... уронила... э-э... заколку. Ты не видел мою заколку? Она такая... невидимая. Я прислонился к косяку, глядя на неё сверху вниз. Боже ну что за милота? Какая же она невозможная. — Заколку, значит? — я протянул руку и легонько щелкнул её по носу. — А розовый шнур в твоем кармане — это, должно быть, новая модель подвязки для волос? Элли тут же сбросила маску ангела а лицо вспыхнуло — Поттер, ты заносчивый... наблюдательный... ГАД! — она ткнула меня пальцем в грудь. — Но ты был прав! Твой друг — олух! И спасибо... что не стал его защищать слишком сильно. Я ухмыльнулся, перехватывая её руку и притягивая к себе. — Отпусти мою руку! — Неа) *** Я стоял у подножия мраморной лестницы, сжимая в кулаке лямку сумки, и просто не мог пошевелиться. В центре холла разыгрывалась сцена, которая была опаснее, чем встреча с сотней дементоров, и в сто раз зрелищнее финального матча по Квиддичу. Элли Стоунверд против Лаванды Браун. Лаванда, вся в розовом и запахе приторных духов, что-то пищала про «злую Грейнджер» и «нашего Ронни-Бонни». Но Элли… Мерлин, она была великолепна. Она нависала над Лавандой, и от неё буквально исходили искры магического возмущения. Её каштановые волосы растрепались, глаза полыхали тем самым штормовым огнем, а щеки горели лихорадочным румянцем. — Слушай сюда, Браун! — голос Элли звенел, как сталь об сталь. — Если ты еще раз позволишь себе распускать язык о Гермионе или впиваться в Уизли так, будто ты — обезумевший вампир-вегетарианец, я лично превращу твои дурацкие бантики в плотоядных слизней! Поняла?! Она сделала шаг вперед, и Лаванда в ужасе вжалась в стену. Элли в гневе была… пугающей. И такой запредельно, невыносимо горячей, что у меня во рту пересохло. Моя «защита» в этот момент боролась с желанием просто стоять и любоваться тем, как она в одиночку разносит в пух и прах всё, что мне так не нравилось в этой ситуации. Это было она в абсолютном триумфе. — Элли, ну всё, хватит, — я заставил себя подать голос, когда заметил, что палочка в её руке начала испускать подозрительный красный дымок. — Нам пора на Заклинания. Флитвик не оценит, если ты превратишь Браун в учебное пособие по трансфигурации. Я подошел к ней со спины и осторожно, но крепко обхватил за талию, чувствуя, как она вся дрожит от ярости. Элли была как натянутая струна. — Пусти меня, Поттер! — она попыталась вырваться, но я прижал её к себе еще плотнее, чувствуя лопатками её быстрый, прерывистый пульс. — Она должна знать свое место! — Она уже всё поняла, — я кивнул Лаванде, которая, воспользовавшись моментом, припустила в сторону Большого зала так, что только подолы мантии мелькали. — Пошли. Пока ты не подожгла холл. Я буквально потащил её в сторону пустого коридора, подальше от лишних глаз. Как только мы оказались в тени статуи Григория Льстивого, Элли резко развернулась ко мне. — Ты! — она ткнула меня пальцем в грудь. — Ты почему её не осадил?! Это же твой лучший друг ведет себя как последний осел! — Я осаживаю тебя, Стоунверд, — я ухмыльнулся, перехватывая её руку и прижимая к стене. — Потому что когда ты так ругаешься, ты забываешь обо всём на свете. И выглядишь при этом так, что я едва сдерживаюсь, чтобы не совершить очередную «геройскую глупость». Её ярость на секунду сменилась растерянностью, а взгляд метнулся к моим губам. Она была такой взбудораженной, такой живой... Элли Стоунверд. Ты защищаешь подругу, а я защищаю остатки своего рассудка, пока ты находишься так близко — Поттер.. ты.. бесишь... — прошептала она, но не отстранилась. — Я знаю, — выдохнул я ей в самые губы. — Идем. А то Флитвик действительно нас проклянет. После уроков Дамблдор позвал нас к себе. Кабинет Дамблдора был залит мягким, мерцающим светом магических приборов, но я едва ли замечал их привычное стрекотание. Мы с Элли стояли перед массивным столом директора, и напряжение между нами можно было резать ножом — тем самым, которым она вчера грозилась лишить меня шевелюры за «излишнюю опеку» — Гарри, Элли, — голос Дамблдора звучал необычайно серьезно, — то, о чем мы сейчас говорим, выходит за рамки школьных правил. Воспоминание Горация Слизнорта — это ключ. Но он запер его глубоко внутри себя, под слоями стыда и страха. Вам нужно достать его. Любой ценой. Я кивнул, но, честно говоря, слова директора проплывали мимо моих ушей, как стайка ленивых пикси. Мое внимание было полностью поглощено Стоунверд. Она стояла чуть впереди, скрестив руки на груди, и в профиль выглядела так, будто собиралась объявить войну всему Министерству магии разом. Свет от феникса Фоукса падал на её лицо, подчеркивая упрямую линию подбородка и то, как гневно подрагивали её ресницы. Она всё еще злилась на меня за утреннюю стычку с Лавандой, и этот гнев делал её… Мерлин, он делал её просто невыносимо красивой. Я смотрел на маленькую прядь, выбившуюся из её прически, и боролся с диким, абсолютно не ко времени возникшим желанием поправить её. — Гарри? Ты меня слышишь? — Дамблдор слегка наклонил голову, и его очки-половинки блеснули. — Да, профессор. Разузнать правду у Слизнорта. Хоркру... крестражи, — я быстро вернул лицу серьезное выражение, хотя сердце продолжало выстукивать ритм «Элли-Стоунверд-Элли». — Именно. Гораций очень привязан к вам обоим. Гарри, он видит в тебе героя. Элли… — директор мягко улыбнулся ей, — в вас он видит тот самый неукротимый дух, который когда-то заставлял его восхищаться Лили. Вы — его слабость. Используйте это. Элли резко повернулась ко мне, и наши взгляды столкнулись. В её глазах всё еще полыхал пожар. — Слышал, Поттер? «Используйте». Это значит — действуем как команда, а не как «великий Избранный и его надоедливый хвост». Если ты снова начнешь играть в телохранителя посреди разговора, я превращу твой галстук в удава. — Я просто забочусь о безопасности миссии, Стоунверд, — я ухмыльнулся, чувствуя, как внутри закипает привычный азарт. — Но раз уж Дамблдор дает добро… Посмотрим, кто из нас быстрее расколет старика Горация. — Это не соревнование, Гарри, — мягко заметил Дамблдор, хотя в его глазах плясали смешинки. Мы вышли из кабинета, и я шел на полшага позади, не сводя глаз с того, как решительно она чеканит шаг по каменным плитам. «Её хотят украсть», — всплыли в голове слова Сириуса. Я сжал кулаки. Пусть только попробуют. Сейчас, когда мы идем на это задание, я не спущу с нее глаз больше, чем когда-либо. — Куда ты теперь, «тень» моя? Ой тоесть свет мой — бросила Элли, не оборачиваясь, но я знал, что она чувствует мой взгляд. — В спальню. За Феликсом, — ответил я, догоняя её. — Нам понадобится вся удача мира, чтобы вытянуть из Слизнорта то, что он прячет пятьдесят лет. И Элли… Я перехватил её за локоть, заставляя остановиться в тени ниши с доспехами. — Что еще, Поттер? — Только не лезь на рожон. Пожалуйста. Просто… подыгрывай мне. — Посмотрим, Гарри. Посмотрим *** Я откупорил крошечный золотистый флакон. Жидкая удача переливалась, словно расплавленное солнце. Элли стояла рядом, прислонившись к холодной стене в коридоре у башни Гриффиндора, и её взгляд был скептическим до невозможности. — Ты уверен, Поттер? — прошептала она, — Если ты сейчас превратишься в самоуверенного индюка больше, чем обычно, я тебя в этом коридоре и оставлю. Я не ответил. Я просто выпил. Мир не взорвался красками, нет. Он просто стал… правильным. Словно все шестеренки огромного механизма Хогвартса встали на свои места. Я почувствовал невероятную, кристальную ясность. Я знал, что нам не нужно сейчас идти к Слизнорту. Нам нужно… к Хагриду. Зачем? Феликс шептал, что это единственный путь. Но было и кое-что еще. Феликс не просто дарил удачу, он обострял каждое мое чувство до предела. И сейчас всё моё существо, каждая клетка тела вопила об одном: Элли. Я повернулся к ней. В этом полумраке, освещенном лишь парой факелов, она выглядела невыносимо. Её губы, на которых застыла недосказанная колкость, её глаза, в которых отражался блеск моего зелья… Желание, которое я подавлял все 6 лет, которое я прятал за «агрессивной защитой» и дурацкими шутками, вспыхнуло с пятикратной силой. Оно жгло меня изнутри сильнее, чем огневиски Сириуса. — Идем, — сказал я. Мой голос прозвучал непривычно низко, вибрируя от того самого напряжения, которое я больше не мог контролировать. — Куда? — она нахмурилась, но я видел, что она тоже это чувствует. Магия Феликса окутывала нас обоих, как золотистый кокон. — К Слизнорту? — Нет. К Хагриду. Доверься мне, лисенок. Я схватил её за руку, переплетая наши пальцы. Обычно она бы вырвалась или съязвила, но сейчас она просто пошла за мной. Мы неслись по пустым коридорам, и я чувствовал, как меня лихорадит. Удача вела меня к цели, но моё сердце вело меня к ней. Каждый раз, когда её плечо задевало мое, в голове взрывались сверхновые. Я хотел остановиться. Прямо здесь, за этим поворотом. Прижать её к стене, запустить пальцы в её волосы и наконец-то сделать то, ради чего я, кажется, и родился — заткнуть её упрямый рот поцелуем, от которого у обоих искры полетят из глаз. Феликс шептал: «Сейчас не время для Слизнорта, сейчас время для нее». — Поттер, почему ты так на меня смотришь? — выдохнула она, когда мы выскочили во двор. — У тебя глаза горят как у одержимого. Я резко остановился, дернув её на себя. Элли врезалась в мою грудь, и я обхватил её за талию, прижимая так плотно, что почувствовал, — Потому что ты — моя самая большая удача, Стоунверд, — прорычал я, глядя прямо в её расширившиеся зрачки. Внутри всё дрожало. Феликс Фелицис нашептывал, что сейчас я могу получить всё. Всё, чего пожелаю. И я желал её. Так сильно, что в ушах шумело. Я склонился к ней, мои губы были в миллиметре от её губ. Я чувствовал запах карамели, и её бешено бьющегося сердца. — Гарри… — прошептала она, и в этом шепоте не было ни капли ненависти. Только томительное, сладкое ожидание. Но Феликс вдруг дернул меня за край сознания: «Хагрид. Арагог. Воспоминание». Я замер, тяжело дыша. Моя «агрессивная защита» боролась с «агрессивным желанием». Поттер. Если ты сейчас её поцелуешь, ты не сможешь остановиться, и мы провалим миссию Дамблдора. Я с трудом отстранился, всё еще сжимая её талию. — Идем. Сначала дело. Но потом… Элли, потом я тебе не дам сбежать — Ты… невыносимый… заносчивый… — она сглотнула, поправляя сбившийся шарф, — но иди уже, ловец удачи. Я за тобой. — Ш-ш-ш, — я прижал палец к её губам. Они были холодными от ветра, и моё желание, подстегнутое Феликсом, едва не заставило меня забыть про миссию прямо здесь, прижав её к каменной кладке. — Смотри. Из теплицы номер три, воровато оглядываясь и прижимая к груди охапку ценных листьев, вынырнул Гораций Слизнорт. — О! Профессор! Какая неожиданная и... удачная встреча! — я расплылся в самой обезоруживающей улыбке. Элли рядом со мной издала звук, похожий на сдавленный стон. Она явно не понимала, как я это делаю, но послушно встала рядом, мгновенно включив режим «любимицы». Через десять минут мы уже шагали к хижине Хагрида. Слизнорт шел впереди, увлеченно рассуждая о яде акромантула, а я шел сзади, почти вплотную к Элли. Каждый раз, когда я «случайно» касался её плеча, Феликс внутри меня одобрительно подмигивал. Моё желание поцеловать её стало почти осязаемым — оно пульсировало в висках, заставляя меня смотреть на её затылок с такой агрессивной нежностью, что она то и дело оборачивалась, подозрительно прищурившись. Похороны Арагога были… специфическими. Гигантский паук, лапы кверху, и Хагрид, рыдающий так, что хижина сотрясалась до основания. Я стоял рядом со Слизнортом, произнося какую-то нелепую, но удивительно складную речь о «верности восьминогих друзей», а сам краем глаза наблюдал за Элли. Она стояла по другую сторону могилы. Её «боевой характер» дал сбой. Глядя на убитого горем великана, Элли смешно и невероятно мило надула губки, пытаясь сдержать подступающие слезы. Её нос покраснел от холода, она судорожно сжимала кулаки, и в этот момент она была настолько беззащитной, что я едва не бросил Слизнорта с его пробирками, чтобы просто подойти и зарыться лицом в её шею. — Прощай, Арагог... — всхлипнул Хагрид, вытирая нос скатертью. Элли издала короткий всхлип и тут же сердито шмыгнула носом, бросив на меня взгляд: «Только попробуй об этом вспомнить, Поттер, и я тебя закопаю рядом с пауком». Лисенок. Ты пытаешься быть стальной ведьмой, но сейчас ты — самая очаровательная плакса в истории Хогвартса. За столом в хижине, когда Хагрид и Слизнорт уже прикончили вторую бутылку вина, наступил «тот самый» момент. Атмосфера стала тягучей. Слизнорт начал вспоминать маму. — Она была... она была удивительной, — пробормотал он, глядя на пустой бокал. — И ты, Элли... в тебе её душа. Этот огонь... Я почувствовал, что пора. Удача вела меня за руку. — Профессор... покажите мне. Покажите то воспоминание. Ради неё. Чтобы её смерть не была напрасной. Элли сидела рядом, её рука под столом нашла мою. Она сжала мои пальцы — крепко, до боли, передавая мне всю свою силу. И Слизнорт сдался. Серебристая нить потекла в флакон. Когда мы вышли из хижины, воспоминание жгло мне карман, а Феликс внутри меня ликовал. Но действие зелья начало медленно угасать, оставляя после себя только одно, самое главное желание. — Мы сделали это, Гарри, — прошептала Элли, поворачиваясь ко мне. Её глаза всё ещё блестели от недавних слез, а губы были такими манящими в лунном свете, что у меня окончательно сорвало предохранители. — Ну что, Стоунверд, Видела, как мастерски я развел старика Горация? А ведь всё благодаря твоей «поддержке». Знаешь, в этом лунном свете ты выглядишь так, будто сошла с полотна о великих ведьмах. Только они были скучными, а ты… ты просто огонь, который я мечтаю присвоить. Элли округлила глаза, — Поттер, тебя что, ядом Арагога накрыло? — она попыталась вырваться, но я перехватил её за талию, вжимая в ствол ближайшего дерева. — Убери руки, заносчивый ловец удачи! — А если не уберу? — я наклонился к самому её уху, обжигая кожу дыханием. Моё желание поцеловать её стало почти физически осязаемым, агрессивным, требующим немедленной сдачи. — Признай, Элли, с этим воспоминанием в кармане… мы идеальны. Давай проверим, насколько сладкой будет твоя капитуляция прямо сейчас? — Поттер! — она с силой уперлась ладонями мне в плечи, отпихивая с истинно гриффиндорской мощью. — Ты — полный, непроходимый, пафосный ИДИОТ! Если ты сейчас же не прекратишь строить из себя героя любовного романа, я применю на тебе «Обливиэйт», чтобы ты забыл, как дышать! Отвали! Я рассмеялся, чувствуя, как Феликс внутри меня довольно хмыкнул. Стоунверд. Твоё «отшивание» только раззадоривает моего внутреннего дракона. — Знаешь, Феликс шепчет мне, что сейчас — самый подходящий момент, чтобы ты признала: я чертовски хорош. И в зельеварении, и в спасении мира... и в том, чтобы сделать тебя самой счастливой ведьмой в Хогвартсе. Я наклонился к ней, сокращая дистанцию до опасного минимума. Мой взгляд был прикован к её рту, и я уже чувствовал вкус этой победы. — Ну же, Элли. Один поцелуй за спасение человечества. Разве я не заслужил награду? — я притянул её за талию, чувствуя, как она вся напряглась. — Поттер, — она уперлась ладонями мне в грудь, — ты заносчивый, самоуверенный, одурманенный зельем ИДИОТ! Удача вскружила тебе голову, но мои мозги на месте. Отвали! Повторяю уже второй раз! Она с силой оттолкнула меня, и я, пошатнувшись от неожиданности (Феликс, ты же обещал!), едва не упал — Я бегу к Дамблдору! — крикнула она, уже припустив к замку. — И если ты не поторопишься со своим пузырьком, я сама посмотрю это воспоминание! — Эй! Постой! Это нечестно! — я бросился за ней, спотыкаясь о корни и проклиная свою излишнюю уверенность. Мы ворвались в кабинет директора, задыхаясь и всё еще перебрасываясь колкостями. Дамблдор поднял на нас взгляд, и в его глазах блеснула та самая искра понимания. — Вижу, Гораций был щедр, — мягко произнес он, глядя на флакон в моей руке. — И вижу, что ваши... разногласия всё еще служат отличным топливом для действий. Мы подошли к Омуту памяти. Серебристая субстанция воспоминания Слизнорта потекла в чашу. Я стоял плечом к плечу с Элли — Вместе? — шепнул я, ловя её взгляд. — Куда ж я от тебя денусь, олух, — выдохнула она, и мы одновременно нырнули в прошлое. Мы увидели всё. Молодой Том Реддл, вопрос о крестражах, ужас на лице Слизнорта. Семь. Он хотел разделить душу на семь частей. Когда мы вынырнули обратно в кабинет, тишина была почти осязаемой. Я посмотрел на Элли. Она была бледной, её губы были плотно сжаты, а пальцы судорожно вцепились в край каменной чаши. — Семь... — прошептала она. — Гарри, это же... безумие. Я не выдержал. Я просто обнял её за плечи, притягивая к себе. И на этот раз она не сопротивлялась. Она уткнулась лбом в моё плечо, и я почувствовал, как она мелко дрожит. — Мы их найдем, Элли, — твердо сказал я, глядя в серьезные глаза Дамблдора. — Все до одного. После увиденного в Омуте памяти Хогвартс перестал казаться крепостью. Теперь каждый шорох в коридоре напоминал о том, что Дамблдор стареет, а враг разделил свою душу на куски. — Поттер, если ты не научишься закрывать свой разум, Реддл выпотрошит твои мысли быстрее, чем ты успеешь сказать «Снич», — Элли стояла посреди пустой Выручай-комнаты, яростно засучивая рукава свитера. — Сириус просил меня подтянуть тебя. Твоя «агрессивная защита» в бою — это круто, но в голове у тебя — проходной двор! Я стоял напротив, тяжело дыша. Вечер был душным, а близость Элли, её карамельный запах и эта командирская интонация в голосе сводили меня с ума. — Ну давай, Стоунверд, — я выставил палочку, чувствуя, как внутри закипает привычный азарт. — Легилименс! — выдохнула она.Я зажмурился, ожидая удара, но вместо этого почувствовал мягкое, почти вкрадчивое прикосновение к своим мыслям. Элли не действовала грубо, как Снейп. Она просачивалась сквозь мои барьеры, как туман. Перед моими глазами промелькнули вспышки: Вот она смеется на кухне Гриммо... Вот она надувает губки на похоронах паука... Вот я смотрю на её шею в лазарете под одеялом... — Прекрати! — я резко выбросил ментальный щит, и нас обоих откинуло друг от друга Я не удержался на ногах и повалился на старый диван, увлекая Элли за собой. Мы рухнули в облако пыли. Она оказалась сверху, прижатая моей рукой к моей груди. Её лицо было в паре сантиметров от моего, дыхание сбилось, а глаза блестели от магического напряжения. — Поттер... — прошептала она, и я почувствовал, как её ладонь невольно легла мне на сердце. — У тебя там... слишком много меня. Ты не можешь строить щиты, если постоянно думаешь о том, как я пахну или как я злюсь. — А ты не лезь туда, куда тебя не просили, — прохрипел я, перехватывая её за талию и прижимая к себе еще плотнее. Я чувствовал изгиб её бедра, жар её кожи через тонкую ткань мантии. Моё желание поцеловать её, усиленное вчерашним Феликсом, никуда не делось — оно просто стало глубже. Я подался вперед, почти касаясь её носа своим. —Элли, — выдохнул я. — Ты не можешь войти в мой разум, потому что сама заняла там всё место. Это твой провал как учителя. — Это твой провал как ученика! — она попыталась отстраниться, но в тесноте дивана это привело лишь к тому, что наши ноги переплелись ещё сильнее. — Ты заносчивый, самоуверенный... и слишком теплый. Уйди. — Не уйду, — я нагло притянул её за затылок, заставляя смотреть мне прямо в глаза. — Попробуй еще раз. Очисти сознание. Давай я попробую войти в твой разум? — Ты? В мой? — она издала короткий, нервный смешок. — Попробуй, ловец. Но предупреждаю: там внутри колючая проволока Я направил палочку, почти касаясь её лба. — Легилименс. Я ожидал увидеть её страхи, её историю, но наткнулся на глухую стену. Элли была как гранит. Я давил, пытался нащупать хоть одну щелочку, но она только сильнее вжималась в меня, закрывая глаза. — Ничего... не выходит... — выдохнул я, окончательно сдаваясь и опуская палочку. Мы лежали, тяжело дыша, не в силах разорвать это объятие. Я зарылся носом в её волосы, вдыхая аромат «Амортенции». — Ты слишком сильная, Стоунверд, — прошептал я. — Даже Дамблдор, наверное, не пробьет твои щиты. — Потому что я не хочу, чтобы ты видел... — она замолчала, и я почувствовал, как она еще сильнее прижалась к моей шее. — На сегодня хватит, Гарри. Она нехотя поднялась, поправляя растрепанную одежду, а я остался лежать, глядя в потолок Выручай-комнаты. *** Вечер в гостиной Гриффиндора догорал вместе с последними поленьями в камине. Рон и Гермиона уже ушли, оставив нас наедине с густыми тенями и запахом паленой магии. Мы уселись на полу у самой решетки, чтобы связаться с Сириусом. Я бросил щепотку летучего пороха, и в зеленом пламени показалось лицо Бродяги. Он выглядел заспанным, но стоило ему увидеть нас двоих — растрепанных, со сбившимся дыханием после «урока» в Выручай-комнате — как его глаза хитро прищурились. — Сириус, — начал я, стараясь придать голосу твердость, хотя ладонь Элли, случайно коснувшаяся моего колена, жгла сильнее адского огня. — Мы пробовали Окклюменцию. Ничего не выходит. Я не могу войти в её разум, она вышвыривает меня из своего, стоит мне только коснуться её... ну, поверхностных мыслей. — Неужели? — Сириус усмехнулся, потирая небритый подбородок. — И в чем же причина, по-вашему? Слишком сильные щиты или слишком... слабая концентрация на магии? — Поттер заносчив и постоянно отвлекается! — вклинилась Элли, пихнув меня локтем. — Он не может построить барьер, потому что его сознание забито всяким... квиддичным мусором! — О, я уверен, что не только квиддичным, — Сириус подался вперед, и его физиономия в пламени приобрела совершенно невыносимое, мародерское выражение. — Слушай меня, Гарри. Ментальная связь — это как физическая. Если вы боитесь... полного соприкосновения, если вы сжимаетесь при каждом касании, то ничего не выйдет. Чтобы войти в разум ведьмы, нужно сначала... хм... полностью расслабиться в её присутствии. Я почувствовал, как уши заливает пунцовая краска. — Знаешь, — продолжал Сириус, понизив голос до заговорщицкого шепота, — Блэки всегда считали, что лучшая тренировка — это когда между партнерами нет... преград. Ни ментальных, ни... каких-либо еще. Вам нужно перестать сопротивляться этому «жару», о котором вы оба помалкиваете. Иногда, чтобы магия сработала, нужно просто... позволить себе дойти до конца. Понимаешь, о чем я, Гарри? Магия крови и разума любит, когда... горячо. — Сириус! — выдохнул я, чувствуя, как Элли рядом со мной буквально каменеет. — Что? Я просто даю практический совет! — Бродяга подмигнул нам обоим. — Перестаньте играть в детские прятки под одеялом и займитесь... настоящимделом. Чем теснее контакт, тем прозрачнее мысли. А теперь идите спать. И желательно — не в разные комнаты, а то так вы и до выпуска будете мусолить первую страницу учебника. Пламя вспыхнуло и погасло. Мы остались сидеть в абсолютной, звенящей тишине. Я медленно повернул голову к Элли. Она сидела, обхватив колени руками, и её профиль в свете тлеющих углей казался неестественно бледным. — Он... он намекал на то, что я думаю? — прошептала она, не глядя на меня. — Он Блэк, Элли, — я сглотнул, чувствуя, как в каком то смысле согласен с Сириусом. Нет! — У них в роду все были... с прибабахом по части глубоких контактов. Я пододвинулся ближе, так что наши бедра соприкоснулись. — Но знаешь... насчет «отсутствия преград» он, возможно, прав. — Ахринел? В следующую секунду в меня летит подушка.. — Ладно ладно все все! — Поднимаю руки в знак капитуляции Слова Сириуса все еще вибрировали в воздухе гостиной, как незатухающее эхо заклинания. «Отсутствие преград», «тесный контакт», «жар»... Мои мысли неслись со скоростью «Молнии», и, честно говоря, траектория у них была совсем не учебная. Я посмотрел на Элли. Она сидела неподвижно, но я видел, как бешено пульсирует жилка на её шее. — Знаешь, Стоунверд, — я подался вперед, сокращая расстояние до минимума, так что мой шепот коснулся её уха. — А ведь Сириус — мудрый человек. Вековой опыт Блэков, древняя магия... Может, нам действительно стоит прислушаться? Ну, насчет «отсутствия преград». Я медленно провел рукой по её плечу, чувствуя, как она вздрогнула. Мой взгляд невольно скользнул по её губам, и желание, которое жгло меня весь вечер,(Да и вообще всю сознательную жизнь практически) вспыхнуло с новой силой. — Ты это о чем, Поттер? — она попыталась вскинуть подбородок, но голос её подвел, сорвавшись на хрип. — О дополнительных часах в библиотеке? — О нет, — я ухмыльнулся, и в моих глазах, уверен, плясали те же черти, что и у Бродяги. — Я о том, что для идеальной Окклюменции нам нужно... хм... максимально сблизиться. Так сказать, изучить все точки соприкосновения. Чтобы ни одна мысль не проскочила мимо. Давай начнем прямо сейчас? Я готов к «полному погружению». Я притянул её за талию, чувствуя, как под моей ладонью горит её кожа. Моя рука скользнула чуть ниже, к пояснице, и я почувствовал, как напряглось её тело. Элли замерла на секунду, а потом её лицо за доли секунды приобрело цвет знамени Гриффиндора. Она резко оттолкнула меня, вскакивая на ноги. — ТЫ! ТЫ... ПОШЛЫЙ ПРИДУРОК, ГАРРИ ПОТТЕР! — взвизгнула она, хватая свою подушку и со всей силы запуская её мне в лицо. — Ты совсем лишился своего геройского рассудка?! Сириус наговорил гадостей, а ты и рад стараться! — Элли, ну я же просто... теоретизирую! — я захохотал, уворачиваясь от второй подушки. — Это же для дела! Для спасения мира! — Спасай мир в одиночку, извращенец очкастый! — она подхватила свои вещи. — Если ты еще раз заговоришь со мной о «точках соприкосновения», я заставлю тебя соприкоснуться с моим ботинком! Она рванула к лестнице, ведущей в спальни девочек, перепрыгивая через две ступеньки. — И не смей за мной идти! Завтра на Трансфигурации я превращу тебя в навозного жука, чтобы твоя внешность соответствовала твоим мыслям! Дверь наверху захлопнулась с таким грохотом, что в гостиной качнулась люстра. Я остался сидеть на полу, прижимая к лицу её подушку, которая всё еще пахла карамелью. *От лица Элли* Весь день я чувствовала себя как ожившее заклятие «Бомбарда». Каждый раз, когда в поле зрения появлялась лохматая макушка Поттера… Его вчерашние «теории о точках соприкосновения» и советы Сириуса про «отсутствие преград» жгли мне мозг сильнее, чем яд акромантула. — Поттер, если ты сейчас же не перестанешь на меня так смотреть, я превращу твои очки в два аквариума с голодными пираньями! — прошипела я в коридоре между уроками, когда он в очередной раз попытался пристроиться рядом. — Я просто проверяю твой эмоциональный фон, Элли, — он нагло ухмыльнулся, но в глубине его глаз я видела ту самую искру, от которой у меня подкашивались коленки. — Ты сегодня особенно... взрывоопасная. — Я сегодня особенно решительная, — я резко остановилась и ткнула его пальцем в грудь, прямо в то место, где под мантией прощупывался острый угол того самого облезлого учебника. — Хватит. Этот Принц-полукровка со своими советами и твои мародерские замашки доведут нас до Азкабана. Мы идем его прятать. Сейчас же. Гарри попытался возразить, его челюсть упрямо сжалась, но я не дала ему вставить ни слова. — Либо ты отдаешь его мне, либо я расскажу Макгонагалл, что ты хранишь в спальне пособие по темным искусствам и... кое-что из «Зонко». Гарри побледнел, пробормотал что-то про «шантажистку» и «невыносимую занозу», но покорно потащился за мной на седьмой этаж. Мы трижды прошли мимо куска пустой стены, думая о том, что нам нужно место, где можно спрятать вещь навсегда. Дверь появилась бесшумно. Внутри Выручай-комната превратилась в гигантский лабиринт из сломанной мебели, старых книг и забытых вещей — «Комната спрятанных вещей».— Давай его сюда, — я протянула руку. — Элли, я сам... — начал Гарри, прижимая книгу к себе, как самое дорогое сокровище. Его взгляд метался по полкам, он явно не хотел расставаться со своим «учителем».— Нет, Поттер. Если ты его спрячешь, ты вернешься за ним через пять минут, — я шагнула к нему, сокращая расстояние до того самого «тесного контакта», от которого у обоих перехватило дыхание. — Ты доверяешь мне? Гарри замер. Он смотрел на меня так, будто я была его единственным якорем в этом безумном мире. Он медленно протянул мне учебник. — Доверяю, — выдохнул он. Я взяла книгу — она была холодной и тяжелой. Я быстро юркнула за ближайший стеллаж, нашла какой-то старый шкаф с бюстом волшебника в пыльном парике и засунула учебник в самую глубь, прикрыв его какой-то ржавой клеткой. Когда я вернулась, Гарри стоял на том же месте, выглядя так, будто у него только что отняли часть души. — Всё. Больше никакого Принца, — я подошла к нему вплотную. В тишине комнаты было слышно только наше дыхание и далекое тиканье каких-то сломанных часов. Гарри вдруг перехватил мои руки. Его пальцы были горячими, а взгляд — таким глубоким и томительным Он притянул меня к себе, обнимая за талию, и уткнулся лбом в мое плечо. — Ты невозможная, Стоунверд, — прошептал он. — Ты лишила меня единственного преимущества перед тобой в зельеварении. — Тебе не нужны преимущества, Гарри, — я обхватила его лицо ладонями, чувствуя его щетину и жар кожи. Мы стояли в этой невозможной близости, среди обломков чужих тайн. Его губы были в миллиметре от моих, я видела каждую крапинку в его глазах. Напряжение достигло предела, того самого «жара», о котором говорил Сириус. Казалось, еще секунда — и...Но я лишь легонько коснулась кончиком носа его носа и отстранилась, хитро улыбаясь — Поттер. На сегодня — хватит «точек соприкосновения». Пошли на ужин, пока Рон не съел твою порцию пирога. Гарри издал стон разочарования, который больше походил на рычание раненого льва, но послушно пошел за мной к выходу. *** *От лица Гарри* На следующем уроке Зельеварения в подземельях Слизнорта произошло то, чего я боялся больше всего: мой триумф рассыпался в прах. Без пометок Принца на полях я чувствовал себя так, будто у меня отобрали зрение. Мой котел плевался серой жижей, а Слизнорт, проходя мимо, разочарованно качал головой: «Гарри, мальчик мой, неужели удача покинула тебя?» Элли, чьё зелье сияло идеальным перламутром, не выдержала. Она рывком отодвинула мой котел, едва не обварив мне руки, и начала яростно исправлять моё месиво. — Поттер, ты безнадежен! — прошипела она, всыпая измельченный корень валерианы. — Ты без этой книжонки даже воду не вскипятишь, не превратив её в яд! — Оставь мой котел в покое, Стоунверд! — я сорвался, чувствуя, как уязвленное самолюбие жжет сильнее любого варева. — Я сам справлюсь! Тебе просто нравится чувствовать себя «умнее Избранного», да? Наслаждаешься моим провалом? — Я наслаждаюсь тем, что ты наконец-то стал самим собой — заносчивым олухом, который не слышит советов! — она грохнула черпаком по столу. Мы разругались в пух и прах прямо перед всем классом. Весь вечер я демонстративно игнорировал её в гостиной, а на следующий день... я перестал за ней следить. «Хочешь свободы? Получай», — думал я, яростно листая учебник по Защите в другом конце библиотеки. Но наше «ледяное молчание» прервал приход Фоукса. Феникс спикировал прямо на мой стол, оставив короткую записку: «Гарри, Элли. Жду вас. Пора. А.Д.» Кабинет Дамблдора встретил нас холодом. Директор выглядел изнуренным, его правая рука казалась еще чернее, чем прежде. Элли стояла рядом со мной, бледная и натянутая как струна, но мы даже не посмотрели друг на друга. — Гарри, Элли... Я нашел его, — тихо произнес Дамблдор. — Крестраж. Он в пещере у моря. Место, полное древней и очень темной магии. — Я иду с вами, — я шагнул вперед, инстинктивно пытаясь заслонить Элли плечом, но она тут же резко шагнула вровень со мной, смерив меня ледяным взглядом. — Мы идем вместе, — отчеканила она. — И на этот раз, Поттер, оставь свои капризы в замке. Там нам понадобится магия, а не твоё упрямство. — Это будет опасное путешествие, — Дамблдор серьезно посмотрел на нас обоих. — Вам придется помогать мне... и, возможно, заставлять меня делать то, чего я не захочу. Вы готовы отбросить свои обиды ради того, что ждет нас там? Я посмотрел на Элли. — Стоунверд? — прошептал я, и в моем голосе снова зазвучала та самая хрипотца. — Нам нужно вернуться живыми. Элли помедлила секунду, а потом её пальцы крепко сжали мою ладонь. Её рука была холодной, но хватка — стальной. — Держитесь крепче. Нас ждет долгая ночь. — Сказал Дамблдор Пещера встретила нас запахом соли, гнили и такой плотной тьмы. Дамблдор двигался впереди, его палочка испускала слабый, мерцающий свет, а я шел следом, почти физически ощущая, как Элли дышит мне в затылок. Мы достигли центрального острова. Посреди него на пьедестале стояла каменная чаша, наполненная изумрудным зельем. — Его нужно выпить. Всё до капли, — голос Дамблдора прозвучал надтреснуто. — Гарри, Элли... вы обещали. Поите меня, даже если я буду умолять о смерти. Первый кубок поднесла Элли. Её руки не дрожали, но я видел, как побелели костяшки пальцев. — Пейте, профессор, — прошептала она. После третьего кубка начался ад. Дамблдор рухнул на колени, его лицо исказилось от невыносимой муки. — Не надо... убейте меня... только не их... — стонал он, хватаясь за голову. — Еще один, Гарри! — крикнула Элли, и в её глазах я увидел ярость, смешанную с отчаянием. Она придерживала голову директора, а я вливал зелье ему в рот. — ... Сириус... — бредил Дамблдор, и вдруг его взгляд сфокусировался на нас. — Берегите... друг друга... Блэк не зря... клятва... Элли, не дай ему... Гарри, она — твоя душа... Я замер. Слова директора о Сириусе и о нас пронзили меня острее любого заклинания. Но времени на осознание не было. Чаша опустела, на дне блеснул тяжелый золотой медальон. — Мы достали его! — я схватил крестраж, но в этот момент Дамблдор прошептал: «Воды...». Я кинулся к озеру, зачерпнул кубком воду, и в ту же секунду из черной глади вынырнула костлявая, мертвенно-бледная рука. — Инферналы! — мой крик перекрыл шум воды. Сотни мертвецов начали карабкаться на остров. Я выхватил палочку, чувствуя, как Элли встает ко мне спиной. Мы были зажаты на крошечном пятачке земли среди океана смерти. — Сектумсемпра! — выкрикнул я, забыв про все обещания, когда один из мертвецов вцепился в мантию Элли. — Гарри, нет! Огонь! Им нужен огонь! — заорала она, отбиваясь мощными вспышками «Конфринго». Я увидел, как один из Инферналов схватил её за лодыжку и потянул к воде. Моё сердце на мгновение просто перестало биться. , Реддл, ты её не получишь! — ИНСЕНДИО! — взревел я, создавая вокруг нас кольцо всепожирающего пламени.Дамблдор, собрав последние силы, поднялся и взмахнул палочкой, превращая мой огонь в гигантский огненный вихрь. Мы стояли в центре этого пекла, прижатые друг к другу. Я чувствовал, как Элли судорожно вцепилась в мою руку. — Уходим! — Дамблдор схватил нас за плечи, и пространство схлопнулось. Мы материализовались на Астрономическую башню Хогвартса. А после.. Дамблдор буквально вытолкнул нас с башни. Его лицо, серое и осунувшееся после пещеры, не допускало возражений. — Уходите! — прохрипел он. — Гарри, Элли... в замок. Быстро! Мы бежали по темным коридорам, и звук наших шагов гулким эхом отражался от каменных сводов. Черная Метка над головой пульсировала, заливая окна мертвенно-зеленым светом. Моё «шило» внутри вибрировало от чистой, концентрированной ярости. — Поттер, не смей замедляться! — крикнула я, перепрыгивая через обломки доспехов. — Я не замедляюсь, Стоунверд! — Гарри на бегу перехватил мою руку, и на секунду наши пальцы сплелись в отчаянном, судорожном жесте. — Нам нужно к Рону и Гермионе! Но на повороте у библиотеки пространство внезапно взорвалось искрами. Огромная часть стены обрушилась, разделяя коридор завалом из камней и пыли. Я оказалась по одну сторону, Гарри — по другую. — ЭЛЛИ! — его вопль заглушил грохот очередного взрыва. — Я в порядке! Обходи через северную лестницу! — закричала я, пытаясь рассмотреть его сквозь облако пыли. — Встретимся в Большом зале! Я развернулась и бросилась в боковой проход. Сердце колотилось о ребра, как пойманный снитч. Я не боялась. Я была злой. Невыносимо, агрессивно злой на всё это безумие. Но стоило мне вылететь в пустой переход у Астрономической башни, как воздух вокруг сгустился. Из теней вышли фигуры в масках. Пожиратели. Пятеро. — Глядите-ка, — раздался хриплый голос Амикуса Кэрроу. — Та самая девчонка. Подарок для Темного Лорда. Твой отец скучает по тебе — Только через ваш труп, уродцы! — я вскинула палочку. — Конфринго! Вспышка разметала двоих, но остальные навалились разом. Я сражалась как одержимая. Но их было слишком много. «Экспеллиармус» выбил палочку из моих пальцев, а «Петрификус» сковал ноги. Я рухнула на холодный пол, тяжело дыша и пытаясь дотянуться до кинжала в сапоге. — Оставьте её. Она моя, — раздался холодный, дрожащий голос. Толпа расступилась. Кровь застыла в моих жилах. Драко. Он выглядел как призрак — бледный, с затравленным взглядом, но в руке он крепко сжимал палочку. — Малфой... — прохрипела я, пытаясь хотя бы плюнуть в его сторону. — Ты... предатель... Он опустился на колени рядом со мной. Его пальцы, холодные как лед, коснулись моей щеки, а затем медленно, почти нежно погладили по голове, убирая растрепанные волосы с лица. Это было так странно, так неуместно посреди этого хаоса, я чуть ли не задохнулась от возмущения. — Тише, Элли, — прошептал он, и в его голосе не было злобы — только какая-то невыносимая, болезненная нежность. — Так будет лучше. В поместье ты будешь в безопасности. Лорд не тронет тебя, если я попрошу. — Придурок... — выдохнула я, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Поттер... он... убьет тебя... Ты... трус... — Спи, — выдохнул он, касаясь палочкой моего виска. — Сомниум. Мир начал медленно меркнуть. Последним, что я видела, было бледное лицо Драко, склонившееся над моим, и зеленая вспышка Метки в окне. Гарри. Кажется, на этот раз меня всё-таки украли.