Часть 78

*От лица Гарри* Пыль в коридоре еще не осела, а я уже рвал камни голыми руками. Пальцы в кровь, ногти содраны, но я не чувствовал боли. В ушах всё еще звенел её последний крик: «Встретимся в Большом зале!». — Элли! Элли, отзовись! — мой голос срывался на хриплый лай. Я пролез сквозь узкую щель в завале, едва не оставив там плечо. Пусто. Только обрывок её шарфа зацепился за доспехи, сиротливо трепеща на сквозняке. Я схватил его, прижал к лицу — он всё еще пах её духами, карамелью — Нет... нет, нет, нет! — я сорвался на бег. Я ведь обещал Сириусу. Я обещал ей. Я вылетел на площадку Астрономической башни, где еще недавно мы стояли с Дамблдором. Пожиратели ушли. Метка в небе медленно таяла, оставляя после себя грязный зеленый след. Дамблдор, живой, но смертельно бледный, сидел на ступенях, сжимая руку. — Профессор! Где она?! Где Элли?! — я подлетел к нему, хватая за плечи, забыв о всяком почтении. В моих глазах, уверен, горело настоящее безумие. — Её забрали, Гарри... — тихо произнес директор, и в его голосе была такая горечь, от которой мне захотелось разнести этот замок по кирпичику. — Я не успел.. Мир вокруг меня просто рухнул. Тот самый страх, который я прятал за заносчивостью и опекой, теперь вцепился мне в горло. Её украли. Мою Элли. Мою занозу, мою придурошную, ненормальную Я рухнул на колени прямо там, на холодных камнях. В кулаке я сжимал тот самый серебряный браслет, который соскользнул с её руки во время борьбы. — Я найду её, — прошептал я, и мой голос прозвучал так, будто принадлежал не шестнадцатилетнему парню, а древнему демону. — Я выжгу всё поместье Малфоев, я выпотрошу каждого, кто к ней прикоснулся. Я чувствовал, как внутри меня что-то окончательно сломалось. Я смотрел на замок, на испуганных студентов внизу, и понимал: я не успокоюсь, пока не почувствую запах её волос и не услышу, как она снова называет меня «заносчивым олухом». Но тишина в ответ была невыносимой. Я остался один в этом огромном замке, и каждая мысль моей голове теперь превратилось в раскаленный нож, напоминающий о том, что я не справился. Я не уберег свою главную удачу. *** Подземелья Хогвартса всегда казались мне холодными, но сейчас, когда я буквально летел по каменным ступеням, в груди у меня разверзлась ледяная пустота, высасывающая весь кислород. Каждый вдох обжигал гортань, словно я глотал битое стекло. Элли. Её имя пульсировало в висках кровавым набатом. Её утащили. Мою занозу, мою невыносимую, яростную «тигрицу» сорвали с этого места, как сорняк, и я… я стоял там, за завалом, слушая, как рушится мой мир. Я ворвался в кабинет Снейпа, не заботясь о стуке. Дверь с грохотом впечаталась в стену. — ГДЕ ОНА?! — мой крик сорвался на хриплый, нечеловеческий рык. Снейп даже не вздрогнул. Он стоял у окна, его черная мантия сливалась с тенями. Когда он медленно повернулся, его лицо было непроницаемой маской, но мне было плевать на его окклюменцию. Я выхватил палочку, и кончик её засветился опасным, мертвенно-бледным пламенем. — Северус, если ты сейчас же не скажешь мне, где Малфой прячет её, я клянусь… я забуду, что ты учитель. Я забуду о Дамблдоре. Я просто выжгу твой разум дотла! В голове всплывали строчки из учебника: заклинания, от которых плоть отделяется от костей, проклятия, которые заставляют сердце замереть. И я был готов. Я был чертовски готов применить их на каждом, кто стоял между мной и Элли. — Поттер, уймите свою... театральную ярость, — прошипел Снейп, но я заметил, как его пальцы судорожно сжались на флаконе. — Малфой-мэнор защищен чарами, которые ваш незрелый мозг даже не в силах вообразить. — ПЛЕВАТЬ НА ЧАРЫ! — я шагнул к нему, сокращая расстояние до минимума. — Ты шпионишь для них! Ты знаешь пароли! Говори, или я использую «Сектумсемпру» прямо здесь! В этот момент в кабинет ввалились Рон и Гермиона. Вид у них был ужасающий. Гермиона плакала навзрыд, её мантия была разорвана, а волосы напоминали взорвавшееся гнездо. Рон поддерживал её под руку, сам бледный как привидение, с разбитой губой. — Гарри, стой! — Гермиона бросилась ко мне, хватая за руку. Её пальцы дрожали, она едва могла дышать от рыданий. — Мы найдем её, Гарри... Мы... мы не оставим её там! Она же мне как сестра, понимаешь? Моя Элли! — Уизли, Грейнджер, вон! — Снейп взмахнул палочкой, указывая на дверь, но я не шелохнулся. Я чувствовал, как у меня темнеет в глазах. Стены подземелий начали сужаться. Элли сейчас там, с этим трусом Малфоем, в холодном поместье, где Беллатриса Лестрейндж наверняка уже точит свои кинжалы. А я здесь. Спорю с учителем. — Идем, — я резко развернулся, стряхивая руку Гермионы. — В Выручай-комнату. Сейчас же. Мы заперлись внутри. Комната, подчиняясь моему отчаянию, превратилась в мрачный штаб: длинный стол, заваленный картами, древние фолианты по поисковой магии и огромный котел в центре. Рон сидел в углу, обхватив голову руками. — Как он мог... — шептал он, и в его голосе была такая смесь вины и ярости, что я едва не сорвался на него. — Мы же были там, рядом... Как он проскользнул мимо нас с этой... Лавандой... Гарри, я идиот. Я должен был следить за ней лучше! — Все мы идиоты, Рон, — отрезала Гермиона, лихорадочно листая «Тайны темнейшего искусства», которую она, видимо, стащила из запретной секции. Её глаза опухли от слез, но разум работал как отлаженный механизм. — Нам нужно заклинание «Sanguis Vestigium». Поиск по крови. Гарри, у тебя остался её шарф? Или еще что то от нее? Я вытащил серебряный браслет Элли. Тот самый, который она так любила. На нем осталась капля её крови — результат схватки с Кэрроу. — Вот, — мой голос был сухим, как пергамент. — Делай что нужно, Гермиона. Я не могу больше... я просто не могу стоять и ждать. Я подошел к стене и со всей силы ударил по камню кулаком. Боль на мгновение протрезвила, но не уняла тот пожар, что бушевал в легких. Каждое мгновение без её подколок, без этого невозможного карамельного запаха было пыткой. Я закрыл глаза и увидел её — надутые губки, растрепанные волосы, и то, как она смотрела на меня в пещере. — Элли... — прошептал я в пустоту комнаты. — Ты обещала, что тебя никогда не украдут. Ты соврала. И теперь я сожгу этот мир, чтобы вернуть тебя назад. Гермиона подняла на меня взгляд, полный тихой скорби. — Гарри... Ты выглядишь так, будто уже умер. — Я и умер, Гермиона. А теперь помоги мне ожить. Гермиона осторожно опустила серебряный браслет Элли в чашу с густой, переливающейся субстанцией. Воздух в Выручай-комнате стал тяжелым, пахнущим озоном и старой медью. Мои легкие сжимались так, будто на грудь положили могильную плиту. Я не моргал, боясь пропустить хотя бы секунду, пока заклинание крови искало ту, чьё присутствие в моей жизни стало единственным смыслом. — Sanguis Vestigium... — прошептала Гермиона, и её голос сорвался. Поверхность зелья вздрогнула. Вспышка ослепила меня на мгновение, а затем над чашей поднялось туманное марево. Сначала я увидел очертания высоких окон и холодные каменные стены. Малфой-мэнор. Подземелья. В центре этого кошмара, на грязных плитах пола, лежала Элли. Всё внутри меня оборвалось. Она была бледной, почти прозрачной в этом мертвенном свете, а её волосы — те самые, которые я так любил перебирать пальцами, — спутанными прядями закрывали лицо. Но ужас сковал меня не от вида темницы. Над ней склонился мужчина. Высокий, с резкими чертами лица и холодными, как у рептилии, глазами. Её отчим. Тот самый человек, о котором Элли всегда молчала, сжимая челюсти до хруста. Мы знали, что в её доме не было любви, знали, что её родители служили Тьме, но только сейчас, глядя на то, как этот подонок медленно проводит костлявой ладонью по её щеке, я осознал глубину её ада. Он касался её так, будто она была его законным трофеем. Его пальцы скользнули по её шее, задерживаясь на ключицах, и Элли в этом видении едва заметно вздрогнула, даже находясь в беспамятстве. В этом жесте было столько липкого, омерзительного обладания, что меня едва не стошнило от ярости. — Смотри, какая ты тихая без своего Поттера, — прохрипел он в видении, и его голос был похож на скрежет ножа по камню. — Теперь ты дома, Элла. И здесь я решаю, когда тебе дышать. — Гарри, нет! Не смотри! — Гермиона вскрикнула, пытаясь закрыть чашу рукой, но я оттолкнул её. Я видел, как он наклонился ниже, что-то шепча ей в самое ухо, и как его рука сжала её плечо, оставляя багровые следы на тонкой коже. Это было не просто похищение. Это было возвращение в клетку, из которой она бежала всю жизнь. Каждое его прикосновение к ней отзывалось во мне физической болью, будто это мою кожу прижигали раскаленным клеймом. В следующую секунду видение дрогнуло и рассыпалось серым пеплом. В Выручай-комнате воцарилась мертвая тишина. Рон, стоявший за моей спиной, издал какой-то надломленный звук, похожий на всхлип и рычание одновременно. Я не мог дышать. Я чувствовал, как реальность вокруг меня плавится, превращаясь в чистую, неразбавленную жажду уничтожения. Перед глазами стояла только эта сцена: его рука на её лице. То, как он смотрел на неё — как на вещь, которую собирается сломать. — Он трогал её... — мой голос был чужим, лишенным всяких эмоций, кроме одной — ледяной решимости убивать. — Он прикасался к ней своими грязными руками. Я медленно повернулся к Гермионе. Она сжалась, увидев моё лицо. Наверное, сейчас я был больше похож на Волдеморта, чем на самого себя, но мне было всё равно. — Поттер, Гарри, пожалуйста... — Гермиона схватила меня за локоть. — Мы найдем способ пробиться сквозь защиту поместья. Дамблдор поможет... Я сорвал карту Мародеров со стола. В голове была кристальная ясность. Если Элли не смогла сбежать сама, значит, её магия была подавлена. Она там одна, против этого монстра, который называет себя её семьей. — Собирайтесь, — бросил я Рону и Гермионе. — Мы уходим на Гриммо. Сириус знает все потайные входы в поместья старых семей. И если он откажется помогать... я пойду один. Ветер хлестал в лицо, выбивая из глаз слезы, которые тут же замерзали на щеках. Мы неслись над ночной Британией на фестралах, вцепившись в их костлявые хребты. Рон и Гермиона летели следом, скрытые ночной мглой, но я не оборачивался. В голове, словно заезженная пленка, прокручивались те несколько секунд из чаши: бледное лицо Элли на камнях и эта костлявая рука её отчима, скользящая по её плечу. Каждое воспоминание о том, как он касался её, отзывалось во мне физической судорогой, перекрывая дыхание. Когда мы приземлились на площади Гриммо, я не стал ждать. Я ворвался в дом, сорвав заклинания с двери, и едва не сбил с ног Кикимера. На кухне горел тусклый свет. За столом сидели Молли, Артур и Сириус. Они что-то тихо обсуждали, склонившись над картой, но стоило нам ввалиться внутрь — промокшим, взмыленным и с безумными глазами — как в комнате воцарилась мертвая тишина. — Гарри! Рон! — Молли вскочила, прижимая руки к груди. В её ладонях была фарфоровая ваза, которую она собиралась поставить на полку. — Что вы здесь... почему вы не в школе? Где Элли? Я замер у порога, чувствуя, как внутри меня всё превращается в пепел. Я открыл рот, но слова застряли комом в горле. За меня ответила Гермиона, которая ввалилась следом, задыхаясь от рыданий. — Её... её забрали, миссис Уизли, — выдохнула она, оседая на пол прямо у двери. — Пожиратели. Прямо из Хогвартса. Раздался оглушительный звон. Фарфоровая ваза выскользнула из ослабевших рук Молли и разлетелась на тысячи мелких осколков у её ног. Она даже не вздрогнула. Её лицо мгновенно стало белым, как мел. — Кто? — Сириус медленно поднялся со стула. Его голос был подозрительно тихим, предвещающим бурю. — Гарри, кто её взял? — Её отчим, — я выдавил эти слова сквозь плотно сжатые зубы. — Мы видели... мы использовали поисковое заклинание крови. Она в поместье Малфоев. С ним. Сириус пошатнулся, словно от удара в грудь. Он знал историю её семьи лучше нас. Он знал, что этот человек делал с ней в детстве, почему она так яростно защищала свою независимость и почему её «боевой дух» был на самом деле выстроен из обломков разрушенного детства. — О Мерлин... — Артур Уизли тяжело опустился обратно на стул, закрывая лицо руками. — Только не он. Не этот изверг. — Он трогал её, Сириус! — я сорвался на крик, и мой голос эхом отразился от стен кухни. — Он стоял над ней и говорил, что теперь она «дома». Что он будет решать, когда ей дышать! Мы должны идти туда. Сейчас же! Прямо в эту секунду! Молли внезапно закрыла рот ладонью, подавляя судорожный всхлип. Она считала Элли родной дочерью, подкладывала ей лишние куски пирога, и теперь осознание того, в чьих руках оказалась эта девочка, буквально подкосило её. Рон стоял у стены, его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели, а в глазах стояли злые, бессильные слезы. — Мы не можем просто ворваться в Мэнор, Гарри, — глухо произнес Сириус, но в его взгляде я увидел то же безумие, что горело во мне. — Там защита... там сотни ловушек. — МНЕ ПЛЕВАТЬ! — я ударил кулаком по столу, и тарелки жалобно зазвенели. — Вы не видели того, что видел я! Она там одна! Она не может защищаться, её магию подавили! Если мы не пойдем сейчас, от неё ничего не останется! Она погибнет в этой клетке! В кухне повисло отчаяние, такое густое, что его можно было потрогать руками. Молли подошла к разбитой вазе и, не замечая осколков, которые впивались ей в подошвы, обняла Гермиону, пытаясь успокоить её, хотя сама дрожала всем телом. — Мы найдем выход, Гарри, — прошептал Артур, поднимая голову. — Орден соберется. Мы вытащим её. — Я не буду ждать Ордена, — я посмотрел на Сириуса, и в моем взгляде не осталось ничего от того мальчика, которого он знал. — Скажи мне, как войти в поместье. Или я найду способ сам, но тогда я не гарантирую, что от Малфой-мэнора останется хоть один камень на камне. *** Я заперся в библиотеке Блэков, где в воздухе висел запах тлена и старой, опасной магии. Корешки книг в кожаных переплетах казались костями в склепе. Плевать на правила. Плевать на запреты. Мои легкие горели, а в ушах всё еще стоял тихий, издевательский шепот её отчима из видения. Я лихорадочно листал фолианты, сбрасывая их на пол один за другим. «Связь душ», «Ментальный мост», «Проникновение в запертый разум». Мне нужно было почувствовать её. Передать ей хотя бы каплю своей силы, чтобы она не сдавалась в этой клетке. — Давай же, Элли... ответь мне! — прохрипел я, прижимая палочку к виску. Я закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти её образ: этот дерзкий прищур, то, как она смешно надувает губки, когда злится, её запах карамели. Я выплескивал свою магию в пустоту, пытаясь нащупать ту невидимую нить, что связывала нас. Я звал её так громко, что, казалось, стены Гриммо должны были треснуть. Но в ответ была только ледяная, мертвая тишина. Ничего. Глухо. Мои заклинания разбивались о невидимую стену. Я пробовал снова и снова, до тех пор, пока из носа не потекла кровь, капая на страницы древней книги. Перед глазами плыли черные пятна, а сердце колотилось так тяжело, будто оно было сделано из свинца. — Элли! — закричал я в пустоту библиотеки, сбрасывая со стола тяжелую чернильницу. Она не отвечала. Потому что она была не просто заперта — она была в глубоком, магическом беспамятстве. Этот подонок, её отчим, наверняка накачал её зельями или использовал мощнейшее «Сомниум», чтобы её воля не мешала ему творить свой кошмар. Она лежала там, в подземельях Малфоев, беспомощная, не слыша моего крика, не чувствуя моей ярости. Я бессильно опустился на пол, окруженный грудами запрещенных книг. Бессилие душило меня. Каждое мгновение, пока она была там, в отключке, под его руками, вырывало из меня куски жизни. Я чувствовал себя как зверь в клетке, который видит, как убивают его пару, но не может дотянуться. Дверь библиотеки тихо скрипнула. На пороге стоял Сириус. Он посмотрел на меня — взъерошенного, окровавленного, с диким взглядом — и молча подошел, положив руку мне на плечо. — Не выходит, Сириус, — выдохнул я, и мой голос надломился. — Я не могу до неё докричаться. Она... она как будто исчезла. — Она не исчезла, Гарри, — Сириус сжал моё плечо так сильно, что стало больно. — Она просто спит. Глубоко. Но когда она проснется, ей нужно, чтобы мы уже были на полпути к ней. Хватит пытаться говорить с тенями. Пора готовить сталь. Я поднял голову. В моих глазах больше не было слез — там осталась только холодная, расчетливая ненависть. Если я не могу коснуться её разума, я коснусь глотки каждого, кто стоит на моем пути к ней. *** Двери кухни на Гриммо, 12, распахнулись с таким грохотом, что портрет миссис Блэк в коридоре подавился собственным криком. Я вышел к собравшимся членам Ордена. Мои руки были перепачканы в чернилах и засохшей крови из библиотеки, очки треснули, а взгляд… я видел, как Грюм инстинктивно схватился за палочку, когда я прошел к главе стола. В комнате было тесно. Люпин, Тонкс, Кингсли, чета Уизли — все они смотрели на меня с пугающей смесью жалости и опасения. Они знали, что Элли похищена. Но для многих из них она была просто «талантливой девчонкой из отчетов Слизнорта», тенью, которую они едва знали в лицо. — Гарри, мальчик мой, тебе нужно присесть, — мягко начал Артур Уизли, но я прервал его движением руки. — Мне не нужно присесть. Мне нужно, чтобы вы прямо сейчас сказали, кто из вас идет со мной в Малфой-мэнор, — мой голос звучал как скрежет металла по льду. В нем не осталось ни капли той «хрупкости», о которой шутила Элли. — Гарри, ты несовершеннолетний! — выкрикнул Кингсли, подаваясь вперед. — Надзор Министерства всё еще на тебе. Стоит тебе взмахнуть палочкой вне Хогвартса, и авроры будут здесь через минуту. Мы не можем так рисковать! Я медленно перевел взгляд на него. Внутри меня что-то окончательно выгорело, оставив только пепел и жажду расправы. — Плевать мне на Надзор. Плевать на Министерство. Плевать на исключение, — я чеканил каждое слово, и магия вокруг меня начала вибрировать, заставляя стаканы на столе мелко подрагивать. — Если вы думаете, что закон удержит меня, пока этот ублюдок издевается над Элли, вы меня совсем не знаете. Я оперся руками о стол, нависая над ними. — Те из вас, кто видел её только на бумаге, слушайте внимательно: она — Гриффиндорка. Она — та, кто спасала меня всегда. И прямо сейчас она гниет в подвале, пока её «семья» решает, какую часть её души сломать первой. Если Орден решит «ждать подходящего момента» или «согласовывать план с Дамблдором»... — я сделал паузу, и в кухне стало так тихо, что было слышно дыхание Кикимера за дверью. — ...тогда я пойду один. И я клянусь магией Блэков и Поттеров: я применю такие заклинания, от которых содрогнется само небо. Я разнесу это поместье в пыль, и мне будет всё равно, сколько министерских ищеек примчится на шум. — Гарри, это безумие! — Люпин вскочил, его лицо было искажено тревогой. — Ты не сможешь против всех Пожирателей в одиночку! — Смогу, — я посмотрел на него в упор, и в моем взгляде отразилась вся тьма учебника Принца. — Потому что мне больше нечего терять, кроме неё. А человек, которому нечего терять — это самое страшное, что может встретить Малфой на своем пороге Сириус, стоявший у окна, вдруг громко хохотнул — это был сухой, лающий смех человека, который слишком долго пробыл в Азкабане. Он подошел к столу и встал рядом со мной, положив свою тяжелую ладонь мне на плечо. — Я иду с ним, — отчеканил Бродяга, обводя присутствующих яростным взглядом. — И мне тоже глубоко плевать на министерство. Кто еще готов перестать быть «политиками» и стать мужчинами? Молли Уизли, всё еще бледная , медленно подняла глаза на Артура. Голоса на кухне смешивались в неразборчивый гул, от которого у меня в висках пульсировала ярость. «Слишком рано», «незаконно», «стратегическая ошибка» — эти слова летали над столом, как назойливые мухи, пока Элли там, в сыром подвале, задыхалась от присутствия своего палача. Магия внутри меня выла, требуя крови, и я уже потянулся к палочке, готовый просто снести дверь и уйти в ночь. — ХВАТИТ! — этот выкрик заставил всех вздрогнуть. Нимфадора Тонкс, которая до этого молча сидела в тени буфета, резко вскочила. Её волосы, обычно ярко-розовые или вызывающе фиолетовые, сейчас приобрели тусклый, грязно-стальной оттенок — верный признак того, что её терпение лопнуло. Она грохнула кулаком по столу, опрокинув пустой стакан Кингсли. — Вы слушаете себя вообще?! — Тонкс обвела присутствующих яростным взглядом, и её глаза на мгновение стали опасно-желтыми. — «Надзор», «уставы», «министерские протоколы»... К черту всё это! Она перевела взгляд на меня, и в её глазах я увидел не жалость, а то самое понимание, которого мне так не хватало. — Я никогда не видела Элизабет Стоунверд вживую, — громко произнесла она, и в кухне воцарилась гробовая тишина. — Я не была в Хогвартсе, когда она ставила на место Снейпа, и не видела, как она ругалась с Гарри в коридорах. Но я слышала о ней от Сириуса. Слышала от Дамблдора. И я знаю одно: эта девочка — боец. Она — Гриффиндорка до мозга костей, и она — часть нашей семьи, хотим мы этого или нет. Тонкс сделала шаг ко мне, положив руку на моё плечо. Её ладонь была твердой и горячей. — Если мы сейчас оставим её там только потому, что Гарри еще не исполнилось семнадцать, мы ничем не лучше тех трусов, что сидят в Министерстве и делают вид, что войны нет, — она обернулась к Кингсли и Грюму. — Гарри прав. Если вы не пойдете — я пойду с ним. Как аврор, как метаморф и как женщина, которая не собирается смотреть, как ломают еще одну юную жизнь. Сириус одобрительно кивнул, а Молли Уизли, всё еще бледная, вдруг решительно вытерла слезы фартуком и встала рядом с Тонкс. — Тонкс права, — глухо произнес Грюм, постукивая своим деревянным протезом по полу. — Чистые протоколы не спасают жизни. Гарри, сынок... если ты готов рискнуть своей палочкой ради неё, то мы рискнем своими головами. Я почувствовал, как в груди наконец-то стало чуть легче дышать. — Спасибо, Тонкс, — выдохнул я, глядя ей прямо в глаза. — Не благодари, Поттер, — она слабо улыбнулась, и её волосы на секунду вспыхнули ярко-алым. — Просто пообещай мне, что когда мы её вытащим, ты позволишь ей самой врезать своему отчиму. Я уверена, она по этому поводу уже изнывает от нетерпения. *От лица Элли* Тьма отступала неохотно, липкая и тяжелая, как сырая земля. Первое, что я почувствовала — это холод. Не тот бодрящий мороз Хогсмида, от которого розовеют щеки, а мертвый, костный холод подземелья, где воздух не двигался десятилетиями. Я попыталась вздохнуть, но грудь сдавило спазмом. Память возвращалась вспышками, как всполохи неисправного делюминатора: коридор, Черная Метка, бледное, почти прозрачное лицо Драко и его ледяные пальцы на моей голове. — Говнюк... — прохрипела я, и мой собственный голос показался мне чужим, сорванным. Я дернулась, собираясь вскочить, и тут же захлебнулась от крика. Резкая, ослепляющая боль прошила правую ногу от лодыжки до самого бедра. Весь мир на секунду стал ярко-белым. Когда пелена спала, я увидела свою ногу: она была неестественно вывернута, а лодыжка раздулась, превратившись в багрово-синюю опухоль. Они не просто меня заперли. Они меня сломали. Буквально. Что то внутри меня, которая всегда требовала бежать, драться и кусаться, сейчас забилось в угол от этой тупой, пульсирующей боли. Я огляделась. Это был не Малфой-мэнор. Я помню (хоть и смутно) как была здесь в детстве. И знала описание поместья Драко по рассказам Сириуса — там всё дышало роскошью и заносчивостью. Здесь же... здесь пахло старым камнем и мокрой солью. Стены были сложены из грубого булыжника, по которым стекала слизь. Ни окон, ни дверей — только тяжелая железная решетка где-то наверху, из-за которой падал тусклый свет магического факела. Стоунверды. Моя «милая» семейка. — Поттер... — прошептала я, закрывая глаза. — Если ты сейчас не ищешь меня с тем самым выражением лица «я-спасу-мир-и-эту-занозу», я тебя лично придушу, когда выберусь. Тяжелый скрежет засова заставил меня вздрогнуть. Лестница в углу заскрипела под чьими-то шагами. Я до боли сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не заскулить от боли в ноге. Стоунверд не сдается. Даже если её кости превратили в крошево. В круг света вошел он. Мой отчим. В его руках был поднос, но смотрел он на меня так, будто я была лабораторной крысой, которой только что отрезали хвост. — Очнулась, птичка? — его голос был мягким, и от этой мягкости у меня по коже поползли слизни. — Не пытайся встать. Я лично позаботился о том, чтобы твое упрямство не увело тебя далеко от дома. — Это не дом, это помойка, — я выплюнула эти слова, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — И как только Гарри найдет это место, он превратит тебя в ингредиент для самого дешевого зелья. Он рассмеялся — сухо и коротко. — Твой Поттер сейчас штурмует пустые подвалы Люциуса. А ты здесь, со мной. И у нас впереди очень много времени, чтобы вспомнить все уроки, которые ты так старалась забыть в своей школе для «светлых» детишек. Он подошел ближе и намеренно задел носком сапога мою вывихнутую ногу. Я закусила губу так, что почувствовала вкус крови, но не издала ни звука. ублюдок. Ты можешь сломать мне кости, но ты никогда не сломаешь меня. Боль в ноге пульсировала в такт моему бешеному сердцу, превращая каждое мгновение в липкую, серую пытку. Отчим стоял в паре шагов, наслаждаясь моим бессилием, но он совершил одну роковую ошибку — он оставил мне мою ярость. А Стоунверд в ярости — это опаснее, чем соплохвост в брачный период. — Наслаждайся тишиной, Элла, — прошипел он, разворачиваясь к выходу. — Твой «герой» сейчас штурмует пустые стены. Никто не придет. Как только тяжелая дверь наверху захлопнулась, я со стоном откинулась на холодные камни. «Никто не придет», — передразнила я его про себя. Поттер придет. Он примчится, снося всё на своем пути, но я не собираюсь сидеть здесь и ждать, как принцесса в башне, пока он соизволит меня спасти. У меня тоже есть счета, которые нужно оплатить. Первым делом — нога. Я посмотрела на вывихнутую лодыжку. Зрелище было не для слабонервных. — Ну же, Стоунверд, соберись, — прохрипела я, вцепляясь зубами в край своей мантии, чтобы не перебудить всё это змеиное логово. Я уперлась спиной в шершавую стену, схватила стопу обеими руками и… РЫВОК. Мир взорвался мириадами черных искр. Я едва не потеряла сознание, когда кость со страшным хрустом встала на место. Горячая волна тошноты подкатила к горлу, а из глаз брызнули слезы, которые я тут же сердито смахнула. Боль не ушла, она стала тупой и ноющей, но теперь я хотя бы могла шевелить пальцами. — ублюдки, — выдохнула я, тяжело дыша. Теперь магия. Мою палочку забрали, но Стоунверды — это не просто маги с палками. Наш род всегда был связан с землей и кровью. Древняя, первобытная магия, которая не требует жестов, а питается твоим страданием. Я прижала ладонь к свежей ране на лодыжке, чувствуя, как моя собственная кровь обжигает пальцы. Я закрыла глаза, вызывая в памяти всё то, что меня бесило: наглую ухмылку Малфоя, розовый чепчик Гарри, лицо отчима… Я превращала свою боль в топливо. — Терра Инвикта... — прошептала я. Воздух в камере задрожал. Стены начали мелко вибрировать. Я чувствовала, как камни подземелья откликаются на мой зов. Магия без палочки — это больно, это выматывает, это сжигает тебя изнутри, но я чувствовала, как старый коллектор наверху, за решеткой, начинает поддаваться. Ржавые прутья жалобно скрипнули. Я начала медленно, превозмогая тошноту, ползти к стене, подтягиваясь на руках. Лодыжка горела адским пламенем, но я гнала себя вперед. Я должна была выбраться. Не ради того, чтобы спастись, а ради того, чтобы встретить Поттера на полпути и сказать ему, что он всё-таки олух, раз так долго меня искал. (Кстати сколько он меня искал?) Я зацепилась пальцами за выступ в кладке и подтянулась выше. Магия крови пульсировала в кончиках пальцев, заставляя камни буквально плавиться под моим прикосновением. Еще немного. Еще один рывок. Я цеплялась за склизкие камни, подтягиваясь на одних руках. Каждое движение отдавалось в лодыжке так, будто в неё вкручивали раскаленные болты. Я не позволю им держать меня здесь. Не позволю этому уроду смотреть на меня как на свою собственность. — Давай же, Элли... — прохрипела я, впиваясь пальцами в щель между булыжниками. — Ты Стоунверд. Ты сама себе палочка. Я дотянулась до решетки. Магия крови, которую я выплеснула вместе с болью, заставила железо раскалиться. Ржавчина осыпалась мне на лицо рыжими хлопьями, разъедая глаза, но я только крепче стиснула зубы. Прутья поддались, жалобно застонав, и я уже готова была просунуть голову в узкий лаз коллектора, как вдруг... Сверху на меня уставились два огромных, навыкате, глаза. Бледные, как вареные луковицы, и полные такого ужаса, что я на секунду замерла. — Мисс Элла... — пропищал тонкий, дрожащий голос. — Что вы делаете? Хозяин велел Пинки следить, чтобы мисс Элла не двигалась! Пинки не хочет наказывать мисс Эллу, но Хозяин... Хозяин очень строг! Это был их домашний эльф. Пинки. Я помнила его с детства — он всегда дрожал, когда отчим заходил в комнату, и тайком оставлял мне лишнее яблоко, когда меня запирали без обеда. — Пинки, уходи, — я попыталась вложить в голос остатки своей власти. — Пропусти меня. Ты же знаешь, что он со мной сделает, если я останусь. — Пинки знает! Пинки страдает! — эльф начал яростно биться головой о железную раму решетки. — Но Пинки связан клятвой! Если мисс Элла уйдет, Хозяин снимет с Пинки кожу! Пинки должен столкнуть мисс Эллу обратно! Его длинные, костлявые пальцы потянулись к моим плечам. Одно движение — и я полечу вниз, на камни, окончательно ломая и так изувеченную ногу. Я могла бы ударить его магией крови, выжечь ему глаза или просто столкнуть самого. Но... этот маленький добряк был единственным, кто жалел меня в детстве. — Пинки, посмотри на меня, — я перехватила его тонкое запястье. Моя ладонь была в крови, и эльф замер, глядя на красные разводы. — Помоги мне. Не выпускай, но... дай мне что-то. Палочку? Нож? Хоть что-то, чем я смогу защититься, когда он вернется! Эльф задрожал еще сильнее. В его глазах боролись верность и страх. — Пинки не может дать палочку... — прошептал он, оглядываясь. — Но Пинки может... Пинки может забыть закрыть люк в северном крыле! И Пинки принесет мисс Элле мазь... из личных запасов Хозяина... В этот момент в глубине коридора наверху послышались тяжелые шаги сапог. Те самые. Размеренные. Уверенные. — Он идет! — пискнул Пинки и, прежде чем я успела что-то сказать, с силой толкнул меня в плечо. Я полетела вниз. Удар о сырой пол выбил из меня весь воздух, а лодыжка отозвалась такой вспышкой боли, что в глазах окончательно потемнело. Решетка наверху с лязгом захлопнулась. Я лежала во тьме, чувствуя, как силы уходят вместе с кровью. Отчим. Ты снова меня переиграл. Но Пинки... Пинки оставил надежду. *От лица Гарри* Я сидел в библиотеке на Гриммо, сжимая в кулаке серебряный браслет Элли. Металл, который еще утром казался безжизненным куском серебра, вдруг начал вибрировать. Сначала это был легкий зуд, но через секунду он превратился в невыносимое, яростное жжение. — А-а-аргх! — я вскрикнул, не в силах разжать пальцы. Браслет раскалился добела. Я чувствовал, как кожа на моей ладони обугливается, но не мог отпустить его. Магия крови Элли — та самая, древняя и дикая, о которой она никогда не рассказывала, — сейчас прошивала меня насквозь. В голове взорвалась сверхновая. Мир библиотеки исчез. Вместо него навалилась сырость и удушливый запах морской соли. Я больше не был в Лондоне. Я видел всё глазами эльфа — маленького, дрожащего существа, которое смотрело сквозь решетку вниз. Там, в глубоком каменном мешке, на грязном полу лежала она. Моя Элли. У меня перехватило дыхание. Её лицо было серым от боли, губа разбита, а нога… Мерлин, её правая нога была вывернута так, что меня едва не вырвало от ярости. Я чувствовал её страдание как своё собственное. Каждый удар её сердца отдавался в моем теле тяжелым молотом. Я видел, как она тянется к решетке, как её пальцы, испачканные в крови, впиваются в камни. — Мисс Элла… Хозяин строг… — пропищал голос эльфа в моей голове. И тут я увидел его. Отчима. Его тяжелые сапоги, медленно шагающие по коридору. Тот самый звук, который заставлял Элли каменеть от ужаса. — Отойди от неё, ублюдок… — прорычал я в пустоту, пытаясь дотянуться до него сквозь видение, выжечь ему глаза своим гневом. Вспышка боли. Ослепительный свет.Я рухнул со стула, тяжело дыша. Моя ладонь дымилась. Я медленно разжал пальцы: на коже, среди ожогов и волдырей, четко проступила руна Стоунвердов — переплетенные тернии и кинжал. Она звала. Она использовала свою кровь, чтобы пробить щиты, и этот сигнал выжег во мне последние остатки человеческого терпения. — Гарри! Что случилось?! — в библиотеку ворвался Сириус, привлеченный моим криком. Я поднял на него руку. Ожог на ладони пульсировал багровым светом. — Я видел её, Сириус, — мой голос был похож на шелест пепла. — Это не Малфой-мэнор. Там море. Скалы. Её отчим… он сломал ей ногу. Он держит её в колодце. Я поднялся, пошатываясь, но в моих глазах не было слабости. Только ледяная, концентрированная ненависть, которая теперь имела четкую цель. — Она жива. И она борется. Но она на пределе, — я схватил палочку со стола. — Собирай Тонкс и Грюма. Мне плевать на план. Если мы опоздаем хоть на минуту, я лично отправлю этого «хозяина» в ад по частям. Сириус посмотрел на мою обожженную руку, потом в мои глаза, где уже не осталось ничего от того мальчика, который боялся Снейпа. Он коротко кивнул и рванул к выходу Ветер завывал в ушах, когда мы на предельной скорости неслись к скалистому побережью Корнуолла. Впереди, в сером мареве шторма, уже проступали черные зубцы башен родового гнезда Стоунвердов. Моя ладонь с выжженной руной пульсировала так сильно, что рука онемела до самого плеча. Ярость внутри меня была острой, как бритва — я уже видел, как вышибаю дверь этого подземелья и сношу голову любому, кто встанет на пути к Элли. — Вон там! Северное крыло! — прокричал Сириус, указывая на узкое окно-бойницу. — Тонкс, Грюм, заходим с флангов! Гарри, держись за мной! Мы спикировали прямо во внутренний двор. Я спрыгнул с животного еще до того, как его копыта коснулись камней. Палочка в руке искрила от перенапряжения. Я готов был разнести эти стены в пыль. — Бомбарда Максима! — рявкнул я, вынося дубовые двери, ведущие в подвалы. Мы ворвались внутрь. Запах плесени, старой пыли и... пустоты. Мы пролетели по коридорам, сметая немногочисленную охрану. Я вылетел к той самой решетке, которую видел в видении глазами эльфа. — ЭЛЛИ! — мой вопль эхом отразился от сводов. — Я ЗДЕСЬ! ЭЛЛИ! Я рванул решетку с такой силой, что железо вырвало с кусками кладки. Я прыгнул вниз, в этот каменный мешок, готовый подхватить её на руки, закрыть собой, забрать навсегда...Пусто. На грязном полу лежали только обрывки бинтов и несколько капель свежей, еще не засохшей крови. Моя ладонь с руной внезапно остыла, превратившись в ледяной кусок камня. — Нет... — прошептал я, падая на колени и касаясь пальцами холодного пола. — Нет, нет, нет! Она была здесь! Я чувствовал её! Я видел этот подвал! Сириус спрыгнул следом, его лицо было искажено тревогой. Он огляделся, и в его глазах я увидел тот же ужас, что сковал мое сердце. — Они ушли, Гарри, — глухо произнес он. — Это была ловушка. Или они почувствовали наш подход. Я закрыл глаза, пытаясь снова вызвать ту связь, ту вспышку боли, которая вела меня сюда. Но в голове была тишина. Оглушительная, мертвая тишина. Моё чутьё, обостренное до предела потерей и магией крови, внезапно выдало четкий, болезненный сигнал: её здесь нет. И её нет ни в одном из известных нам мест. Я поднялся, пошатываясь. Воздуха в легких снова стало не хватать. Это было хуже, чем знать, что она в плену. Теперь я не знал, где она. Она могла быть в десяти милях отсюда или на другом краю света. — Она... она спрятана, — мой голос был сухим, лишенным жизни. — Сириус, он спрятал её так, что мы не найдем её завтра. И послезавтра тоже. Я сжал кулак, впиваясь ногтями в обожженную ладонь. Ублюдок. Я вышел из подвала на штормовой ветер. Грюм и Тонкс смотрели на меня с тяжелым сочувствием, но мне не нужны были их взгляды. Внутри меня, на месте выжженной руны, теперь росла черная, холодная дыра. — Мы вернемся на Гриммо, — сказал я, глядя на бушующее море. — Мы перероем все архивы. Мы найдем каждую лачугу, принадлежавшую её предкам. И когда я найду её... я не просто спасу её. Я уничтожу всё, что позволило ему её забрать. *** Прошло три дня с того момента, как мы выбили двери в пустом замке Корнуолла, и эти три дня превратились для меня в один бесконечный, удушливый кошмар. Я почти перестал дышать — каждый вдох казался лишним, если он не приносил запаха её карамельных духов. На площади Гриммо воцарилась тишина склепа, нарушаемая только шелестом страниц в библиотеке Блэков. Я не спал. Стоило мне закрыть глаза, как магия руны на моей обожженной ладони начинала пульсировать, втягивая меня в воронку чужих ощущений. Это не были сны. Это были обрывки её агонии, пробивающиеся сквозь пространство. Я видел серые своды, покрытые инеем. Слышал, как капает вода — медленно, размеренно, словно отсчитывая время до её конца. И голос. Тот самый хриплый, издевательский голос её отчима, который шептал ей о «наследии крови». — Гарри... — этот шепот пронзил мой мозг, как раскаленная игла. Я подскочил в кресле библиотеки, опрокинув стопку древних фолиантов. Тяжело дыша, я вцепился в подлокотники, пытаясь удержать ускользающее видение. Я чувствовал её холод. Чувствовал, как она сама внутри медленно затухает под гнетом магических цепей. — Я здесь, Элли... я ищу... — прохрипел я в пустоту комнаты, но ответом мне был только издевательский смех портрета Вальбурги Блэк в коридоре. Я сорвался с места и начал лихорадочно швырять книги на пол. «Генеалогия малых родов», «Забытые поместья Британии», «Скрытые земли». Мои пальцы, испачканные в чернилах и саже, дрожали. Я искал «Невидимые чертоги» Стоунвердов — легендарное место, которое, по слухам, существовало вне времени и пространства. — Должно же быть хоть что-то! — я ударил кулаком по столу, и чернильница разлетелась вдребезги, заливая карту Англии черной кровью. — Сириус! Бродяга вошел в библиотеку, выглядя так, будто он сам только что сбежал из Азкабана. Он молча поставил передо мной стакан воды, но я оттолкнул его. — Она там, Сириус. Я слышу её. Ей холодно. Она... она замерзает в этом месте, которого нет на картах! — я вцепился в его мантию, глядя на него глазами, в которых не осталось ничего, кроме безумной решимости. — Твои предки дружили со Стоунвердами. Ищи в архивах! Кто-то из Блэков должен был знать, где они прячут своих «непокорных». — Гарри, я ищу, — голос Сириуса надломился. — Но Стоунверды были мастерами сокрытия. Их магия завязана на боли и крови, она не оставляет следов для обычного поиска. Я снова рухнул в кресло, прижимая обожженную ладонь к лицу. Руна горела. Элли была жива, но она была так далеко, что моя магия едва дотягивалась до неё. Каждое мгновение неизвестности вырывало из меня кусок души. Этот ублюдок спрятал её в складке реальности, в месте, которое открывается только по зову крови Стоунвердов. — Лисенок... — прошептал я, глядя на черные пятна на карте. — Ты всегда говорила, что я заносчивый герой. Я не остановлюсь, пока не выжгу всё, что скрывает тебя от меня. Я больше не был Избранным. Я был охотником, чей след был залит кровью любимой женщины. Гриммо, 12 превратился в штаб отчаяния. Я не спал четвертые сутки, мои глаза покраснели от пыли старых фолиантов и ярости, которую я больше не пытался сдерживать. Гермиона сидела напротив, обложенная свитками, её лицо осунулось, а пальцы были в чернилах. Рон приносил нам еду, которую мы почти не трогали. — Гарри, посмотри на это! — Гермиона резко выпрямилась, ткнув пальцем в «Реестр магических слуг Британии». — Стоунверды... у них в услужении всегда был только один род домовиков. Пинки. Тот самый, которого ты видел в своем видении! Я вскинул голову. Моё сердце, которое последние дни билось медленно и тяжело, как похоронный колокол, пропустило удар. — И что? Если он привязан к их крови, он не предаст хозяина, — мой голос прозвучал глухо. — Он не предаст, но он... он старый, Гарри. И он любит Элли! — Гермиона вскочила, её глаза лихорадочно блестели. — Я нашла лазейку. Раз в месяц все эльфы старых родов обязаны отмечаться в реестре Хогвартса, чтобы подтвердить свою магическую стабильность. Это древний закон Дамблдора. И Пинки должен появиться на кухнях замка через три дня! — Три дня... — я сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Это слишком долго. Она там замерзает, Гермиона! Я чувствую, как её пульс затихает через эту чертову руну на моей руке! Я вскочил, опрокинув стул. — Я возвращаюсь в Хогвартс. Прямо сейчас. Я устрою засаду на каждой кухне, в каждом коридоре. Если этот эльф хоть кончиком уха шевельнет в замке, я его выпотрошу, но узнаю координаты. Я пробрался в замок через тайный ход за статуей Одноглазой горбуньи. Хогвартс казался призрачным, чужим без её ехидных комментариев. Каждая ниша, где мы спорили, каждое окно, где она «отшивала» меня, теперь кололи меня в самое сердце. Я затаился в тенях у входа в кухни. Мантия-невидимка накрыла меня, но мой гнев она скрыть не могла — воздух вокруг меня вибрировал от статического электричества. Я сжимал палочку так, что ладонь горела от ожога руны. — Давай же, Пинки... приди... — шептал я в пустоту Я прождал там вечность. А потом... Хлоп! Крошечный, сгорбленный эльф в грязной наволочке появился у бочек с элем. Он дрожал всем телом, а его огромные глаза были полны невыносимой печали. Он прижимал к груди крошечный лоскуток ткани — я узнал его. Это был кусок мантии Элли. Я сбросил мантию и в один прыжок оказался рядом, прижимая палочку к его горлу. — ГДЕ ОНА?! — прорычал я, и моя магия буквально придавила маленькое существо к полу. — Говори, Пинки! Где этот ублюдок её прячет?! Эльф завыл, закрывая лицо руками. — Пинки не может! Хозяин запретил! Клятва крови! Пинки страдает, мисс Элла умирает, а Пинки молчит! — ТЫ НЕ БУДЕШЬ МОЛЧАТЬ! — я схватил его за воротник, притягивая к своему лицу. В моих глазах сейчас не было жалости. Только черная бездна. — Посмотри на мою руку! Видишь руну? Она выбрала меня. Она дала мне право знать! Где «Невидимые чертоги»?! — В тумане... — пропищал эльф, задыхаясь. — Остров Скай... Скала Разбитых Надежд... Там, где море встречается с небом... Но мисс Элла... она... она больше не борется, сэр Поттер! Я отпустил его, чувствуя, как ледяная волна ужаса сменяется чистым адреналином. Остров Скай. Наконец-то. У меня была цель. Но слишком легко. Подозрительно..