Часть 79

Пинки исчез с громким хлопком, оставив после себя лишь запах прелой соломы и горькое эхо своих слов: «Скала Разбитых Надежд...». Я стоял в пустом коридоре у кухонь, сжимая палочку до хруста в пальцах. Но что-то было не так. Моя обожженная ладонь, моя руна... она не отозвалась теплом на это название. Она осталась ледяной. Мертвой. — Обманул... — прошептал я, и этот шепот прозвучал как смертный приговор. — Маленький, преданный Хозяину раб. Он увел меня по ложному следу. Я обессиленно привалился к холодной каменной стене. Я был один. Снова один в этом огромном, равнодушном замке, который без неё превратился в декорацию к фильму ужасов. Я медленно побрел по коридорам Хогвартса. Ноги сами несли меня по нашему маршруту — по тем плитам, где мы спорили, смеялись и ненавидели друг друга так сильно, что это искрило в воздухе. Вот ниша за статуей Григория Льстивого. Здесь я прижал её к стене после её стычки с Лавандой. Я всё еще видел отблеск её яростных глаз в полумраке. Помнил, как бешено колотилось её сердце под моей ладонью. Глупец. Я бы отдал всё, чтобы она сейчас снова ударила меня по лицу или назвала «заносчивым олухом». Я поднялся на Астрономическую башню. Ветер здесь завывал так же, как в ночь её похищения. Я подошел к перилам и посмотрел вниз, на двор. — Элли... — сорвалось с моих губ, и голос надломился. Первая слеза упала на обожженную ладонь, обжигая сильнее, чем руна. А за ней — другая. Я закрыл лицо руками, и плечи судорожно заходили ходуном. Я не плакал так, когда погиб Седрик. Но сейчас... сейчас из меня будто вырывали позвоночник. Перед глазами стоял её образ: как она надувает губки на похоронах паука, на похоронах Седрика как она пинается под одеялом в новогоднее утро, как она смотрит на меня в Выручай-комнате, когда я прижимаю её к себе... — Прости меня, — захлебываясь слезами, шептал я в пустоту ночи смотря на ее любимые звезды. — Прости, что не удержал. Прости, что поверил, что ты в безопасности. Я вспомнил её смех. Тот самый дерзкий, приставучий смех, который всегда заставлял меня в голове вибрировать от восторга. Теперь в замке была только тишина. Мертвая, удушливая тишина, в которой я слышал только собственное разбитое сердце. Я сполз по стене на холодный пол башни, обхватив колени руками. Я чувствовал себя маленьким мальчиком в чулане под лестницей, у которого отобрали единственный лучик света. — Я не найду тебя, да? — прохрипел я, глядя на звезды. — Ты там, в темноте, а я здесь... и я даже не знаю, в какую сторону кричать. Слезы застилали глаза, превращая огни Хогсмида в размытые пятна. Каждая секунда моего бессилия была гвоздем в её гроб. Я чувствовал её угасание через руну — она больше не звала. Она сдавалась. Или её заставляли сдаться. Я сжал кулак так сильно, что швы на ожоге лопнули, и свежая кровь смешалась со слезами. — Нет. Я не дам тебе уйти. Слышишь, Стоунверд?! 6:6! (Или какой там счет?) Ты не можешь просто так выйти из игры! Я поднялся, пошатываясь, вытирая лицо рукавом мантии. В моих глазах, за красными от слез веками, снова начал разгораться тот самый черный, беспощадный огонь. Если Пинки солгал, значит, правда спрятана глубже. В крови. В самой сути их проклятого рода. Хогвартс без неё — это просто груда мёртвых камней. Я иду по коридору третьего этажа, и мои шаги звучат слишком громко, слишком... одиноко. Я закрываю глаза и вижу её: Элли прижимает палец к губам, её глаза светятся озорством, а я чувствую, как бешено колотится сердце — не от страха перед Филчем, а от того, как близко она стоит. Сейчас я протягиваю руку, но касаюсь лишь холодного, покрытого пылью металла. Её здесь нет. Помню когда мы сидели одни на гриммо она сказала: «Поттер, пообещай... если мой отчим придет за мной, ты не дашь мне стать одной из них?» Я тогда лишь крепче сжал её ладонь. Я был так самоуверен. Я думал, что смогу защитить её от всего мира. А теперь мои руки пустые. Её украли. Её забрал тот, кто должен был защищать, и эта мысль выжигает меня изнутри медленным огнем. Я спускаюсь в Большой зал. В горле стоит колючий ком, который невозможно проглотить. Я смотрю на стол факультета где мы постоянно кидались едой. Пожалуйста, дыши. Слышишь? Просто дыши. Я переверну этот мир, я выжгу каждое поместье Пожирателей, я найду тебя, даже если мне придется спуститься в самый ад. Потому что без тебя здесь больше нет света. Только холодное лето и тишина, от которой хочется кричать. Я медленно бреду вдоль Черного озера, и каждый шаг дается с таким трудом, будто к ногам привязаны гири. Здесь, под старым буком, мы сидели в июне. Элли читала вслух какую-то заумную книгу, а я просто лежал на траве, смотрел на ее профиль и думал, что готов прожить так вечность. Сейчас трава кажется серой. Я опускаюсь на то же самое место, и слеза, горячая и злая, катится по щеке. Я не вытираю её. Зачем? Здесь нет никого, перед кем нужно быть «Мальчиком-Который-Выжил». Здесь я просто Гарри, у которого вырвали сердце. — Где ты, лисенок? — шепчу я, и мой голос срывается, превращаясь в хрип. Я вспоминаю её смех. Он всегда был моим якорем. Когда Рон и Гермиона спорили, когда Амбридж мучила меня отработками, когда шрам горел огнем — мне достаточно было услышать её «Гарри ты придурок», чтобы тьма отступила. А теперь тьма повсюду. Она в этом пустом замке, в этих коридорах, где больше не раздается стук её каблуков. Я закрываю лицо руками, и плечи начинают вздрагивать. Я плачу — навзрыд. Потому что потерять её — это как лишиться кислорода. Я представляю, как её отчим, этот ублюдок, смотрит на неё своими холодными глазами. Что он ей говорит? Бьет ли он её? Или заставляет смотреть на пытки других?От этих мыслей хочется биться головой о камни. Я чувствую себя беспомощным. Я — «избранный», но я не смог спасти ту единственную, ради которой стоит побеждать. Я встаю, размазывая слезы по лицу. Взгляд падает на воду озера. Оно такое же темное и бездонное, как моё отчаяние. Я клянусь, Элли... Клянусь всеми стихиями, что я не просто найду тебя. Я заставлю их пожалеть о том, что они вообще знали твоё имя. Пусть Хогвартс сейчас пуст, но я наполню его местью. А потом — тобой. Только дождись меня. Пожалуйста, просто дождись. Я возвращаюсь в гриффиндорскую башню, но не для того, чтобы спать. Спать — значит видеть кошмары, в которых её крики заглушают всё остальное. Нет, мне нужно другое. Я сажусь на пол в центре пустой гостиной, прислонившись спиной к креслу, в котором она обычно сидела с книгой. Раньше я боялся этих видений. Я строил стены, учил окклюменцию, пытался закрыться. Теперь я сам выламываю дверь в этот ад. — Давай же, — рычу я сквозь зубы, впиваясь пальцами в шрам. — Покажи мне её! Покажи, где она! Я концентрируюсь на своей боли, на ярости и на образе её отчима. Я буквально призываю Волан-де-Морта в свою голову. Шрам начинает пульсировать. Сначала это просто тупая боль, но я не отступаю, я дразню эту связь, я распахиваю свой разум, как кровоточащую рану. Вспышка. Зрение застилает багровая пелена. Меня выворачивает наизнанку. Я больше не в Хогвартсе. Я чувствую холод мраморного пола и запах сырости, смешанный с дешевым вином и железом. Я смотрю чужими глазами. Передо мной — тяжелая дубовая дверь с серебряной ручкой в виде змеи. «Она всё еще молчит, мой Лорд?» — звучит голос, от которого у меня внутри всё леденеет. Это он. Её отчим. Я чувствую холодное торжество Волан-де-Морта. Я прохожу в комнату. Там темно, горит лишь пара свечей. В углу, прикованная к стене, на полу сидит фигура в разорванном платье. Элли. Её волосы спутаны, на щеке темнеет ссадина, но взгляд... боже, её взгляд всё такой же упрямый. «Убей меня сразу, — шепчет она сорванным голосом, — потому что я ничего тебе не скажу. Он придет за мной. Слышишь? Он уже близко». Её отчим смеется, замахиваясь для удара, и в этот момент я чувствую, как Волан-де-Морт замечает моё присутствие.  «Гарри Поттер... заглядываешь в окна, как вор?» Боль взрывается в голове сверхновой. Я вскрикиваю и падаю на ковер в гостиной Гриффиндора. Меня трясет, из носа течет кровь, но я улыбаюсь сквозь слезы. Я видел её. Она жива. *От лица Элли* Темнота здесь не такая, как в Хогвартсе. Там она была живой и дышащей, а здесь она смердит старой кровью и гнилью поместья. Цепи на запястьях впиваются в кожу, когда отчим рывком поднимает меня за подбородок. Я чувствую запах его дорогого табака — тошнотворный, сладковатый. Который всегда меня раздражал в детстве. — Всё ещё молчишь, Элизабет? — его голос сочится притворным сочувствием. — Ты же знаешь, я не хочу этого делать. Просто скажи, где Поттер планирует прятаться этим летом, и мы закончим это за пять минут. Ты снова станешь моей послушной дочерью. Я знаю что мой любимый отчим убьет меня. Так говорится в пророчестве что если не умру я, то Гарри тоже не умрет. Внутри меня вскипает не страх. Страх умер ещё в ту ночь. На его месте теперь горит черная, густая ярость. Она пульсирует в венах, обжигая изнутри. Я поднимаю голову. Моё лицо в грязи и ссадинах, губа разбита, но я смотрю прямо в его пустые глаза. — Я тебе не дочь, — шепчу я, чувствуя, как во рту скапливается металлическая на вкус слюна. — Ты просто жалкий пес на поводке у полукровки. Он замахивается, его лицо краснеет от бешенства, но я не зажмуриваюсь. Я жду. И когда он приближается, чтобы прошипеть очередное проклятие, я с силой плюю ему прямо в лицо. Удар наотмашь сбивает меня с ног. Голова врезается в стену, в глазах вспыхивают искры, но я смеюсь. Хрипло, через силу, захлебываясь кашлем. — Круцио! — орет он. Боль прошивает тело миллионом раскаленных игл. Каждая клетка орет от агонии, мышцы скручивает судорогой, но в моем сознании я крепко держусь за образ Гарри. Я не дам им эту радость — я не закричу. Я буду думать о том, как его руки касались моих волос, пока этот ублюдок ломает мои кости. В моей крови течет древняя магия, та самая, которую они так хотят обуздать. Она сопротивляется проклятию вместе со мной. Я сильнее, чем они думают. Я — кость в горле этого режима, и пока я дышу, Гарри в безопасности. Отчим тяжело дышит, опуская палочку. Он выглядит измотанным, хотя пытали меня, а не его. — Мы еще не закончили, — бросает он, уходя к двери. — Посмотрим, как ты запоешь завтра, когда придет Лорд. Дверь захлопывается, оставляя меня в тишине. Я сползаю по стене на холодные камни.«Гарри... — зову я его про себя, закрывая глаза. *** Пол под моими ладонями ледяной, но я чувствую, как от него исходит жар — или это просто моя кожа горит после Круциатуса? Каждая клетка тела вибрирует, словно по венам пустили битое стекло. Дыхание вырывается из груди хриплым, рваным лаем. — Ну что, Элизабет? — голос отчима сочится приторным, ядовитым сочувствием. — Стоит ли этот мальчишка таких мучений? Я поднимаю голову. Волосы липнут к лицу, во рту привкус меди, но внутри меня вместо ожидаемого страха закипает черная, густая злость. Она вытесняет боль, как раскаленная лава вытесняет воду. — Ты... — я сплевываю кровь прямо на его начищенные ботинки. — Ты даже не представляешь, насколько ты жалок. Ты думаешь, что эти цепи и палочка делают тебя сильным? Я вцепляюсь пальцами в камни пола. В голове всплывает лицо Гарри. Его растрепанные волосы, его зеленые глаза, в которых я всегда видела свет. Они думают, что могут сломать меня, используя его как угрозу? Идиоты. Они только дают мне повод ненавидеть их еще сильнее. Каждый удар сердца отзывается именем «Гарри». Я чувствую его. Где-то там, за этими толстыми стенами поместья, он ищет меня. Я знаю это каждой частичкой души. И если мне придется вытерпеть еще тысячу «Круцио», чтобы он успел, чтобы он остался в безопасности — я сделаю это с улыбкой на губах. Отчим заносит палочку для нового удара, его лицо искажается от бешенства. Он не видит во мне покорную племянницу. Он видит врага. И это моя маленькая победа. — Ты никогда не получишь меня, — шепчу я, глядя ему прямо в глаза. — Слышишь? Никогда. Он придет, и этот дом станет вашим склепом. Я закрываю глаза, готовясь к новой вспышке боли, и внезапно на мгновение чувствую странный прилив тепла в шраме... или в самом сознании? Будто Гарри на секунду коснулся моей щеки.«Я здесь, — думаю я, обращаясь к нему через мили пустоты. — Я не сдамся. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы позволить им победить». *** Темнота подземелья стала моей единственной реальностью. Время здесь превратилось в вязкую серую жижу. Сколько я здесь? Два дня? Неделю? Желудок скручивает от пустоты, а губы потрескались так, что каждое движение — это маленькая рана. Скрип двери режет слух, как нож по стеклу. Я не шевелюсь. Я лежу на холодном камне, глядя в пустоту, пока по коридору разносится мягкий, шелестящий звук шагов. Это не отчим. Тот ходит тяжело, с претензией на власть. Эти шаги... они принадлежат самой смерти. Воздух в камере мгновенно становится ледяным. Волан-де-Морт. Он замирает в нескольких футах от меня. Я чувствую его присутствие кожей — это колючее, тошнотворное ощущение чистой тьмы. Но, к своему удивлению, я не чувствую страха. Осталась только ледяная, кристально чистая ярость. — В тебе течет кровь древнего рода, Элизабет Стоунверд, — его голос высокий, холодный, лишенный всяких человеческих интонаций. — Твой отчим говорит, ты проявляешь редкое упрямство ради... полукровки. Я медленно, преодолевая жгучую боль в позвоночнике, приподнимаюсь на локтях. Мои руки дрожат, но я заставляю себя сесть. Я смотрю прямо в эти кошмарные красные щели, которые служат ему глазами. — Он не просто «полукровка», — мой голос звучит как шелест сухой листвы, но в нем нет дрожи. — Он тот, кто заставляет тебя просыпаться в холодном поту. Я вижу, как его узкие ноздри раздуваются. В камере становится еще холоднее. — Ты надеешься на спасение? — он делает шаг ближе, и я чувствую запах тлена. — Мальчик мечется в стенах своей школы, как крыса в клетке. Он не знает, где ты. Твой отчим позаботился о защитных чарах. Я криво усмехаюсь, хотя это причиняет боль. — Вы все совершаете одну и ту же ошибку. Вы измеряете силу только заклинаниями. Лорд вскидывает палочку, его лицо застывает в маске яростной бледности. Я не закрываю глаза. Я смотрю на него с вызовом, почти с жалостью.«Смотри на меня, Том, — кричу я про себя. — Смотри, как выглядит человек, который тебя не боится». Лорд наклоняется чуть ближе, и его бледное лицо замирает в дюйме от моего. От него веет могильным холодом. — Ты заблуждаешься, дитя, — прошипел он, и этот звук пробрал меня до костей. — Мальчишка — лишь помеха. Мусор под ногами истории. Твой отчим глуп, раз считает, что ты нужна мне ради информации о Поттере. Мне не нужны его секреты. Мне нужна ты. Я нахмурилась, превозмогая туман в голове. Моя кровь? Моя магия? — Я не стану твоей слугой, — выплюнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — О, слуги у меня есть. У меня достаточно рабов, которые целуют подол моей мантии, — Волан-де-Морт выпрямился, и его длинные пальцы коснулись воздуха, будто он прощупывал саму мою ауру. — В тебе течет первозданная сила Стоунвердов. Та, что была до палочек. Та, что черпает мощь из самой земли. Твой отчим слишком слаб, чтобы пробудить её, но я... Я вижу её в твоих глазах, когда ты злишься. Он обвел палочкой пространство камеры, и на мгновение стены вспыхнули тусклым золотистым светом — моей магией, которая заперта внутри и рвется наружу. — Поттер тянет тебя вниз, Элли. Он учит тебя состраданию, которое делает тебя уязвимой. Он заставляет тебя тратить твой дар на мелкие чувства. Представь, кем ты станешь, когда перестанешь сдерживаться? Ты будешь не пленницей, а королевой в моем новом мире. Я рассмеялась. Это был горький, надтреснутый смех, от которого засадило в ребрах. — Королевой в мире мертвецов? Гарри дает мне то, чего ты никогда не поймешь, — смысл. Я лучше сгнию в этом подвале как человек, чем стану твоим «инструментом» без души. Лорд сузил глаза. На мгновение мне показалось, что он сейчас сотрет меня в порошок, но он лишь холодно улыбнулся — если это подобие оскала можно было назвать улыбкой. — Душа — это расходный материал, — тихо сказал он. — Твой отчим получит разрешение на «особые» методы. Мы не будем ломать твое тело, Элли. Мы сотрем из твоей памяти всё, что связывает тебя с этим мальчишкой. Когда ты выйдешь отсюда, ты не будешь помнить его имени. Ты будешь помнить только свою силу. И мою волю. Он развернулся, и его мантия взметнулась, как крылья огромной летучей мыши. — Наслаждайся последними часами своего «Я». Завтра ты начнешь забывать. Дверь захлопнулась, оставив меня в кромешной тьме. Я прижала ладони к вискам. Забыть Гарри? Забыть его улыбку, его голос, наши перепалки? Я должна действовать. Сейчас. Пока холод его присутствия еще не выветрился из камеры, а страх потерять самое дорогое не парализовал меня. Завтра они придут за моими мыслями. Завтра они начнут вырезать его из моего сердца, словно опухоль. Я закрываю глаза, заставляя себя дышать ровно, несмотря на боль в сломанных ребрах. Мне нужна окклюменция, но не такая, какой учат в школе. Мне нужно не просто закрыть разум, а спрятать Гарри там, где даже Лорд его не найдет. Я представляю свой разум как огромный заброшенный замок. Я иду по его коридорам, мимо картин и доспехов, в самую глубокую, самую темную комнату подземелья. Там нет золота или магии. Там — наши моменты. Вот его смех на трибунах квиддича. Я беру это воспоминание и сжимаю его до размера крошечной жемчужины. Вот его рука, касающаяся моей щеки в той нише за доспехами. Еще одна жемчужина. Вот как мы сидим на астрономической башне и я рассказываю ему про звезды Его имя. Буквы «Г-А-Р-Р-И». Я чувствую их вкус на языке, как глоток сливочного пива в морозный день. Я вырываю эти куски из своей активной памяти и замуровываю их за невидимой стеной. Я строю баррикады из своей ненависти к отчиму. «Пусть забирают всё, — шепчу я, и слезы всё-таки катятся по лицу, — пусть забирают моё имя, моё детство, мои знания. Но его... его я оставлю себе». Я оставляю в сознании лишь пустую оболочку Элизабет Стоунверд. Ту, что злится, ту, что ненавидит. А ту Элли, которая любит, я прячу в самый центр своей магии, обвивая её колючей проволокой боли. Если они захотят добраться до него, им придется убить меня. — Ты не найдешь его, Том, — хриплю я в пустоту камеры, чувствуя, как сознание начинает уплывать от истощения. — Ты найдешь только пепел. Я выцарапываю на внутренней стороне ладони — там, где кожа самая тонкая — маленькую букву «Г». Я сделаю так, чтобы шрам от этого пореза остался навсегда. Даже если мой мозг забудет, моё тело будет помнить этот знак. Недели сливаются в один бесконечный кошмар. Камера превратилась в личный филиал ада, где время измеряется не часами, а количеством заклинаний. Сегодня «гости». Я слышу безумный, захлебывающийся смех Беллатрисы Лестрейндж еще до того, как тяжелый засов отлетает в сторону. Она влетает в камеру, как черная тень, её глаза горят фанатичным огнем. За ней тенью следует мой отчим — он выглядит трусливым псом на фоне её безумия. — Наша маленькая принцесса всё еще молчит? — Беллатриса наклоняется ко мне, обдавая запахом гари и безумия. Она берет меня за подбородок костлявыми пальцами, впиваясь ногтями в кожу. — Мой Лорд слишком добр к тебе. Он хочет твою силу... Но я? Я хочу услышать, как ты сломаешься. — Тебе... придется... подождать, — я выплевываю эти слова вместе с кровью. Мой голос почти пропал, превратившись в сухой шерох. — Круцио! — взвизгивает она. Мир взрывается. Это не просто боль — это ощущение, что каждую кость дробят молотом, а по нервам пускают кипящее масло. Я выгибаюсь на полу, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не закричать. Буква «Г», выцарапанная на моей руке, горит так, будто она из чистого пламени. Это мой якорь. Моя точка опоры. — Говори! — орет отчим, нависая сверху. — Сдайся! Прими его волю, и боль прекратится! Ты Стоунверд, ты должна стоять по правую руку от Него! Они сменяют друг друга. Один режет меня словами и угрозами, другая — заклятиями. Беллатриса использует Сектумсемпру, и я чувствую, как невидимые лезвия полосуют мою кожу. Я лежу в луже собственной крови, истощенная, без сна и еды уже который день. Мое тело — это сплошная рана. Но чем больше они бьют, тем сильнее становится ледяная стена внутри моего разума. В этой секретной комнате, которую я создала, Гарри в безопасности. Там он улыбается. Там он жив. — Она не человек, она камень! — в ярости кричит Беллатриса, когда я в очередной раз поднимаю на неё тяжелый, полный презрения взгляд. — Почему ты не плачешь, дрянь?! Где твои слезы?! Я смотрю на неё сквозь пелену. Мои слезы высохли еще в первую ночь. Теперь во мне только чистая, концентрированная ненависть. Она поддерживает жизнь в моем слабом теле лучше, чем любой эликсир. — Ты... — я ловлю взгляд отчима, и он невольно отступает. — Ты никогда не получишь то, что хочешь. Я не твоя кукла. Я — его смерть. Беллатриса замахивается палочкой для решающего удара, но в дверях появляется домовик с сообщением от Лорда. Они уходят, напоследок оставив меня в ледяной воде, наколдованной ими на полу. Я остаюсь одна. Трясусь от холода, прижимая окровавленную ладонь к груди. «Гарри... — шепчу я одними губами. — Не торопись. Становись сильнее. Я выдержу. Я буду ждать тебя даже на том свете». *** Тяжелая дверь со скрипом отворилась, но на этот раз не было ни безумного смеха Беллатрисы, ни тяжелых шагов отчима. В камеру вошел Драко. Он выглядел болезненно бледным, его холеная мантия казалась чужеродным пятном в этой зловонной дыре. Он замер, увидев меня — окровавленную, прислонившуюся к мокрой стене, с запекшейся кровью на губах. В его глазах промелькнуло что-то похожее на жалость, но для меня это было хуже любого проклятия. — Элли... — тихо позвал он, опускаясь на корточки рядом. Я даже не повернула головы. Каждое движение стоило мне титанических усилий, но я нашла в себе силы сжать кулаки. — Убирайся, Малфой, — прохрипела я. — Тише. Я принес тебе это. — Он дрожащими руками достал из кармана свежую, еще теплую булочку. Запах хлеба ударил в нос, вызывая болезненные спазмы в пустом желудке. — Поешь. Тебе нужны силы. Мой отец и твой отчим... они уже договорились, Элли. Лорд одобрил наш союз. После того как ты... примешь его сторону, мы поженимся. Ты станешь Малфой. Ты будешь в безопасности. Меня едва не вывернуло — не от голода, а от отвращения. Жена Малфоя? Игрушка в их чистокровном цирке? Он протянул руку и осторожно, почти нежно, провел ладонью по моим спутанным, грязным волосам. Его прикосновение обжигало меня, как каленое железо. — Не трогай меня своими погаными руками, — я резко дернулась в сторону, ударившись затылком о камень. — Я лучше сдохну здесь, чем позволю тебе или кому-то из вашей своры ко мне прикоснуться. Твоя забота воняет предательством, Драко. Его лицо исказилось от обиды, он положил булочку на грязный пол рядом со мной. — Ты не понимаешь... Это единственный способ спасти тебя. Тот шрам на руке, который ты прячешь... Гарри не придет. Он бросил тебя. — Врешь, — я посмотрела ему прямо в глаза, и он отвел взгляд. — Ты боишься его даже сейчас, когда он за много миль отсюда. Когда он, подавленный моей ненавистью, вышел и запер дверь, я посмотрела на булочку. Мой желудок кричал от боли, но я не притронулась к ней. Вместо этого я подползла к стене, где из щели между камнями сочилась влага Я вспомнила об одном старом заклинании крови, о котором читала в библиотеке Стоунвердов. Оно опасно, оно вытягивает жизнь, но оно бьет точно в цель. Я прижала окровавленную ладонь к холодному камню. Моя злость, моя ненависть к Малфою и моя бесконечная любовь к Гарри стали топливом. Я начала шептать, концентрируясь на образе его очков, его шрама, его тепла.«Найди его... — молила я свою магию. — Передай ему, что я еще здесь. Что я не сдалась». На стене проступили слабые, светящиеся буквы, написанные моей собственной кровью. Они тут же впитались в камень, уходя в саму структуру земли. Тьма была милосердной. Когда я отключилась в сыром подвале, я надеялась, что больше не проснусь. Но магия Стоунвердов, будь она проклята, слишком цепко держится за жизнь. Я прихожу в себя от резкого запаха нашатыря и жгучего света люстр. Я не в камере. Я в главной гостиной поместья. Мои руки и ноги намертво прикручены кожаными ремнями к тяжелому деревянному креслу, похожему на трон для пыток. Голова бессильно свисает на грудь, губы распухли, а во рту — сухая пустыня. Вокруг — шум, звон бокалов и приглушенный хохот. Сборище ублюдков. Они устроили из моего падения пиршество. — Очнулась, строптивая кровь, — раздается ледяной голос отчима. Он стоит прямо переди мной, в его руке бокал с красным вином, которое в свете свечей выглядит как кровь. Я с трудом поднимаю веки. Прямо напротив меня, за длинным столом, сидит Драко. Его лицо белее мела, пальцы так сильно сжимают край скатерти, что костяшки побелели. Он смотрит на меня одну секунду — и тут же отводит взгляд в сторону, к камину. Я вижу, как его плечи мелко дрожат. Он не может на меня смотреть. Ему противно? Или он наконец осознал, в каком чудовищном спектакле играет главную роль? — Посмотри на неё, Драко, — издевательски бросает Беллатриса, проходя мимо и задевая мою рану на плече кончиком палочки. — Скоро это станет твоей женой. Если, конечно, от неё останется хоть что-то разумное. Я вижу, как по щеке Малфоя скатывается одинокая, предательская слеза. Он быстро смахивает её, надеясь, что никто не заметил. Трусливый, жалкий мальчишка. Он плачет о своей разрушенной жизни, пока мою жизнь буквально вырывают по куску. — Элизабет, — отчим наклоняется к моему уху, его дыхание обжигает. — Лорд дал нам час. Если ты не принесешь клятву верности сейчас, перед всеми нами, мы начнем ритуал Слияния. Ты забудешь всё. Свою любовь, свою гордость. Ты станешь просто телом для продолжения нашего рода. Я смотрю на Драко. В его глазах — мольба. «Пожалуйста, просто кивни, просто согласись», — читаю я в его взгляде. Но я лишь криво улыбаюсь, обнажая окровавленные зубы. Мой взгляд скользит по всем этим монстрам в масках. — Жгите... — хриплю я, и мой голос звучит как приговор. — Жгите всё дотла. Вы получите мою оболочку, но вы никогда не получите меня. В этот момент в моей голове, где-то за баррикадами памяти, вспыхивает яркий зеленый свет. Не «Авада», а цвет его глаз. Отчим медленно обходит моё кресло, и шум в гостиной затихает. Пожиратели подаются вперед, их маски хищно блестят в свете свечей. Драко сидит неподвижно, его лицо превратилось в застывшую маску ужаса — он знает, что сейчас начнется самое страшное. — Ты думаешь, «Круциатус» — это предел? — голос одного из Пожирателей, массивного мужчины с сальными волосами, звучит хрипло и мерзко. Он выходит из тени и останавливается в шаге от меня, бесцеремонно оглядывая моё разорванное платье и обнаженные плечи. — Мы можем ломать тебя иначе, девчонка. Медленно. Грязно. Так, что твой «герой» содрогнется, если когда-нибудь увидит то, что от тебя останется. Он протягивает руку и грубо проводит тыльной стороной ладони по моей шее, спускаясь ниже к ключице. Я чувствую, как по коже пробегает ледяная судорога отвращения. — Мы отдадим тебя тем, кто не знает жалости, — продолжает он, наклоняясь так близко, что я чувствую его перегаристый запах. — Мои ребята заждались внизу. Для них ты не «чистокровная леди», а просто мясо. Ты будешь умолять о смерти, когда они закончат с тобой. Хочешь почувствовать, каково это — быть ничем? Драко резко вскакивает, стул с грохотом падает на пол. — Хватит! — его голос срывается на фальцет. — Лорд сказал... он сказал, что она станет моей женой! Вы не имеете права! — Молчать, щенок! — рявкает Беллатриса, и Драко вжимает голову в плечи. Она подходит ко мне, её палочка упирается мне в подбородок, заставляя задрать голову. — Если она не принесет клятву через десять минут, мы позволим им войти. Представь, Элли... Каждое прикосновение этих грязных рук. Каждое мгновение позора. Твой Поттер почувствует это через вашу связь? О, я надеюсь, что да! Я хочу, чтобы он сгнил от бессильной ярости! Я чувствую, как внутри меня что-то обрывается. Это последний предел. Угроза физической боли — это одно, но это... это попытка стереть мою человечность. Я смотрю на Пожирателя, который уже тянется к застежкам моего платья, и в моих глазах вспыхивает не страх, а такая концентрированная черная ненависть, что он на секунду замирает. — Давай, — шепчу я, и в моем голосе звучит пугающее спокойствие безумца. — Сделай это. Оскверни моё тело. Но знай: в ту секунду, когда твоя кожа коснется моей, я прокляну твой род до седьмого колена. Моя кровь станет для тебя ядом. А Гарри... — я нахожу взглядом Драко, который уже просто закрыл лицо руками, — Гарри не просто убьет вас. Он сделает так, что смерть покажется вам величайшим даром, который вы не заслужили. Я закрываю глаза, концентрируя все остатки своей магии в одну точку — в ту самую букву «Г» на ладони. «Гарри, если ты слышишь... Убей меня. Прошу тебя, просто сожги это место вместе со мной, прежде чем они это сделают.» Но на самом деле мне было очень страшно. Прошу.. мерлин я не хочу… Внутри меня всё кричит. Этот крик заперт где-то в гортани, он разрывает легкие, но я не даю ему вырваться наружу. Мои пальцы, привязанные к подлокотникам, судорожно скребут дерево. Мне страшно. Это не тот страх, который чувствуешь перед дуэлью или перед гневом учителей. Это липкий, тошнотворный ужас, от которого немеют кончики пальцев. Я чувствую на себе их взгляды — десятки глаз, которые шарят по моему телу, как по выставленному на продажу куску мяса. Моё платье разорвано на плече, обнажая бледную кожу, и я вижу, как у того Пожирателя расширяются зрачки. Для них я больше не человек, не Элизабет Стоунверд, не студентка Хогвартса. Я — добыча. Красивая, беззащитная и сломленная. — Какая кожа... — шепчет один из них, подходя ближе. Он проводит грязным, мозолистым пальцем по моей ключице, и я непроизвольно вздрагиваю, вжимаясь в спинку кресла. — Жаль будет пачкать такую красоту, но, может, тебе понравится? Я чувствую, как по спине стекает холодный пот. Каждое их прикосновение ощущается как ожог кислотой. Я представляю, как эти чудовища будут срывать с меня остатки одежды, как их тяжелые тела будут прижимать меня к этому креслу... Мой разум мечется, пытаясь найти выход, но выхода нет. Я смотрю на Драко. Он сидит, вцепившись ногтями в свои ладони, и я вижу, как его тошнит от происходящего. Но он молчит. Он боится их больше, чем любит меня (если он вообще на это способен). — Посмотрите на эти глаза, — Беллатриса хватает меня за волосы и резко дергает назад, заставляя смотреть в потолок. — В них всё еще есть гордость. Ничего, через час в них будет только пустота и слезы. Ну же, мальчики, кто первый? Кто хочет попробовать на вкус «избранницу» Поттера? Хохот взрывается в зале, оглушая меня. Я закрываю глаза. В моей голове — образ Гарри. Я чувствую, как чья-то рука грубо ложится на моё колено, задирая подол платья выше. Ткань трещит. Я кусаю губу до крови, чтобы не закричать, чтобы не дать им этого удовлетворения.«Гарри... — молю я, и это уже не зов о помощи, а прощание. — Пожалуйста, не смотри. Не чувствуй этого. Просто забудь меня такой, какой я была...» В этот момент Пожиратель рывком разворачивает моё кресло к центру круга, и я вижу, как он начинает расстегивать свой ремень, мерзко ухмыляясь.