Часть 96

После завтрака, который закончился грандиозным «бельевым» скандалом имени Сириуса Блэка, Нора содрогнулась от грохота захлопнувшейся двери на втором этаже. Элли взлетела по лестнице со скоростью разъяренной венгерской хвостороги, и я едва успел вставить ногу в дверной проем, как дерево едва не прищемило мне пальц — Милая, ну подожди! — я попытался протиснуться внутрь, едва сдерживая смех. — Это же просто шутка! Ты же знаешь Сириуса, он мародер до мозга костей, у него язык без костей! Она стояла посреди комнаты, и волосы буквально искрили от переизбытка магического возмущения. Она была невероятной в этом гневе: щеки полыхали густым малиновым цветом, а глаза метали такие молнии, что я всерьез опасался за целостность своих очков. — Шутка?! — взвизгнула она, хватая с кровати мою же подушку и швыряя её мне в грудь. — Вы обсуждали... при всех... на кухне... мой гардероб! И ты! Ты поддакнул! «Шёлк добавил бы блеска»?! Я поймал подушку, но Элли уже наступала на меня, тесня к выходу. — Всё! Аудиенция окончена! Раз тебе так нравится шёлк и советы Сириуса — иди и спи с ним в саду! Или в конуре у гномов! Спи на улице, извращенец! Она с такой силой толкнула меня в грудь, что я, не ожидая такого напора, вылетел в коридор. Дверь захлопнулась прямо перед моим носом, и я услышал отчетливый щелчок запирающего заклинания «Коллопортус». — Элли! — я постучал в дерево, чувствуя, как улыбка сама собой расплывается по лицу. — На улице же роса! И гномы кусаются! Ты правда оставишь своего «извозчика» замерзать под звездами из-за пары слов о кружевах? — Именно! — донесся её приглушенный, но всё еще полный ярости голос из-за двери. — Можешь укрыться своим гриффиндорским флагом! Вход в «пододеяльное королевство» закрыт на неопределенный срок! И не надейся на «бонусы» — я выписываю тебе полный запрет на доступ к телу до самого дня рождения! Пока ты не принесешь мне голову Сириуса на блюде и официальное извинение от министерства магии!. Я прислонился лбом к холодному дереву двери. Я обожал ее. Даже когда она запирала меня в коридоре, она оставалась самой шикарной и желанной девушкой в мире. Я понимал, что она сейчас прижалась к двери с той стороны, тяжело дыша и, скорее всего, снова прикусывая губу от смущения. — Ладно, — громко сказал я, чтобы она точно услышала. — Пойду спрошу у Молли спальник. Но учти... в саду очень темно. И если я увижу там огромного паука — я буду кричать так громко, что Сириус прибежит меня спасать с фотоаппаратом. Ты этого хочешь? В ответ последовала тишина, а потом — короткий, возмущенный топот ног, удаляющихся от двери к кровати. Она явно решила стоять на своем до конца. Через минуту она уже стояла на кухне перед миссис Уизли, которая безмятежно помешивала в котле густое рагу. Я спустился следом, стараясь не слишком явно ухмыляться. Я прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и приготовился к представлению. Элли выглядела как растрепанный, но очень решительный воробей. — Молли! — выпалила она, и её голос дрожал от фальшивого, но крайне убедительного драматизма. — Вы только посмотрите на него! Он стоит и смеется! Вы ведь его любите гораздо больше, чем меня, правда? Признайтесь! Ему всё сходит с рук! И пододеяльники, и... и его дурацкие шутки! Почему ему позволено оккупировать мою комнату, а мне даже слова нельзя вставить?! Молли на мгновение замерла, подняв половник, и с мягкой улыбкой посмотрела на Элли. — Ну что ты, дорогая... Я люблю вас обоих одинаково. Гарри просто... ну, ему сейчас нужно немного больше тепла. — Тепла?! — Элли вскинула руки, и в её глазах вспыхнул такой коварный огонек, что я мгновенно напрягся. — Да он этого «тепла» берет столько, что мне дышать нечем! Молли, вы не знаете... он... он ко мне.. ээ.. Приставал! Прямо там, наверху! Он зажал меня в углу и не давал прохода, требуя каких-то невозможных «бонусов»! Это возмутительно! Он пользуется тем, что он Избранный, чтобы терроризировать невинных ведьм в их собственных спальнях! Я чуть не подавился собственным смехом. Приставал? Это она сейчас серьезно? Я только улыбнулся еще шире, глядя, как она картинно прижимает руку к груди, изображая глубокое оскорбление чувств. — Ох, Гарри, неужели? — Молли повернулась ко мне, и хотя в её голосе звучала строгость, в уголках глаз плясали смешинки. Она слишком хорошо знала, кто из нас двоих на самом деле является главным зачинщиком всех «террористических актов» в Норе. — Она забыла упомянуть, миссис Уизли, — спокойно вставил я, не сводя взгляда с «пострадавшей», — что «приставания» начались сразу после того, как она решила использовать мой локоть в качестве мишени для своих тренировок. И что «невинная ведьма» только что пыталась депортировать меня жить к гномам. Элли покраснела так сильно, что её лицо стало в цвет волос Рона. Она поняла, что её «жалоба» не сработала так, как она планировала, но сдаваться Стоунверды не привыкли. Элли явно вошла в раш. Она стояла, картинно прижав ладонь к щеке, и её глаза сверкали таким праведным негодованием, что я почти сам поверил в то, что я — коварный искуситель из дамских романов. — Молли, вы не понимаете! — почти пропела она, придав голосу трагическую хрипотцу. — Он... он ведет себя совершенно неподобающе! Его руки... они постоянно оказываются там, где им не место! Он зажимает меня за дверью, он шепчет мне всякие... непристойности про шёлк и пододеяльники! Это же чистое безобразие! Ему категорически нельзя находится со мной в одной комнате! Я опасаюсь за свою добродетель! Я прислонился к дверному косяку, чувствуя, как внутри всё просто клокочет от смеха. Я не стал оправдываться. Вместо этого я сложил руки на груди и моя ухмылка стала такой широкой что Элли скривилась. Мне было безумно сладко от того, как она пытается выставить меня «опасным парнем», хотя сама ещё утром прижималась ко мне под тем самым одеялом. — Искушения, значит? — я чуть прищурился, глядя ей прямо в глаза. — А кто, интересно, первым прыгнул на кровать с криком про «бонус»? Кто затащил меня под пододеяльник и не выпускал, пока я не пообещал «нежиться»? Миссис Уизли, боюсь, это я здесь жертва её коварных планов по захвату в текстильный плен. Элли поперхнулась воздухом. Её план «свалить всё на Гарри» трещал по швам под моим наглым взглядом. — Он врет! — выпалила она, указывая на мой засос, который я так и не удосужился спрятать. — Посмотрите на его шею! Он сам себя покусал, чтобы выставить меня виноватой! Он... он маньяк-самоучка! Молли, отселите его к гномам, умоляю! Там ему самое место с его... наклонностями! Молли посмотрела на нас обоих, потом на Сириуса, который уже просто сползал со стула от хохота, и тяжело вздохнула, вытирая руки о фартук. Она явно не верила ни одному слову Элли про «добродетель в опасности», но сцена на кухне затянулась, и «верховный судья» вынесла свой вердикт. — Хорошо, — решительно кивнула, игнорируя гогот Сириуса. — Раз тебе так невыносимо, милая, Гарри сегодня переезжает на диван в гостиную. А ты, дорогая, будешь спать одна, в тишине и полном покое. Надеюсь, твоему сну больше ничего не помешает. Я замер. Моя наглая ухмылка сползла с лица быстрее, чем маскировка с Пожирателя смерти. Я был явно еедоволен. Нет, я был просто в бешенстве! Переехать на колючий диван в гостиную, где из камина постоянно летит сажа, а по ночам скрипят половицы? И, что самое паршивое — оставить её одну, без моих объятий, без нашего сонного шепота и запаха карамели, к которому я прикипел всем сердцем? Я бросил на Элли испепеляющий взгляд. Она стояла, победно вскинув подбородок, но я заметил, как на мгновение её глаза расширились от неожиданности. Она явно не думала, что Молли воспримет её театральные жалобы всерьез. Хотя выглядела она довольно. — В гостиную? — переспросил я, и мой голос прозвучал подозрительно низко. — Отлично. Просто великолепно. Раз я такой «маньяк-самоучка», то диван — это именно то, что мне нужно для осознания своего поведения. Я резко развернулся и вышел из кухни, даже не взглянув на оладушки. В груди всё кипело. Я значит чуть ли не на коленях перед ней ползаю (ну почти, и я не против), а она выставила меня каким-то похотливым монстром перед всей семьей! Да ещё и добилась моей депортации из нашей комнаты.«Ну хорошо, Стоунверд», — думал я, поднимаясь по лестнице, чтобы забрать свои вещи. — «Посмотрим, как ты запоешь ночью, когда в углу что-то скрипнет, а рядом не будет никого, кто защитит тебя от твоих же кошмаров. Посмотрим, кто первый прибежит в гостиную «проверять уровень освещения». Я зашел в комнату, сгреб свою подушку и мантию, намеренно громко хлопая дверцами шкафа. *** *От лица Элли* Дверь захлопнулась, и в комнате воцарилась такая оглушительная тишина, что у меня заложило уши. Я стояла посреди нашего... то есть уже моего единоличного королевства, скрестив руки на груди, и сверлила взглядом пустое место на кровати, где еще десять минут назад валялась подушка Гарри. — Победа! — торжественно прошептала я самой себе, поправляя выбившуюся прядь. Я чувствовала себя триумфатором. Я, Элизабет Стоунверд, выселила самого Гарри Поттера на диван! Я доказала всем, что со мной шутки плохи, и что я не позволю всяким очкастым гриффиндорцам зажимать меня по углам без официального разрешения министерства магии. Внутри меня всё пело от восторга — я добилась своего! Теперь кровать принадлежала только мне, и никакой горячий бок не будет мешать мне ворочаться. Я повалилась на матрас, раскинув руки в стороны. Свобода! Но через пять минут радость начала как-то странно горчить. Кровать казалась огромной и пугающе холодной. Я перекатилась на его половину — там еще сохранился слабый запах его дурацкого одеколона и чего-то уютного, домашнего. Пустота в комнате стала почти осязаемой. Без его тихого сопения, без его ворчания про «холодные ноги» и без того защитного кокона, который он создавал одним своим присутствием, комната вдруг стала чужой. — Ну и ладно, — буркнула я в подушку. — Пусть спит на колючем диване. Это полезно для формирования характера героя. Я выключила свет, и темнота тут же начала подползать к кровати. Шкаф в углу подозрительно скрипнул. «Это просто дерево», — уговаривала я себя, натягивая одеяло до самого носа. Но в голове тут же всплыли его рассказы про легионы пауков и мой собственный страх перед отчимом. Без Гарри за стеной из подушек я снова почувствовала себя той маленькой девочкой, которой некуда бежать. — Придурок, — шмыгнула я носом, чувствуя, как мне становится невыносимо одиноко. — Не мог поспорить с Молли посильнее? Гриффиндорец называется... Я не выдержала. Я схватила свою палочку и, стараясь не шуметь, прокралась к двери. Если я не могу уснуть, то и он не будет! Я приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Тихо. Я спустилась на пару ступенек и замерла. Гарри ворочался на диване прямо под моей дверью, выпуская из палочки маленькие золотистые искры, которые лениво плавали в воздухе гостиной. Он явно не спал. И, кажется, он специально делал это так, чтобы я видела этот свет сквозь щель в перилах. Я радовалась, что победила, но эта победа была самой скучной в моей жизни. Мне не хватало его ухмылки. Мне не хватало того, как он бесит меня — Поттер! — прошипела я из темноты лестницы. — Хватит сверкать! Ты мне спать мешаешь своими иллюминациями! Я видела, как он замер на диване, и в полумраке блеснули его очки. Он не ответил, но искры стали ярче, складываясь в очертания... крохотного светящегося сердца. Коварный, невыносимый тип! Темнота гостиной была пропитана запахом старого дерева и едва уловимым ароматом черничного пирога, который до сих пор витал в воздухе. Я стояла на третьей ступеньке лестницы, вцепившись в перила так крепко, что ладони вспотели. Этот невыносимый гриффиндорец лежал на диване, закинув ногу на ногу, и с самым безмятежным видом выпускал из палочки золотистые искры. Они плавали в воздухе, как маленькие наглые светлячки, прямо перед моим носом. — Поттер! — прошипела я громче, чувствуя, как внутри закипает привычное, почти родное раздражение. — Ты меня слышишь?! Он не ответил. Даже ухом не повел. Просто пустил очередную порцию искр, которые сложились в издевательски ровный круг. Как он смеет меня игнорировать?! После того, как я устроила такой грандиозный скандал на кухне, он должен был как минимум умолять о пощаде или хотя бы пытаться оправдаться! А он просто лежал там, в этой полутьме, и... молчал. Я не видела его лица, скрытого в тени подушки, и уж тем более не видела ту победную ухмылку, которая сейчас наверняка блуждала по его губам. Я видела только его неподвижный силуэт. Пустота в моей комнате наверху вдруг показалась мне еще более пугающей, чем этот игнор. Я решительно спустилась вниз, шлепая босыми ногами по холодному полу. Каждое мое движение кричало о праведном гневе, но на самом деле мне просто нужно было, чтобы он заговорил. Чтобы он перестал быть этой молчаливой тенью на диване. Я с размаху села на край дивана, едва не придавив его ноги. — Поттер, это невыносимо! — всплеснула руками, едва не задев одну из парящих искр. — Ты... ты вообще мешаешь мне спать своими дурацкими искрами! Я лежу там, наверху, и вижу этот свет сквозь щель! У меня... у меня чувствительные глаза! Прекрати немедленно! Я замолчала, тяжело дыша и глядя на него в упор. В гостиной было тихо, только часы в углу отсчитывали секунды моего позора. Я пришла к нему сама. Я сидела на его «изгнанническом» диване и практически требовала внимания. Гарри медленно повернул голову в мою сторону. Очки блеснули в свете затухающих искр. Он всё еще молчал, но я чувствовала, как от него исходит волна спокойной, почти осязаемой уверенности. Он знал. Он точно знал, что мне одиноко там, наверху. *От лица Гарри* Я чувствовал, как диван прогнулся под её весом (Хоть и небольшим), и в воздухе мгновенно разлился этот сводящий с ума аромат карамели. Она сидела так близко, что я слышал её сбившееся дыхание. Я не открывал глаз, но на моих губах сама собой расплылась улыбка. Она злилась на мой игнор, и это было так... в её стиле. — Поттер, ты невыносим! — прошипела она, и я почувствовал, как она наклонилась ко мне. — Ты вообще мешаешь мне спать своими дурацкими искрами! Я лежу там, наверху, и вижу этот свет сквозь щель! Прекрати немедленно! Я медленно открыл один глаз и посмотрел на неё сквозь стёкла очков. Она выглядела до невозможности милой: растрёпанная, с пылающими щеками и этим своим упрямо вздёрнутым подбородком. — Искры мешают? — мой голос прозвучал низко и чуть хрипло. — А мне казалось, тебе просто не спится одной в такой большой комнате, Стоунверд.Я лениво взмахнул палочкой, и крохотная золотистая искра, пролетев по дуге, мягко ткнулась ей прямо в кончик носика. Элли смешно сморщилась и чихнула, взмахнув руками, чтобы отогнать светлячка. — Поттер! — возмущённо выдохнула она, но не успела она договорить, как я резко подался вперёд. Я перехватил её за талию и одним рывком утянул ее за собой на диван. Элли охнула, запутавшись в складках своего халата, и в следующую секунду оказалась прижатой к моему боку. Я поудобнее устроил голову на подушке и крепко обнял её, чувствуя, как она пытается брыкаться. — Пусти! — она упёрлась ладошками мне в грудь. — Это нарушение всех границ! — Тише, негодница, — прошептал я, игнорируя её протесты начал медленно и нежно гладить ее по волосам, пропуская лавандовые локоны сквозь пальцы, точно так же, как успокаивают маленькую девочку после долгого дня. Я чувствовал, как её сопротивление тает. Она всё ещё ворчала что-то про «недопустимое поведение» и «колючий диван», но её тело медленно расслаблялось, а голова сама собой опускалась мне на плечо. Я видел, как она сердито поджала губы, но её пальцы уже невольно сжали край моей футболки. В этом тесном пространстве, под прицелом старых часов Уизли, мы снова нашли своё равновесие.— Спи, — выдохнул я ей в макушку. — Искр больше не будет. Обещаю. Она затихла, и в гостиной остался только звук нашего общего, мерного дыхания. Ночь в гостиной Норы текла медленно, как густая патока. Старые настенные часы в виде совы мерно ухали, отсчитывая секунды нашего перемирия. Я лежал на узком диване, чувствуя, как Элли постепенно перестает сопротивляться и всем своим телом прижимается к моему боку. Ее дыхание, поначалу резкое и прерывистое от возмущения, стало глубоким и ровным. Я продолжал медленно гладить ее по волосам, пропуская пряди сквозь пальцы. Она была такой... маленькой в моих объятиях. Весь ее колючий панцирь, все эти бесконечные штрафы и язвительные замечания остались где-то там, наверху, в пустой комнате. Здесь, внизу, она была просто девочкой, которая, наконец, нашла в себе силы закрыть глаза и довериться. Я чувствовал, как ее рука, всё еще сжимающая край моей футболки, понемногу расслабляется. Я улыбнулся в темноту, вспоминая ту искру, которую пустил ей в нос. Это было по-мародерски, и это сработало — Лисенок.. — прошептал я ей в самую макушку. — Ты же знаешь, что до моего дня роддения осталось всего ничего. Она не открыла глаз, только чуть сильнее прижалась к моему плечу. — М-м... Поттер, не начинай, — сонно пробормотала она, и в ее голосе уже не было ни капли злости. Я чуть приподнялся, чтобы заглянуть в ее лицо, освещенное лишь тусклым светом догорающих углей. — Я просто хотел сказать... Я не хочу никаких подарков в коробках. Никаких метел или сладостей Я замолчал, подбирая слова. Мне хотелось сказать, что всё, о чем я мечтаю — это чтобы она всегда так засыпала на моем плече. Чтобы она никогда больше не боялась никаких «дядюшек» и не чувствовала себя одинокой. — Я просто хочу, чтобы ты знала, — мой голос стал совсем тихим и серьезным. — Всё, что мне нужно — это чтобы ты просто была. Рядом. Даже если ты будешь штрафовать меня до конца моих дней. Ты — мой самый главный подарок, Элли. И я никогда тебя не отпущу. Ни в какой шкаф, ни к каким Малфоям. Она замерла. Я почувствовал, как она судорожно выдохнула, и ее пальцы снова крепко сжали мою футболку. Элли приподняла голову, и в ее глазах, отражавших оранжевые искры камина, я увидел то, что она так тщательно скрывала за маской «вредины» — бесконечную, чистую преданность. Она ничего не ответила. Просто потянулась вверх и, заикаясь от нахлынувших чувств, коснулась моих губ своим поцелуем — на этот раз без вызова, без игры, а с той самой нежностью, от которой у меня внутри всё перевернулось. *** Рассвет едва коснулся окон гостиной Норы, окрашивая всё вокруг в туманно-голубой цвет. Холодный утренний воздух заставил меня чуть плотнее прижать к себе Элли, которая за ночь умудрилась превратить мою правую руку в свою персональную ортопедическую подушку. Рука, конечно, затекла так, будто её поразило заклятием «Петрификус Тоталус», но я был готов терпеть это до следующего Рождества. Я приоткрыл один глаз, когда почувствовал, что «облачко» на моей груди начало подозрительно копошиться. Элли медленно, миллиметр за миллиметром, отодвигалась, стараясь не издать ни звука. Она напоминала ниндзя на спецзадании: одна нога уже осторожно коснулась ковра, а пальцы аккуратно разжимали мою футболку «Ага, решила совершить побег на цыпочках, пока очкастый спит?» — пронеслось у меня в голове. Я замер, притворяясь спящим, и сквозь щелочки ресниц наблюдал за этим грандиозным отступлением. Она уже почти встала, победно выпрямилась и... в этот момент я резко перехватил её за запястье, дернув обратно на диван. — Куда это мы намылились, Стоунверд? — прошептал я с самой наглой утренней ухмылкой. — Срок изгнания ещё не окончен, а дезертирство с дивана карается... Я не успел договорить. Элли, испугавшись моего внезапного «оживания», набрала в грудь воздуха, чтобы выдать очередную тираду про мои «мародерские замашки», но вместо этого из неё вырвалось: — Ик..! Она замерла, в ужасе прижав ладошки ко рту. Её глаза округлились, а щеки мгновенно стали пунцовыми. А после это повторилось через секунду. Это звучало так тихо, тонко и до невозможности мило, что я просто не выдержал. Я завалился на подушку, сотрясаясь от беззвучного смеха. — О Мерлин... Элли! Это что, карма за то «Зелье Икоты», которым ты накормила Рона? Ты... ты икаешь, как крошечный пушистик! — Заткнись, Поттер! Это... ик!.. это от испуга! Каждый раз, когда она пыталась выглядеть серьезной и сердитой, новый «ик» подбрасывал её плечи вверх, превращая всё её возмущение в комедию. Я притянул её обратно в свои объятия, утыкаясь носом в её шею, чтобы заглушить свой хохот. Даже когда она икала, она была самой шикарной девчонкой в мире. — Иди ко мне, «табуретка», — прошептал я, чувствуя, как она всё еще вздрагивает у меня в руках. — Будем лечить тебя проверенным гриффиндорским способом. Нужно либо сильно напугать, либо... очень долго целовать. Что выбираешь? Я не дал ей вставить ни одного «ик». Я накрыл её губы своими, и мир снова превратился в этот сладкий, тягучий рай, пахнущий карамелью и утренней прохладой. Я сходил по ней с ума. Она обмякла в моих руках, её пальцы запутались в моих волосах на затылке, и я почувствовал, как она сама подается навстречу, отвечая с той же жадностью, что и я. В какой-то момент, окончательно потеряв голову от близости и этого сумасшедшего чувства «собственности», я случайно коснулся одного места ниже поясницы, притягивая её к себе еще плотнее на узком диване. Элли от неожиданности выдала такой громкий и звонкий «ИК!», что он, кажется, эхом отозвался даже в пустом котле на кухне. Она мгновенно отпрянула, глядя на меня широко открытыми, совершенно ошарашенными глазами. Её щеки вспыхнули таким густым пунцовым цветом, что на их фоне даже волосы Рона показались бы бледными. — Поттер! — выдохнула она, судорожно прижимая ладони к лицу. — Ты... ты... ИК!.. Я замер, чувствуя, как у самого горят уши. — Эл, прости! — выпалила я, чувствуя себя одновременно идиотом и самым счастливым парнем во вселенной. — Я... я случайно! Правда! Рука просто... соскользнула. Диван слишком узкий! — Узкий?! ИК! — она попыталась напустить на себя суровый вид, но её плечи продолжали мило подпрыгивать. — У тебя просто... ИК!.. слишком длинные руки! Уйди! Я не выдержал и снова тихо рассмеялся, ловя её ладони и целуя кончики её пальцев. — Прости, негодница. Но, кажется, икота всё еще на месте. Может, нужно повторить... более аккуратно? Но… Букля, кажется, сочла мою голову идеальным посадочным местом для триумфального приземления. С громким, почти торжественным уханьем она влетела в открытое окно гостиной и приземлилась прямо на мою макушку, вцепившись когтями в и без того растрепанные волосы. Романтическая атмосфера нашего «диванного перемирия» рассыпалась в прах за долю секунды. Я замер, боясь пошевелиться, чтобы не лишиться скальпа, а в лицо мне прилетело тяжелое, пахнущее лесом и косулями письмо от Хагрида. Элли, которая секунду назад пылала от смущения из-за моей «неловкой руки», вдруг замерла. Она посмотрела на меня — взлохмаченного, с совой вместо шляпы и торчащим из-под крыла письмом — и её икота внезапно прекратилась, сменившись чем-то куда более заразительным. — Поттер... — выдохнула она, и её плечи начали мелко дрожать. — О Мерлин... Ты выглядишь как... как очень грустный и очень волосатый насест! Она буквально покатилась со смеху, заваливаясь на подушки и указывая на меня пальцем. Её хихикание было таким искренним и звонким, что я сам не выдержал. Я сидел с Буклей на голове, чувствуя себя полным идиотом, и смеялся вместе с ней. Я осторожно снял Буклю, угостив её кусочком бекона, который прихватил ещё с вечера, и развернул пергамент. Развалистый, небрежный почерк Хагрида невозможно было спутать ни с чем. — Слушай, что он пишет, — я придвинулся к Элли, обнимая её за плечи. — «С днём рождения, Гарри! И тебя, Элли, тоже поздравляю с наступающим девятым августа! Растите большие, не деритесь там в Норе... Я вам тут кое-что передал, надеюсь, Молли не упадет в обморок». Я посмотрел на Элли. Девятое августа. Её день рождение был всего через неделю после моего. Я почувствовал, как внутри разливается тепло — я уже знал, что мой праздник будет только началом. Весь этот август в Норе теперь казался мне бесконечным марафоном нашей общей магии. — Хагрид помнит про твоё девятое августа, — прошептал я, целуя её в висок. Элли вдруг притихла. Она посмотрела на письмо, потом на меня, и её взгляд стал непривычно мягким. Она медленно залезла в карман своего халата и вытащила маленькую коробочку , которую прятала всё утро. — Раз уж Хагрид сдал все пароли и явки... — она протянула мне подарок, прикусив губу. — С днём рождения, Гарри. Открой. И если ты хоть раз скажешь, что это «мило», я тебя оштрафую на пожизненное заключение в шкафу! Букля, чувствуя, что её миссия выполнена, величественно перебралась с моей головы на спинку дивана, оставив меня один на один с загадочной коробочкой в руках. Элли сидела рядом, затаив дыхание, и в её глазах плясали такие озорные чертики, что мне стоило бы насторожиться ещё в ту секунду, когда она её протянула. — Ну, смелее, Избранный, — подначила она, подавляя очередной смешок. — Это не бомба замедленного действия. По крайней мере, я на это надеюсь. Я осторожно потянул за край ленты. Стоило крышке приоткрыться на миллиметр, как изнутри с оглушительным свистом вылетело нечто ярко-красное и зубастое. Это была магическая хлопушка-кусака — одно из последних изобретений Фреда и Джорджа, которое в полете принимало форму крошечного, но очень громкого дракона. Я отшатнулся, едва не свалившись с дивана во второй раз за утро. Дракончик пролетел прямо перед моим носом, обдав жаром и осыпав искрами, и с громким «хлоп!» лопнул в воздухе, превратившись в облако конфетти. Элли просто зашлась в хохоте. Она схватилась за живот, откинувшись на подушки, и её хихиканье перешло в настоящий девчачий визг. — Твоё... твое лицо! — выдавила она сквозь слезы. — Гарри, ты... ты выглядел так, будто увидел Сами-Знаете-Кого в розовой пачке! Я сидел, весь в блестках и конфетти, и чувствовал, как внутри всё клокочет от смеха и обожания. Эта негодница... она не могла просто подарить подарок. Ей нужно было устроить шоу. — Очень смешно, Стоунверд, — я отряхнул плечо от розовой пыльцы. — Пять баллов Гриффиндору за доведение именинника до инфаркта. Ха-ха-ха… — Ладно-ладно, — она вытерла слезы и, всё еще подрагивая от смеха, достала из широкого кармана халата второй сверток. На этот раз он был тяжелым и плоским. — Это настоящий. И попробуй только сказать, что это слишком сложно для тебя. Я медленно развернул бумагу. Внутри лежала тонкая коробочка с надписью, которую я никак не ожидал увидеть в Норе. Это был новый телефон, та самая магловская модель, которая вышла всего пару недель назад. Я замер, глядя на матовый корпус. — Я... я заговорила его, — прошептала она, и её голос вдруг стал серьезным и тихим. — Он работает от магии, Гарри. Никаких розеток. Я подумала... если нас снова разделят... или если мне станет страшно ночью, как вчера... я смогу просто услышать твой голос. Где бы мы ни были. Я посмотрел на неё. Она сидела, прикусив губу, и в её взгляде было столько неприкрытой заботы, что у меня перехватило дыхание. Она подарила мне связь. Она подарила мне возможность быть рядом, даже когда между нами будут мили. — Эл... — я притянул её к себе, чувствуя, как внутри всё плавится от нежности. — Это самый лучший подарок. После тебя, конечно. *От лица Элли* Солнечные зайчики от золотистого конфетти всё еще плясали по стенам гостиной, но для меня в это мгновение мир сузился до одной-единственной точки — до его глаз, смотрящих на меня с такой обезоруживающей честностью, что у меня перехватило дыхание. Я сидела, всё еще прижимая к себе пустую коробку из-под хлопушки, и в ушах до сих пор звенел мой собственный смех. Но когда Гарри произнес эти слова… когда он сказал, что этот подарок — лучший после меня… всё внутри меня просто замерло. В горле образовался какой-то горячий, колючий ком. Я открыла рот, чтобы выдать привычную колкость, чтобы обсмеять его пафос или выписать штраф номер сто шестьдесят один за «избыток сахара в утреннее время», но слова просто застряли. Я не могла вымолвить ни звука. Мой отточенный годами механизм защиты — ядовитый язык и наглая ухмылка — внезапно вышел из строя. Голову закружило от чувств, таких острых и настоящих, что мне стало почти страшно. Я смотрела, как его пальцы осторожно сжимают этот телефон, который я доставала через три подставных лица в Лондоне, рискуя быть замеченной своей матерью, и понимала: ему не нужна была игрушка. Ему нужно было то, что за ней стояло. Моё желание быть на связи. Моё «я всегда приду на помощь». Моё… Я чувствовала себя так, будто с меня сняли всю одежду на глазах у Большого зала. Обнаженная. Беззащитная. И чертовски, до боли в сердце, любимая. Гарри придвинулся ближе, и я ощутила его тепло всем телом. Когда он набрал мой номер, который я уже вбила в память телефона под именем «Элли», и мой мобильный в кармане халата завибрировал прямо у бедра, я вздрогнула. — Алло? — прошептал он, глядя мне прямо в глаза, хотя его губы были в паре сантиметров от моих. — Это телефон службы спасения? Я хотел сказать… я люблю тебя…, лисенок... Больше, чем квиддич. Больше, чем этот дом. Просто… всегда. Мир вокруг окончательно поплыл. Я зажмурилась, чувствуя, как на ресницах вскипают непрошеные слезы. Это было слишком много. Я уткнулась лбом в его плечо, вдыхая запах его футболки и свежего ветра, и почувствовала, как его рука собственнически легла мне на талию, притягивая к себе. Так нуждалась в нем… Я так и не смогла ответить вслух. Мой голос просто исчез, растворившись в этой невероятной нежности. Я только сильнее сжала его ладонь, надеясь, что через это прикосновение он почувствует всё, что я не могу сказать: и свой страх, и свою верность, и то, что он — единственный человек, ради которого я готова на любую магию. Мир вокруг нас окончательно перестал быть твердым. Золотистое конфетти на ковре расплывалось в сияющее пятно, а утренний свет из окна казался слишком ярким, пронзающим насквозь. Я чувствовала, как по моим щекам текут горячие, соленые дорожки, и впервые в жизни мне не хотелось их вытирать или прятать лицо Я просто прижалась лбом к родному плечу, и меня сотрясала мелкая, неуправляемая дрожь. Это была не та дрожь от холода или страха, которую я знала раньше. Это была дрожь человека, который слишком долго держал на плечах всё небо и вдруг почувствовал, что его подхватили. Гарри не просто обнимал меня. Он вжимал меня в себя так, будто пытался срастись со мной кожей, костями, самой магией. Я чувствовала, как его футболка на плече намокает от моих слез, но и сама ощущала влагу на его лице, когда он прижимался щекой к мому виску. В этом судорожном переплетении пальцев, в том, как его дыхание обжигало мне шею, было всё: и его ночные кошмары, которые я прогоняла, и мои призраки прошлого, от которых он стал моим щитом. Он отстранился всего на секунду, чтобы сделать фото. — Внимание на камеру… — Прошептал мой парень со слезами на глазах (Я конечно же надеюсь счастливыми) Вспышка на мгновение ослепила, но на экране нового телефона замерло наше отражение: двое растрепанных, заплаканных идиота в старой гостиной Норы, которые выглядели так, будто нашли сокровище среди руин. Гарри опустил телефон и снова поймал мой взгляд. Его глаза за стеклами очков блестели, и в них была такая пугающая, запредельная честность, что я начала дрожать еще сильнее. — Элли, посмотри на меня, — его голос сорвался, стал низким и каким-то надломленным. — Это фото... на нем… на нем единственный человек, который видит меня настоящего. Ты — мой дом. Не Хогвартс, не Нора... ты. Я просыпаюсь только ради того, чтобы услышать твое ворчание. И если завтра мир рухнет, я хочу, чтобы последним, что я почувствую, был… твой запах. Ты — всё, что у меня есть. И я не отдам тебя ни смерти, ни судьбе. От этих слов у меня внутри всё просто рухнуло. Каждое его предложение было как удар тока, прошивающий сердце. Я вцепилась в его предплечья, чувствуя твердость его мышц, и зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли круги. Я не могла говорить. Слова застряли где-то в районе солнечного сплетения, превратившись в один сплошной комок нежности и боли. Я просто потянулась к нему, ища его губы своими, чтобы в этом поцелуе передать всё, на что не хватало дыхания. В этот интимный, звенящий момент снизу донесся грохот — кажется, на кухне упала целая стопка медных тазов, а следом раздался истошный вопль Рона: — ГАРРИ! ЭЛЛИ! Тут пирог пытается сбежать из духовки, а Сириус решил, что сливочное пиво — лучший огнетушитель! У нас тут пожар... или праздник, я еще не понял! *От лица Гарри* На экране нового телефона наше отражение выглядело почти нереально: на фоне старых обоев Норы замерли двое людей, которые только что вывернули души наизнанку. Мы оба были со следами слез на щеках, растрепанные и до боли прижатые друг к другу. Я смотрел на это фото, и мои пальцы, всё еще немного дрожащие, зависли над сенсорной панелью. Мне хотелось закрепить этот момент чем-то таким, что осталось бы в памяти этого гаджета навсегда, даже если завтра магия решит взбунтоваться против техники. Я быстро набрал короткую фразу прямо поверх изображения. — Посмотри, — прошептал я, поворачивая экран к Элли. На фото, прямо под нашими переплетенными пальцами, теперь красовалась надпись:  «Мой единственный Патронус. Навсегда. 31 июля». Я видел, как Элли снова закусила губу, и её плечи содрогнулись. Она не выдержала — уткнулась лицом мне в шею, и я почувствовал, как новая волна её горячих слез обжигает мне кожу. Я прижимал её так крепко, что чувствовал каждый удар её сердца, который в унисон отзывался в моей груди. Но снизу снова донесся грохот тазов, и голос Рона, переходящий в ультразвук, напомнил, что Нора — это не только романтика, но и абсолютный хаос. — ГАРРИ! ЭЛЛИ! — вопил Рон, судя по звуку, уже стоя у подножия лестницы. — Тут пирог Сириуса обрел разум и пытается сожрать занавески! Молли в ярости! Если вы не придете, она заставит вас обоих есть горелую корку до самого Хогвартса! Элли резко отстранилась, судорожно вытирая глаза краем своего шелкового халата. Её нос покраснел, а в глазах всё ещё стояли слезы, но она уже пыталась напустить на себя свой привычный боевой вид. — Поттер, — выдохнула она, пытаясь унять дрожь в руках. — Если ты хоть кому-то... хоть Сириусу... покажешь это фото с моей распухшей физиономией... я… короче я убью тебя! И... и телефон конфискую! — Ни за что, — ухмыльнулся я, пряча телефон в карман джинсов, чувствуя его тепло как оберег. — Это только моё. Личное. Я подхватил её за руку, переплетая наши пальцы, и потянул к выходу. Мы почти бегом бросились вниз по лестнице, в самый эпицентр кухонного сражения. Когда мы ворвались на кухню, там стоял дым коромыслом: Сириус с виноватым видом пытался отобрать у Рона полотенце, а Молли, размахивая палочкой, усмиряла взбесившееся тесто. Элли мгновенно включила свой «командирский режим» — Уизли! Отойди от плиты, ты же мешаешь магическим потокам! Сириус, прекрати поливать пирог пивом, это не костер в лесу! Гарри, хватай прихватки! Она раздавала указания так громко и уверенно, что только я видел, как её пальцы всё ещё едва заметно подрагивают, а взгляд то и дело возвращается ко мне, ища поддержки в этом праздничном безумии. Шум на кухне понемногу утихал. Сириус, всё еще пахнущий хмелем и подгоревшей корочкой, виновато разводил руками, а Молли, ворча, возвращала остатки пирога в нормальное агрегатное состояние. Мы с Элли сидели плечом к плечу, и хотя между нами было всего пару сантиметров пространства, я чувствовал её каждой клеточкой своего тела. Рон, сияя как начищенный галеон, с заговорщицким видом выудил из-под стола увесистый сверток. — С днюхой, Гаррка! — провозгласил он, толкая подарок ко мне. — Я долго выбирал. Понял, что метла тебе сейчас не поможет, а вот это... это вопрос выживания. Я осторожно потянул за бечевку, стараясь, чтобы Элли, занятая обсуждением рецепта крема с Молли, ничего не заметила. Бумага зашуршала, и на мои колени выпала книга в старом кожаном переплете. Я мельком взглянул на название и едва не поперхнулся чаем:  «Искусство ухода за невозможными ведьмами: как выжить с вредным характером и остаться в живых». Я быстро прикрыл книгу ладонью, бросая короткий взгляд на Элли. Она в этот момент как раз что-то яростно доказывала Молли, смешно размахивая ложкой, и её локон снова выбился из прически. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается от какой-то невыносимой, щемящей радости. Я до сиэ пор не мог в это поверить. Она... моя? Эта шикарная, невозможная, кусачая девчонка, которая только что рыдала у меня на плече от того что какой то додик признался ей в чувствах? Та самая Элизабет Стоунверд, которая штрафует меня за каждый вздох, теперь официально была частью моей жизни. В это было труднее поверить, чем в существование фениксов. Каждое её случайное касание моим локтем под столом отзывалось во мне громом. Я чувствовал себя так, будто я иду по тонкому канату над пропастью, и этот канат — её доверие. Рон подмигнул мне, указывая на главу «Как нейтрализовать язвительность поцелуем». Я спрятал подарок под салфетку, чувствуя, как уши начинают гореть. «Если она увидит эту книгу, Рон, — подумал я, — нам обоим придется трансгрессировать в Албанию». Но тут мой телефон в кармане коротко вибрировал. Я осторожно вытащил его под столом. Сообщение от «Мой лисеночек❤️» (Да я переименовал), отправленное прямо сейчас, пока она сидит в десяти сантиметрах от меня: «Поттер, прекрати так на меня смотреть при Молли. Я чувствую твой взгляд кожей. И убери то, что тебе дал Рон, я вижу, как ты это прячешь. Если там что-то про дрессировку — я превращу тебя в чайник до вечера. Люблю тебя. С днем рождения». Я поднял голову и встретился с её глазами. Она не улыбалась, но в глубине её зрачков горел такой теплый огонь, что я понял: никакие книги по уходу мне не нужны. Я и так уже пропал. Окончательно и бесповоротно. И снова.. Под столом мой телефон снова коротко вздрогнул. Я осторожно опустил взгляд, стараясь не выдать себя выражением лица, хотя сердце предательски пустилось вскачь. На экране высветилось новое сообщение от «Мой лисеночек❤️». «Поттер, я видела, как ты спрятал сверток под салфетку. У тебя уши горят так, что можно чайник кипятить. Что тебе подарил Рон? Если это очередная навозная бомба или справочник по квиддичу — я еще прощу. Но твой взгляд говорит о чем-то куда более подозрительном... Признавайся!» Я сглотнул, чувствуя, как книга «Как ухаживать за вредными ведьмами» буквально прожигает мне колено сквозь ткань джинсов. Если она узнает, что Рон считает её «объектом для дрессировки», Нора взлетит на воздух вместе со всеми оладушками. Я лихорадочно застучал по кнопкам, стараясь выглядеть максимально невозмутимым, пока Сириус разливал чай. «Ничего особенного, Эл. Просто... мужские секреты. Рон подарил мне старый справочник по защитным заклинаниям. Ну, знаешь, для мракоборцев. Ешь оладушки и не отвлекайся на мои коленки, лисеночек» Я нажал «отправить» и рискнул поднять на неё глаза. Элли сидела, подперев щеку рукой, и медленно переводила взгляд с экрана своего телефона на меня. Она прикусила губу и в её глазах вспыхнуло опасное, аналитическое пламя, которое я так любил и которого одновременно боялся до чертиков. Она мне ни на секунду не поверила — Справочник, значит? — негромко протянула она, и в её голосе прозвучали кошачьи нотки, от которых у меня по спине пробежал холодок. — Очень познавательно, Гарричка. А почему тогда Рон сейчас так подозрительно хихикает в свой стакан с соком, а ты выглядишь так, будто только что пытался украсть философский камень у Снейпа из-под носа? Я почувствовал, как рука Элли медленно и целенаправленно опустилась под стол, нащупывая край той самой салфетки, которой я прикрыл подарок. Я заворожено наблюдал за её маневром, понимая, что спасения нет. Под столом назревала настоящая катастрофа. Если она увидит обложку, мой день рождения превратится в день моего же поминовения. Я чувствовал себя загнанным в угол соплохвостом. Книга про «уход за вредными ведьмами» лежала на моих коленях, как неразорвавшаяся бомба. Рон рядом со мной уже не просто хихикал — он буквально трясся от беззвучного смеха, прикрываясь кружкой с соком. Нужно было действовать. Прямо сейчас. Пока её тонкие пальцы не откинули ткань. Я резко, не давая себе времени на раздумья, отставил чашку в сторону и, чуть подавшись вперед, нежно коснулся губами ее щеки которая на ощущение была как шелк.  Но я не просто коснулся — я замер так на секунду, вдыхая её запах карамели и утренней свежести, чувствуя, какая у неё бархатистая кожа. Мои пальцы под столом в этот момент перехватили её руку, сплетаясь с её пальцами и осторожно отводя их от подарка. Элли вздрогнула. Её рука замерла, так и не добравшись до книги. Она медленно повернула голову ко мне, и я увидел, как её зрачки расширились, заполняя почти всю радужку. На кухне Норы, где Молли громко рассуждала о пользе овсянки, а Сириус травил очередную байку, мы на мгновение снова оказались вдвоем. — Гарри... — выдохнула она, и в её голосе больше не было той язвительной уверенности. Только растерянность и этот невозможный, щемящий свет, от которого у меня в груди всё переворачивалось. — Послушай, — прошептал я ей в самое ухо, продолжая крепко, но бережно сжимать её ладонь под скатертью. — Мне не нужны никакие инструкции, чтобы знать, как тебя любить. Никакие книги не напишут о том, как ты сопишь по утрам или как ты спасала меня ночью. Ты — моя. Со всеми своими штрафами и колючками. И я не отдам тебя никому, даже самому авторитетному автору учебников по психологии ведьм. Я видел, как она прикусила губу (ее вредная привычка) пытаясь сдержать улыбку, которая всё равно пробивалась сквозь её маску. Её пальцы в моей руке расслабились, и она нежно погладила мою ладонь большим пальцем. В этот момент я готов был простить Рону все его идиотские шутки. — Поттер... — она уткнулась носом в моё плечо на глазах у всех, игнорируя подозрительный кашель Сириуса. — Ладно. Считай, что ты спасен. На десять минут. План с поцелуем сработал безотказно, как заклятие «Империус», только с привкусом клубничного джема. Я чувствовал себя гением тактики. Сириус за столом подозрительно закашлялся, пытаясь скрыть за кружкой чая самую ехидную ухмылку в истории рода Блэков, а Рон, увидев мою «диверсию», едва не подавился куском бекона. Но стоило мне на секунду расслабиться и потянуться за добавкой оладушек, как моя лиса проявила истинную коварность. Пока я самодовольно улыбался Молли, Элли — с быстротой ловца, преследующего снитч — молниеносно выхватила книгу из-под салфетки. — Так-так-так... — протянула она, и её голос стал подозрительно медовым. — «Искусство ухода за невозможными ведьмами»? Инструкция по эксплуатации вредного характера? Я замер с вилкой в зубах. Рон мгновенно побледнел и попытался слиться с кухонным шкафом. Элли медленно перевернула страницу, и её глаза начали опасно сужаться. — О, тут даже есть глава: «Как нейтрализовать язвительность нежными объятиями», — она подняла на меня взгляд, в котором смешивались обещание скорой расправы и дикое, неконтролируемое желание рассмеяться. — Поттер... ты действительно думал, что я — это домашний флоббер-червь, которого можно дрессировать по методичке Уизли? — Милая, это... это для саморазвития! — выпалил я, пятясь со стулом. — Чтобы я лучше понимал твою сложную душевную организацию! — Саморазвития?! — она вскочила, хватая книгу как боевой снаряд. — Уизли! А ну иди сюда, я тебе сейчас покажу, как работает глава «Сверхзвуковой побег от разгневанной фурии»! Она рванула вокруг стола. Рон с воплем «Гарри, ты предал наши мужские идеалы!» вылетел в сад, а Элли, размахивая книгой как булавой, бросилась за ним. — Кто тут невозможный?! — доносилось уже с крыльца. — Кто тут требует особого ухода?! Рон, я превращу твою метлу в половник! Я остался сидеть за столом под гомерический хохот Сириуса. Молли только вздохнула, подкладывая мне еще один оладушек. — Ну вот, — усмехнулся крёстный, вытирая слезы. — Твой день рождения официально начался по-мародерски. Иди спасай друга, Гарри, а то она его действительно в сад пересадит. Погоня по саду Норы напоминала финал чемпионата по квиддичу, только вместо снитча Рон пытался спасти свою шкуру, а Элли летела за ним, размахивая злосчастным учебником как боевым топором. Гномы в ужасе разлетались в стороны, а Сириус на крыльце подбадривал их свистом. — Стой, фурия! — я в два прыжка настиг Элли в самом центре малинника, где кусты были выше человеческого роста. — Ты же его сейчас в садовое пугало превратишь! Я обхватил её сзади за талию, буквально отрывая от земли. Элли отчаянно брыкалась, её локти то и дело прилетали мне под дых, а в воздухе свистели проклятия, от которых даже у мандрагор бы увяли листья. — Пусти! — вопила она, размахивая книгой Рона. — Поттер, немедленно убери свои лапы! Мне нужно прибить этого рыжего! Я его на атомы расщеплю! Уизли, вернись, трус! Рон, почуяв свободу, скрылся в сарае с криком: «Гарри, держи её крепче, она невменяема!». Я понимал, что слова тут не помогут. Моя милая разгневанная лиса была в состоянии абсолютного аффекта. Нужно было действовать по инструкции (раз уж она у неё в руках). Я прижал её спиной к своей груди, заставляя затихнуть в кольце моих рук, и медленно, вызывающе нежно поцеловал ее в шею, прямо за ушком, в то самое чувствительное место, которое нашел сегодня утром. Элли мгновенно замерла. Её яростный крик оборвался на высокой ноте, превратившись в тихий, изумленный выдох. Книга «Как ухаживать за вредными ведьмами» медленно выскользнула из её пальцев и упала в мягкую траву. — Поттер... — прошептала она, и я почувствовал, как всё её напряжение начало таять, сменяясь знакомой дрожью. — Ты... ты что творишь? Мы же... на поле боя... Я не остановился. Я продолжал покрывать её шею и плечо короткими, обжигающими поцелуями, чувствуя, как она окончательно обмякает в моих руках . Весь её гнев на Рона испарился, вытесненный «запретной нежностью» — Пункт четырнадцатый, — прошептал я ей в самую кожу. — «При вспышках ярости использовать тактильный контакт для дезориентации противника». Кажется, Рон был прав — инструкция работает. Элли резко развернулась в моих объятиях. Её глаза, всё еще сверкающие, теперь горели совсем другим огнем — Ах, значит, «инструкция работает»?! — она вцепилась в мой воротник, притягивая моё лицо к своему. — Значит, ты решил проверить на мне советы этого рыжего недоумка?! Ну хорошо, Гарричка... Она притянула меня за шею и поцеловала — так властно и требовательно, что у меня в голове запели все фениксы Дамблдора сразу. Она больше не хотела убивать Рона. Кажется, теперь её главной целью было окончательно свести с ума меня. И это выходило.. Мир вокруг меня окончательно превратился в калейдоскоп из зеленых листьев, запаха спелой малины и обжигающего жара, который исходил от Элли. Когда она притянула меня за воротник и поцеловала — я потерял голову. В этот миг у меня в груди словно взорвался сверхмощный «Конфринго». Весь мой здравый смысл, все инструкции Рона и даже инстинкт самосохранения расплавились под натиском её губ. Я чувствовал, как земля уходит из-под ног, и единственное, что удерживало меня в реальности — это её тонкие пальцы, впившиеся в мою шею. В голове пульсировало одно-единственное слово: «Моя». Эта невозможная, кусачая, пахнущая карамелью ведьма была моим персональным раем, и я был готов тонуть в этом чувстве бесконечно. Но стоило мне попытаться обнять её крепче, как Элли, эта величайшая актриса современности, резко оттолкнула меня в траву. Я приземлился на спину, прямо в мягкий мох, и замер, ошарашенно глядя на неё снизу вверх. Она стояла надо мной, тяжело дыша, и с самым высокомерным видом вытирала губы тыльной стороной ладони, будто только что попробовала что-то крайне подозрительное на вкус. — Поттер! — выдохнула она, и в её глазах плясали такие чертики, что я понял: расплата за «терапию шеи» будет жестокой. — Зачем... зачем я вообще это делаю?! Ты... ты просто невыносим со своими штучками! Мне было ни капли не больно. Напротив, я лежал в траве и чувствовал себя самым счастливым придурком в Британии. Она была невероятной — даже сейчас, когда пыталась изобразить праведный гнев, её щеки всё ещё пылали, а локоны стояли дыбом после нашей «схватки». Вдруг Элли резко обернулась на приглушенный звук, донесшийся со стороны старой лейки. Там, прикрываясь ветками смородины, стояли Гермиона и Джинни. Они обе едва сдерживали смех, глядя на то, как Избранный валяется в малиннике, закиданный листьями и совершенно обезоруженный одной хрупкой девушкой. — Гарри, — выдавила Джинни, прыская в кулак, — я знала, что ты плох в защите от темных искусств, но чтобы так позорно проигрывать Стоунверд в рукопашную... Гермиона только покачала головой, но её глаза сияли от веселья: — Мы просто зашли напомнить, что торт Молли не будет ждать вечно. Но, кажется, у вас тут свой... «десерт»? Элли замерла на секунду, глядя на них, а потом... она не выдержала. Её серьезная маска окончательно треснула, и она сама начала смеяться. Это был такой звонкий, искренний смех, от которого у меня внутри снова всё перевернулось. — Видели бы вы его лицо! — выкрикнула она, указывая на меня пальцем. — Он действительно подумал, что его «инструкция» сработала! Посмотрите на этого «укротителя»! Малинник постепенно пустел. Джинни и Гермиона, не переставая подшучивать над моим «поражением», подхватили смеющуюся Элли под руки и потащили её в сторону дома. Я остался сидеть в траве, чувствуя, как по спине ползет какой-то запоздалый муравей, а в волосах запутались сухие листья. Ну спасибо любимая… Я поднялся, отряхивая джинсы, и почувствовал, как на губах всё еще горит вкус её поцелуя. Она была невероятной. То, как она меня оттолкнула, как вытирала губы с видом оскорбленного достоинства, а через секунду хохотала вместе с девчонками... Это была высшая степень актерского мастерства, и я готов был аплодировать стоя… И на коленях тоже. Я медленно поплелся к дому, но на полпути остановился и поднял взгляд на второй этаж Норы. Солнце уже почти коснулось горизонта, заливая окна нашей комнаты теплым, багряным светом.Там, за стеклом, я увидел три фигуры. Джинни что-то эмоционально рассказывала, размахивая расческой, Гермиона кивала, прижимая к груди какую-то книгу, но я любовался только одной. Элли стояла прямо у окна. Она уже сняла свой халат и накинула легкое домашнее платье, её волосы рассыпались по плечам, и она казалась в этом вечернем свете чем-то неземным. Она не видела, что я смотрю. Она просто прислонилась лбом к стеклу, и на её лице застыло то самое выражение, которое я видел в лесу — мягкое, задумчивое и бесконечно нежное. Она была моей Элли, которая только что подарила мне лучший день рождения в жизни. Я стоял посреди сада, весь в малиновых листьях, и чувствовал, как внутри всё замирает от одной мысли: «Она — моя. И через час мы снова будем в этой комнате, только вдвоем». — Поттер! — раздался сверху её звонкий голос. Она всё-таки заметила меня. — Иди мойся, от тебя пахнет раздавленной малиной на весь Уилтшир! Она хихикнула и скрылась в глубине комнаты, а я, усмехнувшись, ускорил шаг. Поднимаясь по скрипучей лестнице Норы, я всё ещё чувствовал на себе взгляды девчонок из окна. Малиновые листья в волосах кололись, а футболка безнадежно пропахла раздавленными ягодами и летом. Навстречу мне из своей комнаты высунулся Рон. Вид у него был заговорщицкий, а в руках он всё ещё сжимал ту самую «вредную» книжку. — Тсс, Гарри! — Рон схватил меня за локоть и затащил в тень коридора. — Послушай, я тут выучил новую главу... «Скрытые маневры в тылу врага». Слушай, план идеальный: Элли сейчас пошла в душ, смывать с себя твой энтузиазм. Хватай мантию-невидимку и пробирайся в ванную! Ну, типа, «случайно» ошибся дверью. Представь её лицо! Это будет легендарно! Я замер. В голове на секунду вспыхнула картинка: пар, запах мыла, Элли, закутанная в полотенце, и я — нелепо торчащий посреди комнаты под невидимой тканью. Идея была... чертовски заманчива. Моё воображение услужливо дорисовало, как она взвизгнет, а потом, скорее всего, запустит в меня губкой или намылит мне очки. В груди сладко екнуло от одной мысли о её близости в такой интимной обстановке. Но потом я вспомнил её глаза в малиннике — те самые, в которых плескалась настоящая, глубокая нежность, прежде чем она столкнула меня в траву. — Рон, ты идиот, — я с трудом подавил ухмылку и послал друга куда подальше, легонько толкнув его в плечо. — Если я это сделаю, она меня не просто оштрафует, она меня кастрирует без использования палочки. И Сириус будет первым, кто ей поможет. Иди читай свою книжку дальше, теоретик. Я прошел мимо него к нашей двери. Из-за приоткрытой створки ванной действительно доносился шум воды и тихое, едва слышное напеваниеЭлли. Она пела что-то из «Колдовских сестер», и этот звук был для меня приятнее любой музыки мира. Я зашел в комнату, скинул грязные кроссовки и просто сел на кровать, прислушиваясь к брызгам воды за стеной. Я не пошел в ванную под мантией. Я просто ждал её здесь, чувствуя себя самым счастливым именинником, у которого впереди — целый вечер с самой шикарной ведьмой вселенной. Шум воды в ванной наконец стих, сменившись уютным шуршанием и щелчком задвижки. Я сидел на краю кровати, уже переодетый в чистую футболку, и чувствовал, как по комнате медленно расползается облако влажного тепла с ароматом мыла. Дверь ванной приоткрылась, выпустив густую струю пара, и из неё выпорхнула Элли. Она была уверена, что комната пуста — видимо, решила, что я всё ещё воюю с малиновыми листьями в саду или застрял на кухне с Сириусом. На ней было только белое полотенце, которое едва доходило до середины бедра, оставляя открытыми её плечи и длинные, всё ещё влажные ноги. На голове возвышался забавный тюрбан из второго полотенца, из-под которого выбивались мокрые прядки. Она выглядела так... нереально. Чистая, раскрасневшаяся от горячей воды, с капельками, всё ещё блестящими на ключицах. У меня внутри всё просто завязалось в тугой узел. Я смотрел на неё, забыв, как дышать. В голове пронеслась шальная мысль: «Рон, ты идиот, но сценарий с ванной был недооценен». Я чувствовал себя самым богатым человеком в мире и одновременно самым большим грешником, потому что не мог отвести взгляда. Элли весело что-то мурлыкала себе под нос, делая шаг к комоду, и тут... её взгляд упал на меня. — МЕРЛИН!  — она подпрыгнула на месте, издав такой звонкий писа, что, кажется, даже упырь на чердаке проснулся. — Поттер! Ты... ты... идиот! Извращенец! Её рука инстинктивно метнулась к полке, и первое, что попалось под руку — тяжелая костяная расческа — полетело мне прямо в лоб. Я едва успел увернуться, и следом отправился флакон с каким-то лосьоном. — Любимая, стой! Я просто ждал тебя! — я вскочил, выставив руки вперед в защитном жесте, хотя на самом деле мне хотелось только одного — подойти и обнять её, чувствуя этот влажный жар её кожи. — Ты сама сказала идти мыться! Я помылся! Я чист как слеза единорога! — Уйди! Закрой глаза! — она судорожно прижимала полотенце к груди, краснея так стремительно, что её щеки стали пунцовыми. — Ты не должен был это видеть! Это... это против всех правил! Я тебя сейчас в садового гнома превращу, честное слово! Я стоял, едва сдерживая смех, перемешанный с диким восторгом. Я честно пытался смотреть ей в глаза. Клянусь, я старался! Но моё зрение жило какой-то своей, совершенно неуправляемой жизнью. Взгляд то и дело предательски соскальзывал ниже: на её грудь, по которым всё ещё медленно катилась прозрачная капля воды, на край белого махрового полотенца, едва прикрывающего изгиб бедра, и на её длинные, идеальные ножки, блестящие от влаги в лучах заходящего солнца Внутри меня шла настоящая война. Я сам себя корил за это: «Поттер, ты ведешь себя как последний озабоченный придурок! У неё стресс, в тебя только что прилетела расческа, а ты... ты рассматриваешь её так, будто хочешь съесть прямо здесь, на ковре!». Но чёрт возьми, она была слишком... черт… Этот контраст между нежной кожей и тюрбаном на голове сводил меня с ума. Я чувствовал себя одновременно и рыцарем, и самым грешным существом в Британии. — Гарри... — её голос дрогнул. Она заметила, куда я смотрю. — Перестань. Ты... ты сейчас прожжешь во мне дыру своими глазами! — Милая, я... я просто... — сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. — Я не могу по-другому. Ты же понимаешь, что ты сейчас — самое красивое, что я видел за все свои восемнадцать лет? Даже красивее снитча. Даже красивее молнии в ночном небе. Я сделал осторожный шаг вперед. В руках у меня была та самая расческа, которую она в меня кинула. — Давай я... я просто помогу тебе с волосами. Высушу их магией. Я буду смотреть только на твою макушку, честное гриффиндорское. Ну, или почти только на макушку... Я подошел вплотную, чувствуя исходящий от неё жар и аромат мыла. Элли замерла, её плечи чуть дрогнули, но она не оттолкнула меня. Она просто стояла, вцепившись в полотенце, и я видел, как её грудь часто вздымается от сбивчивого дыхания. Я поднял палочку и прошептал заклинание теплого воздуха. Пряди начали медленно подсыхать, разлетаясь под невидимым ветром, и я начал осторожно расчесывать их, стараясь не касаться её обнаженной спины, хотя это было выше моих сил. Воздух в комнате стал настолько плотным от пара и аромата карамели, что каждое движение казалось замедленным. Я стоял прямо за её спиной, ощущая кожей исходящий от неё влажный жар. В руках у меня была палочка, и я направлял струю мягкого, тёплого воздуха на её мокрые волосы, но мои мысли были бесконечно далеки от бытовых заклинаний. Мне восемнадцать, я совершеннолетний волшебник, я видел смерть и сражался с тьмой, но сейчас, стоя в двух шагах от Элли, я чувствовал себя абсолютно безоружным. Мой взгляд, словно заколдованный, то и дело сам по себе спускался. Я видел нежную линию её позвоночника, капельки воды, которые медленно испарялись на её плечах, и этот ослепительно-белый край полотенца на её бёдрах. Внутри меня бушевал настоящий шторм. Я называл себя идиотом и извращенцем, пытался сосредоточиться на кончиках её волос, но моё тело предательски реагировало на каждое её движение. Она была такой настоящей, такой близкой, и это осознание обжигало сильнее любого заклятия. Я чувствовал, как пересохло в горле, когда она чуть повела плечом, и полотенце опасно сдвинулось. Я осторожно коснулся кончиками пальцев её шеи, убирая подсохшую прядь. Моё прикосновение было почти невесомым, но эффект оказался сокрушительным. Элли вздрогнула, издав тихий, прерывистый вдох, и я почувствовал, как по моей руке пробежал электрический разряд. — Поттер... — прошептала она, и её голос был лишен всякой защиты. — Ты... ты сейчас доиграешься. Я не выдержал. Я отложил палочку на тумбочку и, не разрывая контакта, медленно обхватил её за талию, притягивая к себе со спины. Мои ладони легли на её живот, прямо поверх махровой ткани, и я почувствовал, как она вся напряглась, а затем... обмякла, откидывая голову мне на плечо. Я замер, уткнувшись носом в её влажные, пахнущие летом волосы. Мои пальцы случайно, на долю миллиметра, скользнули чуть ниже, касаясь ее кожи там, где заканчивалось полотенце. — Ик! — Элли подскочила в моих руках, и этот звук, такой милый и нелепый в этой интимной тишине, заставил моё сердце сжаться от нежности. Походу это ее защитная реакция в стрессовых ситуациях — Гарри! Ты... ты...  Она резко развернулась в моих объятиях, пытаясь удержать полотенце одной рукой, а другой упираясь мне в грудь. Её лицо полыхало, глаза сияли, а губы были так близко, что я видел каждую крошечную складочку. Она выглядела такой шикарной, такой желанной, что я окончательно перестал бороться со своими инстинктами. — Прости, негодница, — выдохнул я, глядя ей прямо в глаза. — Рука соскользнула. Но я не жалею. Ни на секунду. Я наклонился и накрыл её губы своими. И в ту же секунду я почувствовал, как её ладонь, которая только что придерживала полотенце, ослабила хватку... Момент был настолько наэлектризован, что, казалось, само время в комнате превратилось в кипящий сироп. Моя ладонь всё еще чувствовала жар её кожи, а пальцы дрожали. Когда полотенце начало медленно соскальзывать, в голове пронеслась шальная мысль: «Ну всё, Поттер, это конец... или начало самого лучшего в твоей жизни». Но Элли не была бы собой, если бы позволила мне победить так легко. Как только ткань опасно накренилась, её свободная рука с быстротой молнии метнулась вверх. Мягкая, всё еще влажная ладонь накрыла мои глаза, полностью выключая свет. — Даже не вздумай! — её голос сорвался на свистящий шепот, в котором смешались паника и стальное предупреждение. — Поттер, клянусь бородой Мерлина, если ты сейчас хоть на миллиметр приоткроешь веки... я обижусь так, что ты меня до самого Рождества не увидишь! Я... я расстанусь с тобой прямо на этом коврике! Понял?! Я замер, чувствуя, как её пальцы судорожно прижимаются к моему лицу. В груди всё болезненно сжалось от сожаления — я ведь был в одном мгновении от того, чтобы увидеть её во всей красе. Но угроза расставанием подействовала на меня сильнее, чем любое «Авада Кедавра». Потерять её? Из-за своего любопытства? Ну уж нет. — Закрыл, Эл! Всё, я в полной темноте! — выдохнул я, демонстративно зажмурившись под её рукой. — Я ничего не вижу, честное гриффиндорское! Только не уходи, пожалуйста ...Я слышал, как она судорожно выдохнула, чувствуя, что я подчинился. Послышался мягкий шорох ткани — она быстро подняла полотенце и с каким-то яростным усердием снова замотала на себе, затягивая узел так туго, что, наверное, ей стало трудно дышать. Когда её рука наконец исчезла с моего лица, я осторожно приоткрыл глаза. Элли стояла передо мной, похожая на самый спелый помидор в огороде Молли. Она мило краснела до самых кончиков ушей, прижимая локти к бокам и глядя на меня так, будто я только что совершил государственную измену. — Ты... ты чудовище, Гарри Поттер, — прошептала она, пытаясь вернуть себе хотя бы каплю «командирского» достоинства. Я не выдержал и сделал шаг к ней, аккуратно беря её за плечи. Моё сердце всё еще выстукивало чечетку об ребра. — Отвернись к окну! — приказала она, бросая в меня подушку. — Я буду надевать платье. И если ты обернешься на звук молнии — я за себя не ручаюсь! Я послушно повернулся к окну, разглядывая сад, где Сириус уже зажигал фонарики. Но слух... слух у меня был отменный. Я слышал, как упало полотенце. Черт… Я... я скоро не выдержу. Слышал шорох шелка, скользящего по ее телу. И вот он — тот самый звук молнии, которая застряла где-то на середине ее спины. Походу история повторяется — Черт... — донесся ее расстроенный шепот. — Гарри... она застряла. Помоги, только... только смотри в потолок! Я обернулся. Она стояла ко мне спиной, придерживая платье на груди, и ее обнаженная спина в лучах заката выглядела как чистое золото. Я подошел ближе, чувствуя, как руки начинают дрожать. Мои пальцы коснулись прохладного металла молнии и её теплой кожи одновременно. — Я смотрю только на молнию, Эл, — проврал я, чувствуя, как внутри всё плавится от нежности. — Клянусь. Но ты... ты пахнешь так, что я скоро забуду, как меня зовут. Я честно пытался смотреть в потолок. Клянусь, я считал трещинки на балке над кроватью, но искушенип было сильнее любого заклятия. Мой взгляд, как примагниченный, опустился вниз. Я видел тонкую линию ее позвоночника, золотистую кожу плеч и этот крохотный завиток волос, который выбился из прически и щекотал ей шею. Я медленно, миллиметр за миллиметром, вел молнию вверх. Ткань платья была тонкой, почти невесомой, и под моими пальцами я чувствовал каждое движение ее мышц. Я понимал, что если сейчас не коснусь ее, то просто сгорю на месте. Когда молния дошла до середины лопаток, я на мгновение замер. И не выдержал. Склонился и запечатлел один-единственный, невесомый, но обжигающий поцелуй в ее открытую лопаткуя. Из ее груди вырвался тихий, едва слышный стон, от которого у меня внутри всё перевернулось. Она чуть прогнулась в спине, и ее пальцы, придерживавшие платье спереди, судорожно сжали шелк. — Поттер... — выдохнула она, и в этом шепоте было столько беззащитности и жажды, что я окончательно потерял связь с реальностью. Прижался лбом к ее спине, чувствуя, как бешено бьется мое сердце. Я понимал, что я пропал. Я был готов застегивать это платье вечность, лишь бы она продолжала так дышать Я улыбнулся ей в плечо, чувствуя, как она медленно расслабляется в моих руках, и довел молнию до самого верха, закрепляя крохотный крючок у самого основания ее шеи. Платье было застегнуто, и в комнате на мгновение воцарилась та самая звенящая тишина, от которой у меня в ушах стоял гул собственного сердца. Я все еще стоял позади нее, боясь шевельнуться, чтобы не разрушить это наэлектризованное марево. Элли медленно потянулась к шкатулке и достала тот самый изумрудный кулон, который я подарил ей. В полумраке камни вспыхнули зеленым огнем, точь-в-точь как мои глаза. — Надень... пожалуйста, — прошептала она, глядя на меня через зеркало. Ее голос все еще чуть подрагивал после стона на моем плече. Я осторожно взял цепочку. Мои пальцы коснулись ее шеи, застегивая замочек, и я видел, как по ее коже снова пробежали мурашки. Я замер, любуясь ею через отражение: изумруд на ее груди, шелк платья и этот невозможный, глубокий взгляд. Я был в раю даже лучше, честное слово. Но стоило мне расслабиться и поверить в бесконечную нежность момента, как взгляд Элли вдруг метнулся в сторону. Она посмотрела на изящный флакончик своих новых духов с ароматом «Экстра-лаванды и капельки безумия», который стоял на тумбочке. Секунда — и ее нежность сменилась хитрой ухмылкой, от которой бы у любого мародера срабатывает инстинкт самосохранения. — Поттер... — протянула она, и в ее голосе зазвучали колокольчики будущей катастрофы. — Ты ведь помнишь, что ты сегодня весь день пахнешь раздавленной малиной? Это... это портит эстетику моего вечера. Я мгновенно понял, в чем дело. Мои глаза расширились. — Элли, нет. Только не этот цветочный взрыв! Сириус и так говорит, что я пахну как клумба, когда нахожусь рядом с тобой! — О, нет, Гарричка, — она молниеносно схватила флакон и встряхнула его с видом безумного профессора зельеварения. — Ты будешь благоухать как самый прекрасный куст лаванды в западной Англии! Я не стал ждать. Я начал убегать, перепрыгивая через кровать, едва не сбив Буклю с насеста. — Стой, любовь моя! Я не хочу пахнуть как освежитель воздуха в Министерстве! — А ну вернись, трус! — закричала она, заливаясь смехом и бросаясь за мной. — Я тебя промаркирую, чтобы ни одна девчонка в Хогвартсе не смела подойти к тебе ближе чем на милю, не зачихав от восторга! Мы носились по комнате, как два сумасшедших пикси. Я нырял под стол, прикрывался подушкой, а Элли, придерживая подол своего шикарного платья, преследовала меня, нажимая на распылитель. Воздух наполнился густым лавандовым облаком — Попался! — взвизгнула она, загнав меня в угол между шкафом и дверью. Она торжествующе подняла флакон над моей головой. Я зажмурился, ожидая «химической атаки», но вместо этого почувствовал, как она просто прижалась ко мне, уткнувшись носом в мою шею, и тихо хихикнула. — Ладно, — выдохнула она, пряча духи за спину. — Считай, что ты спасен. Но только потому, что я не хочу, чтобы Сириус подумал, будто я пытаюсь тебя замариновать перед ужином. Мы вывалились из комнаты в облаке лавандового тумана, который преследовал нас по коридору, как навязчивый домашний эльф. Я всё ещё пытался отмахиваться от невидимых капель парфюма, а Элли шла рядом — величественная в своём изумрудном шелке, с зажатым в кулаке флаконом и победным блеском в глазах. — Элли, я сейчас чихну и трансгрессирую от этого запаха прямо в теплицы Стебль! — ворчал я, потирая нос. — Я пахну так, будто меня замариновали в цветочном горшке! Она лишь поправила свой кулон и одарила меня самым лукавым взглядом, на который была способна. — А я же говорила! — пропела она, гордо вскинув подбородок. — Теперь ты пахнешь как приличный совершеннолетний волшебник, а не как малинник после нашествия соплохвостов. Смирись, Поттер. Это аромат твоего триумфа... и моего безграничного терпения. Мы спустились на кухню, и Молли, которая как раз водружала на стол огромный, сияющий свечами торт, замерла. Она медленно втянула носом воздух, её глаза округлились, а потом на лице расцвела самая теплая и понимающая улыбка в мире. — Ох, дети! — она всплеснула руками, едва не уронив лопатку. — Какие вы... нарядные! И какой чудесный аромат... Милый, ты сегодня просто расцвел! В прямом смысле слова! От тебя пахнет так нежно, так... по-лавандовому. Я почувствовал, как мои уши начинают полыхать, соревнуясь в цвете с глазурью на торте. Я покосился на Элли. Она хитро лыбылась, явно наслаждаясь моим смущением. Она специально вылила на меня половину флакона, чтобы Молли сделала этот комплимент! — Спасибо, миссис Уизли, — выдавил я, чувствуя, как Элли незаметно собственнически прижалась к моему плечу, «закрепляя» результат своей химической атаки. — Это всё... влияние Стоунвердов. Оно, знаете ли, очень стойкое. Сириус, сидевший во главе стола, прищурился и потянул носом воздух. — Лаванда? — он расхохотался, подмигивая мне. — Гарри, парень, я помню этот запах! Джеймс тоже однажды пришел в гостиную, благоухая как цветочная лавка Лили. Это верный признак того, что ты официально попал в «плен». Добро пожаловать в клуб «Запах моей женщины»! Элли сильно покраснела, но не отстранилась. Она только крепче сжала мою ладонь под столом, и я почувствовал, как её пальцы нежно поглаживают мою кожу. А после царапнули. Ай.. вообще-то больно..) Но я готов терпеть это вечность если эти царапины будут от моей девочки