Часть 98

Вечер опустился на «Нору» мягким бархатом, а сад превратился в сказку. Фред и Джордж развесили на яблонях фонарики, которые не просто светили, а тихонько напевали джазовые мотивы. Столы ломились от закусок, но я не могла съесть ни кусочка — корсет красного платья сидел идеально, но дышать позволял через раз. — Помнишь свой статус, Поттер? — я обернулась к Гарри, который стоял чуть позади, поправляя манжеты парадной мантии. — Ты обязан танцевать со мной каждый танец, пока у меня не отвалятся ноги. Это приказ. — Я и не собирался делить эту обязанность с кем-то другим, — отозвался он. Его голос в вечерней тишине звучал непривычно низко. Музыка сменилась на что-то более медленное и тягучее. Гарри только сделал шаг ко мне, как путь ему преградил высокий парень с копной рыжих волос — какой-то дальний родственник Уизли по имени Барни, который весь вечер не сводил с меня глаз. — Прекрасная именинница, — Барни лучезарно улыбнулся, игнорируя Гарри, и протянул мне руку. — Позвольте украсть вас на один танец? Такой бриллиант не должен пылиться в тени яблонь. Я уже открыла рот, чтобы вежливо отказать, но не успела. Гарри, не говоря ни слова, просто сократил расстояние между нами до нуля. Его ладонь легла мне на поясницу — уверенно, твердо, почти властно. Он не стал спорить с Барни. Он просто притянул меня к себе так плотно, что я почувствовала пряжку его ремня и бешеное тепло, исходящее от его тела. — Боюсь, у этого бриллианта уже есть плотный график, — спокойно произнес Гарри. Его пальцы на моей талии чуть сжались, обозначая границы территории. Барни замялся, встретившись с взглядом Избранного. В глазах Гарри не было ярости, там было нечто похуже — абсолютная уверенность в своем праве. Рыжий кузен пробормотал что-то про «пойду поищу пунш» и ретировался. — Поттер, это было…, — прошептала я, когда мы вышли в центр импровизированной танцплощадки. Он ничего не ответил. Вместо этого он положил вторую руку мне на лопатки, заставляя меня положить руки ему на шею. Мы двигались в такт музыке, но Гарри вел так, что между нами не оставалось ни миллиметра воздуха. Когда мимо проходил очередной гость, Гарри как бы невзначай разворачивал меня спиной к толпе, закрывая собой от любых лишних взглядов. Его подбородок коснулся моего виска. Я чувствовала, как он вдыхает аромат моих духов, и его рука медленно скользнула вниз по позвоночнику, задерживаясь на пояснице чуть дольше, чем того требовали приличия. — Эй, — я заглянула ему в глаза. — Ты так сильно сжимаешь мою руку, что я скоро начну думать, будто ты боишься, что я трансгрессирую прямо с танцпола. Гарри лишь слегка приподнял бровь и, вместо ответа, переплел свои пальцы с моими, прижимая нашу сцепленную ладонь к своей груди. Я чувствовала под пальцами его сердце — оно колотилось так, будто он только что поймал снитч после трехчасовой погони. — Просто слежу, чтобы мой подарок был в сохранности, — наконец выдавил он, и его большой палец начал медленно поглаживать тыльную сторону моей кисти. Музыка стала еще тише. Мы почти не двигались, просто покачивались на месте. В какой-то момент мимо пронесся Сириус, весело подмигнув нам, но Гарри даже не повернул головы. Он был полностью сосредоточен на мне, его взгляд скользил по моим губам, а рука на талии собственнически подтягивала меня еще ближе, если кто-то из танцующих пар приближался слишком сильно. *От лица Гарри* Музыка в саду грохотала, смешиваясь с хохотом Сириуса и криками близнецов, но для меня весь мир сузился до одной точки. До Элли. Она стояла в этом красном платье, и я готов был проклясть каждого, кто смел на неё смотреть дольше секунды. Когда этот рыжий кузен Барни потянулся к её руке, у меня внутри словно сработал стихийный выброс магии. Пальцы сами сжались в кулаки. Ревность — мерзкое, горячее чувство — ударила в голову сильнее, чем сливочное пиво. Я не собирался отдавать её. Ни на танец, ни на мгновение. Когда я притянул её к себе, почувствовав ладонью тепло её кожи через тонкий шелк, мир наконец обрел равновесие. Элли пахла привычной карамелью, грозой и чем-то таким, что заставляло мои колени дрожать, хотя я изо всех сил старался казаться невозмутимым — Пошли отсюда, — прошептал я ей на ухо, едва сдерживаясь, чтобы не прикусить мочку. Она лишь кивнула, и мы, стараясь не привлекать внимания Молли, выскользнули за черту фонариков. У пруда было тихо. Луна отражалась в воде, а стрекотание сверчков заглушало музыку из шатра. Я отпустил её руку, но только для того, чтобы тут же прижать её спиной к стволу старой ивы. Элли прерывисто вздохнула, и этот звук стал для меня последней каплей. — Поттер... — выдохнула она, пытаясь вернуть свой привычный дерзкий тон. — Ты слишком много себе позволяешь для раба. — К черту рабство, Элли, — я уперся руками в дерево по обе стороны от её головы, нависая над ней. — Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь? Моя любовь к ней была не похожа на сказку. Это была одержимость, смешанная с нежностью и диким желанием защитить её от всего мира. Я видел, как она смотрит на меня — с этим вызовом в глазах, который я так обожал. Но сейчас в её взгляде было что-то другое. Ожидание. Я медленно провел большим пальцем по её нижней губе. Она была такой мягкой, что у меня перехватило дыхание. — Ты подписала меня «шлюха на час», — я хрипло усмехнулся, глядя ей прямо в глаза. — Но ты ведь знаешь, что я твой навсегда. Каждую минуту. Каждую секунду. Я видел, как дрогнули её ресницы. Мой лисенок притих, и в этой тишине я чувствовал, как бешено колотится её сердце под моими ладонями. Внутри меня всё кричало: «Она моя. Только моя». Это чувство было сильнее любого заклинания, сильнее шрама на лбу. Я склонился ниже, почти касаясь её губ своими. — С днем рождения, Элизабет Стоунверд, — прошептал я, окончательно теряя контроль. — И прости меня... хотя нет, не прощай. Потому что сейчас я собираюсь нарушить все твои приказы. Я накрыл её губы своими — требовательно, жадно, вкладывая в этот поцелуй всю ту ревность, которая выжигала меня изнутри весь вечер, и всю ту невыносимую любовь, о которой я никогда не смогу рассказать словами. Она ответила сразу, запустив пальцы в мои и без того лохматые волосы, и в этот момент я понял: пусть она называет меня как угодно, пусть приказывает что угодно. Пока она так целует меня у этого пруда — я самый счастливый идиот в магической Британии. *** Когда мы вернулись в дом, в «Норе» уже вовсю царил праздничный хаос. Молли разливала чай, Сириус громко спорил с Роном о лучших метлах десятилетия, а близнецы пытались скормить садовым гномам какие-то светящиеся эклеры. Я старался не смотреть на Элли слишком долго. Потому что каждый раз, когда мой взгляд цеплялся за её губы — чуть припухшие после нашего поцелуя у пруда — или за ту самую лямку платья, у меня в груди всё стягивалось в тугой узел. Я чувствовал себя как стихийное бедствие, запертое в тесной комнате — Элли, дорогая, ты выглядишь... растрепанной, — заметила Молли, подозрительно прищурившись. — Ветер у пруда сегодня сильный? — Ужасный, Молли! — выпалила Элли, поправляя волосы, и я увидел, как кончики её ушей покраснели. — Поттер чуть не улетел, пришлось ловить. Я едва не подавился соком. «Ловить», значит? Ну-ну. Вечер тянулся бесконечно. Я вежливо кивал Артуру, что-то отвечал Гермионе, но внутри меня всё кричало: «Скорее бы все уснули». Я чувствовал её присутствие каждой клеткой тела. Когда она проходила мимо, едва задевая моё плечо, по коже пробегал электрический разряд. Наконец, дом затих. Скрипнула последняя половица под ногами Рона, ушедшего к близнецам, и в коридоре воцарилась гулкая ночная тишина.Я зашел в нашу комнату. Когда дверь наконец захлопнулась, я прислонился к ней спиной и закрыл глаза. В ушах всё еще стоял хохот Сириуса, а перед глазами — то, как этот Барни пялился на вырез платья Элли. Внутри всё клокотало. Элли стояла посреди комнаты, сбрасывая туфли. Она выглядела такой… настоящей. Взъерошенная после танцев, с этим своим непокорным взглядом. — Поттер, ты дышишь так громко, что упырь в подвале скоро начнет подпевать, — фыркнула она, расстегивая верхнюю пуговицу. — Расслабься. Твой «соперник» Барни, скорее всего, уже спит в обнимку с пустой бутылкой пунша. Я сделал шаг к ней. Медленно. — Меня не волнует Барни, Элли. Меня волнует то, как ты на него не смотрела. Ты специально его провоцировала, чтобы посмотреть на мою реакцию? Она замерла, хитро прищурившись. — Ого, Избранный умеет читать мысли? Или это просто твоя невыносимая ревность подает голос? Я не выдержал. Схватил её за локоть и притянул к себе. Между нами было сантиметров пять, не больше. Я чувствовал, как её сердце частит — так же, как и моё. Ну ладно преувеличил. Намного слабее моего — Ты меня до белого каления доводишь, Стоунверд, — прошептал я, глядя ей прямо в губы. — Весь этот день… эти твои приказы, это платье… Я едва сдерживался, чтобы не наорать на тебя прямо при Молли. — Так наори, — выдохнула она, и в её глазах вспыхнул тот самый азарт. — Или сделай что-нибудь поинтереснее. Я прижал её к стене рядом с кроватью. Мои руки легли ей на талию, и я почувствовал, как она вцепилась пальцами в мои плечи, сминая ткань рубашки. Мы начали целоваться — это не был «милый» поцелуй. Это была борьба. Зубы, сбитое дыхание, мои очки, которые вечно мешали и в итоге полетели куда-то на тумбочку. Мы повалились на кровать, путаясь в одеялах и собственных конечностях. Я навис над ней, чувствуя её тепло каждой клеткой тела. Рука непроизвольно скользнула по бедру вверх, задирая край платья, и в этот момент Элли вдруг резко выдохнула мне в губы: — Стой. Поттер, тормози! Я замер, тяжело дыша. Её лицо было совсем близко — покрасневшее, с шальными глазами. — Что? — хрипло спросил я. — Я что-то не то сделал? — Всё то, — она легонько пихнула меня в плечо, пытаясь сесть. — Просто… если мы сейчас не остановимся, через минуту сюда ворвется Сириус с проверкой «как там дети», и он найдет нас в позе, которую я не смогу объяснить даже своей феноменальной фантазией. Я сел рядом, запуская пальцы в волосы. Черт. Она была права. В «Норе» стены были тонкими, а родственники — слишком бдительными. — Прости, — я мотнул головой, пытаясь прийти в себя. — Я просто… когда ты так на меня смотришь, у меня мозг отключается. Элли рассмеялась — искренне, по-доброму, и прижалась лбом к моему плечу. — Идиот. Мой любимый очкастый идиот. Тебе восемнадцать, Поттер, а ты всё еще ведешься на мои провокации. Я обнял её за плечи, притягивая к себе. Мы просто сидели в темноте, слушая, как дом живет своей жизнью — где-то наверху скрипнула половица, в саду ухнула сова. — Знаешь, — тихо сказала она, водя пальцем по моей ладони. — Это был лучший день рождения. Даже несмотря на то, что ты весь вечер выглядел так, будто хочешь кого-то прирезать — Я просто… я очень тебя люблю, Элли. Даже когда ты невыносима — А когда я невыносима, ты любишь меня еще больше, признай это, — она укусила меня за плечо, не больно, но ощутимо. — И кстати… завтра утром ты всё еще мой «помощник». И я хочу, чтобы ты приготовил мне завтрак без магии. Руками, Поттер. Настоящими руками. Я улыбнулся в темноте, чувствуя, как напряжение окончательно уходит, сменяясь чем-то очень теплым и правильным. — Ладно. Но если я сожгу яичницу — виновата будешь ты. *От лица Элли* Утро в «Норе» началось с того, что Гарри, ворча что-то про «ручной труд» и «отсутствие магии», уполз на кухню сражаться со сковородками. Я же, лениво потянувшись, решила, что имениннице (пусть уже и вчерашней) позволительно еще десять минут поваляться. Я свесила руку с кровати и мои пальцы наткнулись на его дорожный чемодан, который он в спешке забыл задвинуть под кровать. Крышка была неплотно прикрыта. — Посмотрим, что наш герой прячет от общественности, — пробормотала я, подмигнув самой себе. Я не собиралась шпионить (ну, почти), но на самом верху, под мантией-невидимкой, лежал какой-то странный сверток. Я вытянула его и замерла. В руках у меня была пара старых, застиранных до дыр носков с нелепыми ярко-рыжими дракончиками, которые пускали из ноздрей крошечные искры, если их потереть. Моё сердце пропустило удар. Второй курс. Я тогда только-только перестала называть его «очкастым выскочкой» и решила, что этот парень заслуживает нормального подарка, а не только моих подколок. Они были ему малы еще на четвертом курсе, я точно знаю! — Ты всё еще их хранишь? — прошептала я, проводя пальцем по вышивке. В дверях послышался шорох. Гарри стоял на пороге с тарелкой, на которой сиротливо лежали два подгоревших тоста. Он замер, увидев носки в моих руках, и его лицо мгновенно приобрело цвет волос Рона. — Элли! Ты... ты что там забыла? — он попытался поставить тарелку на тумбочку, но промахнулся, и тосты подозрительно звякнули о дерево. — Гарри Джеймс Поттер, — я подняла носки вверх, как трофей. — Объяснись. Им лет 6. Они пахнут старым сундуком и налезли бы сейчас разве что на Добби. Почему они лежат в твоем основном чемодане рядом с картой Мародеров? Он зашел в комнату и сел на край кровати, усиленно разглядывая свои босые ноги. — Ну... они приносят удачу, — буркнул он, не поднимая глаз. — Я брал их с собой на Турнир. И в Министерство. Я почувствовала, как к горлу подступил комок. Этот парень, который сражался с василиском и смотрел в глаза самой смерти, таскал с собой мои дурацкие носки с драконами как самый ценный артефакт. — Ты невыносимый романтик, Поттер, — я отбросила носки и буквально повалила его на подушки, усаживаясь сверху. — И почему ты никогда об этом не говорил? Ты же знаешь, я бы издевалась над тобой еще неделю! — Именно поэтому и не говорил, — он хмыкнул, осторожно обхватывая меня за талию. — Но если серьезно... это была первая вещь, которую ты мне подарила просто так. Я посмотрела в его глаза — честные, теплые и такие влюбленные, что мне захотелось ударить его и поцеловать одновременно. — Ты мне всегда нравился, идиот, — я наклонилась и коротко коснулась его губ. — Просто признать это было сложнее, чем выучить заклинание Патронуса. Я взяла один тост с тарелки и откусила кусок. — Кхм... Поттер, они каменные. Ты ими собирался отбиваться от Пожирателей? — Я старался! — возмутился он, пытаясь отобрать у меня «завтрак». — Ты сама сказала — без магии! *** Солнце в Оттери-Сент-Кэтчоул сегодня решило выжать из нас все соки, но мне было плевать. На мне был легкий сарафан, в волосах — запутавшийся теплый ветер, а в руке — горячая ладонь Гарри. Мы шли по узкой пыльной тропинке, ведущей прочь от «Норы», мимо живых изгородей, за которыми маглы стригли свои газоны, даже не подозревая, что мимо них проходит парень, спасший их мир несколько раз. — Поттер, ты идешь слишком быстро, — проворчала я, специально притормаживая. — Я напомню: ты обещал носить меня на руках. Пока что я вижу только активную спортивную ходьбу. Гарри остановился, обернулся и посмотрел на меня с той самой полуулыбкой, от которой у меня внутри всё превращалось в сахарную вату. Он не стал спорить. Просто подошел, обхватил меня за талию и легко, будто я весила не больше снитча, поднял в воздух — Так лучше, принцесса Стоунверд? — хмыкнул он, прижимая меня к себе. — Намного, — я обхватила его шею руками, чувствуя кожей его участившийся пульс. — Но учти, если ты меня уронишь в эти колючие кусты, я превращу твои очки в два чайных блюдца. Мы забрели в небольшую рощицу на окраине деревни. Там было прохладно, пахло прелой травой и речной водой. Гарри осторожно опустил меня на землю, но руки не убрал. Он прислонил меня к стволу старого дуба, загораживая собой весь остальной мир. Его пальцы медленно заправили выбившийся локон мне за ухо, и этот жест был в тысячу раз интимнее, чем любой разговор. — Ты сегодня какая-то... тихая, — прошептал он, склоняясь к моему лицу. — Просто думаю о том, какой ты дурак, Гарри, — выдохнула я, глядя в его зеленые глаза. — Хранить те носки... Это же надо было додуматься. — Я просто храню всё, что напоминает мне о тебе, — он коснулся своим носом моего. Я не выдержала и поцеловала его. Это было мягко, со вкусом лета и какой-то щемящей нежности. Мои пальцы запутались в его растрепанных волосах, пытаясь пригладить их, хотя это было бесполезно. Гарри ответил на поцелуй глухим стоном, притягивая меня за талию так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела. Мы гуляли по деревне часа три. Зашли в крошечную лавочку, где Гарри купил мне мороженое (магловское, клубничное, которое таяло быстрее, чем я успевала его есть). Мы сидели на старой скамейке у реки, болтая ногами. — Смотри, — я указала на группу магловских подростков на другом берегу. — Они просто обсуждают музыку и спорят из-за великов. Такие беззаботные.. Гарри проследил за моим взглядом. Его лицо на мгновение стало серьезным, но потом он перевел взгляд на меня, и в глазах снова зажегся тот теплый свет. — У нас тоже так будет, Элли. Обещаю. Он вдруг потянулся ко мне и слизнул каплю мороженого с моего уголка губ. Я вздрогнула от неожиданности, а по спине пробежал табун мурашек. — Поттер! — возмутилась я, краснея. — Мы в общественном месте! — Маглы думают, что мы просто влюбленная парочка, — он беззастенчиво приобнял меня за плечи, целуя в висок. — Пусть смотрят. Мне плевать. Мы возвращались в «Нору» уже на закате. Небо окрасилось в невероятные розовые и оранжевые тона. Мы постоянно останавливались — то чтобы посмотреть на странное облако, то чтобы Гарри снова мог меня поцеловать, долго и тягуче, под сенью склонившихся ив. Каждый раз, когда его губы касались моих, я чувствовала, как во мне крепнет уверенность: что бы ни случилось дальше, я не отпущу эту руку. На подходе к саду «Норы», когда уже были видны огни в окнах кухни, Гарри вдруг резко остановил меня, развернул к себе и крепко обнял, уткнувшись лицом в мои волосы. — Спасибо, — прошептал он так тихо, что я едва услышала. — За что? — я прижалась к нему, слушая его сердце. — За то, что ты — это ты. За то, что с тобой я чувствую себя живым. Я улыбнулась, закрывая глаза. Мы не стали сразу заходить в дом, где уже звенели тарелки и раздавался зычный голос Молли, созывающей всех к ужину. Вместо этого я потянула Гарри за руку к старой пристройке. — Элли, ты куда? Ужин же... — начал было он, но я приложила палец к его губам, заставляя замолчать. — Ужин подождет, Поттер. У нас есть дела поважнее. Я ловко вскарабкалась по лестнице на пологую часть крыши «Норы» — наше секретное место, где небо казалось ближе, а мир — тише. Гарри поднялся следом, двигаясь с грацией ловца, и присел рядом на теплую черепицу. Я с торжествующим видом запустила руку в глубокий карман сарафана и выудила оттуда две запотевшие бутылки сливочного пива. Я припрятала их еще днем, наложив легкие чары охлаждения. — Стоунверд, ты серьезно? — Гарри выгнул бровь, и в его голосе прорезались те самые «правильные» нотки, которые меня всегда и бесили, и забавляли одновременно. — Молли голову нам оторвет. И вообще, ты же знаешь, я не в восторге, когда ты... — Ой, зануда! — я шутливо закатила глаза, придвигаясь к нему вплотную. — Мне восемнадцать. Помнишь? Я взрослая, самостоятельная. К тому же, это всего лишь пиво, а не яд василиска. Он открыл рот, чтобы выдать очередную порцию нотаций, но я не дала ему закончить. Я отставила бутылки в сторону и обвила его шею руками. Мои пальцы медленно заскользили по его затылку, зарываясь в жесткие, вечно спутанные пряди волос. — Гарри... — прошептала я ему прямо в губы, чувствуя, как он замирает. — Перестань быть таким правильным. Хотя бы на десять минут. Просто побудь со мной здесь. Я подалась вперед, едва касаясь его губ своими — дразняще, невесомо, заставляя его самого потянуться за продолжением. Я чувствовала, как его сопротивление тает, как сахар в горячем чае. Его руки, до этого лежавшие на коленях, медленно поднялись и легли мне на талию. Большие пальцы начали вычерчивать круги на моей коже, и от этого прикосновения по телу пробежала электрическая искра. Когда я наконец поцеловала его по-настоящему — глубоко и томительно — Гарри сдался окончательно. Он притянул меня к себе, сминая пальцами ткань моего сарафана, и ответил на поцелуй с такой жаждой, будто я была его единственным спасением. Я отстранилась всего на пару сантиметров, тяжело дыша и глядя в его потемневшие — Ну что, всё еще против? Гарри хрипло рассмеялся, качая головой. Он взял одну из бутылок, ловко откупорил её заклинанием без палочки (читер!) и протянул мне. — Ты невозможная, Элли. Манипуляторша и лиса. — Твой любимый лисенок, — поправила я, забирая пиво и делая глоток прохладной, карамельной жидкости. Мы сидели на крыше, прижавшись плечом к плечу. Гарри переплел свои пальцы с моими, и я чувствовала тепло его ладони, его спокойное дыхание и то, как мир вокруг нас замирает. Звезды над «Норой» начали прорезаться сквозь сумерки, а внизу, в доме, кипела жизнь, до которой нам сейчас не было никакого дела. Мы пили это пиво, смеялись над какой-то глупостью и периодически прерывались на долгие, ленивые поцелуи, которые кружили голову сильнее любого алкоголя. — Знаешь, — прошептал Гарри, притягивая меня к своему плечу. — Если ты будешь так уговаривать меня каждый раз, я боюсь, что скоро стану самым покладистым парнем в истории Хогвартса. — Не обольщайся, Поттер, — я прикусила его за ухо и хитро улыбнулась. — Я найду, к чему еще придраться. Завтра. А пока... просто смотри на звезды. *От лица Гарри* Голова немного гудела от сливочного пива и ночных разговоров, но тяжесть на моем плече была самой приятной ношей в мире. Элли спала, уткнувшись носом в мою шею. Под мантией-невидимкой, которой я укрыл нас еще ночью, было жарко и пахло её духами — смесью карамели и ванили, я начал замечать что этот запах для меня уже как наркотик — Эй, именинница... — прошептал я, осторожно касаясь её щеки. — Нас сейчас Артур в окно увидит, и тогда оправдание про «застрявшую нитку» уже точно не прокатит. Элли что-то недовольно промычала, не открывая глаз. Вместо того чтобы проснуться, она, как маленькая сонная пандочка, обхватила меня руками и ногами, намертво вцепившись в мою футболку. Её пальцы сжали ткань, а голова поудобнее устроилась у меня на ключице — Еще пять минут, Поттер... — пробормотала она так мило и невнятно, что у меня внутри всё просто перевернулось от нежности. — Ты теплый... и пахнешь вкусно... не уходи... Я замер, боясь пошевелиться. Моя любовь к ней в такие секунды становилась просто невыносимой, колючей, заставляя сердце биться где-то в горле. — Ладно, горе моё, — вздохнул я, аккуратно приподнимаясь. — Раз ты решила работать рюкзаком, придется тебя транспортировать. Я перехватил её поудобнее, придерживая под бедра. Она даже не подумала отцепиться — наоборот, только сильнее прижалась, продолжая бормотать что-то про «глупых дракончиков на носках» и «самый лучший вечер». Её горячее дыхание обжигало мне шею, и я чувствовал, как краснею, хотя нас никто не видел. Спускаться с крыши с «пандочкой» на спине, прикрываясь мантией-невидимкой — та еще задача. Я старался ступать как можно тише, молясь, чтобы ни одна половица не предала нас. — Поттер... ты колючий... — донеслось до моего уха сонный шепот. — Побрейся... или я тебя прокляну... Я едва сдержал смешок. Даже в полусне она оставалась собой. Я осторожно прокрался в нашу комнату, чувствуя, как её руки на моей шее постепенно расслабляются. Когда я наконец опустил её на кровать, она нехотя разжала объятия, но тут же перекатилась на мою половину подушки, забирая всё одеяло себе. Я стоял рядом, поправляя очки, и просто смотрел на неё. Растрепанная, сонная, абсолютно невозможная. В груди разливалось тепло, которое не давало мне злиться на её капризы. «Ну и что мне с тобой делать, Стоунверд?» — подумал я, улыбаясь самому себе. — «Наверное, просто носить на руках. До самого Рождества. И дольше». *От лица Элли* Проснуться в пустой постели в «Норе» — это всегда плохой знак. Солнечный луч издевательски щекотал нос, а подушка рядом с моей уже успела остыть. Никаких растрепанных черных волос, никаких очков на тумбочке. Только тишина, прерываемая далеким уханьем стрелок Артура. — Идиот, — пробурчала я, сползая с кровати. — Уверена, онн уже где-то в саду пытается приручить очередного садового гнома-убийцу или обсуждает с Роном планы по спасению мира, забыв про завтрак. На кухне тоже было подозрительно пусто. Только Молли оставила на столе тарелку с овсянкой, заботливо накрытую согревающими чарами. Я ела в полном одиночестве, и в голову лезли мысли одна страннее другой. Вчерашний вечер на крыше, поцелуи, его руки на моей талии… Мы вместе, нам по восемнадцать, но всё это ощущалось как какая-то бесконечная прелюдия. Вскоре в кухню впорхнули Джинни и Гермиона. Они выглядели подозрительно оживленными. — О, именинница воскресла! — подмигнула Джинни, усаживаясь напротив. — Где твой верный рыцарь? — Пропал без вести вместе с твоим братом, — фыркнула я. — Наверняка задумали очередную глупость. Разговор шел лениво, пока мы не переместились в комнату Джинни, заваленную вещами. И тут, как-то слишком плавно для моего неподготовленного сознания, тема перешла от квиддича к... «половому вопросу». — Слушайте, — Джинни вдруг стала серьезной, вертя в руках расческу. — Мы же взрослые. Вам уже по восемнадцать, мне почти... Вы вообще думали о этом? Ну, серьезно? Я почувствовала, как щеки начинают гореть. Поцелуи у пруда и обнимашки на крыше — это ведь не считается за «серьезно», верно? — Ну... — Гермиона замялась, глядя на свои колени. — Виктор... Крам. Он был очень настойчив. Он... ну, он трогал меня там. Я едва не подавилась воздухом. Святая Гермиона?! — А я переспала с Дином, — огорошила Джинни, пожимая плечами. — Еще в прошлом году. — И как?! — мы с Гермионой выдохнули это одновременно. — Больно? Ужасно? Как в книгах про любовь или как если тебя переехал гиппогриф? — Сначала странно, — Джинни задумалась. — Немного больно, да. Но потом... тепло. И ты чувствуешь, что этот человек — твой. Весь. Я слушала их и чувствовала себя полной лохушкой. Я — боевая Элизабет Стоунверд, которая не боится летать на метле в грозу, до сих пор только целовалась за сараем! Гарри смотрел на меня так, будто я — центр его вселенной, но дальше расстегнутого платья мы не заходили. А вдруг он думает, что я не готова? Или я сама торможу? «Всё, — решила я, сжимая кулаки. — Сегодня. Я готова». Остаток дня прошел в режиме спецоперации. Пока парни где-то пропадали, я оккупировала ванную. Душ, бесконечное бритье всего, до чего могла дотянуться (кажется, я содрала слой кожи на коленке, но это жертва во имя любви!), ароматные масла Молли, от которых я пахла как целая цветочная лавка. В чемодане нашлось то самое белье — черное, кружевное, которое я купила «на всякий случай» в Лондоне. Оно кололось, а застежка лифчика норовила впиться в ребра, но зеркало сказало, что я выгляжу... ну, почти как роковая женщина. Если не считать того, что я постоянно спотыкалась об подол халата. Гарри пришел к вечеру. Уставший, в пыльной футболке, с каким-то ошалелым взглядом. — Привет, Лисенок, — выдохнул он, заходя в комнату. — Мы там с Роном помогали Артуру в сарае, и... Я решила не давать ему договорить. Время для «соблазнения» пришло.Я прислонилась к дверному косяку, пытаясь изобразить томный взгляд, как в тех магловских фильмах, что показывала мне Гермиона. — Поттер... — промурлыкала я (как мне казалось), но голос сорвался на хрип. — Ты не хочешь... присесть? Я сделала шаг вперед, планируя грациозно опуститься на кровать, но наступила на собственный халат. Раздался треск. Я взмахнула руками, пытаясь поймать равновесие, и в итоге просто рухнула на Гарри, впечатав его в стену. — Элли? Ты в порядке? — Гарри испуганно подхватил меня за талию. — Ты... ты пахнешь так, будто упала в котел с розовым маслом. У тебя всё хорошо? — У меня всё отлично! — выкрикнула я, краснея до корней волос. — Просто... у меня тут лямка... застряла! Я картинно откинула халат, демонстрируя кружевное плечо, но вместо «рокового» эффекта лифчик предательски щелкнул — застежка, которую я мучила полчаса, всё-таки лопнула. — Ой, — пискнула я, прижимая руки к груди. Гарри замер. Он смотрел на меня, и в его глазах медленно начинало доходить осознание. Удивление сменилось чем-то очень теплым, а потом — едва сдерживаемым смехом. — Элли, — он мягко взял мои руки в свои, не давая мне окончательно сгореть от позора. — Ты... ты пыталась меня соблазнить? С помощью сломанного белья и запаха оранжереи? — Заткнись, Поттер! — я уткнулась лбом в его плечо. — Я просто хотела... я думала... Джинни сказала... — Мне плевать, что сказала Джинни, — прошептал он, и я почувствовала как его губы на своем виске. — Ты самая милая, нелепая и потрясающая девушка в мире. И если ты думаешь, что мне нужно это колючее кружево, чтобы хотеть быть с тобой... то ты совсем меня не знаешь. Он подхватил меня на руки (на этот раз без моих просьб!) и осторожно опустил на кровать. — Но за попытку — десять баллов Гриффиндору, — добавил он с той самой кривой ухмылкой. Вся моя спецоперация по «соблазнению» с треснувшим кружевом и запахом оранжереи потерпела крах, но, честно говоря, сейчас мне было на это плевать. — Уф... — Гарри снял очки и положил их на тумбочку, зажмурившись. — Артур сегодня решил, что гномы в саду устроили восстание. Мы с Роном три часа вылавливали их из пруда. Один вцепился мне в лодыжку, другой плюнул в ухо... Я чувствую себя так, будто меня пропустили через стиральную машину Артура. Он повернулся на бок, подкладывая руку под голову, и начал медленно, почти невесомо целовать моё лицо. Его губы коснулись моих век, переносицы, горячей щеки. Это было так просто и так правильно, что у меня внутри всё окончательно растаяло. — Бедный мой, — прошептала я, запуская пальцы в его растрепанные волосы. — Тяжело быть героем и садовником одновременно? — Невыносимо, — пробормотал он, уткнувшись носом в мою шею. — Всё болит. Спина, руки... Кажется, я стар для этих гномьих войн. Я почувствовала, как во мне снова проснулась та самая «лиса». Я приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз. Мой халат сполз с плеча (на этот раз удачно!), и я прикусила губу, стараясь сделать взгляд максимально многозначительным. — А может... — я провела кончиками пальцев по его плечу, спускаясь ниже к ключицам. — Я тебя... расслаблю? У меня есть пара идей, Поттер. Гарри открыл один глаз, и в его взгляде мелькнула гремучая смесь удивления и смеха. Он протянул руку и легонько, по-хозяйски, ущипнул меня за нос. — Стоунверд, ты просто бесстыдница, — хмыкнул он, притягивая меня к себе за талию. — Только что чуть не разнесла комнату своим халатом, а теперь снова в атаку? Тебе восемнадцать всего сутки, а ты уже портишь невинного мальчика. — Ой, кто бы говорил про невинность! — я рассмеялась, пытаясь вывернуться, но он только крепче прижал меня к себе. — Я просто проявляю инициативу! Джинни бы мной гордилась... Я уже потянулась к его губам, решив, что пора переходить от слов к делу, и Гарри явно был не против — его рука переместилась на затылок, притягивая меня ближе... БАМ! БАМ! БАМ! Дверь в комнату сотряслась от такого грохота, будто в неё ломился тролль. — ГАРРИ! — заорал Рон с той стороны, даже не пытаясь понизить голос. — Ты здесь?! Слушай, я не могу найти свои парадные носки! Те, с золотыми снитчами! Упырь их спер или ты их взял «удачу ловить»?! Гарри! Открой, это срочно, мне завтра в деревню не в чем идти! Я отпрянула от Гарри так резко, что едва не свалилась с кровати. — Клянусь бородой Мерлина, я его убью, — прошипела я, поправляя халат и лихорадочно пытаясь спрятать лопнувшую лямку. — Я превращу его в садового гнома и лично заброшу в пруд! Гарри лежал на спине, закрыв лицо руками. Его плечи мелко подрагивали от сдавленного смеха — Ну чего ты молчишь?! — продолжал бесноваться Рон, дергая ручку (спасибо Сириусу за привычку запираться!). — Я же слышу, что вы там шепчетесь! Стоунверд, отдай моего друга, мне нужны носки! — Иди к черту, Уизли! — крикнула я, швыряя в дверь подушку. — Твои носки ушли жить к паукам в лес! Оставь нас в покое! Гарри наконец сел, вытирая слезы от смеха, и посмотрел на меня. Весь интимный настрой улетучился, сменившись привычным хаосом «Норы». — Похоже, — выдохнул он, потягиваясь, — расслабление откладывается. Пойду спасать его от носочного кризиса, пока он не выломал дверь. Он чмокнул меня в лоб и направился к выходу, а я осталась сидеть на кровати, глядя на свое кружевное белье Слава Мерлину, Рон наконец-то убрался восвояси, унося свои несчастные носки и уверенность в том, что мы с Гарри просто «странно шептались». В коридоре хлопнула дверь, и в «Норе» воцарилась та самая звенящая ночная тишина, когда каждый скрип половицы кажется оглушительным. Гарри вернулся в комнату через полчаса. Он выглядел выжатым как лимон, но стоило ему увидеть меня — всё еще взъерошенную, в том самом злосчастном халате, — как его губы сами собой расплылись в усталой, но нежной улыбке. Он молча скинул ботинки и нырнул ко мне под одеяло. — Миссия выполнена, — выдохнул он, притягивая меня к себе. — Носки найдены под кроватью упыря. Рон счастлив. Можно я просто полежу и подышу тобой? Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая рожной запах — Ты неисправим, Поттер. Твой лучший друг — ходячая катастрофа. Мы лежали в темноте, переплетясь ногами, и это было так... правильно. Но Гарри, видимо, решил, что раз уж мы затронули «взрослую» тему, отступать поздно. Он приподнялся на локте, и я почувствовала его внимательный взгляд даже в полумраке. — Элли... — начал он, и в его голосе прорезались те самые «интересные» нотки, от которых у меня потяжелело внизу живота. — А то, что ты сегодня... ну, пыталась сделать. Ты правда об этом думала? Серьезно? Я почувствовала, как лицо мгновенно вспыхнуло. — Поттер, замолчи, — пробормотала я, пытаясь натянуть одеяло до самых ушей. — Нет, мне правда интересно, — он не отставал, его пальцы начали лениво вычерчивать узоры на моем плече, спускаясь к ключицам. — Ты... ты боишься? Ну, того, что Джинни рассказывала? Или ты просто решила, что раз тебе восемнадцать, то пора ставить галочку в списке дел? — О боже, Гарри! — я со стоном зарылась лицом в подушку, чувствуя себя максимально незащищенной. — Перестань! Это не список дел! Я просто... я просто хотела быть к тебе ближе. Понимаешь? Совсем близко. — Совсем-совсем? — прошептал он прямо мне в ухо, отчего по телу пробежал мощный электрический разряд. — И ты готова к тому, что это... ну, не всегда как в романах? Что это может быть неловко? Или что я могу случайно превратить нас обоих в чайники от волнения? Я резко отвернулась от него к стене, сворачиваясь калачиком. — Поттер, ты невыносим! Ты портишь весь момент своими техническими вопросами! Я слышала, как он тихо рассмеялся сзади. Его рука легла мне на талию, притягивая мою спину к его груди. — Лисенок, посмотри на меня, — попросил он, и в его голосе уже не было смеха. Только какая-то щемящая серьезность. Я нехотя повернула голову. Гарри смотрел на меня так, будто я была величайшим сокровищем во всей магической Британии. — Я просто хочу, чтобы ты знала... Я не тороплюсь. У нас есть всё время мира, даже если кажется, что его нет. И когда это случится... я хочу, чтобы ты не думала о том, что делаешь что то не так. Понимаешь? Я шмыгнула носом, чувствуя, как вся моя боевая броня окончательно осыпалась. Я развернулась к нему и уткнулась лбом в его подбородок. — Понимаю. Но ты всё равно идиот, раз заговорил об этом сейчас. — Твой идиот, — подтвердил он, целуя меня в макушку. Мы пролежали так до самого рассвета, тихо переговариваясь о каких-то глупостях, о будущем, которое пугало и манило одновременно. *** На следующее утро «Нора» буквально дрожала от избытка энергии. После вчерашних откровений и полуночных разговоров «по душам» мне нужно было срочно куда-то деть этот заряд электричества, бегающий по венам. Просто сидеть и жевать тосты? Ну уж нет. — Поттер, на выход! — хлопнула ладонью по столу, едва он успел допить свой чай. — Живо. Палочку в зубы и в сад. Мне нужно выпустить пар, а ты — идеальная мишень. Гарри только усмехнулся, вытирая губы салфеткой. — Ого, Лисенок сегодня в ударе? Смотри, как бы Гарри Поттер не отправил тебя в кусты первым же «Экспеллиармусом». Мы вышли в дальнюю часть сада, где яблони создавали естественную полосу препятствий, а гномы предусмотрительно попрятались в норы, чуя недоброе. Солнце слепило, и я щурилась, перехватывая палочку поудобнее. — На счет три? — встала в боевую стойку, чувствуя, как азарт вытесняет остатки сна. — Раз... два... три! — выкрикнул Гарри. — Экспеллиармус! — я выстрелила первой. Гарри лениво уклонился, даже не моргнув. Он двигался плавно, почти скучающе. Мы обменивались заклинаниями минут десять: вспышки красного и синего света рикошетили от деревьев, сбивая яблоки. Но чем дольше это продолжалось, тем сильнее я закипала. — Петрификус Тоталус! — я полоснула воздухом, и Гарри... он просто сделал полшага в сторону, хотя явно мог отразить заклинание щитом. Его палочка была опущена чуть ниже, чем нужно для настоящего боя. Я опустила руку, тяжело дыша. Гнев мгновенно вспыхнул во мне ярче любого «Инсендио». — Хватит! Поттер, это издевательство! Ты мне поддаешься! — Что? — Гарри остановился, картинно вскинув брови. — С чего ты взяла? Ты отлично атакуешь, Элли. Я едва успеваю уворачиваться. — Врешь и не краснеешь! — я пошла на него, выставив палочку вперед. — Ты двигаешься вполсилы. Ты не используешь невербальные, ты специально мажешь по левому плечу, потому что знаешь, что я там медленнее прикрываюсь! Ты что, думаешь, я маленькая девочка, которую нужно жалеть?! — Элли, я серьезно... — он попытался сделать невинное лицо, но его выдали глаза. В них плясали смешинки. — Не смей отрицать! — я ткнула его пальцем в грудь. — Ты Избранный, ты дуэлился с Темным Лордом, а сейчас стоишь тут и играешь со мной в поддавки, как с первокурсницей! Я хочу настоящего боя, Поттер! Ну же, напади на меня так, будто я Пожиратель! Гарри вздохнул, и его лицо мгновенно изменилось. Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию так, что между нами снова заискрило — и на этот раз не от магии. Он перехватил мою руку с палочкой, плавно заводя её мне за спину и прижимая меня к себе. — Если я буду драться с тобой как с Пожирателем, — прошептал он, обжигая дыханием мои губы, — я не смогу сделать вот так. Он резко дернул меня на себя, и мы оба повалились на мягкую, нагретую солнцем траву под старой яблоней. Я оказалась прижатой к земле его весом, а его палочка упиралась мне прямо в ребра. — Твоя взяла, — хмыкнул он, глядя мне в глаза. — Поддавался. Но только потому, что смотреть, как ты злишься и закусываешь губу перед атакой — моё любимое занятие. Это гораздо интереснее, чем побеждать в дуэли. — Ты невыносим, — выдохнула я, чувствуя, как гнев мгновенно переплавляется во что-то горячее и тягучее. Мои пальцы вцепились в его футболку. — И ты всё равно жулик. — Я не жулик, — он склонился ниже, едва касаясь моих губ своими. — Я просто ценю свои приоритеты. И сейчас мой приоритет — не твоя палочка, а ты сама. Бой был окончательно забыт. Я потянула его на себя за шею, впиваясь в его губы поцелуем, который был гораздо мощнее любого заклинания. Мы катались по траве, смеясь и путаясь в собственных руках, пока магия вокруг нас окончательно не превратилась в чистое, концентрированное желание. Я резко вывернулась, используя его же инерцию, и через секунду ситуация кардинально изменилась. Поттер, не ожидавший от меня такой прыти, оказался лопатками на мягкой траве, а я победно оседлала его бедра, прижимая его запястья к земле. — Попался, Избранный! — выдохнула я, чувствуя, как адреналин после дуэли смешивается с восторгом. Мои волосы растрепались, в них запуталась пара сухих травинок, но я чувствовала себя королевой мира. — Кто теперь проиграл? Кто теперь во власти «грозной Стоунверд»? Гарри даже не пытался сопротивляться. Он лежал, тяжело дыша, и смотрел на меня снизу вверх с такой нескрываемой нежностью и... чем-то еще, более темным и горячим, что у меня по спине пробежал электрический разряд. Его очки немного съехали, и я свободной рукой поправила их, задержав пальцы на его щеке. — Признаю полное и безоговорочное поражение, — хрипло произнес он. — Капитуляция по всем фронтам. Что потребует победительница? Я хитро прищурилась, наклоняясь к его лицу так низко, что наши кончики носов соприкоснулись. — Победительница требует награду, Поттер. И ты не отвертишься. Раз ты поддавался мне в бою, значит, сейчас будешь отрабатывать свою вину по моим правилам. — И какие же правила? — прошептал он, и его ладони, которые я уже не прижимала к земле, медленно поднялись и легли мне на талию, притягивая еще плотнее. — Правило первое: ты не споришь, — я коснулась его губ своими, едва ощутимо, дразня. — Правило второе: ты делаешь всё, чтобы я забыла, как меня зовут. И правило третье... Я не договорила, потому что Гарри сам сократил это ничтожное расстояние между нами. Он впился в мои губы поцелуем, который был гораздо мощнее любого «Бомбарда». Это было жадно, требовательно и так правильно, что в голове окончательно помутилось. Его руки под моим сарафаном обжигали кожу, а трава под нами приятно холодила тело, создавая контраст с тем жаром, который вспыхнул между нами. Я чувствовала каждое его движение, каждую мышцу его тела, и понимала, что эта «награда» — именно то, чего я хотела все эти восемнадцать лет. — Поттер... — выдохнула я ему в губы, когда мы на секунду оторвались друг от друга за глотком воздуха. Он лишь крепче прижал меня к себе, и я поняла, что эта дуэль была лучшим началом моего первого взрослого дня. Гулкий звон колокольчика Молли прорезал тишину сада, как заклинание «Сонорус». Мы оба подскочили, будто нас ударило разрядом тока. — Обед! — выдохнул Гарри, лихорадочно поправляя очки. — Если мы не явимся через три минуты, Молли пришлет за нами поисковый отряд из близнецов. А это последнее, что нам нужно. Я попыталась встать, но запуталась в подоле сарафана и едва не шлепнулась обратно. — Поттер, посмотри на меня! Я же выгляжу так, будто сражалась с целым стадом нюхлеров в стоге сена! Гарри рассмеялся, но тут же стал серьезным. Он притянул меня к себе, разворачивая спиной. Его пальцы, теплые и удивительно бережные, начали быстро вытряхивать сухую траву и мелкие листики из моих волос. Прикосновения были мягкими, почти ласковыми — он не просто «чистил» меня, он будто запоминал каждый изгиб моей шеи, каждую прядь. По телу снова пробежала волна мурашек, на этот раз уютная и тягучая. — Тише, Лисенок, не дергайся, — прошептал он, аккуратно расправляя смятую лямку моего сарафана. Его ладонь на секунду задержалась на моем плече, и я почувствовала, как он легонько сжал его, словно не хотел отпускать. Я быстро пригладила волосы, пытаясь придать лицу максимально невинное выражение. Гарри тем временем стряхнул пыль со своих коленей. Мы выглядели... ну, почти прилично. Если не считать того, что мои губы горели, а глаза подозрительно блестели. Мы уже двинулись в сторону «Норы», и я собиралась спросить, не видно ли на моем лице следов его недавнего «нападения», как вдруг Гарри резко притормозил. Он дождался, пока я поравняюсь с ним, и, не глядя на меня, наклонился к самому моему уху. — Знаешь, — его голос стал непривычно низким, с хрипотцой, от которой у меня подгибались колени, — на траве было неплохо. Но в следующий раз я позабочусь о том, чтобы нас не прерывали никакие колокольчики. И тогда поддаваться буду уже не я, а ты. Я замерла на месте, чувствуя, как краска заливает лицо до самых корней волос. Поттер! Этот наглец даже не обернулся — он просто засунул руки в карманы и как ни в чем не бывало зашагал к крыльцу, насвистывая какой-то мотивчик. — Несносный идиот! — крикнула я ему вдогонку, хотя в глубине души уже знала, что этот «следующий раз» я буду ждать сильнее, чем свой следующий день рождения. На кухне Молли уже расставляла тарелки с дымящимся рагу. Сириус сидел во главе стола и, едва мы переступили порог, подозрительно прищурился, переводя взгляд с моей растрепанной косы на подозрительно довольную физиономию Гарри — Свежий воздух творит чудеса, не так ли? — хмыкнул он, пряча ухмылку в кружке с чаем. — Гарри, у тебя... э-э... листочек за ухом застрял. Видимо, дуэль была крайне контактной. Обед в «Норе» превратился для меня в настоящее испытание на выживание. Каждый раз, когда я ловила на себе смешливый взгляд Сириуса или видела, как Гарри с абсолютно невозмутимым видом уплетает рагу, у меня в ушах снова звучал его хриплый шепот из сада.  «Поддаваться буду уже не я, а ты». Мои щеки горели, и я усиленно ковыряла вилкой в тарелке, чувствуя, как внутри всё сжимается от сладкого, пугающего предвкушения. Я ведь знала, что ночью мы снова окажемся в одной комнате. И на этот раз никаких носков Рона или колокольчиков Молли.«Он точно будет приставать, — панически пронеслось в голове, и сердце сделало кульбит. — То есть... я надеюсь, что будет. Но что, если я опять всё испорчу? Или он решит, что я еще «маленькая»?» В какой-то момент Молли подошла к столу с огромным чайником, и я, сама не зная почему, решила пойти в атаку. Наверное, чтобы просто сбить градус собственного напряжения. — Мам, — я подняла глаза, стараясь придать голосу максимально ворчливый тон, — а когда Гарри уже официально съедет из моей комнаты? Плесень у Рона наверняка уже сама испугалась его храпа и самоликвидировалась. Мне нужно личное пространство! За столом на секунду воцарилась тишина. Гарри замер с куском хлеба в руке, медленно повернув голову в мою сторону. В его зеленых глазах промелькнуло что-то среднее между вызовом и забавой. — Ох, дорогая, — Молли всплеснула руками, — Артур говорит, что там всё еще сыро. К тому же, Билл и Флёр приедут на днях, мест совсем не будет. Тебе что, Гарри так сильно мешает? — Он... он невыносим! — я ткнула вилкой в сторону Поттера, стараясь не смотреть на его довольную ухмылку. — Он занимает всё зеркало своими очками и вечно бросает свои мантии где попало! И вообще, он наглый! — Наглый? — переспросил Сириус, едва сдерживая хохот. — Гарри, неужели ты обижаешь нашу именинницу? А я-то думал, вы там в саду практикуете защитные заклинания. — Мы практиковали... контактный бой, Сириус, — невозмутимо отозвался Гарри, не сводя с меня глаз. — Элли считает, что я ей поддаюсь. Видимо, ночью мне придется доказать ей обратное. Я едва не подавилась чаем. Молли, к счастью, отвлеклась на Фреда, который пытался превратить ложку в канарейку, и не услышала двойного смысла. Но я-то слышала! — Поттер, ты... ты просто... — я задохнулась от возмущения, которое на 90% состояло из желания прямо сейчас затащить его обратно в сад. — Просто твой сосед по комнате, Лисенок, — спокойно закончил он, и под столом его колено как бы невзначай прижалось к моему. Я почувствовала, как по ногам пробежал жар. И вместо того, чтобы хотеть его выселить, я только сильнее хотела, чтобы солнце поскорее село. *** Обед закончился моим полным тактическим поражением. Вместо того чтобы выселить Поттера, я добилась только того, что Сириус теперь хихикает в кулак, а сам Гарри смотрит на меня так, будто я — вкуснейший десерт от Молли Уизли. Как только представилась возможность, я схватила Джинни за руку и уволокла её наверх. Мне срочно нужен был военный совет. — Так, слушай сюда, — я заперла дверь нашей комнаты и заметалась по ковру. — Он сегодня в саду… он такое мне на ухо шепнул! Что поддаваться буду я! И что колокольчиков больше не будет! Ты понимаешь, на что этот очкастый наглец намекает?! Джинни с размаху плюхнулась на мою кровать, закинув ноги на спинку. — Элли, расслабься. Он намекает на то, что ты его довела своими короткими шортами и вечными придирками. Поттер — кремень, конечно, но даже у кремня есть предел прочности. — Я боюсь! — выпалила я, останавливаясь перед зеркалом. — То есть… я этого хочу, Мерлин, я этого просто жажду! Но я боюсь, что опять буду выглядеть как неуклюжий горный тролль. Помнишь вчерашний халат? Это же был позор национального масштаба! — Спокойно, — Джинни вскочила и начала рыться в моем чемодане. — Вчера ты слишком старалась. Тебе нужно что-то… «ой, я просто надела первое, что попалось под руку, и случайно выгляжу как богиня». Мы перерыли всё. На кровать полетели футболки, майки и те самые кружевные кошмары, которые я решила спрятать подальше после вчерашнего фиаско. — Вот! — Джинни выудила тонкую белую майку на бретельках и короткие шелковые шорты темно-синего цвета. — Это идеально. Просто, удобно, но… — она многозначительно приподняла брови, — бретелька будет постоянно спадать. Это классика, Элли. Я примерила наряд. Ткань приятно холодила кожу, а в зеркале я видела, что выгляжу… ну, вполне себе ничего. Не так нелепо, как в черном кружеве, но гораздо опаснее для психики Гарри. — Так, — я пригладила волосы. — А если он просто ляжет спать? Если он решит, что я правда хочу, чтобы он съехал? — После того, как он прижимал тебя в саду к яблоне? — Джинни закатила глаза, направляясь к выходу. — Стоунверд, ты иногда такая умная, что даже глупая. Он не ляжет спать. Он будет ждать твоего первого хода. Или сделает его сам. Главное — не паникуй и не пытайся изображать роковую женщину. Просто будь моей любимой стервочкой) Когда она ушла, я осталась одна в тишине комнаты. Вечер неумолимо приближался. Я слышала, как внизу Гарри о чем-то спорит с Роном, и каждый звук его голоса отзывался во мне мелкой дрожью. Я почистила зубы три раза. Проверила, достаточно ли гладкие у меня ноги. И, наконец, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, я забралась под одеяло, оставив гореть только одну маленькую лампу на тумбочке. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всей «Норе». Шаги на лестнице. Скрип двери. Гарри зашел в комнату. Он выглядел уставшим, волосы — еще больший беспорядок, чем обычно. Он молча закрыл дверь и… я услышала отчетливый щелчок замка. Мой пульс пробил потолок. — Всё еще хочешь, чтобы я съехал? — тихо спросил он, не оборачиваясь, снимая футболку через голову Я сглотнула, вцепляясь пальцами в край одеяла. Гарри медленно обошел кровать и сел на край. Матрас прогнулся под его весом, и я невольно скатилась чуть ближе к нему. Он не стал набрасываться на меня, не стал продолжать тот дерзкий тон из сада. Вместо этого он просто протянул руку и коснулся моих волос, осторожно заправляя выбившийся локон мне за ухо. — Значит, личное пространство, Стоунверд? — тихо спросил он. Его голос в полумраке комнаты звучал так глубоко, что у меня по позвоночнику пробежала теплая волна. — Мешаю тебе зеркало занимать? Я прикусила губу, чувствуя, как всё моё напускное возмущение рассыпается в пыль. Я нарочно чуть отодвинула край одеяла, выставляя свои идеально гладкие, ноги — те самые, над которыми я трудилась в ванной половину дня. Я мельком глянула на них, потом на него. Ну же, Поттер! Неужели ты смотришь только на мое лицо?! — Ты... ты невыносим, Поттер, — пробормотала я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Весь день ведешь себя так, будто ты тут главный. Гарри ничего не ответил. Его ладонь переместилась с моих волос на щеку, а большой палец начал медленно, почти невесомо поглаживать мою скулу. Я снова покосилась на свои ноги. Я даже чуть пошевелила пальцами, надеясь, что шелк шорт блеснет в свете лампы. Но Гарри, казалось, был заворожен моим лицом. Он продолжал гладить меня — по волосам, по шее, едва касаясь кончиками пальцев кожи, отчего я начала дышать через раз. — Я просто боялся, что ты правда хочешь, чтобы я ушел к Рону, — прошептал он, склоняясь ближе. — Весь вечер внизу я только об этом и думал. О том, что, может быть, я слишком сильно на тебя давлю. Я снова посмотрела на свои ноги, чувствуя себя полной дурой. Неужели зря брила?! Неужели он вообще ничего не видит за своими дурацкими линзами? Я уже хотела было выдать какую-нибудь колкость, чтобы скрыть обиду, но тут его рука, которая до этого гладила мои волосы, медленно скользнула вниз. Его пальцы на секунду замерли на моем плече, поправляя ту самую «случайную» бретельку майки, а потом... О Мерлин. Его ладонь накрыла мое колено. Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом пустилось вскачь, как бешеный кентавр. — Знаешь, Элли... — его голос стал совсем хриплым, и я наконец-то рискнула поднять на него глаза. Взгляд Гарри был прикован к моим ногам. Он смотрел на них так, будто видел величайшее чудо магии, и я внезапно поняла — он заметил всё. С самой первой секунды. Он просто издевался надо мной, выжидая, пока я сама начну сходить с ума от его нежности. — Я заметил, — выдохнул он, и его ладонь начала медленно подниматься выше по моему бедру, сжимая шелковую ткань шорт. — Еще когда ты только залезла под одеяло. Ты думала, я слепой, а Лисенок? Я спрятала лицо в подушку, чувствуя, как горю со стыда и восторга одновременно. — Поттер, я тебя ненавижу... — пробормотала я в перья. — Врешь, — хмыкнул он, и я почувствовала, как он навис надо мной, обдавая своим жаром. Когда Гарри резко отбросил подушку, которой я пыталась отгородиться от собственного смущения, мир вокруг перестал существовать. Остался только он — его горячее дыхание, его расширенные зрачки и невыносимый жар, исходящий от его тела. — Хватит прятаться, Элли, — прошептал он, и в его голосе было столько подавленного желания, что у меня перехватило дыхание. Его губы накрыли мои — сначала осторожно, почти спрашивая разрешения, но уже через секунду поцелуй стал глубоким, властным. Я застонала в его губы, запуская пальцы в его жесткие волосы, притягивая его к себе так сильно, как только могла. Моя майка на тонких бретельках казалась сейчас лишней преградой. Ладонь Гарри, до этого покоившаяся на моем колене, начала медленно подниматься вверх. Я чувствовала каждое мимолетное касание его пальцев к моей коже — это было похоже на пытку и высшее наслаждение одновременно. Шелковые шорты едва ощутимо шуршали под его рукой. Когда его пальцы коснулись края ткани, я вздрогнула, выгибаясь навстречу его ласке. — Гарри... — выдохнула я, когда его губы переместились к моей шее, оставляя там дорожку из обжигающих поцелуев. Я чувствовала себя такой уязвимой и такой сильной одновременно. Мой невыносимый Поттер, мой герой, мой «раб»... сейчас он был просто мужчиной, который заставлял моё тело плавиться. Его рука продолжала своё неспешное восхождение, поглаживая внутреннюю сторону бедра, и я готова была умолять его не останавливаться. *От лица Гарри* Мерлин, я едва держался. Весь этот вечер я чувствовал себя так, будто иду по краю бездны. Когда она выставила эти свои идеально гладкие ноги, когда кусала губу и смотрела на меня своими вызывающими глазами — я думал, что просто сгорю на месте от этого внутреннего пожара. Она думала, я не замечаю? Да я видел каждое её движение, каждый вздох! Я специально продолжал гладить её по волосам, хотя мои руки так и чесались коснуться её по-настоящему. И вот сейчас, когда я наконец-то чувствую под пальцами бархат её кожи, я окончательно теряю контроль. Элизабет Стоунверд. Боевая, невыносимая, острая на язык Элли... сейчас она была такой мягкой и податливой в моих руках. Её губы на вкус были как клубничное мороженое и чистый соблазн. Когда я почувствовал, как её пальцы сжимают мои плечи, во мне что-то окончательно сломалось. Я сошел с ума. Черт возьми, я касаюсь её. По-настоящему. Я поднял руку выше, туда, где заканчивался шелк шорт и начиналась чистая магия её кожи. Каждое моё прикосновение было пропитано такой нежностью, что у меня самого щемило в груди. Я хотел запомнить каждую секунду: как она вздыхает, как дрожат её ресницы, как она откликается на мой поцелуй. Я снова накрыл её губы своими, чувствуя, как она подается вперед, полностью доверяя мне себя. Моя рука скользнула еще выше, к самому краю майки, и я почувствовал, как бешено колотится её сердце. Или это было моё? Я уже не понимал. Всё, что имело значение — это Элли, тишина «Норы» за дверью и этот момент, который мы ждали целую вечность. — Мх… Этот звук... этот короткий, приглушенный всхлип-стон, сорвавшийся с её губ, ударил по моим нервам сильнее, чем любое проклятие. В голове вспыхнуло ослепительно-белым. Я замер на долю секунды, чувствуя, как по венам разливается жидкий огонь. Черт возьми, она застонала от моих прикосновений. От того, как я касаюсь её кожи, как вдыхаю запах её волос. Я сходил с ума. Каждая клеточка моего тела кричала о том, что мне мало просто поцелуев. Мне было мало этой тонкой майки и шелковых шорт, которые казались сейчас броней, разделяющей нас. Элизабет Стоунверд — моя колючая, вечно спорящая, невероятная Элли — сейчас плавилась в моих руках, и это осознание пьянило сильнее самого крепкого огневиски. Я чувствовал, как бешено колотится её сердце под моими ладонями, и моё собственное отвечало ему таким же неистовым ритмом. В этот миг я готов был сжечь весь мир, лишь бы этот момент длился вечно. Ревность, которая душила меня, превратилась в жгучее, всепоглощающее чувство собственности. Она была моей. Здесь, в этой полумрачной комнате, не было ничего, — был только я и девушка, которая стала моим единственным смыслом. Моя рука, дрожа от переполняющего меня напряжения, скользнула по изгибу её бедра вверх. Я чувствовал гладкость её кожи, тепло, которое, казалось, шло из самой глубины её существа. Пальцы коснулись края шелковых шорт. Я заглянул ей в глаза — затуманенные, темные от желания, — и, не встретив сопротивления, медленно завел ладонь под ткань. Мерлин, она была такой нежной. Когда я коснулся её там, где кожа была особенно чувствительной, Элли снова выдохнула моё имя, и я почувствовал, как она подалась навстречу моей руке. В этот момент я окончательно перестал дышать. Весь мой мир сжался до этого прикосновения, до ощущения её близости и того доверия, которое она мне дарила. Я хотел запомнить каждое её движение, каждый вздох, каждую искру электричества, что пробегала между нами. Я снова накрыл её губы своими, заглушая её тихие стоны, и чувствовал, что еще секунда — и я просто потеряю связь с реальностью, растворяясь в ней окончательно. Когда моя ладонь наконец скользила под этот тонкий, влажный от жара шелк, я перестал дышать. Весь мир за пределами этой кровати перестал существовать. В голове пульсировало только одно имя: Элли. Она была такой горячей, такой нежной... Я чувствовал пальцами её дрожь, каждое судорожное движение её бедер под моей рукой. Когда мои пальцы коснулись её самой чувствительной кожи, Элли выгнулась в моих руках, и из её горла вырвался такой надрывный, сладкий стон, что у меня перед глазами поплыли кровавые круги. — Г-гарри... — выдохнула она, впиваясь ногтями в мои плечи. — О боже... ч-что ты... — Тсс... — я накрыл её губы своими, заглушая её призывный всхлип, но мой собственный голос сорвался на хриплый шепот. — Молчи... просто... чувствуй меня... Я медленно, мучительно неспешно продолжал ласкать её там, под тканью, чувствуя, как она становится всё более влажной и податливой. Моё собственное тело горело, мышцы сводило от невыносимого напряжения. Я сходил с ума от звуков, которые она издавала — этих рваных, невнятных стонов, которые она пыталась спрятать в моем плече. И тут... скрип. Громкий, отчетливый звук половицы прямо за дверью. — Гарри? Элли? Вы спите? — голос Сириуса прорезал тишину, как лезвие. — Слушайте, у меня тут идея насчет завтрашнего утра... Я замер. Мои пальцы всё еще были там, глубоко под её шортами, прижатые к её самому сокровенному месту. Сердце Элли колотилось о мою грудную клетку, как пойманная птица. Я видел её расширенные, затуманенные глаза — в них был дикий страх, смешанный с таким желанием, что я едва не застонал сам. — Г-гарри... — она едва слышно шепнула мне в губы, её тело мелко дрожало. — Он... он там... Я не убрал руку. Напротив, я сделал еще одно медленное, круговое движение пальцами, от которого Элли судорожно вздохнула, закусывая губу до крови, чтобы не вскрикнуть на весь дом. — С-сириус... — выдавил я, стараясь, чтобы мой голос звучал хоть каплю похоже на сонный, хотя он больше напоминал скрежет металла. — Мы... мы спим. Уходи... завтра... — О, — донеслось из-за двери. — Простите, ребята. Не хотел будить. Спите-спите. Шаги медленно начали удаляться, затихая в конце коридора. Я посмотрел на Элли. Она лежала подо мной — растрепанная, мокрая от пота и возбуждения, с губами, распухшими от поцелуев. Моя рука всё еще была там, внутри, и я чувствовал, как её тело пульсирует, требуя завершения. — Он ушел? — прошептала она, и в её глазах вспыхнул тот самый боевой огонек, смешанный с вызовом. — Ушел, — выдохнул я, притягивая её лицо к своему. — И теперь, Лисенок... тебе уже никто не поможет. Я снова накрыл её губы жадным поцелуем, и моя рука пришла в движение — теперь уже более быстрое, уверенное, доводящее нас обоих до края бездны. Я чувствовал, как пот катится по моему виску, но не мог пошевелиться. Внизу живота всё скрутило в такой тугой узел, что это приносило почти физическую боль. Я хотел её. Дико. До безумия. До того, что перед глазами плыли темные круги. Но я заставлял себя замереть. Терпеть. Я чувствовал, как сильно я... готов, и то, как тесно мне было в собственных джинсах, становилось настоящим испытанием для моего самообладания. Но я не мог торопиться. Не с ней. Не с лисеночком, которая сейчас лежала подо мной, такая беззащитная и такая... мокрая от этого невыносимого зноя «Норы» и нашей собственной страсти. — Г-гарри... — её голос сорвался на придушенный стон, когда мои пальцы снова пришли в движение под шелком её шорт. — Т-ты... я тебя... прибью... — Прибьешь, — выдохнул я ей в самые губы, обжигая их своим рваным дыханием. — Обязательно. Но позже. Я склонился к её уху, едва касаясь мочки зубами, и прошептал то, от чего она снова выгнулась, впиваясь ногтями в мои плечи. — Ты такая чувствительная, Лисенок... Тебе нравится, когда я делаю так? Или когда я... касаюсь тебя здесь? — П-поттер! — она попыталась возмутиться, но вместо гневной тирады из её горла вырвался долгий, дрожащий стон, который заставил меня на секунду зажмуриться, чтобы не потерять сознание от восторга. — Перестань... говорить это... О боже... — Ты такая красивая, когда стонешь моё имя, — продолжал я бредить, теряя связь с реальностью. — Я хочу слышать это всю ночь. Я хочу, чтобы ты знала, как сильно я схожу по тебе с ума. Я чувствовал, как она пульсирует под моими пальцами, как её тело становится всё более податливым, сдаваясь на милость моей ласке. Она хотела казаться сильной, хотела спорить, но её реакции выдавали её с головой. Каждое моё мимолетное движение доводило её до края. Я терпел. Моё тело ныло от напряжения, требуя разрядки, но видеть, как Элизабет Стоунверд — та самая неприступная и дерзкая Элли — плавится под моими руками, было высшим наслаждением. И мне этого хватало… Пока что) — Ну же, Лисенок... — прошептал я, ускоряя темп, чувствуя, как она достигает своего пика. — Отдайся мне. Прямо сейчас. Никакого Сириуса. Никакого завтра. Только ты и я. Я накрыл её губы жадным поцелуем, забирая её последний, самый громкий стон себе, когда она окончательно сорвалась в бездну. В этот момент я понял, что готов ждать сколько угодно, лишь бы видеть её такой — моей. Полностью и бесповоротно. *** Ночь выдалась для Гарри самым суровым испытанием на выдержку за всю его жизнь. Даже поединок с хвосторождой казался прогулкой в парке по сравнению с тем, как тяжело было лежать рядом с Элли, чувствуя её тепло, слыша её сонное сопение и пытаясь унять пульсирующую кровь. Внизу живота всё ныло, джинсы казались орудием пытки, но он стиснул зубы. Никогда, абсолютно никогда и никто не мог довести его до такого состояния. А она… она смогла просто напросто из за того что была рядом. Он смотрел в потолок, считая в уме до тысячи, пока наконец измождение не взяло верх над желанием.