Часть 101

Вечер в Гриффиндорской гостиной гудел, как разворошенный улей. Огромный камин полыхал, отбрасывая оранжевые блики на портреты и гобелены. Рон, забившись в угол дивана, взахлёб рассказывал первокурсникам о своих «героических» попытках спасти шоколадных лягушек в поезде, а Гермиона с усталым видом расставляла учебники, то и дело поглядывая на Рона с той самой странной полуулыбкой. Элли сидела в глубоком кресле, чувствуя себя удивительно отдохнувшей после сна на коленях Гарри. Она лениво перелистывала какой-то журнал, пока сам Поттер о чем-то негромко переговаривался с Невиллом у окна. Проходя мимо её кресла к лестнице в мужскую спальню, Гарри на мгновение задержался. Его рука как бы случайно скользнула по подлокотнику, и Элли почувствовала, как в её ладонь перекочевал маленький, туго свернутый кусочек пергамента. Она дождалась, пока Гарри скроется за поворотом лестницы, бросив на неё через плечо тот самый многозначительный взгляд «с чертиками», и развернула записку. «Кабинет старых рун на четвертом этаже. Заброшенный класс №402. Пароль для входа: "Лисёнок". Я буду ждать тебя через час. У нас остались незаконченные дела по твоим извинениям, Стоунверд. Не заставляй меня приходить за тобой в мантии-невидимке». Элли почувствовала, как внутри всё предательски дрогнуло, а щеки снова начали розоветь. «Наглец», — пронеслось в голове. Картинки из купе и ванной в Норе вспыхнули перед глазами с новой силой. Она сложила записку и решительно засунула её в карман мантии. — Ну уж нет, Поттер, — прошептала она самой себе, глядя на огонь в камине. — Ты думаешь, я вот так сразу побегу к тебе по первому зову? После того, как ты обманом затащил меня в купе? Обойдешься. Элли уютнее устроилась в кресле и демонстративно открыла учебник по Трансфигурации. — Я никуда не пойду. Пусть посидит там один в пыльном классе. Это будет моим уроком для него. Посмотрим, как заговорит наш Избранный, когда его проигнорируют. Она перевернула страницу, стараясь сосредоточиться на схемах превращения ежей в подушечки для иголок. Но строчки расплывались, а в голове набатом бил ритмичный стук колес поезда и шепот Гарри: «Я буду ждать тебя». — Ни-ку-да не пойду, — повторила она тверже, хотя её нога начала нетерпеливо постукивать в такт невидимым часам. Элли изо всех сил старалась сосредоточиться на схеме превращения ежа в игольницу, но иголки на картинке почему-то всё время складывались в очертания очков в круглой оправе. Она сердито захлопнула учебник, едва не прищемив пальцы. — Тяжело идет наука после каникул? — раздался рядом веселый голос. Джинни Уизли бесшумно опустилась на подлокотник её кресла, закинув ногу на ногу и хитро прищурившись. Она выглядела подозрительно осведомленной для человека, который только что пришел из спальни. — Просто учебник скучный, — буркнула Элли, стараясь не смотреть подруге в глаза. — Угу, конечно. А записка в твоем кармане, судя по всему, содержит очень важный конспект по теории магии? — Джинни кивнула на край пергамента, который предательски высунулся из кармана мантии Элли. — Слушай, я видела физиономию Гарри, когда он шел наверх. Он выглядел как человек, который либо собирается завоевать мир, либо… ну, ты сама знаешь. Элли хмыкнула, чувствуя, как уши начинают гореть. — Он слишком много о себе воображает, Уизли. Назначил мне «встречу» в заброшенном классе. Думает, я побегу к нему, роняя тапки? Обойдется. Я никуда не пойду. Джинни расхохоталась, привлекая внимание пары первокурсников — Ой, брось строить из себя недотрогу! Ты сидишь тут и сверлишь взглядом часы уже пятнадцать минут. Ты же сгоришь от любопытства раньше, чем дочитаешь до второй главы Макгонагалл. — Это принципиальный вопрос! — Элли вздернула подбородок. — Он должен понять, что я не его личный снитч, который можно поймать, когда захочется. — Ну-ну, — Джинни наклонилась к самому её уху. — Только учти: Гарри Поттер в режиме «я жду свою девушку в темном классе» — это очень опасное явление. Если ты не придешь, он либо разнесет этот класс от скуки, либо придет сюда и утащит тебя под мантией прямо на глазах у старост. Тебе оно надо? Элли прикусила губу. Слова Джинни попали в цель. Представить Гарри, который сидит там один в пыли и полумраке, перебирая в голове их моменты в поезде… это было слишком соблазнительно. — Ладно, — Элли резко встала, поправляя юбку. — Схожу. Но только для того, чтобы сказать ему в лицо, какой он придурок. — Конечно-конечно, — хмыкнула Джинни, провожая её взглядом. — Только мантию поправь, «принципиальная» ты наша. У тебя глаза светятся ярче, чем Люмос. Элли кралась по коридорам четвертого этажа, вздрагивая от каждого шороха. Сердце предательски ухало в ребра, а в голове набатом стучало: «Я пришла просто поругаться! Просто сказать, что он самовлюбленный олень!». Она остановилась перед дверью класса №402. Глубокий вдох. Выдох. — Лисёнок, — едва слышно прошептала она пароль, и замок мягко щелкнул. Элли толкнула дверь, ожидая увидеть пыльные стеллажи и паутину, но замерла на пороге. Класс преобразился. Гарри явно поработал заклинанием «Тергео» — ни пылинки. В воздухе плавали десятки крошечных магических огоньков, похожих на светлячков, наполняя комнату мягким золотистым светом. Пахло старой бумагой и… чем-то очень знакомым. Карамелью. — Ну привет, — раздался тихий голос Гарри. Он сидел на учительском столе, сложив руки на груди, и смотрел на неё с такой нежностью, что все заготовленные гневные речи Элли рассыпались в прах. — Поттер, ты… ты просто невыносим со своими фокусами, — выдохнула она, проходя вглубь комнаты. Но её взгляд упал на соседнюю парту, и слова застряли в горле. Гарри сдвинул два стола, наложив на них гору наколдованных подушек и мягкий плед, превратив учебную мебель в подобие уютного гнезда… или кровати. — Решил, что в спальнях слишком шумно? — Элли попыталась съязвить, но голос дрогнул. Она подошла ближе и заметила на краю «кровати» небольшую подозрительную упаковку. На ней красовалась надпись:  «Чай "Ночной охотник". Расслабляющий и очень… долгий эффект». Рядом лежала коробочка, подозрительно похожая на те, что маглы используют для… защиты. Элли замерла, её глаза округлились. Она медленно перевела взгляд на Гарри, который теперь стоял в двух шагах, едва сдерживая смех. — Гарри Поттер… — прошипела она, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска. — Ты… ты серьезно притащил сюда ЭТО? Ты решил, что после одного дня поцелуев я… я… Она схватила ближайшую подушку и со всей силы запустила в него. — Ты озабоченный придурок! Ты решил меня напоить этим «чаем» и… — Элли, стой! — Гарри поймал подушку, уже не скрывая громкого хохота. — Посмотри на упаковку внимательнее! Элли выхватила пачку «чая». На обороте мелким шрифтом, явно почерком Джорджа Уизли, было написано:  «Шуточный чай "Анти-Снитч". Состав: сушеная малина и 100% уверенности в своей неотразимости. Побочный эффект: Гриффиндорцы начинают верить, что они мачо». А внутри «подозрительной коробочки» оказались обычные шоколадные лягушки в очень странной обертке. — Ты… ты… — Элли замахнулась второй подушкой, чувствуя, как гнев смешивается с диким желанием рассмеяться. — Ты довел меня до инфаркта! — Зато ты пришла, — Гарри мгновенно оказался рядом — 1:1, Стоунверд. Теперь мы квиты за все сегодняшние обломы? Гарри поймал её за запястья, смеясь и уклоняясь от града ударов подушкой. Его глаза блестели от азарта — он обожал, когда в Элли просыпалась эта кошачья дерзость. Он резко притянул её к себе, пытаясь коснуться губами её разрумянившейся щеки, но она с возмущенным писком отвернулась. — Обойдешься, Поттер! — выпалила она, задыхаясь от смеха и напускного гнева. — После таких шуточек с «чаем» ты на карантине минимум до Рождества! Гарри замер, и его ухмылка из весёлой мгновенно превратилась в ту самую — обещающую, от которой у Элли по спине пробежал табун мурашек. Он медленно отпустил её руки и полез в карман брюк. — Значит, шуточки тебе не зашли? — прошептал он, вынимая маленькое квадратное саше. На этот раз это была не упаковка от близнецов Уизли. Это была настоящая, вполне себе магловская пачка, которую он явно раздобыл заранее. Элли замерла, её сердце пропустило удар. Гарри, не сводя с неё потемневшего взгляда, медленно поднес упаковку к губам. Он зацепил край зубами и с характерным треском надорвал фольгу, глядя на неё исподлобья. Это выглядело так вызывающе и сексуально, что у Элли пересохло в горле. В его жесте было столько уверенности и мужской силы, что всё её сопротивление на мгновение превратилось в кисель. Но Стоунверд не была бы собой, если бы сдалась так просто. — Ах ты… наглец! Самоуверенный олень! — закричала она, набрасываясь на него с кулаками. Она начала колотить его по плечам и груди, правда, удары были совсем не сильными — скорее ритмичными и полными смущения. — Ты всё распланировал! Ты специально меня заводил весь день, чтобы притащить в этот пыльный класс и… и… Гарри перехватил её за талию, не обращая внимания на «побои», и повалил на гору мягких подушек, которые он наколдовал на сдвинутых партах. Он навис сверху, удерживая её руки над головой, и теперь в его взгляде не осталось и тени шутки. Только бесконечная нежность, смешанная с тем самым голодом, который преследовал его с самого утра в Норе. — Да, — выдохнул он ей в самые губы. — Я всё распланировал. Потому что я больше не могу просто смотреть на тебя и делать вид, что мне достаточно поцелуя в щечку. Элли затихла под ним, чувствуя его тяжесть и то, как бешено колотится его сердце под ладонями. Её «гнев» окончательно испарился, уступая место сладкому трепету. — Поттер, — прошептала она, обвивая его шею ногами и притягивая ближе. — Если ты сейчас снова пошутишь… я тебя прокляну. — Обещаю, лисёночек, — хрипло отозвался он. — Сейчас будет совсем не до смеха. Гарри замер на мгновение, глядя на Элли сверху вниз. В его глазах полыхало такое откровенное, тёмное желание, что воздух в классе, казалось, начал вибрировать. Он медленно, не сводя с неё взгляда, достал из кармана ещё одну блестящую упаковку. Его пальцы действовали уверенно. Он прижал саше к губам и с сухим, резким треском надорвал фольгу зубами, прикусив при этом нижнюю губу. Этот жест был настолько порочным и сексуальным, что Элли почувствовала, как по спине пробежал электрический разряд, а колени окончательно превратились в вату. Гарри выглядел как хищник, который точно знает, что добыча поймана, и наслаждается каждой секундой её смущения. — Гарри… — выдохнула Элли, чувствуя, что её самообладание трещит по швам. Ей нужно было срочно переключить внимание, иначе она просто сгорит на этих подушках. — Подожди! Там… там еда! Она махнула рукой в сторону соседней парты, где стоял наколдованный поднос с сэндвичами и пирогами, принесенными, видимо, с праздничного пира. — Еда остывает, Поттер! — выпалила она, пытаясь придать голосу строгость. — Ты что, хочешь, чтобы мы ели холодные гренки? Гарри лишь низко, хрипло рассмеялся, подаваясь ещё ближе, так что его горячее дыхание коснулось её шеи. — Мне плевать на еду, Элли, — прошептал он, обжигая её кожу. — Я весь день был голоден только до одного… и это точно не сэндвичи. Он попытался снова поймать её губы, но Элли, собрав остатки воли в кулак, резко уперлась ладонями в его плечи и с силой оттолкнула его. — А мне не плевать! — заявила она, вскакивая с «кровати» и поправляя задранную футболку. — Я растущий организм, Поттер! Я не ела нормально с самого поезда из-за твоих… фокусов! Голодная женщина — это опасная женщина. Так что убери свои «игрушки» и иди кормить свою девушку. Гарри остался сидеть на подушках с самым нелепым и разочарованным выражением лица, которое только можно себе представить. Разорванная упаковка всё ещё была зажата в его пальцах, а волосы торчали во все стороны. — Ты издеваешься… — простонал он, роняя голову на руки. — Стоунверд, ты просто мастер обламывать великие моменты. — Ничего не знаю, — Элли уже деловито уселась за парту, пододвигая к себе поднос. — Садись давай. Сначала углеводы, потом… всё остальное. Если заслужишь. Гарри тяжело вздохнул, подавляя очередной приступ желания, и нехотя перебрался на жесткий стул напротив неё. Он смотрел, как она с аппетитом вгрызается в сэндвич, и не мог сдержать улыбки. — Ну и как? — спросил он, подпирая щеку рукой и наблюдая за ней. — Вкусно? — Божественно, — пробормотала она с набитым ртом, протягивая ему кусок пирога. — Ешь, герой. Тебе силы ещё понадобятся. Гарри сидел напротив, подперев подбородок рукой, и наблюдал за тем, как Элли с явным наслаждением расправляется с сэндвичем. Его взгляд, потемневший и тягучий, медленно скользил по её губам, на которых осталась крошечная крошка хлеба. Зверь внутри него не уснул — он просто затаился, выжидая момента. — Вкусно, да? — прошептал он, и его голос прозвучал непривычно низко, вибрируя в тишине пустого класса. — Знаешь, Стоунверд, глядя на то, как жадно ты ешь… я невольно представляю, как ты будешь прикусывать губу чуть позже. Но уже не от вкуса ветчины. Элли поперхнулась, и густой румянец мгновенно залил её щеки. Она попыталась сосредоточиться на еде, но Гарри не унимался. Он подался вперед, сокращая расстояние над столом, и его дыхание коснулось её уха. — Интересно, — продолжил он почти неразличимым шепотом, — будешь ли ты стонать так же сладко, когда я наконец-то избавлю тебя от этой футболки? Или ты предпочтешь, чтобы я разрывал упаковки зубами прямо у твоего лица, пока ты умоляешь меня не останавливаться? Элли замерла с куском пирога в руках. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Поттер явно решил отыграться за «облом» с едой, используя свое самое мощное оружие — голос. Но он забыл одну важную деталь: Элизабет Стоунверд никогда не проигрывала в словесных дуэлях. Она медленно прожевала, проглотила кусочек и, слизнув крошку с нижней губы с нарочитой медлительностью, посмотрела ему прямо в глаза. Весь её смущенный вид испарился, уступив место хищному блеску. — Знаешь, Поттер, — она отложила недоеденный пирог и медленно потянулась через стол, хватая его за галстук и притягивая к себе так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Твои фантазии очень… милые. Но пока ты тут рассуждаешь о стонах и футболках, ты кое-что упускаешь. Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как расширились его зрачки. — Если ты продолжишь в том же духе, я заставлю тебя извиняться на коленях. И поверь, я буду очень требовательной хозяйкой. Тебе ведь всегда нравилось подчиняться правилам, Гарри? Так вот сегодня правила буду устанавливать я. И если я захочу, чтобы ты кончил только тогда, когда я разрешу… ты будешь скулить у моих ног, как побитый щенок, до самого рассвета. Теперь настала очередь Гарри замереть. Он буквально почувствовал, как воздух в легких закончился. Его наглая ухмылка сползла, сменившись выражением крайнего ошеломления и густым, жарким румянцем, который пополз от шеи к самым ушам. Он не ожидал такой атаки — прямой, дерзкой и чертовски горячей. — Э-элли… — выдавил он, чувствуя, как его хваленое самообладание окончательно капитулировало перед этой девчонкой. — Что такое, Избранный? Язык проглотил? — она победно улыбнулась и, легонько щелкнув его по носу, отпустила галстук. — Доедай свой кусок. Нам обоим нужно много энергии для моихправил. Гарри на мгновение замер, чувствуя, как галстук медленно выскальзывает из её пальцев, а кровь в жилах превращается в расплавленный свинец. Его щёки всё ещё пылали от её дерзкого выпада про «колени», но в глазах зажглось нечто первобытное. Он медленно облизал пересохшие губы, не сводя взгляда с её торжествующей улыбки. — Признаю, Стоунверд, — прохрипел он, и его голос стал похож на рокот надвигающейся грозы. — Твои правила звучат чертовски заманчиво. Он не отстранился. Напротив, он подался ещё ближе через стол, так что их дыхание снова перемешалось. Его рука медленно скользнула по столешнице, накрывая её ладонь и крепко прижимая её к дереву. — Ты хочешь, чтобы я скулил у твоих ног? — он почти касался губами её уха, и Элли почувствовала, как её победная уверенность начинает таять под этим напором. — Хорошо. Я буду скулить. Но только после того, как я заставлю тебя забыть собственное имя. Как ты думаешь, сколько секунд ты продержишься, когда я начну пробовать тебя на вкус там, где кожа пахнет карамелью и желанием? Элли невольно втянула воздух, её пальцы судорожно сжали край стола. А Гарри, почувствовав её мгновенную слабость, продолжил, понизив голос до едва различимого, порочного шёпота: — Ты говоришь о контроле, лисёночек… Но что ты будешь делать, когда я завяжу твои нежные ручки твоим же гриффиндорским галстуком над головой? Когда ты будешь выгибаться под моими пальцами, не в силах коснуться меня, и только умолять, чтобы я вошёл… А я буду медлить. Секунду за секундой. Минуту за минутой. Пока ты не превратишься в одну сплошную, пульсирующую потребность во мне. Кто из нас тогда будет просить о пощаде? Гарри прикусил мочку её уха, и Элли почувствовала, как по телу прошла такая мощная волна жара, что в глазах на мгновение потемнело. Поттер явно перешёл в контратаку, и его «пошлости» были куда весомее её угроз. — Ну так что, хозяйка? — он отстранился всего на пару сантиметров, глядя на её распухшие губы и затуманенный взгляд. — Продолжим обсуждать меню или перейдём к… десерту? Я обещаю, он будет очень горячим. И очень долгим. Элли с трудом сглотнула. Её план по «воспитанию» Избранного трещал по швам, потому что тело кричало о том, что оно хочет сдаться прямо здесь, на этой пыльной парте. Гарри чувствовал, что его рассудок медленно плавится, превращаясь в чистую, концентрированную нежность, смешанную с первобытным вожделением. Внутри него всё дрожало: каждый вздох Элли, каждый её короткий всхлип от его слов отдавался в его теле глухим ударом. Он ощущал себя канатоходцем над бездной — один неверный жест, и он сорвется, потеряет контроль, который так отчаянно пытался сохранить ради неё. Он осторожно потянул её за собой обратно на гору мягких подушек. Элли, одурманенная его шепотом и собственной смелостью, послушно последовала за ним, полулежа в его объятиях. — Знаешь, что я сделаю первым делом, лисёночек? — выдохнул он ей в самую шею, чувствуя, как его губы касаются пульсирующей жилки. Его пальцы, длинные и удивительно чуткие, начали свою невидимую работу. Гарри действовал почти гипнотически. Пока он продолжал описывать ей в самых откровенных красках, как именно он будет пробовать её на вкус и какие звуки она будет издавать, его руки медленно и бесшумно скользили по ткани её одежды. Он чувствовал кончиками пальцев жар её кожи. Его сердце обливалось восторгом — она была такой хрупкой, такой совершенной. Гарри буквально боготворил каждый сантиметр её тела, который открывался его взору. Внутри него бушевал ураган: «Моя. Только моя», — пульсировало в висках. Он испытывал почти религиозный трепет от того, что эта дерзкая, колючая Стоунверд сейчас так беззащитна и податлива в его руках. Элли, завороженная его низким, вибрирующим голосом, даже не заметила, как прохладный воздух класса коснулся её плеч. Она была слишком занята тем, что пыталась не забыть, как дышать, пока Гарри шептал ей о том, как он заставит её выгибаться под его телом. — Я буду касаться тебя так нежно, что ты начнешь умолять о грубости, — продолжал он, и в этот момент его рука ловко скользнула к застежке, освобождая её от лишних оков. Гарри затаил дыхание, когда её футболка мягко соскользнула на подушки. Он замер на секунду, любуясь ею в неверном свете магических огоньков. Его зрачки расширились так, что радужки почти не было видно. Он чувствовал себя самым сильным магом в мире, потому что прямо сейчас он владел величайшим сокровищем. — Ты такая красивая, — хрипло выдохнул он, на мгновение перестав быть «опасным искусителем» и превратившись в того самого влюбленного мальчишку. — Мерлин, Элли, я сейчас просто сойду с ума. Он медленно потянулся к упаковке, которую зубами надорвал еще в начале вечера, не сводя с неё глаз, полных обожания и голода. Гарри двигался с грацией ловца, который наконец-то поймал свой самый драгоценный золотой снитч. Его губы не отрывались от её кожи, оставляя дорожку из обжигающих поцелуев от мочки уха до самой ключицы. Внутри него всё пело — он чувствовал, как Элли плавится в его руках, как её дерзость сменяется томительным ожиданием. Его чувства были натянуты, как струна: он буквально благоговел перед ней, но при этом «зверь» внизу живота требовал большего. Гарри наслаждался каждым её тихим вздохом, каждым движением лопаток под его ладонями. — Знаешь, лисёночек… — прошептал он, и его голос сорвался на хрип. — Ты даже не представляешь, как долго я мечтал увидеть тебя такой. Без всех этих слоёв одежды, без твоих колючих защитных фраз… Просто ты. Моя Элли. Он провел ладонями по её бокам, и в этот момент прохладный воздух заброшенного класса наконец-то привел Элли в чувство. Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на магических светлячках, и вдруг осознала, что на ней нет футболки. Она осталась в одних джинсах и тонком кружевном лифчике, который едва сдерживал бешеное биение её сердца. — Поттер! — выдохнула она, инстинктивно пытаясь прикрыться руками, но Гарри мягко перехватил её запястья, прижимая их к подушкам по обе стороны от её головы. — Не закрывайся от меня, — его взгляд был полон такого обожания, что у неё перехватило дыхание. — Ты прекрасна. И я хочу видеть каждую черточку, каждый дюйм твоей кожи, пока буду… — он наклонился к самому её уху и прошептал нечто настолько непристойное и одновременно нежное, что Элли почувствовала, как по телу пробежал настоящий электрический разряд. Он снова приник к её шее, покусывая кожу и тут же зализывая след, а его рука медленно, с дразнящей неторопливостью, скользнула к застежке лифчика. — Помнишь, что ты говорила про правила? — Гарри чуть отстранился, его глаза потемнели до неузнаваемости. — Сейчас моё единственное правило: ты будешь чувствовать всё. Каждое моё касание. Каждое моё слово. Элли закусила губу, чувствуя, как её сопротивление окончательно рассыпается. Гарри замер, нависая над Элли, и в его глазах, обычно таких добрых и чистых, сейчас плясало тёмное, почти осязаемое пламя. Он не спешил. Он наслаждался моментом её осознания, тем, как она дрожит под его руками, оставаясь в одном лишь кружевном белье. Его пальцы медленно очертили край чашечки, едва касаясь нежной кожи, и Элли почувствовала, как по телу прошла судорога предвкушения. Он снова склонился к её уху, и его голос превратился в рокочущий, порочный шепот, от которого у неё подгибались пальцы на ногах. — Знаешь, Стоунверд... — выдохнул он, обжигая мочку уха. — Я весь день представлял, как это кружево будет врезаться в твою кожу под моими пальцами. Как я буду медленно, дюйм за дюймом, заставлять тебя умолять, чтобы я его снял. Он чуть отстранился, глядя ей прямо в затуманенные глаза, и его губы тронула хищная ухмылка. — Ты хотела быть хозяйкой? — его рука скользнула к её талии, сжимая плотную ткань джинсов. — Тогда слушай моё первое «грязное» правило. Ты будешь лежать неподвижно, пока я буду пробовать тебя на вкус через эту ткань. Я хочу чувствовать, как твои соски твердеют под моими губами прямо сквозь этот шелк. Я хочу слышать, как твой голос срывается на скулёж, когда я буду прикусывать тебя здесь... — он накрыл ладонью её грудь, слегка сжимая, — и здесь... Элли всхлипнула, вжимаясь затылком в подушки. Каждое его слово было как удар тока. Гарри подался вперед, и его губы коснулись края лифчика. — Я хочу выпить твой стон, — прошептал он ей в ключицу. — Я хочу, чтобы ты сейчас чувствовала, как сильно я тебя хочу. Чувствуешь, лисёночек? Чувствуешь, как мне больно от того, что между нами всё еще есть хоть какая-то одежда? Я собираюсь довести тебя до безумия, прежде чем эта застежка поддастся. Ты будешь извиваться под моим языком и просить... нет, ты будешь требовать, чтобы я вошел в тебя. Гарри запустил пальцы в её волосы, слегка оттягивая их назад, чтобы она не могла отвести взгляд. — Скажи мне, — прохрипел он, — ты хочешь, чтобы я перестал шептать и перешел к делу? Или тебе нравится слушать, что именно я сейчас сделаю с твоим телом? Элли сглотнула, чувствуя, как внутри всё плавится от его голоса, но её природное упрямство и страсть к игре не позволили ей просто сдаться. Она чуть приподняла подбородок, глядя в его потемневшие глаза, и в её взгляде на мгновение мелькнула та самая искра, которая сводила Гарри с ума. — А ты… красноречив сегодня, Поттер, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал. — Знаешь что? Мне чертовски интересно послушать. Продолжай. Рассказывай мне всё. В деталях. Гарри на секунду замер, не ожидая такой прямоты, но тут же его ухмылка стала еще более хищной и темной. Он принял вызов. Его ладонь медленно скользнула по её животу вверх, останавливаясь прямо под кружевным краем лифчика, чувствуя, как бешено колотится её сердце. — Хочешь в деталях? Хорошо, лисёночек, — его шепот стал еще ниже, вибрируя прямо у её губ. — Сначала я буду медленно обводить языком край этого кружева, пока ты не начнешь выгибаться, пытаясь прижаться ко мне теснее. Я буду покусывать твою кожу там, где заканчивается ткань, и слушать, как твое дыхание превращается в рваные всхлипы. Он чуть сжал пальцы на её талии, притягивая ближе к своему разгоряченному телу. — А потом я расстегну твои джинсы. Медленно. Слышишь этот звук молнии? Я буду смотреть, как ты краснеешь, когда мои пальцы скользнут под шелк твоих трусиков. Я найду то самое место, которое уже наверняка промокло от твоего желания… и я буду мучить тебя ласками, пока ты не начнешь царапать мне спину, умоляя войти. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг моих пальцев, прежде чем я заменю их собой. Гарри прикусил губу, глядя на её распухшие губы, и его зрачки расширились так, что радужки почти не осталось. — Я заставлю тебя выкрикивать мое имя так громко, что его услышат в подземельях Снейпа. Я буду входить в тебя глубоко, до самого предела, и смотреть, как ты задыхаешься от удовольствия, теряя связь с реальностью. Ты будешь принадлежать мне вся — до последнего вздоха, до последней капли пота на твоей коже. Ну как, Элли? Тебе всё еще интересно слушать… или ты уже готова почувствовать это на себе? Элли чувствовала, что у неё кружится голова. Его слова были настолько осязаемыми, что она почти физически ощущала каждое его прикосновение, о котором он говорил. Воздух в кабинете №402 был пропитан ароматом карамели и тем самым электрическим напряжением, которое бывает только перед грозой. Гарри, чьи глаза казались почти черными от страсти, медленно потянулся к металлической пуговице её джинсов. Щелчок. Звук расходящейся молнии в тишине класса прозвучал как выстрел. — Докажи, — выдохнула Элли, и её голос сорвался. Гарри прикусил губу, его ладонь, горячая и тяжелая, скользнула под плотную ткань, медленно спускаясь по животу. Он двигался осторожно, смакуя каждую секунду, пока его пальцы не коснулись края шелкового белья. Его дыхание обжигало её шею, он шептал что-то нежное, что-то бесконечно влюбленное... И в этот момент мир для Элли треснул. Горячая ладонь Гарри на её коже внезапно стала ледяной и липкой. Запах карамели выветрился, уступая место тяжелому, тошнотворному духу дешевого табака и старой пыли. Стены Хогвартса поплыли, превращаясь в обшарпанные обои гостевой спальни в доме дядюшки Флешбэк Ей пять лет. Она сидит на заднем сиденье машины, вцепившись в старого тряпичного зайца. Пальцы побелели от напряжения. — Пожалуйста, мамочка, не оставляйте меня там! — её голосок дрожит, по щекам катятся крупные слезы. — Дядя Том... он странно на меня смотрит. Мне страшно! — Неблагодарная девчонка! — голос отчима холодный, как сталь. — Дядя любезно согласился присмотреть за тобой, пока мы в разъездах. Еще одно слово — и остаток лета проведешь в чулане. Мать даже не оборачивается, поправляя безупречную прическу. — Элли, веди себя прилично. Дядюшка любит тебя, он просто хочет поиграть. А потом — тяжелая дубовая дверь, которая закрывается за родителями. И дядюшка Том. Высокий, грузный, с влажными ладонями. Он улыбается, но в этой улыбке нет тепла. — Ну что, маленькая принцесса, — его голос сочится патокой, от которой хочется спрятаться. — Родители уехали. Теперь мы будем играть по моим правилам. Все хорошо, Эллизабет. Дядюшка просто проверит, хорошо ли ты кушала Он усаживает её на кровать. Комната кажется огромной и враждебной. Его рука, огромная и тяжелая, ложится ей на колено, а затем медленно, пугающе уверенно ползет вверх, под короткие летние шортики. — Не надо... — шепчет пятилетняя Элли, зажмуриваясь так сильно, что перед глазами пляшут пятна. — Дядя, пожалуйста, не надо... — Тише, милая. Это наш секрет. Если расскажешь маме — она расстроится и больше никогда за тобой не вернется. Ты же хочешь, чтобы мама вернулась? Холодные пальцы касаются её там, где не должен касаться никто. Элли чувствует себя грязной, сломанной куклой. Она перестает дышать, превращаясь в камень, надеясь, что если она исчезнет внутри себя, то всё это прекратится. Но чужая рука продолжает свои движения, разрушая всё детское и чистое, что в ней было. *Настоящее* Она резко распахнула глаза. Она не видела Гарри. Она видела потолок той самой комнаты. Её тело пробила такая мощная дрожь, что зубы клацнули друг о друга. — Нет! — вырвался из её груди надломленный, хриплый крик. Она с силой оттолкнула Гарри в грудь, вкладывая в этот толчок весь свой ужас. Поттер, не ожидавший такой реакции, отлетел назад, едва не свалившись с парт. — Элли? — его голос был полон шока и мгновенного беспокойства. — Лисёнок, что... что случилось? Но она его не слышала. Элли забилась в угол между стеллажами, обхватив себя руками и судорожно пытаясь натянуть края расстегнутых джинсов. Её трясло, зрачки расширились, а дыхание стало свистящим и рваным, как при панической атаке. — Не трогай меня! — закричала она, хотя Гарри даже не шевелился, застыв на месте с поднятыми руками. — Уйди! Не подходи ко мне! Пожалуйста... не надо... Она зажмурилась, и по щекам потекли слезы — не те дерзкие слезы обиды, к которым он привык, а горькие, беззащитные слезы той маленькой пятилетней девочки, которую когда-то предали самые близкие люди. Гарри смотрел на неё, и его сердце обливалось кровью. Вся его страсть мгновенно испарилась, уступив место ледяному ужасу за неё. Он никогда не видел её такой. Его яркая, сильная, колючая Элли сейчас выглядела как израненный зверек, загнаный в угол. — Элли, это я... это Гарри, — тихо, почти шепотом произнес он, боясь сделать даже шаг, чтобы не напугать её еще сильнее. — Ты в Хогвартсе. Ты со мной. Никто тебя не тронет, клянусь. Он видел, как она раскачивается из стороны в сторону Гарри почувствовал, как внутри него закипает ярость — не на неё, а на то неизвестное прошлое, которое только что разрушило их момент. Он понял, что всё, что он знал об Элли Стоунверд — лишь фасад, за которым скрывается огромная, незаживающая рана. *От лица Элли* Гарри касался меня так, что я забывала, как дышать. Его пальцы на моей коже были чистым пламенем, смывающим всё плохое, что когда-либо со мной случалось. В ту секунду, когда он расстегнул мои джинсы, я чувствовала себя желанной, сильной, любимой. Я хотела его до дрожи. Его запах старой бумаги заполнял мои легкие, и я была готова отдаться этому чувству целиком. Но стоило его руке скользнуть чуть ниже, стоило ткани белья натянуться под его нажимом… и реальность взорвалась. Вспышка боли — не физической, а той, что живет глубоко в костях. Хогвартс исчез. Теплые руки Гарри превратились в те самые — липкие, холодные, пахнущие сырым подвалом и дешевым табаком дядюшки Тома. Я снова там. Мне пять. Маленькое платьице задрано до подбородка. Дядюшка Том тяжело дышит мне в макушку, и его щетина царапает мою нежную щеку. — Будь хорошей девочкой, Элли, — хрипит он, и я чувствую, как его огромная ладонь накрывает мой рот, заглушая крик. — Если пикнешь, я запру тебя в подвале с крысами. Твои родители специально оставили тебя мне, потому что ты им не нужна. Ты — грязная девчонка. Я помню холод металла его ремня. Помню, как он заставлял меня «играть в прятки» под одеялом, где его руки делали вещи, от которых мне хотелось вырвать собственную кожу. Я помню тот день, когда он запер меня в ванной на три часа, потому что я плакала и просилась домой. Он зашел ко мне, когда я была совсем раздета, и его глаза… в них не было ничего человеческого. — Смотри на меня, Элли, — приказывал он, прижимая меня к холодному кафелю. — Никто тебя не спасет. Ты принадлежишь дядюшке. Каждое его прикосновение было как клеймо позора. Я помню вкус крови на губе, когда я прикусывала её, чтобы не кричать. Я помню, как он смеялся, глядя на мои синяки на бедрах. «Это наши отметины, малышка». — Нет! Уйди! — мой собственный крик вернул меня в класс №402. Я забилась в угол, захлебываясь слезами. Меня трясло так, что я не могла поправить одежду. Я видела Гарри — он застыл, напуганный, его лицо было белым как мел. В его глазах была не похоть, а чистый, неразбавленный ужас за меня. Но я видела не его. Я видела дядюшку. Гарри медленно, почти не дыша, достал из кармана свою серебристую мантию. Он не пытался подойти. Он просто накинул её на меня сверху, создавая прохладный, невидимый кокон. — Элли… — его голос был тихим шепотом, полным боли. — Ты в безопасности. Я здесь. Я не трону тебя, клянусь своей жизнью. Этот голос… он не был похож на тот хрип из прошлого. В нем была жизнь. В нем была любовь. Медленно, преодолевая тошноту и дрожь, я потянулась к нему из-под мантии. Гарри тут же оказался рядом, но не хватал меня, а позволил мне самой уткнуться лбом в его грудь. Я вцепилась в его рубашку, сминая ткань, и завыла Я плакала ему в грудь, вспоминая, как дядюшка заставлял меня целовать его в щеку после всего, что он делал. Как он угрожал убить моего зайца, если я проговорюсь. Как родители, забирая меня через месяц, даже не заметили, что их дочь разучилась улыбаться. Гарри обнял меня поверх мантии — крепко, надежно, как самое прочное заклинание щита в мире. Он не задавал вопросов. Он просто гладил меня по спине, и я чувствовала, как его собственные слезы капают мне на волосы. — Я его убью, Элли, — прошептал он, и в его голосе прозвучала такая сталь, что я на мгновение затихла. — Кто бы это ни был, что бы ни случилось… я выжгу это из твоей памяти. И я никогда, слышишь, никогда не дам тебя в обиду. Я прижалась к нему сильнее, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с моим. Кошмары всё еще были рядом, в тенях класса, но здесь, в кольце его рук, под защитой мантии, я впервые за тринадцать лет почувствовала, что я… не грязная. Я была любимой. Я зарылась лицом в грудь Гарри, вдыхая его запах, но перед глазами всё равно стояла та комната. Я не могла вымолвить ни слова. Горло перехватило спазмом, а в ушах стоял гул, сквозь который прорывался вкрадчивый, маслянистый голос из прошлого. — Раздевайся, Лиза. Дядюшка хочет посмотреть, как ты подросла за этот год, — Том сидел в кресле, похлопывая ладонью по своему колену. Я стою посреди комнаты, вцепившись пальцами в подол своего любимого розового платьица с рюшами. Мои коленки дрожат так сильно, что я едва держусь на ногах — Пожалуйста, дядя Том... не надо, — шепчу я, и слезы градом катятся по щекам. — Мама говорила, что нельзя... что это плохо. Пожалуйста, я хочу домой! — Мама далеко. А дядюшка здесь. Ты же не хочешь расстроить меня? Расстроенный дядюшка — это очень, очень страшно. Дрожащими руками я расстегиваю пуговицы. Одну за другой. Холодный воздух комнаты кажется мне ледяным. Я остаюсь в одних трусиках, прикрывая грудь ладошками, пытаясь стать как можно меньше, исчезнуть, провалиться сквозь пол. — Руки убери, — приказывает он.Он подзывает меня к себе. Его огромные, горячие ладони ложатся на мои худенькие плечи. Я чувствую запах его перегара и старого табака. Он начинает трогать меня. Везде. Его пальцы скользят по моей коже, забираются под резинку белья. Это не больно физически, но внутри меня всё умирает. — Дядечка, пожалуйста, хватит... — я захлебываюсь рыданиями, глядя на него снизу вверх огромными, полными ужаса глазами. — Я буду послушной, я вымою всю посуду, только не трогайте меня там... Пожалуйста! Мне... мне противно! Но он только смеется, продолжая свои мерзкие ласки, исследуя моё маленькое, беззащитное тело своими грубыми пальцами. Я чувствую себя грязной вещью, игрушкой, которую ломают просто потому, что могут. Я смотрю в окно, на качающиеся ветки деревьев, и молюсь, чтобы прилетела сова, прибежала мама, чтобы хоть кто-то открыл эту проклятую дверь. Но за дверью только тишина пустого дома. — Это наш секрет, Элли, — шепчет он, проводя ладонью по моему бедру. — Наша маленькая игра. Я вздрогнула и еще сильнее прижалась к Гарри. Его сердце билось прямо у моего уха — быстрое, живое, настоящее. Я не могла рассказать ему об этом. Как признаться человеку, которого ты любишь, что ты годами носишь в себе эту липкую, черную память? Что ты до сих пор иногда чувствуешь те чужие руки, когда в комнате становится слишком темно?Гарри чувствовал, как я содрогаюсь в его объятиях. Он накрыл нас мантией с головой, отсекая весь мир. Он просто сидел, покачивая меня, как маленького ребенка, и его рука, нежная и бережная, гладила меня по затылку. — Тсс, лисёнок... всё хорошо. Дыши. Я здесь. Я держу тебя. Он не знал, что именно я видела. Но он чувствовал мою боль так остро, будто она была его собственной. И в этой тишине заброшенного класса я поняла: он единственный, кто может вылечить эту рану. Не заклинанием, а просто тем, что он есть. *** Гарри сидел на полу, прислонившись спиной к холодной каменной стене заброшенного класса, и чувствовал, как его собственное сердце разрывается на тысячи мелких осколков. Элли, его дерзкая, колючая, невероятная Элли, сейчас казалась такой крошечной под серебристой тканью мантии-невидимки. Её судорожные рыдания постепенно сменились тяжелыми, рваными вздохами, а потом она и вовсе обмякла в его руках, обессиленная той внутренней бурей, которая только что едва не выжгла её дотла Он не знал имен. Не знал подробностей. Но то, как она вздрогнула от его самого нежного прикосновения, как кричала «не надо», глядя сквозь него в какой-то свой личный ад — это сказало ему больше, чем любые слова. Гарри осторожно, почти не дыша, убрал выбившийся локон с её лица. Его пальцы едва касались её кожи — он боялся, что даже это мимолетное движение может вернуть её в тот кошмар. Внутри него кипела ярость, черная и густая, как яд василиска. Он хотел найти того, кто посмел сломать это чистое существо, кто заставил её годами носить в себе этот ледяной ужас. Но сейчас… сейчас важнее всего было просто быть для неё щитом. — Спи, лисёночек… — прошептал он, прижимаясь губами к её макушке. — Я здесь. Я — это не «они». Я никогда не причиню тебе боли. Он гладил её по голове, медленно и ритмично, вкладывая в это движение всё свое благоговение. Для него она была святыней. После того, что он увидел, его желание не исчезло, нет — оно переродилось в нечто более высокое. Он хотел не просто обладать ею, он хотел исцелить её. Стать тем самым местом, где ей никогда больше не будет страшно. Когда её дыхание окончательно выровнялось и она погрузилась в тяжелый, глубокий сон, Гарри понял, что не может оставить её здесь, на жестких партах. Он поднялся, невероятно осторожно подхватывая её на руки. Элли даже во сне инстинктивно вцепилась пальцами в его рубашку, и этот жест доверия заставил его глаза снова наполниться слезами. Накинув мантию-невидимку поверх них обоих, он бесшумным призраком заскользил по коридорам Хогвартса. Каждая ступенька, каждый поворот казались ему дорогой по минному полю. Он нес её так бережно, словно в его руках была вся хрупкая надежда этого мира. Дойдя до портрета Полной Дамы и прошептав пароль, он проскользнул в пустую гостиную Гриффиндора. У двери в женскую спальню он на мгновение замер. Ему не хотелось её отпускать. Ему хотелось сидеть рядом, держать её за руку и отгонять тени из её снов до самого рассвета. Но он знал, что ей нужно проснуться в своей постели, в безопасности. Он осторожно уложил её на кровать, накрыл одеялом и еще долго стоял в темноте, просто слушая её дыхание. — Я вылечу тебя, — пообещал он тишине. — Чего бы мне это ни стоило. *** Утро в Большом зале Хогвартса было шумным: сотни сов пикировали к столам с почтой, а звон вилок о тарелки сливался в единый гул. Но для Гарри мир сузился до одной-единственной точки — до Элли, которая сидела чуть поодаль, бледная, но удивительно спокойная. Гарри почти не притронулся к овсянке. Он постоянно ловил её взгляд, пытаясь понять: помнит ли она? Не злится ли? Не боится ли его теперь? Внутри него всё еще ныло то самое чувство защитника, которое проснулось ночью в заброшенном классе. Он хотел подойти, обнять её на глазах у всей школы и зарычать на любого, кто посмотрит в её сторону. Но он знал Элли. Ей не нужна была жалость. Ей нужна была опора и… немного сахара. Он подозвал Буклю, которая как раз приземлилась ему на плечо, и привязал к её лапке крошечный сверток и записку. — Доставь это самой красивой девушке за этим столом, — шепнул он сове. Элли вздрогнула, когда белоснежная сова опустилась прямо перед её тарелкой. Она развернула пергамент, и Гарри замер, перестав дышать. «Лисёночек, я знаю, что утро бывает тяжелым. Но помни: я рядом. Всегда. Больше никаких спешек, никаких давлений. Только ты и я, в том темпе, который выберешь ты. P.S. В свертке — плитка темного шоколада с морской солью и карамелью из "Сладкого королевства". Говорят, он лечит даже самые хмурые мысли. Люблю тебя». Элли медленно развернула шоколад. Аромат карамели мгновенно наполнил пространство вокруг неё, напоминая не о дядюшке, а о том, как Гарри гладил её по голове ночью. Она отломила кусочек, и на её лице — впервые за это утро — расцвела та самая, её фирменная дерзкая улыбка. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Гарри. Он выглядел таким взволнованным и преданным, что у неё перехватило дыхание. Элли невербально поймала его взгляд, прижала пальцы к своим губам, испачканным в шоколаде, и послала ему легкий, едва заметный для окружающих, но такой важный для него воздушный поцелуй. Гарри почувствовал, как огромный камень свалился с его плеч. Он расплылся в глупой, счастливой улыбке, едва не опрокинув кубок с соком. Она приняла его. Она не закрылась. — Эй, Поттер, ты чего светишься, как Люмос Максима? — хохотнул Рон, запихивая в рот бекон. — Шоколад на завтрак — это, конечно, круто, но ты на него смотришь так, будто это философский камень. — Заткнись, Рон, — весело отозвался Гарри, не сводя глаз с Элли. — Ты просто ничего не понимаешь в настоящих сокровищах. *** После уроков замок казался слишком тесным, и Гарри буквально утянул Элли к Чёрному озеру. Там, под раскидистой ивой (той самой, что не пыталась их убить), они нашли укромное место. Трава уже тронулась золотом осени, а вода была зеркально-спокойной. Гарри сел, прислонившись к стволу, и притянул Элли к себе. Она устроилась между его коленей, откинув голову ему на плечо. Не было никаких пошлых шуток, никаких пачек, разорванных зубами. Только его руки, обвивающие её талию, и его подбородок, уютно устроившийся на её макушке. — Знаешь, — тихо прошептал Гарри, вдыхая её карамельный запах, смешанный с озерной прохладой. — Я просто хочу, чтобы ты знала… Мне не нужно ничего, кроме того, чтобы ты была счастлива. Если ты хочешь просто сидеть здесь и молчать до выпуска — я буду сидеть рядом. Элли прикрыла глаза, чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется мир. Кошмары отступили, вытесненные теплом его тела. Она взяла его ладонь и начала переплетать их пальцы, любуясь контрастом их кожи. — Спасибо, Поттер, — промурлыкала она. — Ты иногда бываешь на удивление не придурком. В этот момент в кармане Гарри настойчиво завибрировал телефон. Он нехотя достал его, думая, что это опять Рон спрашивает про домашку по зельеварению. Экран вспыхнул. Сообщение от неизвестного номера Но взгляд Элли, которая сидела вплотную, мгновенно приковала аватарка. На маленьком круглом фото сияла своей идеальной улыбкой Чжоу Чанг. Та самая, по которой Гарри когда-то вздыхал, и к которой Элли — при всей своей самоуверенности — ревновала его до зубовного скрежета. Текст сообщения гласил:  «Гарри, привет! Нам нужно встретиться и обсудить одно дело... Ты не против сегодня вечером в Хогсмиде? Только вдвоем, это важно». Мир вокруг озера будто замерз. Элли мгновенно выпрямилась, убирая свою руку из его ладони. Её плечи напряглись, а недавнее умиротворение испарилось, как Люмос на солнце. Она хмуро уставилась на экран, и в её глазах заплясали совсем не те чертики, что раньше. Это были искры настоящей, жгучей гриффиндорской ярости — О, — ледяным тоном произнесла она, отодвигаясь от него на добрый фут. — Кажется, «важное дело» зовет. И, судя по аватарке, оно очень соскучилось по твоему вниманию. Гарри замер с телефоном в руке, чувствуя, как по спине пополз холодный пот. — Элли, подожди… я даже не знаю, откуда у неё мой номер! Это, наверное… — Конечно-конечно, — Элли встала, резко отряхивая юбку от травы. — «Только вдвоем», Гарри. Это же так «важно». Не смею задерживать великого героя. Гарри подскочил на ноги, едва не выронив телефон. Его сердце пропустило удар, но не от сообщения Чжоу, а от того ледяного холода, который внезапно повеял от Элли. Он-то знал, что Чанг для него — просто глава из старой, скучной книги, которую он даже не дочитал, но Элли... Элли всегда видела в ней угрозу. — Стой! — Гарри перехватил её за локоть, заглядывая в её сузившиеся глаза. — Ты же знаешь, мне на неё плевать. Если она хочет встретиться «вдвоем», значит, замышляет какую-то ерунду. Элли скептически вскинула бровь, скрестив руки на груди. — «Важное дело», Поттер. В Хогсмиде. Вечером. Ты серьезно думаешь, что я просто помашу тебе ручкой? Гарри хитро прищурился. В его голове созрел план, который мог разом убить двух зайцев: успокоить ревность любимой и выяснить, чего на самом деле хочет Чжоу. — А я и не прошу тебя махать ручкой, — он достал из внутреннего кармана мантии знакомый сверток серебристой ткани. — Пойдем вместе. Ты будешь моей невидимой тенью. Под мантией-невидимкой ты услышишь каждое её слово. И если она хоть раз попытается со мной флиртовать... ну, я доверю тебе её «случайное» сглазивание. Элли замерла. Идея пошпионить за соперницей, оставаясь невидимой, была слишком заманчивой, чтобы отказаться. Её гнев сменился азартным блеском в глазах. — Значит, под мантией? — она медленно подошла к нему, прищурившись. — И я смогу толкнуть её локтем, если она решит придвинуться поближе? — Можешь даже вылить на неё сок, я сделаю вид, что это полтергейст, — рассмеялся Гарри, притягивая Элли к себе и целуя её в кончик носа. — Идем? *** Вечерний Хогсмид встретил их огнями паба «Три метлы». Гарри шел по улице один, нарочно держа одну руку чуть в стороне, чтобы Элли, скрытая мантией, могла за неё держаться. Он чувствовал её тепло рядом и то, как она время от времени собственнически сжимала его ладонь, напоминая, кто здесь настоящая хозяйка его сердца. Чжоу уже ждала за дальним столиком. Она выглядела безупречно: идеально уложенные волосы, легкий макияж и взгляд «грустной принцессы». — Гарри! — она просияла, когда он подошел. — Я так рада, что ты пришел. Садись скорее. Нам действительно нужно поговорить... без лишних ушей. Гарри сел, чувствуя, как невидимая Элли буквально втиснулась на стул рядом с ним, обдавая его ароматом карамели и тихим, сердитым сопением. — Привет, Чжоу, — сухо ответил он. — О чем речь? У меня не так много времени, меня ждут друзья. Чжоу закусила губу, подаваясь вперед и накрывая руку Гарри своей ладонью. — Гарри, понимаешь... после всего, что было... я поняла, что совершила ошибку. Я всё еще чувствую ту искру между нами. Скажи, неужели ты совсем ничего не чувствуешь, когда смотришь на меня? Гарри почувствовал, как невидимая рука Элли под столом с силой ущипнула его за бедро. Он едва не подпрыгнул на месте. Под мантией-невидимкой Элли буквально закипала. Когда пальцы Чжоу коснулись руки Гарри, Стоунверд почувствовала, как внутри неё просыпается не просто гриффиндорка, а настоящая фурия. Карамельный запах, который так любил Гарри, сейчас казался ему предвестником бури. Гарри вздрогнул от мощного щипка Элли под столом и поспешно отдернул руку от Чжоу, словно обжёгся. — Э-э, Чжоу, искры? — Гарри нервно кашлянул. — Единственная искра, которую я чувствую, это статическое электричество от этого старого стола. Прости, но... Он не успел договорить. Элли решила, что пора переходить к активным действиям. Она осторожно, чтобы не выдать себя шумом ткани, дотянулась до полного бокала со сливочным пивом, который стоял прямо перед Чжоу. Легкий толчок. Бокал медленно, словно сам по себе, наклонился и опрокинулся прямо на идеально выглаженную мантию Чанг. Жипкая жидкость мгновенно расплылась огромным пятном по её груди и коленям. — Ой! — взвизгнула Чжоу, вскакивая и пытаясь отряхнуться салфетками. — Откуда... как это случилось? Я же его даже не трогала! Гарри едва сдерживал смех, чувствуя, как невидимая Элли победно фыркает ему в самое ухо. Но это было только начало. Пока Чжоу отвлеклась на пятно, Элли аккуратно вытянула палочку из-под мантии. — Конфундус, — едва слышно прошептала она. Чжоу вдруг замерла, её взгляд стал немного отсутствующим. Она потянулась за своей сумочкой, но вместо этого схватила вазочку с салфетками и начала усердно вытирать ими лицо, хотя оно было совершенно сухим. — Гарри, ты... ты такой красивый сегодня, — пробормотала она, наклеив салфетку себе на лоб. — Как... как гиппогриф в брачный период. Гарри прыснул в кулак. — Чжоу, мне кажется, тебе нужно... эм... прилечь, — выдавил он, чувствуя, как Элли под мантией легонько толкает его кулаком в бок, требуя продолжения банкета. Элли тем временем зашла с тыла. Она заметила изящную заколку в волосах Чжоу — ту самую, которая удерживала её идеальную прическу. Один точный щелчок пальцами... и заколка с громким «дзынь» отлетела в сторону. Иссиня-черные волосы Чжоу мгновенно рассыпались, закрыв ей всё лицо, а одна прядь угодила прямо в рот. — Фу! — Чжоу начала отплевываться, выглядя теперь не как «грустная принцесса», а как взъерошенная сова после ливня. — Что происходит с этим местом?! Здесь привидения? — Скорее, очень ревнивые духи, — не выдержал Гарри, поднимаясь из-за стола. — Извини, Чжоу, мне правда пора. Кажется, атмосфера здесь становится слишком... взрывоопасной. Он быстро вышел из паба, чувствуя, как невидимая рука Элли крепко обхватила его за талию. Как только они оказались в темном переулке Хогсмида, Элли сбросила мантию. Её щеки горели, а глаза сияли первобытным восторгом. — «Гиппогриф в брачный период»! — расхохоталась она, обхватывая Гарри за шею. — Поттер, это было лучшее свидание в моей жизни! Ты видел её лицо, когда я выбила заколку? — Ты… Невероятная Гарри прижал Элли к холодной каменной стене одного из домиков Хогсмида, едва скрытого тенями от света фонарей. Его руки собственнически легли ей на талию, и он с жадностью впился в её губы. Поцелуй был приправлен вкусом азарта, адреналина от их маленькой шалости в пабе и той самой невыносимой нежности, которая копилась в нём весь день. Он целовал её так, будто хотел загладить вину за каждую секунду, проведённую за одним столом с Чжоу. Но вдруг Элли, вместо того чтобы ответить с привычной страстью, упёрлась ладонями ему в плечи и слабо, но решительно оттолкнула его Гарри замер, тяжело дыша, его очки чуть съехали набок. — Элли? Что не так? — выдохнул он, заглядывая в её нахмуренное лицо. — «Атмосфера становится слишком взрывоопасной»? Серьёзно, Поттер? — Элли возмущённо вскинула бровь, хотя в её глазах всё ещё плясали искры недавнего триумфа. — Ты говорил с ней так вежливо, будто вы на чайном приёме у профессора Макгонагалл! «Извини, Чжоу», «Мне пора»... Тьфу! Гарри растерянно моргнул. — Но я же ушёл! Я даже не смотрел на неё, я чувствовал, как ты там под мантией едва не прожгла в ней дыру взглядом! — Ты должен был сказать ей прямо в её идеальное личико, что она зря тратит время! — Элли ткнула его пальцем в грудь, прямо туда, где бешено билось его сердце. — Ты должен был сказать, что у тебя есть я. Что ты любишь только меня, и никакие «искры» из прошлого тебе не сдались! Ты… ты слишком джентльмен, Гарри Поттер, и иногда это просто бесит! Гарри на мгновение замолчал, глядя на неё — растрёпанную, ревнивую, невероятно красивую в этом своём гневе. Вся его нежность к ней поднялась внутри тёплой волной. Он вдруг понял: ей не нужны были его оправдания, ей нужно было подтверждение того, что она — его единственный мир. Он снова шагнул к ней, на этот раз перехватывая её руки и прижимая их к стене над её головой. Его взгляд стал тёмным и серьёзным, лишая её возможности спорить. — Ты права, — прошептал он, склоняясь к её губам так близко, что их дыхание смешалось. — Я идиот. Я должен был встать и объявить на все «Три метлы», что я по уши, безнадёжно и до безумия люблю только Элизабет Стоунверд. И что никакая другая девушка в этом мире — будь она хоть трижды принцессой — не стоит твоего мизинца. Он коснулся губами её виска, спускаясь к уху. — Слышишь? Я люблю только тебя, мой ревнивый лисёнок. И если мне придётся повторить это перед всем Хогвартсом, я это сделаю. Прямо сейчас. Элли почувствовала, как её праведный гнев тает, сменяясь сладкой дрожью. Она обмякла в его руках, глядя на него уже без тени хмурости. — Ну… перед всем Хогвартсом не надо, — промурлыкала она, запуская пальцы в его волосы. — Мне достаточно того, что ты скажешь это мне. И докажешь. Прямо здесь. Гарри облегченно рассмеялся, чувствуя, как лед в голосе Элли окончательно тает, сменяясь её привычным лукавством. Он нежно притянул её к себе, чмокнув в кончик носа. — Ты невыносима, Стоунверд. Но ты права — лучший способ заставить порадовать тебя это накормить сладким Они быстрым шагом направились к «Сладкому королевству». Витрины магазина уже потихоньку гасли, а на двери висела табличка «Закрыто». Гарри, не теряя времени, постучал в стекло. Через минуту в проеме показался заспанный и слегка недовольный мистер Флюм. — Молодой человек, мы уже... — начал он, но осекся, узнав знаменитый шрам под растрепанной челкой. — Мистер Поттер? Что-то случилось? — Сэр, простите за беспокойство, — Гарри состроил самое жалобное лицо, на которое был способен, и приобнял Элли за плечи. — Моя девушка... она перенесла ужасный стресс из-за нападения «гиппогрифа в брачный период». Нам срочно нужна ударная доза карамели, иначе Гриффиндор потеряет своего лучшего бойца! Элли прыснула в кулак, изо всех сил стараясь не расхохотаться в голос. Мистер Флюм посмотрел на сияющую, вовсе не похожую на жертву гиппогрифа Элли, затем на отчаянного Гарри, и махнул рукой. — Ох уж эта молодежь... Заходите быстрее, пока завхоз Филч не примчался на запах нарушения режима. Через пять минут они вышли из лавки, неся в руках огромную плетеную корзину, доверху набитую карамельными бомбами, сливочными помадками и той самой карамелью с шоколадной крошкой, которую Элли обожала. — Ну что, теперь ты довольна, гроза Чжоу Чанг? — усмехнулся Гарри, когда они присели на заснеженную скамейку на окраине деревни. Элли с видом истинной королевы развернула первую конфету и отправила её в рот. — М-м-м... Почти, Поттер. Теперь ты должен кормить меня с рук. И при этом повторять, какая я замечательная и как сильно ты меня любишь. Гарри послушно взял следующую конфету, коснувшись пальцами её губ. — Ты самая замечательная, вредная и ревнивая девчонка в мире, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза с бесконечной преданностью. — И я люблю тебя так сильно, что готов скупить все сладости мира, лишь бы ты на меня так смотрела. Элли слизнула каплю карамели с его пальца, и Гарри почувствовал, как по его телу снова прошел знакомый разряд тока. Ревность забылась, Чжоу осталась где-то в прошлом, а в настоящем была только эта корзина сладостей и его личный «лисенок», который снова начал на него поглядывать тем самым многозначительным взглядом. Но при этом Элли чувствовала какой то очень плохой взгляд. Интуиция ее никогда не подводила. Должно случиться что то плохое…