Часть 103

*От лица Элли* Я вошла в спальню и плотно закрыла дверь, прислонившись к ней спиной. В комнате было пусто — Гермиона, видимо, всё ещё «занималась нумерологией» у Рона. Тишина ударила по ушам, и в этой пустоте голос отчима зазвучал с новой силой. «Ты никчёмная, Элизабет. Ты просто ошибка». Я сползла по двери на пол, обхватив колени руками. В голове крутился его уход. То, как он убрал мою руку. То, как он почти сбежал. Он сказал, что не выдержит, что хочет, чтобы всё было идеально... Но мой воспалённый мозг шептал другое: «Ты ему надоела. Ты слишком вульгарная. Ты бесишь его своими выходками» С самого детства мне вдалбливали, что я должна быть тише, лучше, красивее, правильнее. «Посмотри на себя, Элизабет, ты же уродка, в кого ты такая уродилась?» — шипела мать, когда я пыталась привлечь её внимание. — «Кому ты будешь нужна с таким характером?» И вот сейчас, в этой тёмной комнате, я снова чувствовала себя той маленькой девочкой, которую отвергли. Гарри… мой Гарри. Он — герой, он свет, он идеал. А я? Я просто сломанная кукла, которая лезет к нему со своими грязными желаниями… — Я его бешу, — прошептала я в пустоту, и первый всхлип вырвался наружу. — Я просто невыносима. Я добралась до кровати и упала лицом в подушку, стараясь заглушить стоны отчаяния. Я корила себя за каждое слово, за каждый жест в гостиной. Зачем я полезла под эту подушку? Зачем дразнила его? Наверное, он сейчас сидит в спальне и думает, как бы поскорее от меня отделаться. Я ненавидела себя. Ненавидела свои карие глаза, которые казались мне тусклыми, свой вздёрнутый нос, свою привычку вечно всё портить. Я плакала в подушку, чувствуя, как внутри разрастается огромная, чёрная дыра. Слезы — это слабость, да. Но сейчас эта слабость была единственным, что у меня осталось.«Он заслуживает кого-то лучше. Кого-то вроде Чжоу — спокойную, изящную, чистую. А не меня, которая то плачет, то кусается». Я проплакала полночи, пока силы окончательно не покинули меня. Я заснула в одежде, свернувшись калачиком, с одной-единственной мыслью: завтра всё закончится. Он посмотрит на меня и поймёт, что я — его самая большая ошибка. *** Утро наступило серое и тяжелое, как могильная плита. Я проснулась с опухшими глазами и жуткой пустотой в груди. Голос родителей, дремавший в подсознании, теперь орал в полный голос:  «Ты надоела ему. Ты слишком шумная. Слишком грязная. Ты — обуза для героя». Каждая клетка моего тела была пропитана этой ядовитой уверенностью. Вчерашний уход Гарри теперь казался мне не актом благородства, а вежливым бегством от дефектной девчонки, которая не знает границ. Я натянула мантию, застегнув её до самого подбородка, и нацепила на лицо маску холодного, каменного безразличия. Это была моя броня. Мой способ выжить — оттолкнуть первой, пока меня не вышвырнули за дверь. Весь завтрак я провела, буквально приклеившись к Гермионе. Она была моим живым щитом. — Элли, ты в порядке? Ты почти не притронулась к каше, — Гермиона обеспокоенно заглядывала мне в глаза, пока мы шли по коридору к кабинету Заклинаний. — И почему ты так странно держишься за мою руку? Где Гарри? — Гарри занят, — отрезала я ледяным тоном, от которого у самой внутри всё замерзло. — У него есть дела поважнее, чем возиться со мной. И вообще, Герм, давай просто сменим тему. Я видела Гарри в толпе. Он пытался подойти, я чувствовала его взгляд — растерянный, ищущий, обеспокоенный. Но каждый раз, когда он оказывался в радиусе трех метров, я ускоряла шаг или пряталась за спинами других учеников, увлеченно делая вид, что обсуждаю с Гермионой структуру эссе. Внутри меня всё кричало: «Обернись! Посмотри на него!» но я не могла... Девочка, которой всю жизнь твердили, что она никчемная, сейчас верила только в одно — он увидел мою суть и разочаровался. — Элли, ты ведешь себя подозрительно, — не унималась Гермиона, когда мы сели за парту. — Вы поссорились? Он что-то сделал? — Он ничего не сделал, — прошипела я, не поднимая глаз от пергамента. — В том-то и дело. Ему просто… надоело играть в «спасателя». Я некрасивая, когда плачу, Гермиона. И я бешу людей своим характером. Рано или поздно это должно было случиться. Я видела, как Гарри сел через два ряда от нас. Я чувствовала, как он сверлит взглядом мой затылок, как он, должно быть, хочет подойти и спросить, что за чертовщина происходит. Но я выстроила стену. Высокую, изо льда и старой боли. Я накручивала себя всё сильнее: каждое его движение, каждый вздох я истолковывала как признак его усталости от меня.«Хороший мальчик», — вспомнила я свои слова и едва не разрыдалась прямо на уроке. — «Конечно, он хороший. Настолько хороший, что заслуживает кого-то нормального. А не поломанную Стоунверд». Гермиона была так счастлива. Весь вечер она шептала мне на ухо подробности их ночи с Роном, и я видела, как сияют её глаза. Она переступила этот порог, она стала взрослой, настоящей женщиной. Я была искренне рада за неё, правда... Но внутри, где-то под самым сердцем, старый голос отца ударил наотмашь: «Посмотри на себя. Даже твоя святая подруга смогла стать желанной, а ты? Вечно поломанная, вечно сложная. Ты застряла в своем прошлом. Ты просто никчемная кукла, которую боятся тронуть, чтобы не рассыпалась». Именно это заставило меня вчера так отчаянно «клеиться» к Гарри в гостиной. Я хотела доказать себе, что я тоже могу. Что я не хуже. Что я не «дефектная». Я лезла к нему, провоцировала, совала руки под ту подушку не потому, что была готова, а потому что в ушах звенело это проклятое: «Ты отстаешь! Ты никому не нужна!». А он ушел. Он отверг меня. В моем искаженном сознании это означало только одно: даже Гарри Поттер, который любит всех сирых и убогих, не смог вынести моей никчемности. Я сидела на Чарах, низко склонившись над книгой. Гермиона что-то усердно писала, когда внезапно на наш край парты приземлился аккуратно сложенный листок пергамента. Я узнала этот почерк мгновенно. — Элли, это тебе от Гарри, — тихо шепнула Гермиона, пододвигая записку. — Посмотри на него... он же места себе не находит. Я не хотела брать её. Я боялась, что там слова прощания. Но пальцы сами потянулись к бумаге. «Лисёнок... Я чувствую твой холод через три ряда парт, и он обжигает меня сильнее, чем любое пламя. Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Я чувствую, как ты снова возводишь стены, которые я так долго пытался разрушить. Пожалуйста, не запирайся от меня. Если ты думаешь, что я ушел вчера, потому что ты мне надоела или потому что ты "не такая" — ты ошибаешься так сильно, что мне хочется кричать. Я ушел, потому что ты для меня — самое ценное, что есть в этом мире. Я хочу, чтобы ты знала: мне плевать на всё остальное. Мне нужна ты. Твоя душа, твой смех, твоя безопасность. Ты — единственная причина, по которой я всё еще борюсь. Если тебе нужно время — я дам тебе вечность. Только не думай, что ты можешь меня взбесить или разочаровать. Это невозможно. Я люблю тебя. Посмотри на меня, пожалуйста. Всего один раз Навсегда твой очкарик». Я дочитала до конца, и буквы расплылись перед глазами. Внутри всё задрожало. Он всё понял. Он почувствовал мою неуверенность даже сквозь мою маску безразличия. Но старая травма всё еще шептала: «Это просто жалость». Я медленно подняла голову и встретилась с ним взглядом. Гарри сидел, не обращая внимания на Флитвика, и смотрел на меня с такой невыносимой, болезненной нежностью, что у меня перехватило дыхание. В его зеленых глазах была не жажда, а бесконечное желание защитить. Я дрожащими пальцами схватила перо. Слезы всё-таки капнули на пергамент, оставляя маленькое мокрое пятно прямо рядом с его именем. Мне было так стыдно за свою глупость, за то, что я опять едва всё не разрушила своими страхами. Гермиона деликатно отвернулась, делая вид, что крайне заинтересована движением палочки профессора Флитвика. Я быстро нацарапала всего несколько слов, потому что комок в горле мешал даже дышать: «Прости меня, я полная дура. Я напридумывала себе всякого бреда... Встретимся в Выручай-комнате сразу после уроков. Пожалуйста. Мне нужно... мне просто нужно, чтобы ты меня обнял. Очень крепко. И не отпускал». Я сложила записку и, дождавшись, когда Флитвик начнет объяснять новое движение, легонько кинула её в сторону Гарри. Я видела, как он поймал её, как жадно впился глазами в строчки. Его плечи, до этого напряженные, как струны, заметно расслабились. Он посмотрел на меня через весь класс, и в этом взгляде была такая смесь облегчения и обожания, что я едва не расплакалась снова. Весь остаток дня тянулся как патока. Я больше не пряталась за Гермионой, но всё равно чувствовала себя хрупкой. Голос отца в голове затих, забитый теплым шепотом Гарри из записки. Когда прозвенел последний колокол, я буквально вылетела из кабинета, не дожидаясь никого. Я бежала к восьмому этажу, сердце колотилось где-то в горле. Трижды прошла мимо пустой стены, думая о месте, где мне будет безопасно, где никто не причинит боли, где будет только он. Дверь проявилась мгновенно. Внутри комната выглядела как уютная лесная поляна, заваленная мягким мхом и огромными подушками, а с потолка свисали магические фонарики, похожие на звезды. Гарри уже был там. Он стоял посреди комнаты, всё еще в школьной мантии, растрепанный и бледный. Я замерла в дверях, глядя на него. Всё моё напускное безразличие, вся моя дерзость — всё это осыпалось к ногам. Я чувствовала себя такой маленькой и слабой, но впервые в жизни мне не было за это стыдно. — Гарри… — всхлипнула я. Он не сказал ни слова. Он просто раскрыл руки, и я с разбегу врезалась в него, утыкаясь носом в его шею. Его руки сомкнулись на моей талии, прижимая так сильно, что, казалось, мы сейчас срастемся. Он зарылся лицом в мои волосы, и я почувствовала, как он дрожит. — Больше никогда не думай, что ты мне не нужна, — прошептал он, и его голос вибрировал у меня в груди. — Слышишь, Элли? Ты — мой мир. Я зажмурилась, вдыхая его запах. Здесь, в его объятиях, я наконец-то почувствовала, что я дома. Что я не никчемная. Мы продолжали стоять в самом центре Выручай-комнаты, и мир вокруг постепенно переставал казаться враждебным. Я чувствовала, как его сердце бьется о мою грудную клетку, и это был самый правильный ритм во вселенной. Гарри не просто обнимал меня — он будто пытался впитать в себя всю мою боль, оставляя взамен только свое тепло. Его руки, до этого покоившиеся на моей талии, медленно скользнули выше, почти к самым подмышкам. Он сжал меня крепче, и я вдруг почувствовала то самое невыносимое покалывание. — Гарри! — взвизгнула я, дернувшись в его руках. — Прекрати! Ты же знаешь, что мне там щекотно! Он только хитро ухмыльнулся — я почувствовала это кожей щеки. Вместо того чтобы отпустить, он начал едва заметно перебирать пальцами, усиливая пытку. — Неужели, Стоунверд? — прошептал он, и его губы коснулись мочки моего уха. — Наша грозная охотница боится щекотки? Какое интересное открытие для капитана команды. Он приник к моему уху, обжигая его горячим дыханием и задевая губами самую чувствительную точку, что в сочетании с его пальцами под моими ребрами создавало просто взрывной эффект. Я извивалась в его объятиях, пытаясь и смеяться, и возмущаться одновременно. — Поттер, это… это нечестный прием! — хохотала я, задыхаясь. — Пусти! У меня завтра тренировка, я должна быть в форме! Я уперлась ладонями в его грудь, наконец-то заставив его чуть ослабить хватку, но он всё равно не выпустил меня из кольца своих рук. Я посмотрела на него — взъерошенного, с сияющими зелеными глазами, и вся моя утренняя депрессия окончательно испарилась. — Кстати, о тренировке, — я лукаво прищурилась, поправляя растрепанную мантию. — Я — твоя лучшая охотница. И завтра важная игра с Когтевраном. Тебе не кажется, капитан, что ты должен как-то по-особенному настроить своего ведущего игрока на победу? Мотивация — это ведь твоя обязанность, верно? Гарри снова ухмыльнулся, и на этот раз в его взгляде промелькнуло что-то такое, от чего у меня по спине пробежали мурашки — но уже не от щекотки. — Мотивация, значит? — он медленно притянул меня обратно к себе. — У меня есть пара идей, как поднять твой боевой дух, Элли. Но боюсь, после такой «настройки» ты вообще не захочешь выходить из этой комнаты. Гарри заговорщицки подмигнул мне, и не успела я опомниться, как пространство Выручай-комнаты начало стремительно расширяться. Стены раздвинулись, потолок исчез, превратившись в бесконечное ночное небо, а под ногами вместо мягкого мха появился идеальный газон квиддичного поля. Рядом с нами из воздуха материализовались две «Молнии». — Ну что, Стоунверд, — Гарри оседлал свою метлу, и его взгляд стал азартным. — Проверим твою форму? Если поймаешь меня в воздухе до того, как я досчитаю до ста, я признаю, что ты — королева воздуха. Если нет — завтра на тренировке будешь отрабатывать штрафные броски до темноты. — Ты проиграл еще до того, как взлетел, Поттер! — крикнула я, запрыгивая на метлу и срываясь с места так резко, что ветер мгновенно вымел из головы все остатки грустных мыслей. Мы взмыли вверх. Это было потрясающе — лететь в тишине, нарушаемой только свистом ветра и нашим смехом. Гарри закладывал крутые виражи, пытаясь оторваться, но я шла след в след. Я видела, как он оборачивается, проверяя, где я, и его глаза сияли восторгом от моей маневренности. Я намеренно ушла в крутое пике, сделав вид, что не справляюсь с управлением, и Гарри, испугавшись за меня, притормозил и начал снижаться. Это была его фатальная ошибка. — Попался! — выкрикнула я, резко выровняв метлу и буквально врезаясь в него сбоку. Я обхватила его за талию, и мы оба, потеряв равновесие, кувырком полетели вниз. Но здесь, в Выручай-комнате, падение было не страшным: мы приземлились на огромный, мягкий, как облако, стог сена, который услужливо возник прямо под нами. Я оказалась сверху, прижимая Гарри к душистой траве, тяжело дыша и торжествующе глядя ему в глаза. Его очки немного съехали, а волосы превратились в абсолютный хаос, но он смеялся. — Один — ноль, капитан, — выдохнула я, чувствуя, как моё тело плотно прижато к его. — Кажется, королева здесь я. Гарри перестал смеяться. Его руки легли мне на бедра, притягивая еще ближе, и я почувствовала, как его азарт мгновенно сменился глубоким, вибрирующим желанием. — Признаю поражение, — прошептал он, глядя на мои губы. — Ты невероятная, Элли. И твоя «мотивация» сработала лучше, чем я ожидал. Я сейчас готов ради тебя не просто Когтевран обыграть, а весь мир перевернуть. Я лежала на его груди, вдыхая аромат сена, свежего ветра и того самого едва уловимого запаха Гарри, который я узнала бы из тысячи. Моё сердце всё еще колотилось после полета, но теперь это был приятный ритм. Я чувствовала себя победительницей, и вид поверженного, взъерошенного Поттера под собой только подливал масла в огонь моего самолюбия. Гарри приподнялся на локтях, не выпуская меня из кольца своих рук. Его зеленые глаза за заляпанными очками блестели так ярко, что мне на секунду стало жарко. — Ладно, Стоунверд, ты выиграла, — выдохнул он, и его голос стал опасно тихим. — Но победителю ведь полагается приз, верно? Как насчет одного маленького, скромного поцелуя для твоего несчастного капитана? Он чуть подался вперед, приоткрыв губы в ожидании. Но я же Элли. Я не могла просто так взять и сдаться. — Поцелуй? — я картинно задумалась, склонив голову набок и рассматривая его лицо. — Хм… Не знаю, Поттер. Ты проиграл всухую. Проигравшим обычно полагается только утешительное похлопывание по плечу. Я медленно провела пальцем по его нижней губе, дразня, а когда он попытался её поймать, я резко отстранилась и чмокнула его… в кончик носа. — Элли! — простонал он, зажмурившись. — Это издевательство. Я весь день мечтал об этом. Весь квиддич в голове перепутался с твоими губами. Пожалуйста… Он попытался притянуть меня за затылок, но я ловко увернулась, укладываясь на бок и зарываясь поглубже в мягкое, душистое сено. — Нет, Гарри. Ты сегодня был слишком наглым на завтраке. Мучайся теперь, — я хитро подмигнула ему и закрыла глаза, делая вид, что засыпаю. Гарри несколько секунд сопел рядом, явно борясь с желанием просто наброситься на меня, но в итоге я услышала его тяжелый, обреченный вздох. Он улегся рядом, крепко обнял меня со спины, прижав к себе так плотно, что между нами не осталось даже миллиметра воздуха. Он уткнулся носом мне в шею, обжигая кожу своим дыханием. — Ты невыносимая чертовка, — проворчал он, но в его голосе было столько любви, что я невольно улыбнулась. — Но я всё равно тебя не отпущу. Постепенно его дыхание выровнялось. Тепло его тела и мягкость сена действовали лучше любого усыпляющего зелья. Я чувствовала себя в абсолютной безопасности — здесь, в Выручай-комнате, скрытая от всего мира в объятиях своего Избранного. Перед тем как окончательно провалиться в сон, я почувствовала, как он всё-таки невесомо коснулся губами моего плеча. Мы уснули прямо там, в сене, под куполом из магических звезд. И это был лучший отдых перед завтрашней игрой. *** Я проснулась от странного, щекочущего ощущения. Чьи-то пальцы — теплые, чуть шершавые — медленно и до ужаса нежно обводили контур моей нижней губы. Я приоткрыла один глаз и увидела Гарри. Он навис надо мной, растрепанный, с очками, съехавшими на кончик носа, и смотрел на мой рот с таким благоговением, будто перед ним была не я, а как минимум Кубок Огня. — Поттер! — я издала возмущенный писк и резко оттолкнула его руку, вскакивая на сене. — Ты что, совсем страх потерял? Ты настоящий извращенец! Нельзя просто так лапать спящую девушку! — Я не лапал, — невозмутимо отозвался этот говнюк, хотя в его зеленых глазах уже заплясали черти. — Я просто проверял, не превратилась ли ты за ночь в карамельку. Слишком уж сладко ты сопела. — Идиот! — я судорожно начала вытряхивать сено из волос. — Посмотри на время! Мы проспали всё на свете! Мы в панике вылетели из Выручай-комнаты. Я бежала по коридорам, на ходу пытаясь пригладить мантию и надеясь, что мой пылающий румянец примут за результат утренней пробежки. Гарри несся следом, на ходу застегивая пуговицы, и вид у него был подозрительно довольный. Когда мы влетели в гостиную Гриффиндора, я едва не затормозила лбом об пол. Прямо у камина, скрестив руки на груди, сидели Рон и Гермиона. Вид у них был такой, будто они всю ночь репетировали роль инквизиторов. Тишина в комнате стала просто оглушительной. Гермиона медленно отложила книгу, окинув нас взглядом с ног до головы — от моих растрепанных волос до соломинки, которая, как назло, торчала из плеча Гарри. Рон же просто открыл рот, переводя взгляд с меня на Гарри и обратно. В его глазах было написано всё: он был уверен, что мы только что из постели. (Хотя мы из сена) — Ну... — протянул Рон, и его голос подозрительно дрогнул. — Вижу, «ночная тренировка» удалась. Вы хоть спали? Или... ну, вы поняли. Я почувствовала, как лицо заливает такой густой румянец, что мне стало физически жарко. Я хотела закричать, что мы просто спали в сене, что ничего не было, но слова застряли в горле. А Гарри? Этот просто прошел мимо них к лестнице, бросив на Рона такую самодовольную и двусмысленную ухмылку, что у меня подкосились ноги. Он даже не стал отрицать! — Поттер, я тебя убью! — прошипела я, чувствуя, как Гермиона уже набирает в легкие воздуха для «серьезного разговора». — Так, — выдохнула я, отчаянно пытаясь вернуть себе голос уверенной в себе Элизабет Стоунверд. — Это не то, что вы подумали! Мы просто... мы застряли в Выручай-комнате. Там... э-э... замок заклинило. И там было сено. Мы просто уснули! Честно! Рон скептически поднял бровь, глядя на мою расстёгнутую верхнюю пуговицу. — Уснули на сене? Вдвоём? — хмыкнул он. — Гарри, скажи ей, что это звучит как бред. Я с надеждой обернулась к Гарри, ожидая поддержки. Но этот, озабоченный стоял, прислонившись к перилам лестницы, и в его глазах плясали такое, что мне захотелось провалиться сквозь пол. Он медленно облизал губы, не сводя с меня взгляда. — Ну, Элли, — протянул он, и его голос был подозрительно хриплым. — Зачем же так официально? «Замок заклинило»... Скажи честно, после того, как ты так активно двигалась на мне в сене, у тебя просто не осталось сил дойти до башни. — ЧТО?! — я едва не поперхнулась собственным воздухом. — Поттер, я просто упала на тебя! Мы летели на мётлах! Гермиона ахнула, прикрыв рот ладошкой. — На мётлах? В замкнутом пространстве? — её голос дрожал от смеси шока и любопытства. — Это же... это технически очень сложно, разве нет? — Для Элли нет ничего невозможного, — вставил Гарри, подливая масла в огонь с самым невинным видом. — Она такая гибкая... и такая громкая, когда побеждает. Я до сих пор чувствую её ножки у себя на плечах. — ГАРРИ! — я сорвалась на визг, хватая ближайшую подушку и запуская её в этого говнюка. — Это было в полете! Я тебя ловила! Рон, он всё врет! Мы просто спали! — Конечно, — кивнул Рон, и в его глазах появилось странное уважение к Гарри. — Сначала «ловили» друг друга, потом «уснули» друг на друге. Поттер, друг, я и не знал, что ты такой... экстремал. Я поняла, что окончательно запуталась. Чем больше я пыталась оправдаться, тем больше это походило на признание в самой бурной ночи столетия. Гарри же, поймав подушку, прижал её к себе и подмигнул мне так многозначительно, что даже у меня на секунду возникло ощущение, будто между нами действительно что-то было. — Главное, что нам обоим понравилось, правда, лисёнок? — добавил он, окончательно добивая мою репутацию. — Пойдем умываться, а то от тебя пахнет... ну, ты сама знаешь, чем мы там занимались. Я стояла пунцовая, сжимая кулаки. Гермиона уже начала что-то строчить в блокноте (наверное, план лекции о контрацепции), а Рон всё еще пребывал в культурном шоке. *** Утро перед матчем превратилось для Гарри в сплошной кошмар, и я наслаждалась каждой секундой его замешательства. Раз он решил выставить меня перед Роном и Гермионой «ненасытной фурией из сена», то пусть теперь попробует совладать с этой фурией на метле. Когда мы вышли на поле, я даже не взглянула в его сторону. Я демонстративно проверяла крепления на своих щитках, обсуждая стратегию с Кэти Белл, будто Поттера вообще не существовало в природе. — Так, команда, слушай сюда! — Гарри попытался придать голосу капитанскую уверенность, хотя по его глазам было видно, что он всё ещё прокручивает в голове мой утренний взгляд. — Сегодня играем по схеме «Орёл-2». Элли, ты на левом фланге, будешь принимать пасы от... — Перебьёшься, — бросила я, даже не повернув головы. Я медленно надевала перчатки, тщательно разглаживая каждый палец. — Я сама решу, где мне быть. И твои схемы, Поттер, сегодня катятся в Запретный лес. Рон, стоявший рядом с кольцами, издал тихий свист и быстро отвёл взгляд. В команде повисла неловкая пауза. — Элли, это приказ капитана, — Гарри подошёл ближе, понизив голос. В его глазах мелькнула какая то тень, но я ответила ему ледяным спокойствием. — Капитана? — я наконец-то посмотрела на него, вскинув бровь. — Того самого, который не может отличить реальность от своих влажных фантазий в гостиной? Поищи себе другого исполнителя приказов, «герой». Сегодня я играю соло. Когда прозвучал свисток и мы взмыли в воздух, начался настоящий хаос. Гарри пытался вести игру, выкрикивал команды, но стоило ему отдать мне пас, как я... просто пролетала мимо. Квоффл проносился в сантиметре от моих пальцев, его подхватывали когтевранцы, а я лишь эффектно закладывала вираж, делая вид, что «не заметила» мяч. — Элли, чёрт возьми! — прокричал Гарри, пролетая мимо меня на бешеной скорости в погоне за снитчем. — Принимай мяч! Ты что творишь?! — Ой, прости, кэп! — крикнула я в ответ, состроив самую невинную гримасу. — Наверное, я слишком «гибкая» сегодня, руки не слушаются. Или, может, я просто «слишком громко побеждаю», чтобы слышать твои вопли? Я видела, как он стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он разрывался между игрой и желанием стащить меня с метлы прямо в воздухе. Весь стадион недоумевал, почему лучшая охотница Гриффиндора хамит своему капитану и игнорирует идеальные пасы. Думаю Гарри был в ярости. Гарри был на грани. Я видела, как он мечется по полю, разрываясь между сверкающим золотым снитчем и мной — его личной катастрофой. В какой-то момент, когда квоффл снова пролетел мимо моих рук из-за моего демонстративного безразличия, терпение капитана официально лопнуло. Я закладывала крутой вираж у восточных трибун, когда «Молния» Гарри внезапно возникла из ниоткуда. Он подрезал меня так резко, что наши метлы соприкоснулись с противным скрежетом. Он прижал свою метлу к моей, практически блокируя меня в воздухе на высоте тридцати футов. — Стоунверд, хватит! — прорычал он. Его лицо было в десяти сантиметрах от моего, глаза за очками горели яростным зеленым пламенем. — Если мы проиграем этот матч из-за твоего упрямства, ты будешь отрабатывать каждое потерянное очко всю следующую неделю. Лично мне. Я лишь вызывающе вскинула бровь, хотя сердце предательски ускорило бег от его близости и этого властного тона. — Отрабатывать как, Поттер? — едко поинтересовалась я, крепче сжимая древко метлы. — Очередными сказками для Рона и Гермионы? Или, может, снова запереть тебя в чулане? Гарри на мгновение замолчал, и его ярость вдруг сменилась хищной, самоуверенной ухмылкой, от которой у меня внутри всё перевернулось. — Нет, лисёнок, — выдохнул он, обжигая моё лицо горячим дыханием. — В постели. И я позабочусь о том, чтобы на этот раз тебе было не до шуток. Мои щеки вспыхнули так ярко, что, кажется, это было видно даже с земли. Возмущение, смущение и внезапный жар захлестнули меня одновременно. Этот наглец! Он посмел сказать это прямо здесь, когда вокруг свистят бладжеры и кричат трибуны! Я резко дернула метлу в сторону, вырываясь из его захвата, и, не оглядываясь, рванулась в гущу игры, лишь бы скрыть свое пылающее лицо. — Играем! — заорала я на всё поле, перекрывая гул стадиона. — ГРИФФИНДОР, ЖИВО СОБРАЛИСЬ! Гарри лишь коротко рассмеялся мне в спину — победно и дерзко, — и через секунду камнем рухнул вниз, заметив золотой проблеск у земли. Моя ярость никуда не делась, но теперь она трансформировалась в чистый адреналин. Трибуны ревели так, что закладывало уши. Когда я в десятый раз впечатала квоффл в кольцо Когтеврана, Гриффиндорский сектор просто взорвался. Но настоящий хаос начался секундой позже: Гарри, сложившись в безумном пике, выхватил снитч прямо из-под носа ловца соперников. Золотое сияние в его руке ознаменовало конец игры, но для нас всё только начиналось. Я едва успела выровнять метлу и перевести дух, как «Молния» Гарри на бешеной скорости прорезала воздух в мою сторону. Я даже пискнуть не успела, как он на лету перехватил мою метлу, притягивая её к своей, и, не давая мне опомниться, властно обхватил моё лицо ладонью. Он впился в мои губы с такой сокрушительной страстью, что у меня перед глазами всё поплыло. — Потт… — попыталась я возмутиться, но звук потонул в его жадном поцелуе. Я чувствовала, как весь стадион замер на долю секунды, а потом разразился новым, ещё более оглушительным криком. Мои руки сами собой взметнулись к его плечам, пальцы впились в ткань его формы. Да, я была возмущена его наглостью, но, Мерлин, как же я этого хотела! Адреналин после игры и жар его губ смешались в какой-то безумный коктейль. Внизу, на трибунах, творилось нечто невообразимое: — Да-а-а! Поттер, так её! — орал Симус, размахивая флагом. — Эй! Поттер, руки прочь от Стоунверд! — доносились возмущённые вопли парней с других факультетов, которые явно не были в восторге от того, что Стоунверд так открыто принадлежит Избранному. — Это… это абсолютно антисанитарно и нарушает правила полетов! — визжала Гермиона, хотя на её лице сияла улыбка шириной в Хогвартс. Гарри отстранился всего на миллиметр, тяжело дыша. Его очки съехали, а в зеленых глазах полыхал такой триумф, какого я не видела даже после победы над василиском. — Мотивация сработала, охотница? — прошептал он, и его ухмылка была настолько самоуверенной, что мне захотелось его стукнуть и расцеловать одновременно. — Я всё ещё тебя ненавижу, — выдохнула я, хотя мои пальцы продолжали сжимать его воротник. — Конечно, лисёнок. Именно поэтому ты сейчас так крепко меня держишь, — он снова притянул меня к себе под ликующий рев толпы. *** Гарри всё ещё сиял от адреналина и победы, когда мы спустились на землю. Команда обнималась, зрители высыпали на поле, но идиллия продлилась ровно до того момента, как к нам подошёл Терри Бут из Когтеврана. Он был весь потный, в пыли, но смотрел на меня так, будто я была единственным трофеем, который его интересовал в этот день. — Элли, это была потрясающая игра, — выдохнул он, игнорируя Гарри и пытаясь взять меня за руку. — Ты двигаешься на метле просто невероятно. Может, сходим в субботу в «Три метлы»? Обсудим... тактику? Я не успела даже открыть рот, как воздух вокруг нас зазвенел. Гарри, который секунду назад улыбался, изменился в лице так резко, что мне стало не по себе. — Руки убрал, — прорычал он, делая шаг вперёд и буквально вклиниваясь между мной и Терри. — Поттер, остынь, я просто разговариваю с девушкой, — огрызнулся Бут, явно не собираясь отступать. — Или ты думаешь, что если ты поймал снитч, то она теперь твоя собственность? Гарри не стал отвечать словами. Он толкнул Терри в грудь так сильно, что тот отлетел на пару шагов. — Она моя жизнь, — прошипел Гарри, и его палочка уже была в руке, хотя мы были на глазах у половины школы. — И если ты ещё раз к ней прикоснёшься, ты будешь обсуждать «тактику» с мадам Помфри. — Гарри, перестань! — я вцепилась в его локоть, пытаясь оттащить назад. — Ты с ума сошёл? Но Терри уже выхватил свою палочку. — Давай, Поттер! Покажи, на что ты способен без своего титула! — Хватит! — закричала я, вставая между ними, но было поздно. Они оба выкрикнули заклинания одновременно. Вспышка света ослепила меня. Гарри отлетел назад, ударившись плечом о стойку для мётел, а Терри скорчился от заклятия ватных ног. Я бросилась к Гарри. Он тяжело дышал, его лицо было исцарапано, а из разбитой брови текла кровь, заливая линзу очков. Он пытался встать, всё ещё сжимая палочку, с безумным блеском в глазах. — Ты идиот! — выдохнула я, дрожащими руками касаясь его лица. — Ты же мог покалечиться! Из-за чего? Из-за какой-то фразы? — Из-за тебя, — выдохнул он, морщась от боли, но пытаясь притянуть меня к себе. — Я не позволю им так на тебя смотреть. Не позволю им думать, что они могут тебя забрать. Я видела, что ему больно, видела его разбитое лицо, и моё сердце разрывалось между яростью и той самой нежностью, которую я так старалась скрыть. — Так. Идем к Мадам Помфи быстро! И я потащила его в сторону больничного крыла под встревоженные взгляды наших друзей Я едва успевала вытирать кровь с его лица своим рукавом, когда Гарри вдруг перехватил мои запястья. Несмотря на разбитую бровь и тяжелое дыхание, его хватка была железной. Вместо того чтобы покорно идти в сторону больничного крыла, он резко развернулся и, прихрамывая, потянул меня в ближайший боковой коридор. — Гарри, стой! Куда ты? Мадам Помфри в другой стороне! — я пыталась затормозить, но этот упрямый гриффиндорец будто вообще не чувствовал боли. Он толкнул дверь первого попавшегося пустующего класса и буквально вволок меня внутрь, щелкнув замком. — Мне не нужно к Помфри, — прохрипел он, прижимая меня спиной к двери. Его очки съехали, лицо было в пыли и крови, но взгляд... Мерлин, этот взгляд горел такой одержимостью, что у меня пересохло в горле. — Мне нужна только ты, Элли. Только ты можешь меня вылечить. — Ты совсем с катушек съехал?! — я взорвалась, упираясь ладонями в его плечи. — У тебя кровь заливает глаз, ты плечом ударился о стойку так, что треск на весь стадион стоял! Какое «только ты»? Тебе нужно костерост пить и мазями мазаться, идиот! Я была в бешенстве. Мой страх за него трансформировался в чистую агрессию. Как он мог быть таким безрассудным? Ввязаться в драку из-за обычного флирта Бута! — Ты понимаешь, что мог остаться калекой? — я почти кричала, пытаясь оттолкнуть его, чтобы дотянуться до ручки двери. — Пусти меня, я отведу тебя к медикам, пока ты тут в обморок не грохнулся! — Не грохнусь, — Гарри перехватил мои руки и прижал их к двери над моей говолой, нависая всем телом. Он морщился от боли в плече, но не отступал ни на сантиметр. — Пустишь меня сейчас — и я снова пойду искать Бута. Я замерла, глядя в его зеленые глаза, затуманенные болью и страстью. — Ты невыносим, Поттер, — выдохнула я, чувствуя, как злость начинает таять, уступая место горькой нежности. — Ты просто сумасшедший — Твой сумасшедший, — прошептал он, медленно склоняясь к моему лицу. — Ну же, лисенок... У тебя ведь есть с собой та мазь, которую ты носишь для тренировок? Обработай меня сама. Я раздраженно выдохнула, но уже начала копаться в кармане мантии. — Садись на парту, живо, — скомандовала я. — И если ты хоть раз пикнешь, я сама тебя добью, чтобы не мучился. Стоило мне достать баночку с мазью, как он издал такой надломленный, приглушённый стон, что у меня внутри всё похолодело. Он тяжело опустился на край парты, прижимая руку к плечу, и его голова бессильно опустилась. — Гарри? — я бросилась к нему, забыв про всю свою злость. — Мерлин, тебе совсем плохо? Посмотри на меня! Он едва приоткрыл глаза, и в них было столько «страдания», что я чуть не разрыдалась. Кровь на его брови выглядела пугающе, а бледность казалась смертельной (хотя, если подумать, он просто выдохся после матча). — Элли… — прошептал он, и его голос сорвался. — Кажется, в глазах темнеет. Просто… побудь рядом. Я, окончательно потеряв голову от страха за него, отбросила мазь в сторону. Плевать на синяки! Я обхватила его лицо ладонями, судорожно целуя его в висок, в щеку, в лоб — повсюду, где не было крови. Мои руки дрожали, когда я притянула его голову к своей груди, обнимая так крепко, будто могла физически удержать его душу в теле — Гарри, пожалуйста, не пугай меня так! — всхлипнула я, гладя его по спутанным, пыльным волосам. — Я здесь, я рядом… Только не отключайся! Я целовала его в переносицу, шептала какие-то бессвязные слова любви и нежности, которые никогда бы не сказала в трезвом уме. Я чувствовала, как его здоровое плечо чуть подрагивает. Сначала я подумала, что это судорога, но когда его руки — подозрительно крепкие для умирающего — собственнически обхватили мою талию, я замерла. Гарри уткнулся носом мне в шею, и я услышала… тихий, довольный смешок. — Поттер? — я отстранилась, заглядывая в его лицо. Этот говнюк ухмылялся! Его глаза сияли вовсе не от обморока, а от чистейшего восторга. Кровь на брови уже подсохла, и он выглядел вполне способным на еще один матч по квиддичу. — Ты… ты притворялся?! — закричала я, пытаясь вырваться, но он только крепче прижал меня к себе, закидывая ноги по обе стороны от меня на парте, так что я оказалась в ловушке его объятий. — Не совсем, — мурлыкнул он, целуя меня в подбородок. — Мне правда было больно. Но твои «лечебные поцелуи» действуют лучше, чем любое зелье мадам Помфри. Не останавливайся, лисёнок, мне кажется, рецидив близко. — Ты лжец! — я ударила его в здоровое плечо, но тут же сама прижалась лбом к его лбу, не в силах скрыть облегченную улыбку. — Я чуть с ума не сошла! — Зато теперь я точно знаю, как сильно ты за меня переживаешь, — он поймал мой взгляд, и его тон снова стал серьезным. — Иди ко мне. Гарри перехватил мои ладони, не давая мне повод отстраниться, и одним уверенным движением потянул на себя. Я и охнуть не успела, как оказалась верхом на его коленях. Плотная ткань его квиддичной формы была шершавой и всё ещё пахла ветром и полем, но жар, исходящий от его тела, пробирал до костей. — Гарри, твоё плечо! — попыталась я возмутиться, но он только притянул меня ближе, утыкаясь носом в изгиб моей шеи. Его ладонь, широкая и горячая, проскользнула под мою мантию и легла на живот. Он начал медленно, почти гипнотически поглаживать кожу через тонкую ткань рубашки, выписывая круги, от которых у меня внизу живота всё сжалось в тугой узел. — Ты же хотела меня вылечить, лисёнок... — прошептал он, и его голос, низкий и вибрирующий, опалил моё ухо. — Знаешь, когда ты так злишься и кричишь на меня, я думаю только об одном. О том, как сильно я хочу заставить тебя замолчать... и совсем не словами. — Гарри! — я вспыхнула, чувствуя, как его пальцы чуть сильнее сжали мою талию. — Мы в классе! И ты ранен! У тебя совесть есть? — Совесть улетела вместе со снитчем, — выдохнул он, покусывая мочку моего уха, что вызвало у меня невольный стон, который я тут же попыталась скрыть за кашлем. — Я весь матч смотрел, как ты выгибаешься на метле, Элли. И сейчас, когда ты сидишь вот так... я думаю, что этот стол в классе Трансфигурации — идеальное место, чтобы проверить, так ли ты хороша в «ближнем бою», как на левом фланге. — Ты... ты невозможный озабоченный придурок! — я попыталась оттолкнуть его, но мои руки предательски остались лежать на его плечах. — Твой придурок, — повторил он, продолжая свою медленную пытку. Его пальцы на моём животе поднялись чуть выше, дразня, а шепот стал ещё более вкрадчивым. Он описывал, что бы он сделал, если бы замок на этой двери был чуть надежнее, и как бы он медленно снимал с меня форму, деталь за деталью. Я возмущалась, называла его бесстыдником, но в то же время чувствовала, что плавлюсь в его руках, как восковая свеча. Я чувствовала, как его ладонь обжигает кожу через рубашку, и на мгновение мой мозг просто отключился, уступив место этому тягучему, сладкому жару. Но когда его шепот стал совсем уж нескромным, а пальцы коснулись края ребер, в голове будто щелкнуло. «Мерлин, Стоунверд, что ты творишь?» — эта мысль прорезала туман в голове, как ледяная вспышка. Я замерла, глядя на его растрепанный затылок. Я сижу на парте, на коленях у парня, который только что подрался, у которого кровь на лице, и позволяю ему… это? После всех моих клятв о «холодной войне» и «никакой слабости»? Я же Элизабет Стоунверд! Я должна быть сильной, неприступной, а не таять от пары пошлых слов, как первокурсница от приворотного зелья. — Так, всё! Хватит! — я резко перехватила его ладонь, останавливая её движение вверх. Мой голос прозвучал неожиданно твердо, хотя сердце всё ещё пыталось выскочить из груди. Гарри замер, удивленно приподняв голову. В его глазах, затуманенных желанием, промелькнуло разочарование, смешанное с непониманием. — Сначала мазь, Поттер, — я решительно отстранилась, соскальзывая с его колен на пол. — Ты меня не проведешь этими своими «болезненными» стонами. У тебя рана не обработана, ты весь в пыли, а ведешь себя так, будто мы в дешевом любовном романе. Я схватила баночку с мазью и с силой всунула её ему в руки. — И не смотри на меня так, — я сердито поправила спортивную форму, чувствуя, как лицо всё еще горит. — Твои фокусы на меня больше не действуют. Ну… почти. Сначала приведи себя в порядок. А потом… может быть, если ты будешь вести себя как приличный капитан, а не как маньяк из чулана, я позволю тебе проводить меня до башни. Гарри тяжело вздохнул, глядя на баночку в своих руках, а потом на меня. В его взгляде медленно проступала та самая теплая, нежная улыбка, которую я любила больше всего. — Ты невыносима, лисёнок, — проворчал он, открывая мазь. — Но, кажется, именно за это я и готов получать бладжерами по голове. Я наблюдала, как он морщится, пытаясь дотянуться до ссадины на плече, и во мне снова шевельнулось то самое чувство, которое я так старалась заглушить — бесконечная, щемящая нежность. Но на этот раз я решила держать дистанцию. По крайней мере, до коридора. *** У самой двери в гостиную Гриффиндора, когда я уже была готова скрыться за портретом Полной Дамы и наконец-то дать своим нервам передышку, Гарри резко затормозил. Он перехватил мою руку, и в его взгляде, освещённом лишь мерцанием факелов, появилось нечто среднее между крайним отчаянием и самой наглой надеждой в мире. — Элли, постой, — прошептал он, и его голос звучал подозрительно вкрадчиво. — Ты ведь сказала, что я могу тебя проводить, если буду хорошо себя вести... — Ты дошёл до двери и никого не укусил. Поздравляю, Поттер, задание выполнено, — я попыталась высвободить ладонь, но он сжал её чуть крепче, делая шаг ближе. — У меня есть одна... маленькая просьба. Ну, скорее, настоящая услуга. Жизненно важная для моего будущего! — Он сложил руки в умоляющем жесте, а его очки забавно съехали на кончик носа. — Сделай за меня домашку по Зельеварению! Пожалуйста! Я замерла, вскинув бровь. — Что? Гарри, ты издеваешься? Твой «смертельный раненый» мозг не в состоянии описать свойства измельчённого рога двурога? — Снейп меня убьёт, Элли! — он едва не встал на колени прямо в коридоре. — Я весь вчерашний вечер думал о тебе, всю ночь не спал из-за тебя, а сегодня весь день... ну, ты сама видела. У меня в голове вместо состава зелья «Живая смерть» только твои поцелуи и то, как ты злишься! Я не написал ни строчки! Ты же лучшая в нашем классе, для тебя это пять минут... Умоляю! Он смотрел на меня такими огромными, честными и «несчастными» глазами, что я почувствовала, как моя крепость снова даёт трещину. Эх, Гарри, Гарри... Герой Британии, победитель василисков, капитан команды — и дрожит перед свитком пергамента. — Ты невыносим, — я вздохнула, картинно закатывая глаза, хотя внутри уже знала, что соглашусь. — Это и есть твоя «услуга»? То есть вместо того, чтобы просить о чём-то романтичном, ты просишь меня написать про слизь флоббер-червей? — Романтика будет потом, обещаю! — Гарри просиял, поняв, что я сдаюсь. Он быстро чмокнул меня в щеку, пока никто не видел. — Но если Снейп поставит мне «Тролль», я буду на отработках до самого Рождества, и тогда прощай наши свидания! Спаси меня, лисёнок! Я выхватила у него из сумки пустой пергамент, стараясь скрыть улыбку. — Ладно. Но учти, Поттер: за это ты будешь неделю таскать мой учебник по Нумерологии. Он тяжёлый, как твоё упрямство. *От лица Гарри* Я сидел в нашем углу библиотеки, подперев голову ладонями, и чувствовал, что моё сердце вот-вот остановится от переизбытка чувств. Перед глазами стоял чистый пергамент, но я не мог выдавить из себя ни слова о свойствах игл дикобраза. Всё моё внимание, вся моя душа были поглощены девушкой, сидевшей напротив. Элли... моя богиня. Другого слова я подобрать не мог. Она сидела у самого окна — в том самом месте, которое она так любила. Гарри Поттер мог забыть заклинание Экспеллиармус, но я никогда бы не забыл, почему она выбирает именно этот стул. Элли любила всё живое. Она могла часами смотреть, как колышутся верхушки деревьев в Запретном лесу или как солнечные зайчики прыгают по озеру. И сейчас лучи закатного солнца, пробиваясь сквозь витражное стекло, падали прямо на неё. Её каштановые волосы в этом свете казались расплавленным золотом. Я заворожённо наблюдал, как отдельные пряди вспыхивают ярче, когда она чуть наклоняет голову. Она писала моё эссе по Зельеварению с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела судьба мира. Её перо быстро бегало по пергаменту, издавая тихий, уютный скрип. Боже, как она жмурила носик, когда задумывалась над сложным термином! Это крошечное движение заставляло меня буквально таять. Я знал каждую её веснушку, каждую тень под её длинными ресницами, но сейчас она казалась мне какой-то неземной, почти призрачной в этом сиянии. Внутри меня всё ещё клокотала глухая ярость, когда я вспоминал Терри Бута. Тот подонок посмел смотреть на неё, посмел думать, что может пригласить её на свидание... Его пальцы на её руке — эта картина до сих пор стояла у меня перед глазами, заставляя кулаки сжиматься сами собой. Я хотел спрятать её от всего мира, закрыть собой, чтобы никто не смел даже дышать в её сторону. Но стоило ей поднять глаза от пергамента и мимолётно улыбнуться мне, как вся моя ревность испарялась. Она помогала мне. Снова. Несмотря на все мои глупости, на драку, на пошлые шутки — она сидела здесь и спасала мою шкуру от Снейпа. Я смотрел, как она облизывает губы, подбирая верное слово, и чувствовал, как внизу живота снова начинает ныть от невыносимого желания. Но в этот раз оно было другим. Оно было тихим, благоговейным. Я хотел не просто обладать ею (никогда не хотел этого) — я хотел вечно сидеть вот так, в тишине библиотеки, и просто смотреть, как она живёт. Как она дышит. Как она жмурится от солнца. — Ты лучшая, лисёнок, — прошептал я, едва шевеля губами. Она не услышала, продолжая выводить безупречные строчки моим именем, а я продолжал тонуть в ней, понимая, что пропал окончательно и бесповоротно. Время в этой библиотеке давно перестало для меня существовать. Пока Элли рядом, стрелки часов на стене могли вращаться в обратную сторону или замереть навечно — я бы не заметил. Я ловил себя на мысли, что готов сидеть так сутками, годами, столетиями... Просто наблюдая, как она живет. Как движется её перо, как она закусывает губу, раздумывая над абзацем, как вздыхает, когда находит нужную цитату. Для меня она была чем-то запредельным. Моя личная магия, мой смысл. Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив в библиотеке лишь мягкий уютный полумрак и золотистый свет пары догорающих свечей, Элли наконец отложила перо. Она потянулась, заставив меня снова задержать дыхание от того, как грациозно выгнулась её спина, и устало улыбнулась, пододвигая ко мне законченный свиток. — Готово, Поттер. Снейп даже придраться не сможет, — прошептала она, потирая затекшую шею. Я даже не взглянул на пергамент. Плевать на Зельеварение. Мой взгляд был прикован к её руке. На подушечках её маленьких, нежных пальцев остались пятна чернил, а на среднем пальце — вмятинка от долгого давления пера. Внутри всё сжалось от такой щемящей нежности, что стало почти больно. Эти чернильные следы казались мне самыми прекрасными отметинами на свете. Я медленно, боясь напугать её этим порывом, протянул руку и взял её ладонь в свою. Мои пальцы казались мне огромными, грубыми и неуклюжими. Когда я обхватил её кисть, меня прошил внезапный страх: она была такой хрупкой, такой фарфоровой... Мне казалось, если я сожму руку чуть сильнее, я просто раздавлю эти крошечные косточки, сломаю это совершенство. Я поднес её ладонь к своему лицу. Закрыв глаза, я прижался губами к её пальчикам. Благоговейно. Почти религиозно. Один поцелуй — в ту самую вмятинку от пера, другой — в пятнышко чернил, третий — в нежную кожу запястья, где так быстро и доверчиво бился её пульс. Я целовал их медленно, впитывая её тепло, чувствуя, как моё возбуждение отступает перед этим огромным, захлестывающим чувством обожания. — Ты даже не представляешь, кто ты для меня, — хрипло выдохнул я, не отнимая её руки от своих губ. — Ты… Моё всё. В этот момент я был готов целовать каждый миллиметр её кожи, каждую чернильную кляксу, лишь бы она знала: я принадлежу ей до последнего вздоха. Я смотрел на неё, и моё сердце совершало кульбиты, которые не снились ни одному ловцу на метле. Я всё ещё сжимал её ладонь, прижимая её испачканные пальчики к своим губам, как вдруг заметил это. На её аккуратном, вздёрнутом носике красовалось жирное чернильное пятно. Видимо, когда она жмурилась и тёрла лицо в поисках нужного термина для Снейпа, она даже не заметила, как поставила себе эту «метку». В полумраке библиотеки, под светом тающей свечи, она выглядела из-за этого пятнышка настолько потешно и трогательно, что моё благоговение на мгновение столкнулось с диким желанием расхохотаться. Но Элли, заметив мою странную заминку, решила, что настал идеальный момент, чтобы разрушить всю мою сентиментальность. — Поттер, ты сейчас расплачешься от счастья или всё-таки пойдёшь сдавать работу? — фыркнула она. И тут же, с самым хитрым видом, она вытянула указательный палец из моей руки и демонстративно мазнула меня по кончику носа. — Вот тебе, чтобы не был таким серьёзным! Я почувствовал, как холодные чернила прилипли к моей коже, но смех уже невозможно было сдержать. Он рвался наружу, разрывая тишину библиотеки. — О, Стоунверд... — выдавил я сквозь смех, пытаясь не согнуться пополам. — Ты бы видела себя сейчас. Великая охотница, гроза квиддича и... маленькая чернильная панда. — Что?! — она мгновенно схватилась за лицо, её глаза округлились от ужаса. — У меня что, на лице что-то есть? Поттер! Не смей смеяться! Она судорожно начала тереть нос рукавом мантии, только сильнее размазывая чернила по щеке. Я смотрел на эту картину и чувствовал, что люблю её в этот момент ещё больше, чем секунду назад. Она была такой неземной, когда писала, и такой безумно земной и милой, когда злилась на пятно на носу. — Стой, стой, ты только хуже делаешь! — я перехватил её руки, едва справляясь со смехом. — Иди ко мне, горе моё. Я достал чистый платок, чуть смочил его заклинанием «Агуаменти» и, всё ещё посмеиваясь, начал осторожно вытирать её личико. Она сердито сопела, глядя на меня исподлобья, но не отстранялась. Я касался её кожи так нежно, будто она была сделана из тончайшего фарфора, и каждый мой жест был пропитан тем самым благоговением, которое она так упорно пыталась сбить своей шуткой. — Ты самая красивая панда в мире, — прошептал я, когда пятно наконец исчезло, и я снова замер, глядя на её чистую, разрумянившуюся кожу. Но как оказалось я вытер недостаточно. И на щеке осталось еще. Я не выдержал и расхохотался в голос, прикрывая рот ладонью, чтобы мадам Пинс не выскочила из-за стеллажей с карательным томом «Истории Хогвартса». — О, Стоунверд, ты просто... ты не представляешь, как тебе это «к лицу»! — выдавил я, задыхаясь от смеха. — Что?! Поттер, не смей смеяться! У меня там пятно, да? — она в панике схватила мой платок, который я только что смочил водой, но вместо того чтобы аккуратно промокнуть кожу, начала с такой яростью тереть свою щечку, что я едва успел охнуть. — Стой, Элли, не так сильно! — я попытался перехватить её руку, но было поздно. Эта маленькая проказница одним резким движением размазала чернила от щеки почти до самой брови. Теперь она была похожа не на панду, а на гриффиндорского воина, который только что вернулся из эпичного сражения с чернильницей. Она замерла, глядя на меня широко распахнутыми карими глазами, а на её лице красовалась широкая черная полоса. — Теперь лучше? — с надеждой спросила она, часто моргая своими длинными ресницами. — Намного, — я снова прыснул, чувствуя, как внутри всё переворачивается от нежности к этой невозможной девчонке. — Теперь ты официально можешь идти пугать слизеринцев. Они решат, что ты — дух мщения за все невыполненные домашки. — Ах так?! — Элли, поняв по моему лицу, что она сделала только хуже, хитро прищурилась. — Значит, я уродка, да? Ну держись, Избранный! Она резко подалась вперед, перехватила мой платок и с победным кличем впечатала его мне прямо в лицо. Но она не просто вытирала мой нос — она начала усердно возить мокрой тканью по моим щекам и лбу, явно стараясь передать мне как можно больше своего «боевого раскраса». — Теперь мы — одна команда, Гарри! — смеялась она, пока я пытался увернуться от её маленьких, настойчивых рук. — Нечего тут ходить чистеньким, пока твоя дама в беде! Я ловил её запястья, мы кувыркались на скамье, утопая в тихом смехе и запахе старых книг. Я смотрел на её испачканное лицо, на то, как она жмурится от собственного смеха, и понимал, что она — самая прекрасная «милашка» во всём замке, даже если она сейчас выглядит так, будто её макнули в котел с зельем невидимости, которое сработало наполовину. Я наконец перехватил её руки, прижимая их к столешнице, и навис сверху, глядя ей в глаза. Мы оба тяжело дышали, перемазанные чернилами, растрепанные и абсолютно счастливые. — Ты невозможная, Стоунверд, — прошептал я, и мой смех медленно сменился тем самым теплым сиянием в глубине зрачков. — Самая невозможная девочка в мире. *** Мы пробирались по полутемным коридорам в сторону ближайшей туалетной комнаты, и я сжимал ладонь Элли так крепко, будто это был мой единственный якорь в бушующем океане. Чернила на моем лице уже начали подсыхать, стягивая кожу, но мне было плевать. Всё, что я чувствовал — это тепло её маленькой руки и то, как наши пальцы переплетены. Я боялся отпустить её даже на секунду. Глупо, наверное, но после того, как она весь день от меня пряталась, у меня внутри поселился какой-то животный страх, что если я разожму пальцы, она снова растворится в тенях замка. Элли, конечно, сразу почувствовала моё напряжение. Она обернулась через плечо, и я увидел в свете факелов её чернильные полосы на щеках — она выглядела как настоящий лесной эльф-разбойник. — Поттер, ну ты и трусишка! — она звонко рассмеялась, и этот смех эхом разлетелся по пустому коридору. — Не бойся темноты, Гарри! Я с тобой. Если из-за угла выскочит страшный Филч или, не дай Мерлин, гигантский паук, я защищу тебя своим грозным чернильным видом! Она специально подмигнула мне, и я почувствовал, как мои щеки (те части, что не были в чернилах) предательски вспыхнули. — Я не боюсь темноты, Стоунверд, — проворчал я, стараясь придать голосу уверенности, хотя на самом деле я просто таял от того, как она издевается надо мной. — Я боюсь, что ты споткнешься о собственную наглость и разобьешь свой прекрасный, перемазанный носик. — Ой, как мы заговорили! — она дернула меня за руку, заставляя ускорить шаг. — Признайся, ты просто не можешь поверить своему счастью, что такая «боевая панда», как я, до сих пор не сбежала от твоего занудства. Я лишь крепче сжал её пальцы, чувствуя, как внутри разливается нежность. «Я не боюсь темноты, лисёнок, — подумал я, глядя на её танцующую походку. — Я боюсь только одного: что когда-нибудь проснусь, и тебя не будет рядом». Я шел за ней, как привязанный, слушая её подколки и понимая, что готов идти за этим голосом хоть в само логово Волдеморта, лишь бы она не отпускала мою руку. Мы дошли до двери, и я нехотя остановился. — Ну всё, пришли, — прошептал я, глядя на неё в упор. — Давай отмываться, а то нас за версту видно. Я стоял перед ней у раковины, чувствуя, как внутри всё замирает от одной только возможности снова прикоснуться к её коже. Я набрал в пригоршни тёплой воды и посмотрел на Элли. Она замерла, глядя на меня снизу вверх своими глазами, в которых сейчас не было ни капли насмешки — только какое-то затаённое ожидание. — Закрой глаза, лисёнок, — прошептал я, и мой голос прозвучал непривычно мягко. Я начал аккуратно промывать её личико. Мои пальцы скользили по её щекам, смывая чернильные разводы. Я касался её так бережно, будто очищал бесценный холст. Каждое движение было пропитано благоговением; я задерживался на её скулах, на переносице, чувствуя под подушечками пальцев её бархатистую кожу. В этот момент я был готов молиться на неё — такую беззащитную, с закрытыми глазами и мокрыми ресницами. Я почти закончил, любуясь тем, как из-под черноты проступает её истинная красота, как вдруг... Плеск! Холодная струя воды ударила мне прямо в лицо, затекая под очки и за шиворот. Я отпрянул, отплевываясь, и распахнул глаза. Элли стояла передо мной, прижимая ладошки к лицу, и её плечи сотрясались от беззвучного смеха. — Поттер, у тебя было такое лицо… такое серьёзное! — выпалила она, уже не сдерживаясь и хохоча во весь голос. — Будто ты не чернила смываешь, а спасаешь мир от очередной катастрофы! Тебе нужно было немного… охладиться! — Ах так?! — я сорвал очки, вытирая лицо рукавом, и в моих глазах зажегся азартный огонь. — Значит, «охладиться», Стоунверд? Я мгновенно нажал на рычаг крана, создавая мощную струю, и направил её ладонью прямо на неё. Элли взвизгнула, пытаясь увернуться, но я был быстрее. — Война, так война! — выкрикнул я, окончательно забыв о приличиях и благоговении. Через секунду в ванной комнате начался настоящий хаос. Мы носились вокруг раковин, брызгая друг в друга водой. Моя мантия насквозь промокла, волосы Элли превратились в мокрые каштановые жгуты, а на полу образовались настоящие лужи. Она смеялась так заразительно, что я не мог остановиться, посылая в неё всё новые и новые порции воды. Это была лучшая «водяная война» в моей жизни. Я поймал её за талию у самой стены, преграждая путь, и мы оба замерли, тяжело дыша и стекая водой на пол. — Сдавайся, Стоунверд! — прохрипел я, глядя на её мокрое, теперь уже совершенно чистое и сияющее лицо. Но тут Шаги Филча и характерное ворчание «Снова эти нарушители!» донеслись из коридора, отразившись от кафельных стен ванной, как приговор. Мне было абсолютно плевать на отработки, на Филча и на баллы факультета, но я видел, как Элли испуганно вскинула брови. Я не мог позволить, чтобы её застукали в таком виде — мокрой, взъерошенной и перепачканной чернилами. — Быстрее! — выдохнул я, выхватывая из кармана мантию-невидимку. Серебристая ткань взметнулась в воздухе, обволакивая нас обоих. В тесном пространстве между раковинами мы прижались друг к другу так плотно, что я чувствовал каждый её вдох. Вода с наших мантий капала на пол, создавая предательские лужи, но сейчас меня волновало только одно — она была в моих руках. В какой-то момент, пытаясь устроиться поудобнее, чтобы мантия полностью скрыла наши ноги, Элли неловко дернулась и задела своим локтем моё плечо. То самое, на которое я приземлился во время матча. Резкая вспышка боли прошила меня от плеча до самого позвоночника. Я невольно стиснул зубы, сдерживая резкий выдох, и, кажется, всё-таки тихо зашипел сквозь зубы. — Ой… — Элли мгновенно замерла. Она подняла на меня свои огромные глазища, в которых веселость тут же сменилась жгучим раскаянием. — Гарри, прости! Твоя рана… Я такая неуклюжая! Сильно больно? Она начала испуганно шептать мне в самую шею, и её горячее дыхание смешивалось с ледяными каплями воды, стекающими с моих волос. Её маленькие ладошки судорожно прижались к моей груди, она пыталась отодвинуться, чтобы не давить на плечо, но я лишь крепче прижал её к себе здоровой рукой. — Тш-ш-ш, тише, лисёнок, — прошептал я, зарываясь носом в её влажные волосы. — Всё в порядке. Почти не больно. Честно. На самом деле плечо ныло немилосердно, но это была такая мелочь по сравнению с тем, что она сейчас здесь. То, как она беспокоилась, как тихо извинялась, уткнувшись мне в подбородок, вызывало во мне такую волну нежности, что боль просто отходила на второй план. Я был готов получить еще десяток ударов бладжером, лишь бы она вот так смотрела на меня — с такой бесконечной заботой. — Прости, прости, — продолжала она едва слышно, пока мимо двери ванной тяжело прошаркал Филч, что-то бормоча про «вонючих подростков». Я закрыл глаза, наслаждаясь тем, как она доверчиво приникла ко мне в темноте мантии. Филч возился где-то за дверью, но для меня весь мир схлопнулся до этого маленького пространства, пахнущего мокрым камнем и Элли. Я чувствовал её раскаяние, её пальцы, всё ещё осторожно касающиеся моей груди рядом с ушибленным плечом. И вдруг она замерла. Я почувствовал, как она чуть приподнялась на цыпочках. Это было мгновение. Тихий, невесомый, почти призрачный чмок в мои губы. Её губы были влажными от воды и невероятно мягкими. Этот короткий жест прошил меня насквозь мощнее любого заклинания. В голове будто взорвалась сверхновая, а боль в плече мгновенно испарилась, сгорев в этом внезапном всплеске нежности. Я хотел схватить её, ответить, углубить этот поцелуй, но она тут же отстранилась. Элли резко отвернулась от меня, насколько это позволяло тесное пространство под мантией, и я почувствовал, как жар, исходящий от её лица, буквально согревает воздух между нами. Она уткнулась носом в складки серебристой ткани, избегая моего взгляда. Я не мог сдержаться. Губы сами собой растянулись в ехидной, торжествующей ухмылке. Чувство триумфа после поимки снитча было ничем по сравнению с тем, что я чувствовал сейчас. — И что это сейчас было, Стоунверд? — прошептал я ей в самое ухо, специально понизив голос до хрипотцы. — Кажется, кто-то только что нарушил свой собственный мораторий на нежности? Я видел краем глаза, как её уши стали пунцовыми. Она судорожно вздохнула и выдавила из себя едва слышный шепот: — Ничего. Тебе показалось, Поттер. Галлюцинации от удара плечом. Молчи вообще. — О, неужели? — я придвинулся ещё ближе, чувствуя, как её плечи дрожат. — Такие галлюцинации я готов ловить хоть каждый час. Может, повторим для закрепления диагноза? — Ничего не было! — повторила она, отчаянно краснея, и я был готов поклясться, что если бы не Филч за дверью, она бы меня уже укусила. Я тихо засмеялся, чувствуя себя абсолютно всемогущим. Этот маленький «ничего» значил для меня больше, чем все победы в квиддиче. Моя маленькая, вредная, любимая проказница наконец-то сдалась. Филч за дверью наконец-то издал напоследок разочарованное кряхтение и его шаркающие шаги стали затихать в глубине коридора. Я чувствовал, как Элли облегченно выдохнула, но её плечи всё еще были напряжены после того самого «несуществующего» поцелуя. — Ну всё, ушёл... — прошептала она, пытаясь высвободиться из-под мантии. — Пошли скорее в гостиную, пока нас ещё кто-нибудь не застукал. Я насквозь промокла, Гарри, я превращусь в ледышку, пока мы дойдём до башни. — Идем, — коротко ответил я, но вместо того, чтобы повернуть к лестницам, ведущим вверх, я потянул её в противоположную сторону, по тёмному переходу восьмого этажа. Я крепко сжимал её ладонь под серебристой тканью. Я не мог просто отпустить её в спальню сейчас, когда между нами всё ещё искрило от того мимолётного касания губ. В гостиной будут Рон, Гермиона, шум, каминные расспросы... Нет. Мне нужно было, чтобы этот момент принадлежал только нам. — Гарри, ты перепутал поворот, — заметила она через минуту, когда мы миновали гобелен с троллями. — Башня Гриффиндора в другой стороне. Поттер? Ты меня слышишь? — Слышу, лисёнок, — усмехнулся я, не сбавляя шага. — Просто у капитана сбился прицел после «галлюцинаций». Потерпи ещё тридцать секунд. Я видел, как она нахмурилась, явно собираясь выдать очередную колкость про мой топографический кретинизм, но тут мы остановились перед пустой стеной. Я трижды прошел мимо неё, лихорадочно думая: «Нам нужно место, где тепло. Где мы сможем высохнуть. Где никто не спросит, почему мы перемазаны чернилами и водой». Дверь проявилась прямо перед её носом. Элли замерла, округлив глаза. — Выручай-комната? — она обернулась ко мне, сбрасывая мантию, и в её взгляде подозрительность смешалась с тем самым озорным блеском. — Так ты заманил меня сюда обманом? Опять твои штучки, Избранный? Я шагнул внутрь, увлекая её за собой. Комната на этот раз превзошла саму себя: огромный камин, в котором уже весело потрескивал огонь, пара невероятно глубоких кресел и — что самое важное — стопка пушистых, тёплых полотенец на низком столике. — Это не обман, это забота о здоровье ведущего игрока команды, — я закрыл дверь и повернулся к ней. — Ты сама сказала, что замерзла. Иди к огню. Я смотрел, как она, что то ворча, направляется к камину. Её мокрая рубашка всё ещё липла к спине, а капли воды дрожали на кончиках ресниц. Внутри меня снова заворочалось то самое благоговейное желание — просто заботиться о ней, сушить её волосы и ловить каждый её взгляд. — Ну и? — Элли обернулась, кутаясь в одно из полотенец и глядя на меня исподлобья. — Ты так и будешь стоять там и пялиться, или всё-таки признаешься, что притащил меня сюда, чтобы я не сбежала от разговора про тот поцелуй? Я медленно подошёл к ней, чувствуя, как жар от камина перемешивается с моим собственным внутренним пожаром. И встал позади нее. Я стоял позади неё, бережно накинув пушистое полотенце ей на голову, и начал медленно, почти благоговейно промакивать её влажные волосы. Каждое моё движение было пропитано такой нежностью, что у меня самого перехватывало дыхание. Я чувствовал тепло, исходящее от её затылка, и видел, как капли воды блестят на её шее. Внутри меня всё гудело: любовь к ней зашкаливала, а то самое «напряжение» в брюках, которое не отпускало меня с момента поцелуя под мантией, стало почти болезненным. Честно говоря, я уже забыл, когда чувствовал себя по-другому рядом с ней. Он жил своей жизнью, этот настойчивый пульс желания, напоминая, что я — мужчина, а передо мной — богиня. И тут эта маленькая негодница решила, что я недостаточно мучаюсь. Элли внезапно развернулась в моих руках. Она ухватилась пальцами за мой подбородок, заставляя меня наклониться, и впилась в мои губы коротким, но невыносимо сладким поцелуем. Прежде чем я успел ответить, она отстранилась на пару сантиметров и её ладонь скользнула к моей груди. Её пальчики начали дразняще перебирать пуговицы моей мантии, задевая петли и слегка царапая ткань. — Гарри… — промурлыкала она, глядя на меня из-под ресниц тем самым взглядом, от которого у меня обычно отключался мозг. — Ты весь мокрый. И мантия такая тяжелая… Не хочешь её снять? Я замер. Кровь прилила к лицу так резко, что в ушах зашумело. Моё возбуждение отозвалось новой, резкой волной, и я был уверен, что она чувствует, как бешено колотится моё сердце. Мне хотелось сорвать с себя всё, отбросить это полотенце и доказать ей, насколько сильно я «хочу это снять». Но перед глазами снова всплыли её слезы. Я обещал ей безопасность. Обещал, что не буду тем, кто просто берет. С тихим, мучительным стоном я перехватил её ручку, останавливая эти пыточные движения пальцев. Собрав всю волю в кулак, я легонько щелкнул её по кончику мокрого носика. — Хочу, Элли. Мерлин знает, как сильно я этого хочу, — прохрипел я, глядя ей прямо в глаза, чтобы она видела — я не шучу. — Я хочу этого так сильно, что мне больно стоять. Но сейчас… сейчас я буду тебя сушить. Потому что если я сниму мантию сейчас, мы не выйдем отсюда до следующего семестра, а я не хочу, чтобы ты завтра проснулась с простудой. Элли картинно закатила глаза и фыркнула, хотя я видел, как в глубине её зрачков вспыхнуло довольное торжество. Она знала, какую власть имеет надо мной. — Поттер, ты зануда, — заявила она, прислоняясь спиной к моей груди и позволяя мне продолжить вытирать её волосы. — Великий Герой и великий зануда. Тебе лечиться надо от этого избытка благородства. Я лишь улыбнулся ей в макушку, продолжая свою «водную процедуру». Да, я зануда. Но я — её зануда, который сейчас сгорал от любви и желания, стоя в уютном свете камина. *** Я отбросил наши мокрые мантии в сторону — пускай сохнут сами по себе. Комната, как всегда чутко угадывая мои желания, тут же подбросила нам огромный, тяжеленный шерстяной плед. Мы устроились на пушистом ковре прямо перед камином. Я сел, прислонившись спиной к мягкой кушетке, и притянул Элли к себе. Она устроилась у меня между ног, доверчиво откинувшись спиной на мою грудь, и я укрыл нас обоих этим огромным одеялом, создавая наш собственный, закрытый от всего мира кокон. Пахло дымом, хвоей и этим её невыносимо сладким ароматом карамели. Я чувствовал, как её тепло просачивается сквозь мою рубашку, и моё сердце наконец-то перестало бешено колотиться, переходя в ровный, счастливый ритм. — Ну и ну, Поттер, — прошептала она, переплетая свои пальцы с моими. — Нас сейчас, наверное, ищет весь Гриффиндор, чтобы заставить выпить бочку сливочного пива за победу, а мы прячемся в одеяле. — Пусть ищут, — я уткнулся подбородком в её плечо, закрывая глаза от удовольствия. — Я свою главную награду уже поймал. И она сейчас ворчит про одеяло. — Награда? — Элли лукаво обернулась, едва не коснувшись моего носа своим. — Я думала, награда — это тот золотой шарик с крылышками. А я так... бонусный уровень? Я посмотрел в её карие глаза, в которых сейчас весело плясали блики огня. — Ты — супер-игра, Стоунверд, — я не выдержал и легонько прикусил её за мочку уха. — Сложная, опасная, с кучей ловушек, но с самым лучшим финалом, который только можно представить. — Хм, опасная? — она кокетливо поправила край пледа, который чуть сполз, обнажая её ключицу. — Это намек на то, что я чуть не превратила твоё лицо в кашу сегодня на поле? — Это намек на то, что ты превращаешь мои мозги в кашу, когда просто смотришь на меня, — честно признался я. Мой голос сам собой стал низким. — Знаешь, я тут подумал... Когда мы закончим Хогвартс, я куплю дом подальше от всех. Там не будет Филча, не будет Рона, врывающегося в спальню в самый неподходящий момент, и точно не будет никаких чуланов для метел. — О, — Элли прищурилась, и я почувствовал, как она чуть пошевелилась на моих коленях, заставляя меня снова закусить губу от нахлынувшего жара. — И чем же мы будем там заниматься? Только не говори, что ты будешь целыми днями чистить свою метлу, герой. — Я буду чистить твою метлу, — я ехидно ухмыльнулся, глядя, как её щеки мгновенно заливает румянец. Обожаю её так смущать. — И следить, чтобы ты не забывала правила шахмат. А еще я буду каждое утро приносить тебе шоколадный пудинг прямо в постель. — В постель? — Элли рассмеялась, разворачиваясь в моих объятиях и обхватывая мою шею руками. — Звучит заманчиво. Но учти, Поттер, я буду очень капризной хозяйкой. Если пудинг будет недостаточно сладким... — Я добавлю в него «секретный ингредиент», — прошептал я, окончательно теряя голову от её близости. Мои руки сами собой сжались на её талии под пледом. — Свой поцелуй. — Фу, как банально, Поттер! — она притворно поморщилась, но я видел, как её взгляд потеплел. — Но, пожалуй, я согласна на тест-драйв этой программы прямо сейчас. Без пудинга. Только поцелуи. И побольше. Я смотрел на неё — растрепанную, пахнущую дождем и теплом камина, — и понимал, что готов сидеть так вечно. Мы болтали о всякой чепухе: о том, как Рон наверняка уже объелся праздничным пирогом, о том, что Гермиона скоро начнет писать за нас расписание свиданий, и о том, что этот плед — лучшее изобретение магического мира. Я только-только начал по-настоящему расслабляться, впитывая её тепло и слушая уютный треск поленьев, как почувствовал, что мой лисёнок напрягся. Элли вдруг дернулась, явно собираясь вскочить и разрушить наше маленькое убежище. Но я был начеку. Ловцы не зря славятся своей реакцией. Я мгновенно перехватил её за талию, возвращая обратно в кольцо своих рук и буквально вжимая в пушистый ковер. — Куда это ты собралась, неугомонная? — я тихо рассмеялся, утыкаясь носом в её макушку и вдыхая аромат её волос. — Мы только-только нашли идеальный температурный режим под этим одеялом. Элли не вырвалась, но замерла, смешно надув губки. Она обернулась ко мне, и в свете камина её лицо выглядело таким обеспокоенным, что я не выдержал и снова улыбнулся. — Гарри, это не смешно! — выпалила она, забавно хмуря брови. — Ты вообще соображаешь? Рон и Гермиона... что они подумают? — О чем именно? — я приподнял бровь, наслаждаясь тем, как она подбирает слова. — О том! — она всплеснула руками. — Мы уже вторую ночь подряд не появляемся в своих комнатах. Вчера — сено, сегодня — вообще пропали после матча. Они же на сто процентов уверены, что мы с тобой тут... ну, понимаешь! Что мы уже всё... это... Она замолчала, заливаясь пунцовым румянцем, который в полумраке казался почти черным. Я смотрел на неё, на её покусанные губы, на то, как она переживает о своей репутации «правильной» девочки (которой она, слава Мерлину, никогда не была), и моё сердце просто переполнялось нежностью. — Лисёнок, — я притянул её к себе так близко, что наши кончики носов соприкоснулись. — Рон и Гермиона вчера сами не ночевали в своих кроватях, если ты забыла. Думаю, у них сейчас слишком много своих «это», чтобы детально разбирать наши. Я провел большим пальцем по её нижней губе, чувствуя, как её дыхание сбивается. — А даже если и подумают? Пусть завидуют. Пусть думают, что я самый счастливый парень в Хогвартсе, которому досталась самая строптивая и прекрасная девушка. Тебе действительно так важно, что скажет Рон, который путает вилки на завтраке? Элли фыркнула, но я видел, что она начала сдаваться. Её взгляд смягчился, а руки снова легли мне на плечи. — Ты просто говнюк, Поттер, — прошептала она, но уже без тени злости. — Пользуешься тем, что я не могу на тебя долго злиться Я победно ухмыльнулся и снова накрыл её губы своими, понимая, что никакие сплетни мира не стоят одной минуты здесь, с ней. *** Я проснулся от того, что солнце, которое эта комната наколдовала прямо под потолком, начало мягко щекотать мне веки. Первое, что я почувствовал — это невероятную, самую приятную тяжесть в мире. Элли буквально «опоясала» меня: её тонкие руки крепко обнимали меня за шею, а одна нога была закинута на мои бёдра, по-хозяйски прижимая меня к ковру. Она сопела мне прямо в шею, и её горячее, мерное дыхание заставляло толпы мурашек бегать по моей коже. Запах её волос — карамель, смешанная с ароматом ночного костра — кружил голову. Я лежал, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент абсолютного, кристального счастья. Мой лисёнок во сне был таким беззащитным, таким доверчивым... Вся её вчерашняя дерзость и колючесть растворились, оставив только это тепло. Я всё же попробовал чуть-чуть сменить положение, потому что затекшая рука начала покалывать, и осторожно повёл плечом. Элли тут же недовольно наморщила носик, не открывая глаз, и ещё сильнее вцепилась в мою футболку. — Т-тихо... — пробормотала она сонным, безумно милым шёпотом, поудобнее устраивая голову у меня на груди. — Спи, подушечка... мягкая моя подушечка... Я замер, чувствуя, как внутри всё буквально взрывается от нежности и смеха. «Подушечка», значит? Избранный, капитан команды и победитель тёмных магов теперь официально переквалифицирован в спальную принадлежность Стоунверд. — Вообще-то, — прошептал я ей в самое ухо, ехидно ухмыляясь и нежно поглаживая её по спине, — эта подушка имеет имя, фамилию и очень хочет есть. И, если ты не заметила, «подушка» вчера спасла твою репутацию в квиддиче. Элли что-то протестующе промычала, притираясь щекой к моей ключице. — Подушки не разговаривают, Поттер... — сонно отрезала она, наконец-то начиная соображать, кто перед ней. — Ты слишком костлявый и мускулистый для подушки, но... так и быть, на сегодня сойдёшь. Я тихо рассмеялся, чувствуя, как её руки снова собственнически сжимаются на моей талии. — Знаешь, — прошептал я, целуя её в макушку, — я готов быть твоей подушкой хоть до самого выпуска. Но только если ты пообещаешь, что эта подушка будет получать поцелуй на завтрак каждый день. Элли, всё ещё не размыкая глаз, медленно перевела руку с моей шеи на плечо, а затем ниже — к груди. Её маленькие пальчики начали сонно и вдумчиво прощупывать мои мышцы, словно проверяя их на прочность. Она слегка ущипнула меня за бицепс, потом прошлась ладонью по прессу, который был напряжен как струна от её близости. — М-м-м... — пробормотала она, уткнувшись носом в мою ключицу. — А у подушек разве бывают... такие штуки? Твердые... и такие приятные... Я почувствовал, как по телу прошла мощная волна жара. Она была такой сонной, такой домашней, что явно не фильтровала свои мысли, выдавая вслух всё, что обычно скрывала за своими колючками. — Мне нравится это трогать, — прошептала она, снова легонько сжимая пальцами мою руку. — Хорошая подушка. Качественная. Я закусил губу, изо всех сил стараясь не расхохотаться в голос. Умиление захлестнуло меня с головой. Смотреть на то, как мой дерзкий лисёнок превращается в ласкового котенка, который нагло «инспектирует» моё тело, было лучшим зрелищем в жизни. Но и моя ехидная натура никуда не делась. — Значит, «нравится трогать»? — прошептал я, наклонившись к её уху так низко, что мои губы почти коснулись её мочки. Я позволил своей фирменной ухмылке расплыться на лице. — Осторожнее, Стоунверд. Эта подушка может внезапно ожить и начать трогать тебя в ответ. И поверь, у меня руки куда более… целеустремленные Элли на мгновение замерла, её пальцы застыли на моих ребрах. Я почувствовал, как она начала медленно приходить в сознание, осознавая, что именно она только что сказала и где находятся её руки. — Гарри? — её голос стал чуть выше, и я понял: «сонная фаза» официально завершена. — Я, — отозвался я, нежно поглаживая её по бедру под пледом. — Продолжай, не останавливайся. Мне очень льстит твоя оценка моих «комплектующих». Кажется, ты упомянула, что тебе очень нравится? Я почувствовал, как она замерла под моей рукой. В воздухе буквально физически ощущалось, как в её голове прокручивается запись её же сонных слов. Любая другая девчонка бы уже сгорела от стыда и забилась под плед, но Элли... Элли не была бы собой, если бы не попыталась пойти ва-банк. Она медленно подняла голову, и её карие глаза, всё ещё подёрнутые дымкой сна, встретились с моими. Она видела мою ухмылку, видела, как я наслаждаюсь моментом, и её подбородок упрямо взметнулся вверх. — Да, нравится, — выпалила она, глядя мне прямо в душу. — И что ты мне за это сделаешь, Поттер? Будешь хвастаться перед Роном, что твои мышцы получили одобрение эксперта? Но стоило ей договорить, как я увидел, как по её шее пополз предательский румянец. Её зрачки расширились, когда она осознала, насколько вызывающе это прозвучало. Она поняла, что только что добровольно зашла на территорию, где я — хищник, а она — моя самая желанная добыча. В её глазах мелькнуло паническое: «Мерлин, зачем я это сказала?». Я почувствовал, как моё собственное возбуждение, которое и так никуда не уходило, рвануло вверх с новой силой. Я не смог сдержать тихий, гортанный смешок. — Что я сделаю? — я перехватил её руки, которыми она только что меня «инспектировала», и плавно прижал их к ковру над её головой, нависая сверху. — Для начала я напомню тебе, что «качественные подушки» не просто лежат без дела. Они умеют быть очень настойчивыми. Я прижался своим телом к её, давая ей почувствовать, насколько она была права в своих оценках — я был напряжён как струна. — Ты сама напросилась, лисёнок, — прошептал я, касаясь губами её носа. — Если тебе так нравится это трогать, я заставлю тебя выучить каждый мой сантиметр наизусть. Но цена будет высокой — твоё полное и безоговорочное послушание на это утро. Я увидел, как она судорожно сглотнула. Её дерзость дала трещину, и теперь передо мной была та самая Элли, которая сама загнала себя в ловушку собственной смелости. Я смотрел на неё сверху вниз, и моё сердце просто таяло. Весь этот напускной пафос «хищника» мгновенно испарился, когда Элли вдруг сдулась, как проколотый снитч. Она уткнулась лбом мне в плечо, пряча лицо, и я почувствовал, как её горячее дыхание обжигает мою кожу сквозь ткань рубашки. — Гарри, я сейчас просто умру от смущения, — пробормотала она приглушенно. — Перестань на меня так смотреть. Я сама не знаю, что несу, когда только проснусь. Я не смог сдержать доброй ухмылки. Ослабил хватку на её запястьях и начал просто нежно гладить её по голове, перебирая запутавшиеся после сна пряди. Мне хотелось просто спрятать её от всего мира под этим пледом и никогда не отпускать. — Ладно-ладно, эксперт по подушкам, — прошептал я, продолжая ласково поглаживать её по волосам. — Считай, что я сегодня милостивый победитель. Но за моральный ущерб от твоих... кхм... оценок, мне полагается компенсация. Я чуть отстранился, заглядывая в её карие глаза, которые она всё-таки решилась приоткрыть. — Дай мне хотя бы один утренний поцелуй, лисёнок. По-настоящему. Я уже начал медленно склоняться к её губам, предвкушая их вкус, как Элли вдруг резко выставила ладошку, упираясь мне в подбородок — Нет! — заявила она, и в её глазах снова зажглись те самые вредные чертенята. — Даже не думай, Поттер. — Это ещё почему? — я опешил, зависнув в паре сантиметров от её лица. — Мы в Выручай-комнате, тут идеальная атмосфера, камин... — Потому что у нас зубы не чищены! — отрезала она, морща свой вздёрнутый носик. — Я не собираюсь портить свой первый «официальный» утренний поцелуй привкусом вчерашнего пудинга и сна. Это антисанитарно и совсем не романтично! Я просто замер, а потом из меня вырвался хриплый смех. — Элизабет Стоунверд, ты — самая невозможная девчонка в этом замке. Ты только что ощупала мои мышцы и сказала, что тебе это нравится, а теперь ты беспокоишься о чистоте зубов? — Одно другому не мешает! — она попыталась выбраться из-под меня, всё ещё красная, но уже явно довольная собой. — Вставай, «подушка», нам пора в душ. И не вздумай предлагать «совместный» под предлогом экономии времени! Я не смог удержаться. Ее попытки выстроить между нами барьер из «антисанитарии» только подстегнули мой азарт. Когда она уже почти вывернулась из моих объятий, я резко перехватил ее за талию и притянул обратно. — Поттер, нет! — вскрикнула она, но я не слушал. Я накрыл ее губы своими. Сначала Элли замерла, пытаясь отстраниться и что-то проворчать про зубную щетку, но через секунду я почувствовал, как она обмякла в моих руках. Этот поцелуй был сонный, теплый и до безумия искренний. В нем не было вчерашней огненной страсти, зато было столько нежности, что у меня заложило уши. Элли все-таки нашла в себе силы разорвать контакт. Она смешно поморщилась, отворачивая лицо, и потерла губы тыльной стороной ладони. — Фу, Гарри! Ну я же говорила — не вкусно! Совсем не вкусно! — она сощурилась, пытаясь выглядеть возмущенной, но ее раскрасневшиеся щеки выдавали ее с головой. Я лишь ехидно ухмыльнулся, глядя на ее взъерошенный вид. Моя одержимость этим лисенком только крепла: мне было плевать на утренние привкусы, на правила и на то, что мы опаздываем. — А мне — очень вкусно, — прошептал я, снова надвигаясь на нее. — На вкус как победа в квиддиче и самый лучший завтрак в моей жизни. Я не дал ей вставить ни слова. Снова прижал ее к себе, запуская пальцы в ее спутанные каштановые волосы, и поцеловал уже гораздо настойчивее. Элли сначала попыталась слабо сопротивляться, упираясь ладошками мне в грудь, но уже через мгновение я почувствовал, как ее пальцы судорожно вцепились в мою футболку. Для меня она всегда была на вкус как приключение, за которое я готов был отдать всё. И никакие доводы о чистоте зубов не могли заставить меня остановиться, пока я чувствовал ответное тепло ее губ.