Часть 104

Я притянул её ближе, вдыхая родной запах — смесь карамели, ванили и какого-то неуловимого аромата свободы, который всегда исходил от её кожи. Элли ворчала, упиралась ладошками в мою грудь, но я-то видел искорки в её глазах. Она обожала это противостояние, а я обожал её. Каждую черточку, каждую дерзкую улыбку. Ради неё я бы не просто выжил в схватке с Волдемортом — я бы перевернул весь этот магический мир, если бы она попросила. — Поттер, пусти, мы похожи на двух бездомных докси, — пробормотала она, хотя уже не пыталась вырваться — Самых симпатичных докси в Хогвартсе, — хмыкнул я, наконец нехотя выпуская её из объятий. Мы начали собираться. Выручай-комната сегодня приняла вид уютной мансарды с огромной кроватью, но стоило нам подойти к двери, как реальность ударила под дых. Нам нужно было возвращаться в общую гостиную Гриффиндора. Я заметил, как Элли замерла, поправляя мантию перед зеркалом. Её пальцы слегка дрожали. Она была яркой, смелой, могла поставить на место любого слизеринца одним взглядом, но сейчас она выглядела... встревоженной? — Они нас сожрут, Гарри, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Две ночи. Мы не появлялись в спальнях две ночи подряд. Гермиона уже наверняка составила график наших «грехопадений» с точностью до минуты. Я подошел сзади и положил руки ей на плечи. Мне хотелось спрятать её от всего мира, чтобы никто не смел даже косо посмотреть в её сторону. — Пусть говорят что хотят, — я прижался щекой к её макушке. — Мы-то знаем, что просто спали. Ну, почти. — Рон будет ржать и подмигивать так, будто у него нервный тик, — фыркнула она, но я почувствовал, как она расслабляется под моими руками. — И это говорит человек, который сам... ну, ты понял. С Гермионой. — Вот именно, — я развернул её к себе, заглядывая в любимые глаза. — После того, что случилось у них, они — последние люди на земле, которые имеют право нас судить. Мы просто вернемся туда с такими лицами, будто всё это время обсуждали стратегию по квиддичу. Элли рассмеялась — этот звук всегда заставлял моё сердце пропускать удар. Она ударила меня кулачком в плечо, возвращая себе привычную уверенность. — Стратегию, Поттер? С твоим-то заспанным лицом? Удачи. Мы вышли из Выручай-комнаты и зашагали по коридорам. С каждым шагом к портрету Полной Дамы я чувствовал, как внутри закипает это странное чувство — смесь собственничества и абсолютного счастья. Мне было плевать на слухи. Пусть все думают, что я её завоевал. В каком-то смысле, так оно и было: она завоевала мою жизнь, а я просто сдался без боя. У самого входа в гостиную Элли вдруг остановилась и резко поправила мне воротник, задержав руку чуть дольше обычного. — Если Рон начнет шутить про «семейное гнездышко», я его сглажу, — предупредила она. — Оставь это мне, — я переплел свои пальцы с её. — Я просто напомню ему, почему из спальни мальчиков доносился подозрительный шум в три часа ночи. Элли победно ухмыльнулась. Вот она — моя девочка. Мы шагнули через проем. Как только портрет Полной Дамы захлопнулся за нашими спинами, я кожей почувствовал, как в гостиной Гриффиндора сгустился воздух. Гермиона вскочила с кресла так резко, что её книга с глухим стуком упала на ковер. — О, живые! — ехидно протянул Рон, развалившись в кресле. Он расплылся в такой многозначительной ухмылке, что его уши стали пунцовыми. — И как спалось? Подушки в Выручай-комнате достаточно мягкие для... активного отдыха? Я почувствовал, как Элли рядом со мной напряглась. О, я знал этот жест — она чуть прищурила глаза и вздернула подбородок. Это был плохой знак для Рона. Очень плохой. — Элли! — Гермиона уже была рядом, хватая мою девушку за локоть и буквально оттаскивая её в сторону, будто я — опасный вирус. — Две ночи! Ты хоть понимаешь, что я передумала всё? От похищения Пожирателями до... до... — До того, что я наконец-то решила выспаться без твоего храпа и зубрежки вслух? — Элли высвободила руку и одарила подругу взглядом, от которого даже у Мерлина бы похолодели пятки. — Успокойся, Мион. Мы живы, целы и, как видишь, даже не в гипсе. Я не удержался и притянул Элли за талию обратно к себе, чувствуя, как она по инерции сопротивляется, но всё же прижимается бедром к моей ноге. — Рон, дружище, — я посмотрел на Уизли, который продолжал играть бровями. — Твоя улыбка сейчас напоминает мне гиппогрифа с запором. Если хочешь что-то спросить — спрашивай. Но учти, Элли сегодня не в духе. — О, я вижу, — хмыкнул Рон, переводя взгляд с моих рук на её раскрасневшееся лицо. — Видимо, Поттер, ты не очень старался, раз она такая колючая. Элли сделала шаг вперед, и я почти физически ощутил исходящую от неё искру. Она вырвалась из моих объятий, подошла к Рону вплотную и наклонилась, опираясь руками на подлокотники его кресла. — Послушай меня, Уизли, — прошипела она с той самой опасной нежностью, которая всегда меня заводила. — Если ты еще раз откроешь свой рот, чтобы пошутить про наши ночи, я сделаю так, что твой следующий поцелуй с Гермионой будет пахнуть слизнями. Причем вечно. И поверь, Гарри старается так, что тебе и в твоих самых смелых фантазиях о моей подруге не снилось. Рон поперхнулся воздухом и мгновенно захлопнул рот. Гермиона густо покраснела и начала судорожно поправлять и без того идеальную прическу. Я не выдержал и негромко рассмеялся, подходя к Элли сзади. Моя дикая кошка. Обожаю, когда она выпускает когти. Я наклонился к её уху, чтобы слышала только она, и прошептал: — Про мои старания — это был комплимент или вызов на вечер? А то я могу доказать, что твои слова были чистой правдой... во всех деталях. Элли резко развернулась, её глаза сверкнули. Она ткнула меня пальцем в грудь, прямо туда, где бешено колотилось сердце. — Поттер, не наглей. Твои «детали» пока что только мешают мне сосредоточиться на завтраке. Если продолжишь в том же духе, будешь спать в гостиной на коврике, как верный пес. — Гав? — невозмутимо отозвался я, поймав её руку и целуя кончики пальцев. — Для тебя — любой каприз. Но зубы мы всё-таки почистим, а то ты утром так ворчала, будто я тебя заставил пить оборотное зелье с волосом Филча. — Ненавижу тебя, — бросила она, но я видел, как уголки её губ дрогнули в попытке скрыть улыбку. — Врешь, — я подмигнул ей. — Ты без ума от этого «неумытого Поттера». Ладно, Лисёнок, идём, а то Снейп — я процедил это имя сквозь зубы — Снимет с Гриффиндора столько очков, что мы до конца века из минуса не вылезем, — я легонько подтолкнул Элли к выходу, игнорируя ошарашенное лицо Рона. Элли закатила глаза, но руку мою не отпустила, пока мы спускались в подземелья. Холод коридоров всегда действовал на меня удручающе, но присутствие Элли рядом — её тепло — работало лучше любого согревающего заклинания. — Поттер, если он поймёт, что это я писала твой свиток по Акониту, ты труп, — прошептала она, когда мы зашли в класс. — Ты умолял меня так, будто от этого зависит твоя жизнь, и я, как дура, сдалась. — Ты просто не можешь устоять перед моими глазами, Лисеночек, — я подмигнул ей, усаживаясь за парту. — И перед моим талантом попадать в неприятности. — Я не могу устоять перед твоим нытьем, — отрезала она, но ласково пихнула меня локтем. Дверь в кабинет с грохотом распахнулась. Снейп влетел в класс, как огромная летучая мышь, на ходу взмахивая палочкой. — Сдаем работы, — прошипел он. — Посмотрим, насколько ваши скудные умы продвинулись в изучении ядов... Или вы всё так же надеетесь на чудо? Он медленно пошел между рядами, собирая свитки. Когда он дошел до нашей парты, его взгляд задержался на мне. (В Эллину сторону он даже не взглянул. Конечно как посмотришь в глаза человеку которого мучал!) Я почувствовал, как внутри всё сжалось — Снейп всегда чуял ложь за версту. — Мистер Поттер... — он взял мой свиток двумя пальцами, словно это был дохлый флоббер-червь. — Неужели вы сподобились изложить мысли связно? Или вы снова воспользовались помощью мисс Грейнджер? — Гермиона тут ни при чем, профессор, — подала голос Элли. Она сидела идеально ровно, её взгляд был прямым и вызывающим. — Гарри очень старался. Снейп перевел взгляд на неё. В классе воцарилась тишина. Гермиона, сидевшая впереди, тревожно обернулась, сжав кулаки. — Мисс Стоунверд... — Снейп развернул мой свиток и вчитался в первые строки. Его брови медленно поползли вверх. — Поразительно. Стиль письма... структура аргументации... Это подозрительно напоминает вашу последнюю работу. Я почувствовал, как по спине потек холодный пот. Но Элли даже не моргнула. Она слегка наклонила голову набок и с полуулыбкой произнесла: — Может быть, это потому, профессор, что мы с Гарри проводим очень много времени вместе? Знаете, общие интересы, общие фразы... Умные люди склонны перенимать лучшее друг у друга. Снейп опасно сузил глаза, склонившись над её партой. — Вы намекаете, что Поттер способен перенять хотя бы крупицу вашего интеллекта, мисс Стоунверд? Или вы просто дерзко лжете мне в лицо, прикрывая его лень? — Я намекаю на то, что Гарри умнее, чем вы привыкли думать, — отчеканила она, и я увидел, как её пальцы под столом впились в край мантии. — А если вам не нравится мой стиль, можете поставить мне «Тролль». Но работа Гарри выполнена безупречно. Проверьте факты, а не почерк. В классе кто-то охнул. Спорить со Снейпом в такой манере могла только она. Я смотрел на неё с обожанием и ужасом одновременно. Моя Элли. Моя защитница. — Десять очков с Гриффиндора за ваше... красноречие, — прошелестел Снейп, швырнув мой свиток обратно на стол. — Посмотрим, как ваш «интеллект» справится с сегодняшним зельем. Поттер, если в вашем котле окажется хоть одна лишняя капля сока дремоносных бобов, вы будете драить котлы до Рождества. Когда он отошел, я выдохнул и придвинулся к Элли. — Ты сумасшедшая, — прошептал я, чувствуя, как меня распирает от гордости за неё. — Ты только что нахамила Снейпу из-за моей домашки. — Заткнись, Поттер, и режь иглы дикобраза, — огрызнулась она, но я заметил, как на её щеках выступил румянец. — Если ты сейчас всё испортишь, я сама тебя прокляну, не дожидаясь Снейпа. — Обожаю, когда ты командуешь, — я потянулся к её уху. — Но за «умнее, чем привыкли думать» с меня причитается. Как насчет поцелуя после урока? Только на этот раз я прослежу, чтобы тебе было «вкусно». Элли замахнулась на меня ножом для ингредиентов, но в глазах плясали чертики. *** Снейп медленно отошел к своему столу, и я почувствовал, как напряжение, исходившее от Элли, не исчезло, а стало каким-то... холодным. Я краем глаза заметил, как она чуть сжалась, едва заметно втянув голову в плечи. Этот жест был мне знаком — так она реагировала только тогда, когда воспоминания о том подвале, о Беллатрисе и лорде, пытались прорваться наружу. Я знал, что Снейп был там. Он просто смотрел. И хотя я понимал его роль двойного агента, Элли видела в нем свидетеля своего кошмара. — Лисенок, — тихо позвал я, пододвигаясь к ней почти вплотную. — Я здесь. Дыши. Она вздрогнула, будто очнулась, и прижалась плечом к моему плечу. Её пальцы, всё еще сжимавшие нож для ингредиентов, побелели. Она ничего не ответила, но я чувствовал, как она отчаянно цепляется за моё присутствие, как за единственный якорь в этом ледяном подземелье. — Поттер! Стоунверд! — голос Снейпа хлестнул, как бич. — Если вы планируете продолжать свои... обряды ухаживания, делайте это за пределами моего кабинета. Минус пять очков с Гриффиндора. Займитесь делом. Элли резко выпрямилась. В её глазах снова вспыхнула та самая искра, но на этот раз в ней была горечь. Она схватила горсть сушеной крапивы и швырнула её в котел, совершенно забыв, что я только что влил туда настойку полыни. — Элли, стой, — вырвалось у меня, но было поздно. Котел издал странный звук, похожий на вздох, и вместо положенного бирюзового цвета варево внезапно стало ярко-розовым. Плотный, сладковатый дым начал стремительно заполнять пространство вокруг нашего стола. Он пах... боже, он пах точно так же, как её кожа утром. Карамелью и чем-то дурманящим. — Поттер, что ты наделал... — пробормотала Элли, но её голос звучал уже не сердито, а как-то странно затуманено. Дым распространялся невероятно быстро. Рон, сидевший за нами, вдруг замер с открытым ртом, глядя на Гермиону так, будто увидел её впервые в жизни. Гермиона же, обычно сразу бросающаяся исправлять чужие ошибки, просто медленно опустила палочку, и её щеки залил густой румянец. — Это... афродизиак? — прошептала Миона, пошатываясь. Я чувствовал, как голова идет кругом. Мои руки сами собой потянулись к Элли. Мне было плевать на Снейпа, на баллы, на весь этот класс. Я видел только её губы и то, как её зрачки расширились, заполняя всю радужку. — Лисеночек, кажется, мы... немного перестарались, — прохрипел я, притягивая её к себе за талию прямо на глазах у онемевшего Снейпа. — Поттер... — она выдохнула моё имя мне в губы, и её руки обвились вокруг моей шеи. — Ты такой... идиот. Но такой вкусный. Снейп уже мчался к нам, яростно размахивая палочкой, чтобы разогнать дым, но было поздно: половина класса уже начала подозрительно близко придвигаться друг к другу. Я почувствовал, как мир вокруг сузился до кончиков её ресниц. Сладкий, карамельный дым забивал легкие, вытесняя здравый смысл. Мои пальцы уже зарылись в её волосы, притягивая Лисичку ближе, и я готов был наплевать на Снейпа, на Гриффиндор и на то, что на нас смотрит весь класс. Секунда — и я бы снова почувствовал вкус её губ. Но Элли... она не была бы собой, если бы позволила ситуации полностью выйти из-под контроля. Она резко, почти болезненно закусила нижнюю губу. Я видел, как в её глазах борьба между дурманом зелья и её железной волей закончилась победой последней. Она уперлась ладонями мне в плечи и с силой оттолкнула меня. — Поттер, приди в себя! — выдохнула она, хотя её дыхание всё еще было прерывистым, а щеки горели лихорадочным румянцем. Черт. Я едва не зарычал от досады. Внутри всё буквально выло от разочарования — я уже чувствовал её тепло, её готовность ответить на поцелуй, и вот она снова ускользает, выстраивая между нами невидимую стену своей стойкости. Мои руки безвольно повисли вдоль тела, а во рту стало горько. Не получил. Опять она оказалась сильнее этого наваждения. Элли тем временем уже схватила палочку. Её движения были резкими, злыми — она явно злилась и на зелье, и на Снейпа, и, кажется, на саму себя за ту секундную слабость. — Эванеско! — прикрикнула она, направляя палочку в котел. Розовое варево исчезло с громким хлюпаньем. — Тергео! Дым начал стремительно рассеиваться. Элли лихорадочно хватала с полок нейтрализующие ингредиенты, её пальцы летали над столом. Она исправляла последствия нашей катастрофы с такой яростью, будто пыталась стереть из памяти тот момент, когда почти сдалась мне. Я стоял рядом, чувствуя себя полным идиотом с горящими губами. Я видел, как она бросает быстрый, колючий взгляд на Снейпа, который уже стоял в паре шагов, и как её плечи снова напряглись. Она защищалась. Снова эта броня. — Мисс Стоунверд, — голос Снейпа был тихим и опасным, как шипение змеи. — Ваше... самообладание делает вам честь. В отличие от вашего соседа по парте, который, кажется, забыл, где находится. Я почувствовал, как внутри закипает злость. Я хотел шагнуть вперед, загородить её от этого ледяного взгляда, но Элли сама опередила меня. Она выпрямилась, стряхивая невидимую пыль с мантии, и посмотрела Снейпу прямо в глаза. — Ошибка в расчетах, профессор, — холодно произнесла она. — Гарри тут ни при чем, я сама добавила крапиву не вовремя. Можете снимать баллы с меня. Она не смотрела на меня, но я чувствовал, как её рука на мгновение коснулась моей под столом. Короткое, почти неощутимое сжатие пальцев — «я в порядке, Гарри». — Поттер, убери этот голодный взгляд, — не оборачиваясь, прошипела она мне, когда Снейп отошел, чтобы привести в чувство Рона и Гермиону. — Ты выглядишь как привидение, которое облизнулось на праздничный пирог. Работай, иначе я тебя сама в этом котле сварю. — Ты невыносима, Лисенок, — проворчал я, хватаясь за нож. — Лишила меня такого момента. Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь? — Понимаю, — она на секунду замерла, и в её голосе проскользнула та самая дерзкая нотка, которую я обожал. — Именно поэтому я это и сделала. Чтобы ты не расслаблялся, Поттер. Тебе еще нужно заслужить этот поцелуй. — Я заслужу. *** Звонок с урока прозвучал как сигнал к отступлению из ада. Я быстро закинул учебники в сумку, желая только одного: увести Элли подальше от этого сырого подземелья и ледяного взгляда Снейпа. Но стоило нам выйти в коридор, как дорогу преградила светлая макушка, которую я ненавидел почти так же сильно, как шрам на своём лбу. Малфой стоял, прислонившись к стене, и в его позе было столько фальшивого благородства, что меня едва не стошнило. Его взгляд сразу впился в Элли. Не в меня — на меня ему было плевать. Я почувствовал, как Элли рядом со мной буквально окаменела. Её плечо, только что прижимавшееся к моему, стало твердым, как мрамор. Я знал, о чем он думает. Я знал, что эти твари — её родители и Люциус да и вообще все — планировали их свадьбу. Чистокровный союз. Они хотели сделать мою сильную, свободную Элли частью своего гнилого мира, как какую-то породистую лошадь. — Элли, — голос Малфоя звучал непривычно тихо, без его обычной издёвки. — Нам нужно поговорить. Я сделал шаг вперед, инстинктивно закрывая её собой. Внутри всё закипело. Моя магия отозвалась на гнев — я почувствовал, как палочка в кармане едва ли не искрит. Моя девочка. Они пытали её, ломали, хотели выдать замуж за этого труса, а теперь он смеет просить о разговоре? — Убирайся с дороги, Малфой, — прорычал я. Мои пальцы сжались в кулаки. — Тебе здесь не рады. — Поттер, не лезь в дела семей, которые тебя не касаются, — огрызнулся Драко, но его глаза всё равно искали Элли. — Элли, это касается твоей матери. Она... — Моя мать мертва для меня, Малфой. Как и ты, — голос Элли прозвучал как удар хлыста. Она вышла из-за моей спины, и я увидел её лицо. Бледная, с пылающими глазами — она выглядела как мстительная богиня. — У нас нет общих тем. И никогда не было. Я положил руку ей на талию, притягивая к себе, заявляя свои права так явно, как только мог. Ревность жгла изнутри: я ненавидел саму мысль о том, что этот подонок когда-то рассматривался как её «пара». — Ты слышал её? — я сделал еще полшага к нему, сокращая дистанцию до опасной. — Проваливай к своим слизеринцам, пока я не вспомнил пару заклинаний, которым меня научили в министерстве прошлым летом. Малфой побледнел еще сильнее, его губа дернулась. — Ты прячешься за Поттером, Элли? Серьёзно? Выбираешь героя, который даже не знает, что твои родители прислали мне на прошлой неделе? Элли вдруг резко рассмеялась — это был злой, надрывный смех. Она подошла к нему почти вплотную, и я едва сдержался, чтобы не оттащить её назад. — Я ни за кем не прячусь, Драко, — она ткнула его пальцем в грудь, туда, где был значок старосты. — Если ты еще раз подойдешь ко мне или к Гарри, я напомню тебе, почему даже Беллатриса называла меня «неуправляемой дрянью». Я не твоя невеста. Я свободная, и я принадлежу только себе. А теперь пошел вон, пока я не превратила твой идеальный нос в кашу. Я смотрел на неё с такой гордостью, что сердце готово было лопнуть. Моя Лисичка. Моя дерзкая, непокорная девочка. Драко бросил на меня взгляд, полный яда и какой-то странной жалости, развернулся и быстро зашагал прочь. Как только он скрылся за поворотом, Элли заметно расслабилась, и я почувствовал, как она тяжело оперлась на меня. — Лисеночек... — я обнял её крепко-крепко, зарываясь лицом в её волосы. — Что он имел в виду про письмо? Я почувствовал, как пальцы Элли мертвой хваткой впились в мой рукав. Она не дала мне договорить, не дала возможности настоять на ответе. Вместо этого она просто потащила меня за собой, сворачивая в первый попавшийся пустой класс. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и прежде чем я успел вымолвить хоть слово, она навалилась на меня всем телом, прижимая к холодной каменной стене. А потом она меня поцеловала. Это не был тот нежный или игривый поцелуй, о котором я мечтал утром. Это была отчаянная, почти болезненная попытка заглушить реальность. Она целовала меня так, будто я был её последним глотком воздуха перед погружением в черную воду. В этом поцелуе была вся её боль, весь её страх перед родителями и тем прошлым, которое Малфой только что так грубо швырнул нам в лицо. Мои чувства смешались в дикий коктейль. С одной стороны — безумная радость от её близости, от вкуса её губ, от того, как её руки лихорадочно блуждали по моим плечам. С другой — моё сердце разрывалось. Я чувствовал, как она дрожит. Каждая клетка моего тела кричала, что это не страсть, это — крик о помощи. — Лисеночек... подожди... — прохрипел я, пытаясь отстраниться, но она только плотнее прижалась ко мне, не давая разорвать контакт. Её пальцы запутались в моих волосах, оттягивая их назад с такой силой, что стало больно. — Не говори, Гарри... просто не говори, — прошептала она мне в губы, снова впиваясь в них в почти агрессивном поцелуе. — Прошу, милая, остановись, — перехватил её ладони, мягко, но уверенно прижимая их к стене по бокам от её головы. Я заставил её отстраниться. И когда я увидел её лицо, мой мир рухнул. Моя стойкая, яркая Элли, которая только что угрожала Малфою расправой, сейчас смотрела на меня глазами, полными слез. Одна слезинка сорвалась и медленно покатилась по её бледной щеке. Я ненавижу, когда она плачет. Это моя самая большая слабость. Видеть её слезы — всё равно что чувствовать поцелуй дементора, только в сто раз больнее. В этот момент она казалась такой хрупкой, такой беззащитной, что мне хотелось спрятать её в саму свою душу, чтобы ни один Пожиратель, ни один Малфой не мог её достать. — Ш-ш-ш... — я отпустил её руки и нежно, подушечками больших пальцев, стер влажные дорожки с её щек. — Всё хорошо. Я здесь. — Мне страшно, Гарри, — её голос сорвался на шепот, и она уткнулась лбом в мою грудь. — Я не знаю, что в том письме... Драко сказал, что они... они не оставят меня в покое. Они хотят, чтобы я вернулась. Я боюсь, что однажды проснусь, а тебя нет рядом, и я снова в том подвале. Я обхватил её лицо ладонями, заставляя поднять на меня взгляд. Моя магия внутри меня гудела от ярости на тех существ, которые называли себя её родителями, но для неё я оставался спокойным. — Посмотри на меня, — твердо сказал я. — Им придется убить меня прежде, чем они коснутся хотя бы одного твоего волоска. Ты слышишь? Ты больше никогда не будешь там одна. Она шмыгнула носом, пытаясь вернуть себе привычную маску дерзости, но губы всё еще дрожали. Она была такой милой в этой своей минутной слабости, что мне стоило огромных усилий не начать целовать её снова — на этот раз медленно и утешающе. А после. Я прижал её к себе так крепко, что, кажется, мы стали одним целым. Сердце в груди всё еще ныло от вида её слез, но когда она затихла в моих руках, доверчиво уткнувшись носом в мантию, я почувствовал, как по венам разливается защитное тепло. — Я больше не пойду в спальню, Гарри, — глухо произнесла она, не поднимая головы. — Не сегодня. Я не хочу закрывать глаза и знать, что между мной и коридором только дверь. Моё сердце пропустило удар, а в голове мгновенно вспыхнула картинка: наша кровать в Выручай-комнате, её разметанные по подушке волосы и то, как бы я всю ночь чувствовал её кожу под своими пальцами. В животе сладко потянуло, и я, честно, честно пытался подавить эту мысль! Но подсознание — предательская штука. Глупая, самодовольная ухмылка сама собой расползлась по моему лицу. Я чуть отстранился, заглядывая в её заплаканные, но уже лукаво сузившиеся глаза, и не смог сдержать бархатных ноток в голосе: — А где же ты тогда хочешь спать, Лисеночек?.. — я многозначительно приподнял бровь, надеясь, что мой взгляд выдает всё моё «согласие» на любое непристойное предложение. Элли на мгновение замерла, а потом фыркнула, вытирая остатки слез тыльной стороной ладони. — На Астрономической башне, Поттер. Хочу смотреть на звезды и чувствовать ветер. Там... там высоко. Там я увижу их раньше, чем они увидят меня. Весь мой романтическо-пошлый настрой сдулся, как проткнутый мяч для квиддича. Астрономическая башня? Там же сквозняки, холодные камни и — самое главное — никакой огромной мягкой кровати. — Оу, — вырвалось у меня. Я постарался быстро стереть ухмылку, но, видимо, не успел. — Башня. Ну да. Отличный выбор. Романтика... холод... твердый пол. Идеально. Элли вдруг замерла и впилась в меня своим фирменным проницательным взглядом. Тем самым, от которого у меня обычно подгибаются коленки. — Поттер, — она сощурилась, и в её глазах снова заплясали дерзкие чертики. — О чем ты сейчас подумал? Только честно. У тебя была такая рожа, будто ты только что выиграл кубок школы и пожизненный запас сливочного пива в придачу. Я почувствовал, как мои уши начинают пылать. — Я? Да ни о чем таком! — я поспешно поправил очки. — Просто думал, не забыл ли я мантию-невидимку... и... ну, теплое одеяло. Чтобы ты не замерзла. — Врешь, — она шагнула ко мне (хотя уже некуда было шагать!), ткнув пальцем прямо в центр моей груди. — Ты подумал, что я напрашиваюсь к тебе в постель, да? Извращенец со шрамом. — Ну, технически, мы уже две ночи там спим! — попытался защититься я, чувствуя, что окончательно смущен. — И вообще, Лисенок, после того поцелуя у стенки, любой нормальный парень подумал бы так же! Элли рассмеялась — искренне, громко, так, что остатки её страха окончательно развеялись. Она вдруг потянулась к моему лицу и легонько ущипнула меня за щеку. — Мечтай, Поттер. Сегодня только звезды. И, возможно, я позволю тебе подержать меня за руку, если будешь хорошо себя вести. Я вздохнул, понимая, что проиграл, но на душе стало невероятно легко. Если она снова подкалывает меня — значит, она жива. Значит, мы справимся. — Идем, — я переплел наши пальцы. — Но если ты замерзнешь и попросишься ко мне под мантию греться — чур, не жаловаться на мои «грязные мысли». *** Ночь на Астрономической башне была пронизана холодом, но когда Элли сидела рядом, завернутая в мою мантию, я чувствовал только жар. Мы устроились у самого края, свесив ноги в пустоту. Ветер трепал её волосы, а я… я честно пытался смотреть на звезды. Клянусь, я очень старался быть благородным героем, но Элли сидела так, что её школьная юбка неприлично задралась, обнажая ровную, бледную кожу бедер. Внизу живота мгновенно всё стянулось в тугой узел. Черт, Поттер, держи себя в руках! Но это было выше моих сил. На неё у меня «реакция» была мгновенной и всегда — стоило ей просто оказаться ближе чем на метр или дерзко улыбнуться. А сейчас, в этой полутьме, она выглядела настолько манящей, что у меня перехватило дыхание. Чтобы отвлечься от грешных мыслей и этого не вовремя проснувшегося возбуждения, я заговорил о том, о чем не решался сказать даже Рону. — Знаешь, Лисёнок… все видят во мне «Мальчика-Который-Выжил». Героя на пьедестале. Но иногда я чувствую себя просто… сломанным, — я сжал её руку, смотря куда-то вдаль, на запретный лес. — Когда я вспоминаю родителей, я чувствую не только грусть. Я чувствую злость. На то, что они оставили меня одного в том чулане у Дурслей. На то, что я рос, не зная, что такое любовь, пока не встретил тебя. Я замолчал, чувствуя, как внутри ворочается старая, темная боль — та самая травма ненужного ребенка, который привык, что его бьют по рукам за каждую мелочь. — Моя главная тайна не в шраме, — тише добавил я. — А в том, что я до ужаса боюсь, что если я проиграю, то вся эта любовь, которую я наконец нашел, просто исчезнет. Что я снова окажусь тем маленьким мальчиком в пыльном чулане. Элли придвинулась еще ближе, и я почувствовал тепло её кожи через ткань своих брюк. Это было невыносимо и прекрасно одновременно. — Гарри… — она повернулась ко мне, и её взгляд стал таким глубоким, что я почти забыл, как дышать. — Ты не тот мальчик. И я никуда не уйду. Даже если весь мир рухнет. Она положила голову мне на плечо, и её рука скользнула чуть выше по моему колену. Я сглотнул. Если она поднимет руку еще на пару сантиметров, она поймет, насколько сильно её присутствие влияет на мой организм. Моя «проблема» была уже слишком очевидной, и я надеялся, что темнота башни надежно скрывает мой позор. — Ты слишком много думаешь, Поттер, — прошептала она, и я почувствовал, как она снова начинает меня подначивать, чувствуя моё напряжение. — И, кажется, не только головой. Она лукаво посмотрела на меня снизу вверх, заметив мой смущенный и одновременно горящий взгляд. Я чувствовал, как краска заливает не только уши, но и шею. Боже, она всё поняла. Эта невыносимая девчонка видела меня насквозь. Моё тело предательски выдавало всё моё обожание, всю мою жажду, а она… она просто наслаждалась моим мучением! — Поттер, — её голос стал вкрадчивым, почти мурлыкающим. — Ты так напрягся. Тебе неудобно сидеть на твердом камне? Или тебе что-то… мешает? Она не просто не поправила юбку — она нарочно чуть шевельнула ногой, так что край ткани задрался еще выше. Я судорожно выдохнул, стараясь смотреть в небо, но глаза, как заколдованные, возвращались к её бедрам. Моя девушка — настоящая мучительница. У неё был талант доводить меня до безумия одной лишь интонацией, а сейчас она устроила мне настоящую пытку. — Элли, прекрати, — выдавил я, хотя мой голос прозвучал скорее как мольба, чем как приказ. — Я пытаюсь быть серьезным. Я тут душу тебе изливаю про чулан и травмы, а ты… — А я внимательно слушаю, — она придвинулась еще ближе, так что я почувствовал жар её тела всем боком. Её пальцы, холодные от ночного ветра, вдруг невесомо пробежали по моей ладони, а потом… потом она положила руку мне на бедро. Совсем рядом с тем местом, где пульсировало моё несчастье. — И мне очень нравится твоя искренность, Гарри. Она такая… возбуждающая. Я зажмурился. В голове всё поплыло. Эта девушка сейчас играла со мной, как кошка с мышкой, и я был готов добровольно сдаться в этот плен. — Ты невозможная, — прохрипел я, всё-таки сдаваясь и поворачиваясь к ней. — Ты ведь знаешь, что я сейчас готов наплевать на все правила, на Филча и на то, что мы на вершине башни? — Знаю, — она прикусила губу, и в её глазах вспыхнул такой пожар, что у меня перехватило дыхание. — Но ты же герой, Поттер. Ты должен страдать. Она наклонилась к самому моему уху, обжигая дыханием. — Хотя… если ты очень попросишь, я, может быть, помогу тебе избавиться от этого «напряжения». Но только если признаешь, что я — лучшее, что случалось с твоей жизнью. — Ты — всё, что есть в моей жизни, — я перехватил её за талию, рывком притягивая к себе и усаживая на свои колени. Теперь скрывать что-либо было бесполезно. — Но ты получишь своё, Лисенок. Ты еще пожалеешь, что решила со мной поиграть Элли лишь дерзко рассмеялась мне в губы, обхватывая мою шею руками. Она знала, что я полностью в её власти, и ей это чертовски нравилось. Я чувствовал, как её дыхание щекочет мне шею, а её близость выжигает последние остатки моего самообладания. Она была такой самоуверенной, такой дразнящей, сидя на моих коленях и наслаждаясь тем, как я тяжело дышу. Моя маленькая мучительница. — Признаю, Лисенок, — прохрипел я, глядя в её сияющие в темноте глаза. — Ты — лучшее. Самое невыносимое и самое прекрасное. И тут я не выдержал. Бес в ребро толкнул меня подразнить её в ответ. Я резко подался бедрами вверх, заставляя её ощутимо подпрыгнуть на моих коленях и почувствовать всё моё «напряжение» во всех деталях. — Поттер! — взвизгнула она, округлив глаза, и тут же отвесила мне звонкий, но легкий подзатыльник. — Ты придурок! Озабоченный гриффиндорский придурок! Она попыталась соскочить, но я крепко перехватил её за талию, не давая сбежать. Смех замер в моей груди. Я посмотрел на неё — растрепанную, с раскрасневшимися щеками, такую живую — и вдруг почувствовал, как волна щемящей нежности смывает всё моё возбуждение Я притянул её лицо к себе, но на этот раз не стал кусать её губы или требовать страсти. Я прижался своим лбом к её, закрыв глаза. — Элли, — тихо позвал я. Мой голос больше не дрожал от вожделения, он был полон такой любви, что мне самому стало страшно. — Прости. Я просто... я так сильно тебя люблю. Я начал покрывать её лицо бесконечными, невесомыми поцелуями. Я целовал её веки, её виски, кончик носа. Каждое прикосновение было как клятва. Я хотел, чтобы она почувствовала: она для меня не просто объект желания, она — моя душа. — Ты самая храбрая, Лисенок. Ты прошла через ад, и ты всё еще здесь. Ты смеешься, ты язвишь... — я почувствовал, как её ресницы намокли под моими губами. — Я никогда не позволю им вернуть тебя туда. Никогда. Элли, которая только что была готова ввязаться в шутливую драку, вдруг обмякла в моих руках. Её дерзкая маска треснула. Она всхлипнула — один раз, коротко — и уткнулась мне в шею, обнимая так сильно, будто я был её единственным спасением. — Гарри, прекрати... — пробормотала она сквозь слезы, которые теперь уже текли вовсю. — Ты не должен быть таким... таким добрым со мной. Я же должна быть сильной. — Со мной — не должна, — я гладил её по спине, вдыхая запах её волос. — Со мной ты можешь быть любой. Даже плаксой. Я медленно укачивал её под холодными звездами, чувствуя, как её слезы мочат мой воротник. В этот момент на всей Астрономической башне не было героя и его девушки — были просто двое восемнадцатилетних подростков, которые нашли друг друга среди войны и боли. — Я.. Г Гарри..? — тихо спросила она. И я почувствовал как мое сердце разрывается на тысячи осколков. Вот настолько действовал на меня ее голос — Что такое любовь моя..? — Я.. — начала она мне в шею — Я так сильно люблю тебя Гарри. Очкарик ты бездарный.. И я тебя люблю милая. Больше жизни. Больше всего этого проклятого мира. Люблю тебя так что готов расплавиться от этих чувств. И я буду рад… Я продолжал гладить ее по волосам не сумев вымолвить ни слова. Вдыхать этот сладких запах ее волос самое лучшее на свете. Думаю я схожу с ума. Ну или уже. И мой мозг окончательно отключился когда она подняла на меня свои огромнейшие глазки. Я замер, глядя, как на её ресницах дрожат хрустальные капли. Больше никакой игры — я осторожно коснулся губами её щеки, слизывая соленую дорожку, потом вторую. Моя Элли. Мой храбрый, израненный Лисенок. Я запустил пальцы в её густые волосы, мягко поглаживая, стараясь передать через это касание всё то, что не мог выразить словами. Я смотрел в её карие глаза и чувствовал, как земля уходит из-под ног (тоесть пятой точки). В них был целый мир — колючий, теплый, глубокий. Я был готов утонуть в этом взгляде, остаться там навсегда, лишь бы она была в безопасности. Тишина Астрономической башни окутывала нас, и в этот момент мне казалось, что мы — единственные живые люди во всей вселенной. И тут она это сделала. Она чуть склонила голову набок, и её голос, всё еще хриплый от слез, прозвучал абсолютно четко и невинно: — Милый… а вот скажи. Ты хочешь меня трахнуть? Моё сердце не просто остановилось — оно, кажется, сделало сальто и провалилось куда-то в район желудка. В ушах зашумело так, будто я летел на «Молнии» вниз головой. Я оцепенел. Воздух застрял в легких. Боги, ну почему она такая… такая..?! Я смотрел на её пухлые губы, на её бедра, которые всё еще ощущал своими коленями, и правда накрыла меня с головой. Хочу ли я? Да я больше ничего в этой жизни так не хочу! Я хочу её так сильно, что это физически больно, до искр в глазах, до дрожи в руках. Я хочу чувствовать каждую её клеточку, хочу слышать её стоны, хочу, чтобы она принадлежала мне так, как никто и никогда не принадлежал. Чтобы я принадлежал ей хотя я уже на все 100% — Элли… — я сглотнул, чувствуя, как голос стал неприлично низким и севшим. — Если я скажу «да», я боюсь, что мы отсюда до утра не уйдем. И я не шучу. Я хочу тебя так сильно, что это сводит меня с ума. Я подался вперед, надеясь, что мой взгляд скажет ей всё то, что я не решился произнести вслух, но… Хлоп! Легкий подзатыльник быстро вернул меня в реальность. — Идиот! Поттер, ты такой придурок! — она звонко рассмеялась, и в её глазах снова зажглись те самые дьявольские искры. Она отстранилась, ухмыляясь моей ошарашенной физиономии. — Я просто пошутила, чтобы проверить твою реакцию! А ты сразу раскатал губу. Мерлин, Гарри. Я сидел, хлопая глазами, и чувствовал, как возбуждение борется с желанием защекотать эту невыносимую девчонку до смерти. — Ты мучительница, — простонал я, закрывая лицо руками. — Настоящая, дипломированная мучительница. Ты хоть понимаешь, что ты делаешь с моим рассудком? — Понимаю, — она весело чмокнула меня в кончик носа. — И мне это очень нравится. Я сидел, всё еще пытаясь выровнять дыхание после её «шуточки», но Элли явно не собиралась давать мне пощады. Она поудобнее устроилась на моих коленях, обхватив мое лицо своими ладошками — прохладными, но такими нежными — и заглянула мне прямо в душу. В её глазах плясали тени, и я понял: сейчас начнется самое опасное. — Поттер, раз уж мы заговорили об искренности... — она прикусила губу, и у меня внутри всё натянулось, как струна. — Помнишь наш четвертый курс? Святочный бал? Когда ты увидел меня в том темно-зеленом платье... Скажи честно, о чем ты подумал, когда я проходила мимо тебя к Седрику? Только без своего этого гриффиндорского благородства. У меня в голове будто взорвалась бомба замедленного действия. Черт. Она помнит. А я... я помню это так, будто это было вчера.  О боги, Элли, если бы ты знала. Я тогда чуть язык не проглотил. Я ненавидел Седрика каждой клеточкой своего тела. Я смотрел на вырез твоего платья и на то, как оно облегает твои бедра, и мечтал только об одном — сорвать его с тебя прямо там, посреди Большого зала, и унести куда-нибудь подальше от всех этих глаз. Я тогда впервые понял, что не просто влюблен, а что я болен тобой. И да, в ту ночь в спальне мальчиков мне снились совсем не драконы и не Турнир... — Я подумал, что Диггори — самый везучий придурок в мире, — выдавил я, стараясь, чтобы мой голос не слишком дрожал. — И что зелёный цвет — мой самый любимый (Ребят я не помню какого цвета у нее было платье. Кажется красного. Простите пожалуйста) — Слишком скромно, Гарри, — Элли прищурилась, и её рука медленно скользнула к моей шее, задевая воротник. — А когда мы тренировались в Отряде Дамблдора? Помнишь, я зажала тебя в углу, чтобы проверить твой «Экспеллиармус»? У тебя тогда руки так дрожали... Это было из-за заклятия или из-за того, что моя грудь почти касалась твоей груди? Я почувствовал, как по спине пробежал разряд тока. Она издевается. Она точно издевается, зная, какую власть имеет надо мной. Дрожали? Да я тогда вообще забыл, как держать палочку! Я чувствовал твой запах — тот самый, карамельный — и всё, о чем мог думать, это как прижать тебя к этой чертовой стенке и поцеловать так, чтобы ты забыла все свои заклинания. У меня тогда в штанах было теснее, чем в Хогвартс-экспрессе первого сентября! — У тебя была очень агрессивная тактика, Стоунверд, — я попытался вернуть себе крупицу самообладания и перехватил её за талию, притягивая еще на сантиметр ближе. — Сложно концентрироваться на защите, когда на тебя нападает такая... горячая ведьма. Элли тихо рассмеялась, этот звук в тишине ночи был почти интимным. — А сейчас? — она перешла на шепот, её губы были в миллиметре от моих. — Сейчас ты тоже думаешь о тактике? Или о том, как бы незаметно стащить с меня эту юбку, на которую ты пялишься последние полчаса? Я замер. Моя Лисичка пошла в ва-банк. И тут ее лицо поменялось.. Попалась. Наконец-то ты зашла слишком далеко, Лисенок. Ты думала, что можешь вечно подливать масло в огонь и не обжечься? Ты понятия не имеешь, чего мне стоило всё это время просто сидеть и слушать твои издевки. В моей голове эта юбка исчезла еще в ту секунду, когда мы переступили порог башни. Я представлял, как мои руки скользят по твоей коже, как ты выгибаешься навстречу моим касаниям... И раз уж ты сама об этом заговорила — пути назад нет. Элли вдруг замерла. Видимо, она увидела в моих глазах нечто такое, чего не ожидала — ту самую первобытную, хищную искру, которую я так долго прятал за очками и гриффиндорской вежливостью. Её глаза округлились, она судорожно сглотнула и едва слышно прошептала: — Ой... — «Ой»? — я медленно переспросил, и на моих губах расплылась самая опасная, хищная улыбка, на которую я был способен. — Нет, милая, «ой» тебе не поможет. Ты сама открыла этот ящик Пандоры. Я почувствовал, как во мне просыпается азарт охотника. Я резко перехватил её за талию, не давая ни единого шанса соскочить с моих колен, и подался вперед, заставляя её отклониться назад, пока её лопатки не коснулись холодных перил башни. — Значит, ты заметила, куда я смотрю? — мой голос стал пугающе низким, почти рычащим. — И ты думала, что можешь безнаказанно дразнить голодного зверя? Ты так долго мучила меня своими вопросами, Лисенок... Пришло время получать ответы. Я медленно, намеренно растягивая удовольствие, положил ладонь ей на колено, чуть выше края юбки. Элли вздрогнула, её дыхание участилось, а на щеках вспыхнул такой густой румянец, которого я не видел даже после её самых дерзких шуток. — Гарри... ты же... ты же не серьезно? — пробормотала она, пытаясь вернуть свою маску дерзости, но я видел, как дрожат её губы. — О, я предельно серьезен, — наклонился к её лицу, почти касаясь носом её носа. — Ты хотела знать, хочу ли я стащить с тебя эту юбку? Хочу. Больше всего на свете. И знаешь, что самое интересное? Мы здесь одни. Совсем одни. И ты только что сама дала мне повод... Я прикусил мочку её уха, чувствуя, как она вся задрожала подо мной. О Мерлин.. — Ну что, Стоунверд? Где же твои колкие шуточки? Где твоё «Поттер, ты идиот»? — прошептал я ей прямо в губы. — Или ты наконец-то поняла, что доигралась? Мерлин, дай мне сил не сойти с ума прямо здесь. Она сама это начала, но я… я чувствую, что проигрываю этот бой, даже побеждая. Мои пальцы касаются её кожи, и это чистый огонь. О, Мерлин, какая она мягкая. Господи, что я творю? Мы на Астрономической башне, любой может зайти, но мне плевать. Да… да, именно так. Я хочу, чтобы она знала, на что она меня обрекла своими шуточками. Я чувствовал, как воздух вокруг нас искрит от напряжения. Моя рука медленно, почти торжественно, скользнула под край её юбки. Элли вздрогнула, её глаза расширились, и в них промелькнуло нечто среднее между вызовом и настоящей паникой. — Гарри… — её голос сорвался. — Прости… Поттер, я пошутила! Честное слово, я больше не буду! — Поздно просить прощения, Лисенок, — прошептал я ей в самые губы, чувствуя, как моё собственное сердце колотится о ребра, как пойманный снитч. — Ты ведь так любишь споры, верно? Давай проверим твою выдержку. Если ты сможешь не издать ни звука, пока я буду… заниматься тобой, то завтра я весь день буду твоим рабом. Но если ты хоть раз вскрикнешь… Я замолчал, потому что мои пальцы наконец коснулись тонкой ткани её белья. Она была горячей, такой горячей, что я почти обжегся. Элли закусила губу так сильно, что я испугался, как бы она не прокусила её до крови. Она колебалась, я видел это по её глазам, но моё тело уже не слушалось доводов разума. — Да господи… какая ты невероятная, — вырвалось у меня, когда я начал ласкать её через шелк трусиков. Элли резко выдохнула, её пальцы впились в мои плечи, когти впились в мантию. Она откинула голову назад, борясь с собой, пытаясь сдержать тот самый звук, который уже рвался из её груди. Я видел, как напряглась её шея, как она отчаянно зажмурилась. — Ну же, Стоунверд, — подначил я её, продолжая ритмичные, круговые, сводящие с ума движения. — Где твоя стойкость? Где твоё хваленое самообладание? Она издала приглушенный горловой звук — что-то между стоном и протестом. Я чувствовал её влагу, чувствовал, как она непроизвольно подается навстречу моей руке, и это было лучше любой победы в квиддиче. Я наслаждался каждой секундой её поражения. Видеть её такой — беззащитной, горящей, полностью зависящей от моих пальцев — это был мой личный рай и ад в одном флаконе. — Поттер… ты… — она попыталась сказать что-то колкое, но вместо слов из её губ вырвался протяжный, хриплый стон, который эхом разнесся по ночной башне. — Один-ноль в мою пользу, — выдохнул я, накрывая её губы своими в жадном, собственническом поцелуе. Я чувствовал, как мир вокруг Астрономической башни окончательно перестал существовать. Был только этот бешеный ритм моего сердца, холодный ветер и обжигающее, нереальное тепло её тела под моими пальцами.  «Мерлин, дай мне сил не сойти с ума… Её стоны — это самая сладкая музыка, которую я когда-либо слышал. Моё тело буквально вопит от боли, штаны стали тесны настолько, что кажется, ткань сейчас лопнет. Но я не остановлюсь. Ещё рано. Я чувствую, как она дрожит, как она тает, и я готов терпеть эту пытку вечно, лишь бы довести её до самого края. Я подожду. Столько, сколько потребуется. Ты будешь готова, Лисенок, когда сама этого захочешь, а пока… пока я просто буду наслаждаться твоим поражением». Мои пальцы продолжали свою работу, становясь всё настойчивее. Я чувствовал через тонкий шелк, как она горит. Элли выгибалась в моих руках, её пальцы судорожно сжимали мои плечи, а губы, которые ещё пять минут назад сыпали колкостями, теперь только ловили воздух. — Гарри… пожалуйста… — выдохнула она, и этот звук сорвался в новый, ещё более глубокий стон. — Прости меня… я была… идиоткой… прекрати… или не прекращай… — О нет, Лисенок, — я прильнул к её уху, обжигая его своим рваным дыханием, и сам едва сдерживался, чтобы не застонать вместе с ней. — Ты проиграла. Слышишь? Этот стон был слишком громким даже для Квиддичного поля. Я чуть ускорил темп, чувствуя, как она вся натягивается, словно струна. Мой собственный стояк отзывался пульсирующей болью на каждое её движение, но я лишь сильнее сжимал зубы. — Помнишь наш уговор? — прошептал я, подливая масла в огонь и проходясь большим пальцем по самому нежному месту. — Завтра ты — моя. Весь день. Ты будешь выполнять мои приказы, Стоунверд. И поверь, я заставлю тебя отработать каждую свою сегодняшнюю шуточку. — Ты… невозможный… — простонала она, окончательно теряя контроль. Её голова откинулась мне на плечо, и я почувствовал, как её тело сотрясает первая волна разрядки. «Да… вот так. Господи, да… Она такая прекрасная, когда сдается. Моя маленькая, дерзкая ведьма. Завтра я устрою тебе такой день, который ты никогда не забудешь. Но сначала… сначала я просто буду держать тебя, пока ты не придешь в себя, даже если мне самому кажется, что я сейчас взорвусь от этого напряжения». Я зарылся лицом в её волосы, вдыхая их аромат и пытаясь унять дрожь в собственных руках. Я победил в этом споре, но цена этой победы — бессонная ночь и бесконечное желание, которое теперь выжигало меня изнутри. *** Мерлин, ну и ночка. Проснуться на холодном камне, завернутым в одну лишь мантию-невидимку, и обнаружить, что мой Лисенок испарился — это было... неожиданно. Я ведь до последнего надеялся, что она просто отошла подышать, но нет. Оставила меня одного остывать после того, что сама же устроила! Проказница. Маленькая, невыносимая девчонка. Я буквально чувствую, как у меня всё еще горят губы от её вчерашних стонов. Ну ничего, Стоунверд, ты забыла о нашем уговоре. Сегодня ты — моя, и я не дам тебе об этом забыть ни на секунду. Я ворвался в Большой зал, чувствуя, как адреналин и остатки вчерашнего возбуждения подгоняют меня. Вид у меня, должно быть, был еще тот: волосы в полном беспорядке (даже по моим меркам), мантия помята, а в глазах — решимость, которой позавидовал бы даже Годрик Гриффиндор. Я сразу нашел её взглядом. Элли сидела за нашим столом, такая спокойная и невинная, будто это не она вчера доводила меня до безумия на высоте ста футов. Она медленно помешивала овсянку, прилежно глядя в свою тарелку. Смотрите-ка на неё. Святая невинность. Даже на Гермиону не смотрит. Стыдно? О, я очень на это надеюсь. Стыд — отличное топливо для моих сегодняшних планов. Я подошел и с грохотом опустился на скамью прямо рядом с ней. Рон, который как раз запихивал в рот сосиску, замер и подозрительно уставился на меня. — О, явился, — прошамкал он. — Ты где был? Я проигнорировал его, не сводя глаз с профиля Элли. Она даже не вздрогнула, но я заметил, как её пальцы крепче сжали ложку. Она старательно избегала моего взгляда, и её щеки начали медленно окрашиваться в тот самый очаровательный розовый цвет, который я хотел расцеловать. — Доброе утро, Лисенок, — негромко произнес я, склонившись к её самому уху, чтобы Рон и Гермиона ничего не услышали. — Как тебе кашка? Надеюсь, она придаст тебе сил, потому что сегодняшний день обещает быть... очень долгим. Элли еще ниже склонилась над тарелкой, и я почти физически ощутил исходящий от неё жар смущения. — Поттер, ешь молча, — пробормотала она, всё еще не поднимая глаз. — О нет, — хищно улыбнулся и подвинул свою тарелку поближе. — Я не буду есть молча. Согласно нашему вчерашнему договору... твой первый приказ на сегодня: корми меня. Сама. Я увидел, как Гермиона от неожиданности выронила «Ежедневный пророк», а Рон поперхнулся соком. Она думает, что может просто спрятаться за тарелкой каши? Ну уж нет. Видели бы вы её сейчас: сидит, плечи ссутулила, ложкой ковыряет так усердно, будто пытается найти там философский камень. И это после того, как она вчера выгибалась в моих руках и стонала моё имя на всю башню! Стыдливость ей к лицу (Моей девочке все к лицу), но правила есть правила. — Элли, — позвал я тише, но так, что в голосе прорезались те самые властные нотки, от которых она вчера дрожала. — Посмотри на меня. Она не шелохнулась. Тогда я просто обхватил её за затылок, пальцами зарываясь в мягкие волосы, и рывком развернул к себе. Она охнула, её глаза — огромные, полные растерянности и остатков ночного тумана — наконец встретились с моими. Прежде чем она успела вставить свою очередную колкость, я накрыл её губы своими. Это был не нежный поцелуй. Я вложил в него всё своё ночное разочарование от пробуждения в одиночестве и всё обещание того, что ждет её сегодня. Прямо здесь, на глазах у половины школы. — Э-э... Поттер? — послышался приглушенный голос Рона, а затем его громкий, восхищенный свист. Элли уперлась ладонями мне в грудь и с силой отстранилась. Красная — нет, малиновая! Она выглядела так, будто её ударили заклятием кипящей крови. — Ты... ты с ума сошел? — прошипела она, озираясь по сторонам. — Здесь же все смотрят! — Первый приказ, Лисенок, — напомнил я, хищно улыбаясь и кивая на свою порцию. — Корми меня. Живо. Гермиона за соседним столом что-то возмущенно зашептала про «Этот придурок лезет к моей подруге», Элли, сжав зубы так, что на челюсти проступили желваки, взяла ложку. Видно было, что ей хочется этой ложкой меня пришибить, но договор — вещь святая. Сначала она действовала аккуратно, хотя её рука и подрагивала. Но когда она увидела мою довольную, самодовольную физиономию, в ней снова проснулась та самая дерзкая Стоунверд. Она схватила со стола пышную булку и, когда я открыл рот для очередной порции, буквально вбила её мне между зубов. — Жри, Поттер, не подавись! — злорадно бросила она, сверкнув глазами. Я едва не задохнулся от неожиданности, но, быстро пережевав кусок, снова расплылся в хищной ухмылке, от которой у неё вчера подгибались колени. Я медленно облизал губы, не сводя с неё тяжелого, обещающего взгляда. — О-о, Лисенок... — протянул я низким голосом. — Ты только что добавила себе еще один пункт в программу на вечер. Обещаю, это будет... очень сладко. Для меня. Я видел, как по её телу пробежала дрожь. Моя стойкая Элли вдруг побледнела, её боевой задор испарился, сменившись чем-то похожим на панику. — Э-э... я это... — она вскочила со скамьи, едва не опрокинув кубок с соком. — Пойду я. У меня... э-э... дополнительные по травологии! Да! До свидания! И она припустила к выходу из Большого зала так быстро, будто за ней гнался венгерский хвосторог. Беги-беги, милая. Замок большой, но от меня ты сегодня никуда не денешься. Я ведь найду тебя в любом углу... и тогда мы закончим то, что начали на башне