Часть 105

Библиотека. Серьезно, Элли? Ты решила спрятаться в месте, где нужно соблюдать идеальную тишину, зная, какие звуки ты издавала сегодня ночью? Это либо вызов, либо ты окончательно потеряла страх. Но я даже благодарен тебе за этот выбор — здесь каждый шорох звучит как гром, и я хочу услышать, как собьется твое дыхание, когда я окажусь рядом. Я шел между высокими стеллажами, ориентируясь на её запах — тот самый карамельный шлейф, который преследовал меня повсюду. И вот я увидел её в дальнем углу Запретной секции. Она стояла на цыпочках, отчаянно пытаясь дотянуться до какой-то увесистой книги на верхней полке. Я замер, не в силах пошевелиться. Из-за того, что она вытянулась в струнку, её школьная юбка снова — Мерлин, да она делает это специально?! — задралась так высоко, что я снова увидел те самые бледные бедра. Ткань натянулась на её изгибах, и в животе у меня снова всё скрутило в тугой, раскаленный узел Да господи… да что же ты со мной творишь, Лисенок? Я ведь просто хотел напомнить тебе о договоре, но теперь я хочу сорвать эту юбку прямо здесь, на глазах у портретов великих магов. Мерлин, как же это красиво… и как же это мучительно. Она так увлеклась своей борьбой с фолиантом, что не заметила моего приближения. Сделав еще одно усилие, она качнулась назад, потеряла равновесие и… с глухим стуком врезалась спиной прямо в мою грудь. Я тут же обхватил её за талию, прижимая к себе мертвой хваткой. Я почувствовал, как она вздрогнула, как по её позвоночнику пробежала волна узнавания. Она замерла, боясь даже вздохнуть. — Ну что, Лисенок? — прошептал я ей прямо в затылок, вдыхая аромат её волос. — Книжки оказались интереснее, чем мой завтрак? Я почувствовал, как её сердце бешено колотится под моей ладонью. Она была в ловушке: впереди — стеллаж, сзади — я, а вокруг — тишина, которую нельзя нарушать. — Гарри… — едва слышно выдохнула она, пытаясь обернуться, но я только плотнее прижал её к себе, чувствуя её бедра своей паховой зоной. — Мы в библиотеке. Мадам Пинс нас убьет. — Мадам Пинс нас не найдет, если ты будешь вести себя тихо, — я медленно скользнул рукой вниз, по ткани её юбки, и накрыл ладонью то самое место, которое ласкал ночью. — Но ты ведь помнишь про наш договор? Второй приказ, милая: не смей двигаться, пока я не разрешу. Мерлин, эта тишина в библиотеке... она делает всё в сто раз острее. Я чувствую, как она дрожит в моих руках, слышу её прерывистое дыхание, и это заводит меня сильнее, чем любой полет на метле. Она думала, что сможет спрятаться за книгами? Наивная. Я чувствую каждый изгиб её тела через тонкую ткань, и эта юбка... эта проклятая юбка доконает меня раньше, чем Волдеморт. Я прижался губами к её горячему уху, обхватывая её талию так крепко, чтобы она чувствовала — бежать некуда. — Лисенок, — прошептал я, и мой голос прозвучал опасно и низко в этой мертвой тишине. — Скажи мне... почему ты снова надела эту юбку? Ты ведь знала, что я не смогу отвести от неё глаз. Знала, что она задирается при каждом твоем движении. Ты надела её специально, чтобы помучить меня еще немного? Почему не брюки, а?) Я почувствовал, как она попыталась съежиться, но я только плотнее вжался в неё, не оставляя ни миллиметра свободного пространства. — Гарри... прошу... остановись, — едва слышно выдохнула она, и в её голосе я услышал ту самую смесь страха и желания, которая лишала меня рассудка. — Нас поймают... мадам Пинс... — Тише, — я прервал её, коснувшись губами её шеи. — Помнишь приказ? Ты должна молчать и не двигаться. А теперь... раз уж ты так хотела эту книгу, давай займемся делом. Читай. Я вытянул из её ослабевших пальцев увесистый том, который она всё еще прижимала к груди, и раскрыл его на случайной странице, подставляя ей под нос. — Читай вслух, Лисеночек. Тихо, чтобы слышал только я. А я буду... проверять, насколько хорошо ты усвоила вчерашний урок. Элли сглотнула, её глаза лихорадочно забегали по строчкам. Она начала что-то лепетать про свойства корня мандрагоры, её голос дрожал и срывался. А я... я не терял времени. Моя рука медленно, намеренно нагло скользнула под край юбки, выше, к теплой, нежной коже бедер. Да господи... какая она нежная. Да, читай, милая, старайся. Твой голос — это лучшее прикрытие для того, что я сейчас творю. Я чувствую, как ты напрягаешься, когда мои пальцы подбираются к самому краю твоего белья. Да... вот так. Попробуй сосредоточиться на мандрагорах, пока я исследую твою территорию. Я почувствовал, как она запнулась на середине слова, когда мои пальцы коснулись шелка. Её дыхание превратилось в рваный всхлип, который она отчаянно пыталась превратить в кашель. — Продолжай, — приказал я, слегка надавливая ладонью и чувствуя, как она невольно подается назад, вжимаясь в меня. — Мне очень интересно послушать про... способ приготовления настоя. Я чувствую себя последним гадом, но это так чертовски весело! Элли пытается читать про мандрагоры, но её голос звучит так, будто она пробежала марафон. Я чувствую, как её тело предательски дрожит под моими пальцами. Да, Лисенок, старайся, будь хорошей девочкой... . Мои пальцы скользнули чуть сильнее, настойчиво и нагло, прямо в тот момент, когда Элли дошла до описания пересадки корней. Она издала звук, который в тишине библиотеки прозвучал как сдавленный вскрик, и увесистый фолиант с грохотом выскользнул из её ослабевших рук, ударившись о каменный пол. — КТО ЗДЕСЬ?! — прорезал тишину сухой, яростный голос мадам Пинс. Шаги библиотекарши приближались с пугающей быстротой. Элли подскочила на месте, лихорадочно одергивая юбку, её лицо пылало так, что, казалось, в темноте можно было греть руки. Я же, с самой невинной миной, на которую был способен, просто прислонился к стеллажу, хотя внутри у меня всё хохотало от адреналина. — Мисс Стоунверд? — мадам Пинс выплыла из-за угла, её глаза за стеклами очков метали молнии, но, увидев свою любимую ученицу, она немного смягчилась. — Что здесь происходит? И что здесь делает мистер Поттер? Элли судорожно вдохнула, пытаясь вернуть себе голос. Она бросила на меня взгляд, в котором читалось четкое обещание моей мучительной смерти — медленной, болезненной и, вероятно, с использованием запрещенных заклятий. — Мадам Пинс... я... — она запнулась, поправляя растрепанные волосы. — Я просто... Гарри никак не мог понять тему про мандрагоры! Я пыталась ему объяснить, но он такой... непонятливый. Я случайно выронила книгу от расстройства. Я не выдержал и сделал шаг вперед, вплотную подойдя к Элли, так что наши плечи соприкоснулись. — Да, мадам Пинс, — вкрадчиво подтвердил я, глядя на библиотекаршу с самым честным видом. — Элли так... глубоко погрузилась в материал, что я просто не успел её подхватить. У неё потрясающая методика обучения. Очень... контактная. Элли незаметно, но очень больно наступила мне на ногу каблуком. Её взгляд буквально кричал: «Я тебя прибью, Поттер. Своими руками задушу». — Мистер Поттер, не мешайте мисс Стоунверд заниматься, — сухо бросила Пинс, подозрительно оглядывая нас обоих. — Еще один шум — и вы оба вылетите отсюда до конца семестра. Поднимите книгу! Как только Пинс скрылась за стеллажами, Элли резко развернулась ко мне, её глаза метали настоящие искры. — Ты... ты... невозможный, похотливый гриффиндорский олень! — прошипела она, тыча пальцем мне в грудь. — Я чуть не лишилась доступа к Запретной секции! — Но зато ты была так убедительна, Лисенок, — я перехватил её палец и нежно прикусил его кончик. — И ты всё еще не выполнила мой приказ. Мы ведь не дочитали... Мерлин, ну вы только посмотрите на неё. Злится — и ведь как красиво злится! Эти пылающие щеки, этот воинственный блеск в глазах и то, как она яростно перелистывает страницы, будто хочет их порвать. Моя девочка. Стойкая, дерзкая, абсолютно невыносимая и такая… моя. Я готов смотреть на то, как она хмурит лоб над учебником, хоть до конца жизни Элли демонстративно бахнула книгу на стол, отодвинула стул с таким скрежетом, что где-то в глубине зала мадам Пинс наверняка вздрогнула, и уткнулась в текст. — Всё, Поттер. Хватит, — отрезала она, даже не глядя в мою сторону. — У меня Ж.А.Б.А. на носу, а из-за тебя у меня в голове вместо зельеварения сплошной розовый туман. Я буду учиться. Сама. А ты… ты сиди и думай над своим поведением. И не смей меня трогать! Я не стал спорить. Просто сел напротив, подперев щеку рукой, и расплылся в самой нежной и одновременно хитрой улыбке. Не трогать? Ладно, Лисенок, физически я тебя не трону. Но кто сказал, что я не могу пожирать тебя глазами? О боги, как же она прекрасна в этом своем гневе. Прядь волос выбилась и щекочет ей нос, а она её даже не убирает, так увлечена своей „обидой“. Господи, да я за один её взгляд готов отдать все свои сейфы в Гринготтсе. Я просто сидел и наблюдал. Наблюдал, как её губы беззвучно шевелятся, повторяя формулы. Как она периодически закусывает нижнюю губу — привычка, от которой у меня внутри всё переворачивается. — Элли? — тихо позвал я через пару минут. — Учусь, Поттер! — рявкнула она, даже не подняв глаз, но я заметил, как дрогнул кончик её пера. — Я просто хотел сказать… что ты чертовски красивая, когда злишься. Особенно когда пытаешься делать вид, что я — пустое место. Она замерла. Я видел, как она отчаянно борется с улыбкой, которая всё-таки пыталась пробиться сквозь её маску строгости. — Ты придурок, Гарри, — наконец выдохнула она, всё еще глядя в книгу, но тон её стал заметно мягче. — Твой придурок, — подтвердил я, протягивая руку и осторожно, едва касаясь, заправляя ту самую выбившуюся прядь ей за ухо. — И мой договор всё еще в силе. Ты ведь не забыла, что сегодня ты выполняешь мои приказы? Я медленно, почти бесшумно, выудил из сумки мантию-невидимку. Элли даже не шелохнулась, продолжая с фанатичным упорством вчитываться в свойства аконита. Я накинул серебристую ткань на плечи и буквально растворился в воздухе. Видела бы ты сейчас своё лицо, когда ты поймешь, что я исчез. Но я не ушел, милая. Я здесь. Прямо за твоей спиной. Я зашел к ней со спины, чувствуя жар, исходящий от её тела. Наклонившись к самому её ушку, так близко, что мои губы почти касались нежной кожи, я выждал секунду и прошептал — так тихо, что этот звук был похож на шелест страниц: — Знаешь, Лисёночек… пока ты читаешь про эти скучные травы, я всё никак не могу выкинуть из головы тот звук, который ты издала пять минут назад. Такой хриплый, такой… сочный. Элли вздрогнула так сильно, что перо в её руке оставило жирную кляксу на пергаменте. Она замерла, вцепившись пальцами в край стола. Её щеки вспыхнули пунцовым, а дыхание мгновенно сбилось. — Поттер, прекрати… — едва слышно прошипела она в пустоту, озираясь по сторонам, но видя перед собой лишь пустые стеллажи. — О нет, это был приказ, помнишь? — я продолжил, позволяя своему голосу стать еще ниже, вибрирующим от сдерживаемого желания. — Я сейчас думаю о том, как твои бедра прижимались к моим там, на башне. Как ты выгибалась. Мне так хочется сейчас задрать эту твою юбочку прямо здесь… раздвинуть твои ножки и… — Гарри! — её голос сорвался на сдавленный писк. Она зажмурилась, а её грудь под блузкой начала вздыматься так часто, что я понял — она на грани. — …и лизнуть тебя там, где ты уже наверняка вся мокрая от моих слов, — закончил я, обжигая её шею горячим дыханием. — Представь, как это будет звучать в этой мертвой тишине. Один твой стон — и вся библиотека узнает, какая ты на самом деле порочная девочка. Элли буквально вжалась в стул. Она была готова меня убить — я видел, как её кулаки сжались до белизны, а на губах задрожало какое-то очень злое проклятие. Но одновременно с этим я видел, как она невольно сжала бедра под столом, выдавая себя с потрохами. — Ты… ты грязное животное, Поттер, — прошептала она, пытаясь сохранить остатки достоинства, хотя её голос дрожал от возбуждения. — Я тебя ненавижу. — Врешь, Лисеночек. Тебе безумно нравится, что я с тобой творю, — я невесомо коснулся губами её затылка сквозь мантию. — Ну что, продолжим учиться? Или ты всё-таки признаешь, что эта книга — последнее, о чем ты сейчас думаешь? Воздух в библиотеке казался раскаленным, хотя из окон тянуло холодом. Элли сидела, вцепившись в край стола так, что костяшки побелели, а губы, которые под мантией-невидимкой находились в паре миллиметров от её шеи, продолжали выжигать её рассудок. Каждое слово было пропитано такой откровенностью, что тишина вокруг стала почти осязаемой. — Представь, Лисенок, как я задираю эту юбку до самого пояса, — хриплый шепот заставил её вздрогнуть всем телом. — Как раздвигаю твои бедра и впиваюсь зубами в ту нежную полоску кожи, где заканчиваются чулки. Я хочу чувствовать, как ты начнешь течь прямо мне на пальцы, пока я буду медленно, дюйм за дюймом, пробовать тебя на вкус. Хочу слышать, как ты будешь захлебываться собственным стоном, когда мой язык найдет ту самую точку, которую ты так старательно прячешь за своей дерзостью. Элли издала рваный, влажный звук, больше похожий на всхлип. Её грудь вздымалась так тяжело, что пуговицы на блузке едва не трещали. — Я ведь знаю, что ты уже вся горишь, — шепот стал еще ниже, переходя в интимный рокот. — Хочется сорвать с тебя белье прямо здесь, в этой пыльной секции, прижать тебя лицом к стеллажу и войти в тебя так резко и глубоко, чтобы ты забыла, как дышать. Чтобы ты только выла от наслаждения, впиваясь ногтями в старые корешки книг, пока я буду брать тебя снова и снова, не давая ни секунды передышки. Это стало пределом. Элли резко вскочила, опрокинув стул, который с оглушительным грохотом ударился о пол. Её глаза были подернуты туманом желания и ярости, а на щеках пылал лихорадочный румянец. Она лихорадочно сгребла свои вещи в охапку, не заботясь о том, что половина пергаментов смялась. — Ты… ты невыносим! Животное! Грязное, похотливое животное! — прошипела она, глядя прямо туда, где, как она догадывалась, находилось лицо.Она рванула прочь из библиотеки, почти пробегая мимо ошарашенной мадам Пинс. Её походка была неуверенной, бедра покачивались так, будто ноги её едва слушались. Наблюдать за её бегством, оставаясь невидимым, было истинным наслаждением. Хищная ухмылка не сходила с лица — охота только начиналась. *От лица Элли* Ноги почти не слушались, когда я влетела в спальню и с грохотом захлопнула дверь. Сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами всё еще стоял тот туман, вызванный его голосом. Гарри… Мерлин, что он себе позволяет?! Как он мог говорить мне такие вещи в библиотеке? Я буквально рухнула на кровать, кутаясь в тяжелое одеяло, словно оно могло защитить меня от его слов, которые всё еще звенели в ушах. Противно. Мне должно быть безумно противно! Он вел себя как настоящий подонок, как последний хищник. И самое ужасное — то, как он касался меня под юбкой… Почему я не оттолкнула его сразу? Почему часть меня, та предательская, слабая часть, замирала от восторга, пока он шептал эти мерзости? — Элли? — Голос Гермионы заставил меня вздрогнуть. Она оторвалась от книги, испуганно глядя на мои трясущиеся руки. — Боже, на тебе лица нет! Что случилось? Тебя кто-то обидел? Малфой опять? — Всё нормально, Миона, просто… — голос сорвался, и я почувствовала, как первая горячая слеза обожгла щеку. Ничего не нормально. Всё катится к чертям. Мать и отчим, которые хотят затащить меня обратно в тот ад. Драко со своими намеками. И Гарри… мой Гарри, который превратился в кого-то чужого, властного и пугающего. Я чувствовала себя загнанным зверем. Мне казалось, что если я сейчас не спрячусь, то просто рассыплюсь на куски. Гермиона тут же оказалась рядом, обнимая меня через одеяло. — Тише, тише… Я здесь. Хочешь, я позову Гарри? Он быстро во всем разберется. — Нет! — выкрикнула я почти в панике. — Только не его. Пожалуйста, только не зови Гарри. Я зарылась лицом в подушку, давая волю слезам. Мне было стыдно перед подругой, стыдно перед самой собой. Я ненавидела свою слабость и ненавидела то, как сильно меня тянуло обратно к нему, несмотря на всё то унижение, которое я сейчас ощущала. Гермиона не стала больше расспрашивать. Она просто пересела ко мне на кровать, мягко притянула к себе и позволила уткнуться ей в плечо. От неё пахло пергаментом и сушеной лавандой — спокойствием, которого мне так не хватало. Но внутри меня бушевал настоящий шторм.Слезы текли сами собой, обжигая кожу. Мне было тошно от собственной беспомощности. Я ведь Элизабет Стоунверд! Я та, кто выдержала Круциатус от Беллатрисы и не проронила ни звука. Я та, кто дерзила самому Темному Лорду, когда он обещал скормить меня Нагайне. Так почему сейчас, от нескольких слов парня, которого я люблю больше жизни, я превратилась в дрожащее желе? Противно? Да, мне было противно от того, как легко он взломал мою защиту. Как он превратил библиотеку — место, где я всегда чувствовала себя в безопасности — в территорию своей охоты. Его голос... этот хриплый, собственнический рокот всё ещё отдавался вибрацией где-то внизу живота, и от этого становилось еще противнее. Я ненавидела себя за то, что моя кожа до сих пор помнит жар его пальцев под юбкой. Это было неправильно! Мы ведь всегда просто подначивали друг друга, это была игра, флирт, искры... Но сегодня Гарри перешел черту. Он стал хищником, а я — его законной добычей. А тут еще это письмо, о котором заикнулся Драко... Мать. Отчим. Эти твари не оставят меня в покое. Они хотят вернуть меня, поженить с Малфоем, сделать покорной куклой в руках Пожирателей. Я чувствовала, как кольцо сжимается. С одной стороны — прошлое, которое хочет меня сожрать, с другой — Гарри, который вместо того, чтобы просто обнять и защитить, решил поиграть в господина и довести меня до исступления. — Он любит тебя, Элли, — тихо прошептала Гермиона, поглаживая меня по спутанным волосам. — Что бы ни случилось, Гарри жизнь за тебя отдаст. — Лучше бы он просто оставил меня в покое, — соврала я, захлебываясь новым всхлипом. Врала и знала это. Если бы он сейчас вошел в эту дверь, я бы, наверное, сначала запустила в него вазой, а потом сама бы кинулась в его объятия. Это была какая-то больная, ненормальная зависимость. Я боялась его новой, темной стороны, но именно эта тьма заставляла моё сердце колотиться так, будто я наконец-то живу по-настоящему. Я проплакала так около часа, пока силы окончательно не покинули меня. Гермиона помогла мне раздеться и уложила под одеяло, задернув пологи кровати. В темноте спальни страхи стали еще отчетливее. Я закрыла глаза, но видела только его хищную улыбку и чувствовала холодный ветер Астрономической башни. Тьма во сне была густой, как патока, и пахла старым деревом и дорогим табаком. Я снова была маленькой, забившейся в угол огромного кресла в поместье. Дядюшка Том... Он не был похож на монстра из сказок, нет. Он был респектабельным, улыбчивым, и именно это пугало до судорог. — Какая ты сегодня тихая, Элизабет, — прошептал он, и его рука, тяжелая и липкая, опустилась мне на колено. Я замерла, боясь дышать. В голове пульсировало: «Только не кричи, станет хуже». Его пальцы медленно ползли вверх, задирая детское платьице. Я чувствовала этот ужас — холодный, парализующий. Он никогда не шел до конца, но то, как он касался меня там, его тяжелое дыхание над ухом и шепот о том, какая я «особенная девочка», выжигали во мне дыру. Я чувствовала себя грязной, сломанной куклой. — Гарри! — закричала я, когда во сне Том превратился в Поттера, который шептал те же грязные слова в библиотеке. — Нет, убери руки! Я подскочила на кровати, задыхаясь от собственного крика. Полог был сорван, и в тусклом свете я увидела его. Гарри. Он стоял у моей постели, встревоженный, с диким взглядом. — Лисенок, тише, это я... — он потянулся ко мне, но я отшатнулась, вжимаясь в спинку кровати и прижимая одеяло к подбородку. — Уходи! — сорвалось на хрип. — Слышишь? Убирайся вон! Не трогай меня! Он замер, его лицо исказилось от боли, но в глубине его зрачков всё еще металось то странное, темное пламя. Он постоял секунду, сжав кулаки, и молча вышел. А я осталась дрожать, пытаясь понять, почему мой защитник стал напоминать мне моего палача. *От лица Гарри* *Флешбек* Ночь на Астрономической башне была пропитана нежностью. Я смотрел на спящую Элли, укутанную в мою мантию, и чувствовал, что могу горы свернуть ради неё. Она была такой беззащитной во сне. Я осторожно коснулся губами её лба и погладил по шелковистым волосам. — Люблю тебя, — прошептал я. Ночь была холодной, и я решил сбегать вниз, чтобы стащить у Рона запасное шерстяное одеяло. В гостиной было тихо, только Рон сидел у камина с каким-то странным мутным флаконом в руках. — О, Гарри! — он выглядел чересчур воодушевленным. — Слушай, Симус достал у старшекурсников какую-то "Огненную эссенцию Ареса". Говорят, бодрит лучше любого бодрящего зелья и дает уверенность. Выпьешь? Я был вымотан и замерз. Не думая, я взял флакон и сделал добрых три глотка. Жидкость обожгла горло, словно расплавленный свинец. В ту же секунду по венам разлился жар. Мысли путались, а мир вдруг стал ярким, агрессивным. Внутри проснулось что-то первобытное, какая-то темная, неуемная жажда. Что это за чертовщина? Уверенность? Это не уверенность, это... я хочу её. Прямо сейчас. Я хочу сломать все границы. Почему я раньше был таким скромным? Элли... мой Лисенок... я заставлю тебя принадлежать мне целиком Я не знал тогда, что это зелье — мощнейший стимулятор инстинктов, действующий сутки. В ту ночь я так и не вернулся на башню, потому что ноги не слушались, а в голове рождались такие сценарии, от которых нормальный Гарри Поттер сгорел бы со стыда. А на утро... на утро я уже не мог остановиться. Я видел её губы, её ноги, и эта «эссенция» требовала, чтобы я взял своё. *** «Мерлин, что я натворил…» Холодный пот прошиб меня мгновенно, едва я открыл глаза на диване в гостиной. Туман в голове, этот лихорадочный, палящий жар, который гнал меня вперёд последние сутки, внезапно исчез, оставив после себя лишь тошнотворную пустоту и отчетливые, как удары молотом, воспоминания. Я вспомнил библиотеку. Вспомнил свой голос — чужой, низкий, сочащийся такой грязью, которую я никогда не позволил бы себе даже помыслить в сторону Элли (ладно я бы помыслил). Каждое слово, которое я шептал ей на ухо, сейчас всплывало в памяти ядовитой змеей. Господи, я ведь видел, как она дрожала. Я видел её слёзы на башне, её страх… А я, вместо того чтобы стать её щитом, превратился в её худший кошмар. Я ведь знаю всё. Знаю про этого ублюдка Тома, про то, как он касался её, когда она была маленькой и беззащитной. Я клялся себе, что буду тем, кто сотрет эти воспоминания своей нежностью. А что в итоге?«Козёл. Ты просто законченный, эгоистичный козёл, Поттер», — пульсировало в висках. Я закрыл лицо руками, чувствуя, как внутри всё переворачивается от отвращения к самому себе. Я ведь помню, как она просила меня остановиться в библиотеке. Как она шептала утром, пытаясь перевести всё в шутку, а я давил, требовал, ласкал её так, будто она — моя собственность, а не живой человек с израненной душой. Я вспомнил её взгляд, когда она кричала на меня ночью в спальне. В нём не было злости — там был чистый, первобытный ужас. Она видела во мне не Гарри. Она видела в моих глазах тот же блеск, что был у того подонка из её детства. — О Мерлин… Лисеночек, что же я сделал… — простонал я в пустой комнате. Рон, мирно похрапывавший в кресле неподалеку, даже не представлял, какую бомбу он мне подсунул с этой своей «эссенцией». Но винить его было бесполезно. Виноват был я. Я выпил это, я позволил этой тьме взять верх, я наслаждался её стонами, не понимая, что они наполовину состояли из боли. Мне хотелось разбить зеркало, лишь бы не видеть своего отражения. Как мне теперь смотреть ей в глаза? Как доказать, что это был не я? И самое главное — как залечить ту рану, которую я сам же расковырял своими грязными словами? Я вскочил с дивана, едва не сбив столик. Мне нужно найти её. Прямо сейчас. Даже если она запустит в меня «Авадой», я должен вымолить прощение. *** «Я не заслуживаю даже её взгляда, не то что её прощения. Если она сейчас разорвёт это письмо в клочья, я просто приму это как должное. Каким же надо быть идиотом, чтобы так всё испортить...» Пальцы всё еще подрагивали, когда я выводил последние строки. Перо цеплялось за пергамент, оставляя кляксы, которые были похожи на мои собственные чувства — такие же грязные и размазанные. Я сложил письмо в несколько раз и дрожащими руками пристроил на поднос глубокую миску с карамельным мороженым — тем самым, которое Элли могла есть в любое время дня и ночи. Холод от миски немного отрезвлял, но жжение стыда в груди никуда не исчезало. Я прокрался к дверям её спальни и осторожно поставил поднос на пол. Постучал — коротко, едва слышно — и тут же нырнул за гобелен неподалеку. Я не мог показаться ей на глаза. Не сейчас, когда я сам себе был противен. В письме я выплеснул всё: про дурацкое зелье Рона, про то, как я ненавижу себя за каждое сказанное слово, и про то, что её травма — это моя травма, и я никогда, слышишь, никогда больше не позволю себе стать тем, кто причинит ей боль. «Прости меня, Лисёнок. Если сможешь. Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется». Через щель в гобелене я увидел, как дверь приоткрылась. Показалась тонкая рука, подхватила поднос и мгновенно исчезла в комнате. Сердце в груди сделало кульбит и замерло.  «Она не выбросила его. Она взяла мороженое... Может, есть надежда?» Прошло минут пятнадцать. Я сидел на холодном полу за гобеленом, прислушиваясь к каждому шороху. И тут дверь снова открылась. Я затаил дыхание. На пороге появилась пустая миска. Элли выставила её так же аккуратно, как я поставил полную. Я подождал секунду, ожидая, что она выйдет или что-то скажет, но дверь закрылась. Я подошел к подносу и увидел... дно миски было вылизано почти до блеска, а сверху лежал маленький клочок пергамента, на котором её твердым, дерзким почерком было выведено всего три слова:«Мало. Хочу еще». У меня вырвался хриплый, истерический смешок, больше похожий на всхлип облегчения. Господи, ну что за невыносимая, чудесная девчонка! Она не написала «прощаю», она не вышла обниматься, но этот её каприз был лучше тысячи извинений. Она требовала продолжения банкета, а значит — она дала мне шанс исправиться. Будет тебе еще, милая. Столько, сколько влезет. Хоть весь склад "Сладкого королевства" притащу, лишь бы ты снова начала на меня ворчать, а не дрожать от страха. Я схватил миску и со всех ног помчался в сторону кухни, чувствуя, как тяжелый камень, давивший на грудь последние часы, начинает понемногу рассыпаться. Мой Лисёнок проголодался, и это была самая лучшая новость за весь этот кошмарный день Бегу, Лисеночек, бегу! Я готов скупить всю лавку Фортескью, если это поможет мне снова услышать твой дерзкий голос вместо того испуганного шепота. Если ты хочешь мороженого, ты его получишь, даже если мне придется доить корову прямо в Большом зале Я несся по коридорам так, будто за мной гнался не Филч, а целая стая дементоров. На кухне домовики, увидев мой безумный взгляд, мигом соорудили огромную бадью: там была двойная порция карамельного, посыпка из лесных орехов и столько сиропа, что от одного вида можно было заработать сахарный диабет. Вернувшись к её двери, я аккуратно поставил поднос и снова постучал. — Принес, — выдохнул я, прислонившись лбом к прохладному дереву двери. — Тут столько, что хватит на весь Гриффиндор, но оно всё твоё. За дверью послышалось шуршание, а потом — её голос. Всё еще колючий, но уже без той ледяной дрожи. — Почему так долго, Поттер? — раздалось ворчливое из-за преграды. — Я уже успела доесть остатки с ложки и почти начала грызть пергамент. Я не выдержал и улыбнулся. Моя девочка возвращалась. — Прости, Лисенок. Эльфы на кухне долго спорили, достаточно ли карамели для «самой капризной ведьмы Хогвартса». Я настоял, чтобы добавили еще. Дверь приоткрылась ровно на столько, чтобы просунуть руку и забрать поднос. Я даже не пытался заглянуть внутрь — знал, что еще не время. — Считай, что это аванс за моё моральное потрясение, — буркнула она, и я услышал характерный звук звяканья ложки о миску. — И не думай, что одной карамелью ты отделаешься. Ты вчера вел себя как последний... как Снейп после неудачного свидания. Я сполз по стене и сел прямо на пол, прижавшись спиной к двери. — Знаю. Я был идиотом. Больше никакой «эссенции», обещаю. Я... я чуть с ума не сошел, когда понял, что наговорил тебе. Элли, ты ведь знаешь, что я никогда бы не... — Ешь свое чувство вины молча, Гарри, — перебила она, но я готов был поклясться, что услышала, как она улыбается сквозь набитый рот. — Ты меня напугал. Сильно. И если ты еще хоть раз решишь поиграть в «хищника» без моего разрешения, я тебя кастрирую без использования магии. Понял? — Понял, — честно ответил я, чувствуя, как в груди наконец-то разливается долгожданное тепло. — Каждое слово понял. Мы просидели так долго: она ела свое мороженое по ту сторону двери, а я охранял её покой в коридоре, слушая её размеренное дыхание и стук ложки. Это было самое странное и самое нужное свидание в моей жизни. *** Дверь приоткрылась. Совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы я увидел край её одеяла. Она позволила мне войти. Мерлин, я готов целовать эти пыльные ковры в спальне девочек от счастья! Но стоило мне переступить порог, как я наткнулся на её взгляд — всё ещё надутый, холодный, как то самое мороженое, но уже без ужаса. Просто вредина. Моя маленькая, колючая вредина. Я осторожно присел на край её кровати, стараясь не делать резких движений. Элли сидела, закутавшись в одеяло по самый нос, и только её глаза — карие, глубокие и всё ещё полные подозрения — следили за каждым моим вздохом. На тумбочке стояла пустая миска. — Ну что, Лисеночек? Полегчало? — я попытался улыбнуться, но она только выразительно приподняла одну бровь. — Ладно, вижу, что карамель растопила лед только наполовину. Слушай, я тут вспомнил анекдот, мне его Сириус в письме прислал... Я набрал в груди побольше воздуха, надеясь, что мой юмор спасет положение. — В общем, заходит как-то тролль в «Дырявый котел» и заказывает пять порций сырого мяса и одну диетическую тыквенную газировку. Бармен спрашивает: «Следите за фигурой?», а тролль отвечает: «Нет, просто газировка помогает лучше переваривать гриффиндорцев!» Я замолчал, ожидая хотя бы тени улыбки. Тишина. Элли даже не моргнула. Она смотрела на меня так, будто я только что прочитал лекцию по истории магии на латыни. — Не смешно? Ладно... — я почесал затылок, чувствуя себя полным профаном. — А вот этот: сколько нужно первокурсников, чтобы поменять свечу в Большом зале? Десять! Один держит свечу, а девять ищут в библиотеке заклинание, как не упасть с лестницы! Элли медленно перевела взгляд на пустую миску, а потом снова на меня. В её глазах читалось четкое: «Поттер, ты безнадежен». — Ты серьезно, Гарри? — её голос прозвучал глухо из-под одеяла. — Ты решил вернуть моё расположение шутками из журнала «Юный колдун» за 1890 год? — Я стараюсь! — воскликнул я, разводя руками. — Я ведь не Фред и не Джордж, мой репертуар ограничен! Ну хочешь, я расскажу анекдот про Снейпа и шампунь? — Не хочу, — отрезала она, но я заметил, как её плечи под одеялом едва заметно дрогнули. Она сдерживалась. О, я видел это! — Твои шутки хуже, чем твоё поведение вчера под зельем. — Ну вот, — я состроил самую жалобную гримасу, на которую был способен. — Сначала меня хотят кастрировать, потом критикуют моё чувство юмора. Лисенок, ты разбиваешь мне сердце. Я же для тебя даже карамель у эльфов выбивал с боем! Я потянулся к её руке, которая выглядывала из-под одеяла. Она попыталась её спрятать, но я оказался быстрее — переплел наши пальцы и мягко сжал. «Пожалуйста, ну улыбнись... Хотя бы краешком губ. Я так скучаю по твоей дерзкой ухмылке. Если ты сейчас не засмеешься, мне придется перейти к крайним мерам — например, начать щекотать тебя, пока Гермиона не прибежит на крики». Она сдается. Я вижу это по тому, как подрагивают уголки её губ и как в глазах разгорается тот самый тёплый огонёк, а не холодная ярость. Ещё чуть-чуть, Поттер, и ты выберешься из этой ямы. Главное — не ляпнуть ничего про её ноги, пока она снова не разрешит. Я состроил самую нелепую рожу, на которую был способен, и выдал последний «шедевр»: — А знаешь, почему Сириус Блэк никогда не играет в прятки? Потому что его всегда находят по запаху... свободы и старой псины! Элли замерла на секунду, а потом… это случилось. Она сначала фыркнула, пытаясь сдержаться, но из-под одеяла вырвался звонкий, искренний смех, который я не слышал целую вечность. Она схватила подушку и с размаху запустила её мне прямо в лицо. — Поттер, это было ужасно! — хохотала она, отбрасывая одеяло и наконец-то выбираясь из своего кокона. — Твои шутки настолько плоские, что их можно подсовывать под дверь вместо писем! — Эй! Подушка — это уже нападение на Героя Британии! — я поймал «снаряд» и прижал его к груди, довольно ухмыляясь. — Но признай, ты только что засмеялась. Один-ноль в мою пользу, Лисенок. Элли уселась на кровати, скрестив ноги. Её лицо раскраснелось, глаза сияли, и она выглядела такой домашней и родной в своей пижаме, что у меня снова перехватило дыхание — но на этот раз от чистой, спокойной нежности. — Ладно, — она надменно вскинула подбородок, хотя улыбка всё еще играла на её губах. — Раз уж ты так позорно провалился как романтик и как хищник, у тебя появилась новая вакансия. — И какая же? — я подался вперед, заинтригованный. — Клоун! Мой личный придворный клоун, Поттер, — она дерзко ткнула меня пальчиком в плечо. — Давай, продолжай. Я еще не до конца исцелила свою душевную травму. Рассказывай еще! Давай что-нибудь про Рона и его попытки пригласить Гермиону на бал. «Клоун? Ну, это лучше, чем "насильник" или "козел". Ради твоего смеха, Лисеночек, я готов хоть чечетку перед Снейпом сплясать. Ты снова подначиваешь меня, снова издеваешься... Мерлин, как же я скучал по этой твоей стороне». — Слушаюсь, ваша вредность! — я отвесил ей шутовской поклон. — Значит, так... Сидит как-то Рон перед зеркалом и тренирует фразу: «Гермиона, ты не против, если я не буду тупить пять минут?» А зеркало ему отвечает: «Уизли, не ставь перед магией невыполнимых задач!» Элли снова прыснула, заваливаясь на спину на груду подушек и подрыгивая ногами. — Еще! — потребовала она, сквозь смех. — Ещё, мой верный шут! На ум больше ничего не приходило, но смешить ее надо! Черт. Единственный вариант это щекотка. Но вдруг ей не понравиться мои прикосновения..? Ладно. Была не была. Мои руки потянулись к ее бокам и начали ритмично щекотать. Элли вскрикнула и расхохоталась пытаясь увернуться — Ай.. О Мерлин, только не это! Неужели я переборщил? Я ведь просто хотел её рассмешить, просто хотел, чтобы она снова была моей веселой Лисичкой. Господи, Поттер, ты снова всё испортил! Ты только что чуть не потерял её из-за этого проклятого зелья, а теперь калечишь её собственной дуростью? Какой же я неуклюжий идиот! Элли вдруг резко согнулась пополам, её звонкий смех оборвался на полуслове, сменившись коротким вскриком. Она схватилась за живот, а её лицо, только что сиявшее радостью, мгновенно побледнело. — Ой, ой… хватит, Гарри! — прохрипела она, зажмурившись. — Больно… перестань. Я замер на месте, чувствуя, как холодная волна паники накрывает меня с головой. Пальцы, только что тянувшиеся к её бокам для новой порции щекотки, задрожали. Я отпрянул назад, глядя на неё с ужасом, а в голове уже рисовались страшные картины: от внутреннего кровотечения до какого-нибудь проклятия, которое я мог случайно наложить в пылу возни. — Элли! Прости, Лисенок, прости! Я не хотел… — я заметался по кровати, пытаясь понять, как ей помочь, но боясь даже коснуться. — Где болит? Сильно? Мне позвать мадам Помфри? Или Гермиону? О Мерлин, я такой придурок, я нажал слишком сильно? Она сидела, прижимая ладони к животу, и на её губах промелькнула какая-то странная гримаса. Она обиженно выпятила нижнюю губу — жест, который обычно означал, что она собирается сделать какую-то пакость или капризничать. — Тебе лучше уйти, Поттер, — выдавила она, тяжело дыша. — Уходи прямо сейчас. Ты невыносим. — Но Элли… я не могу тебя оставить в таком состоянии! — моё сердце буквально разрывалось на части. Я был готов на коленях ползти за помощью, лишь бы она не страдала. — Скажи, что случилось? Я принесу любое зелье! Только не прогоняй меня, когда тебе больно. «Что же я наделал? Почему она меня прогоняет? Неужели я причинил ей такую физическую боль, что она даже видеть меня не может? Или это последствия того подвала… её травма? Да господи, я сейчас сам умру от неизвестности!» Я стоял посреди комнаты, чувствуя себя самым бесполезным существом во всей Британии. А Элли только сильнее куталась в одеяло, пряча глаза, и в её позе было столько «священного возмущения», что я окончательно потерялся в догадках. Боже, она умирает. Она точно умирает, а я стою и смотрю. Пульс зашкаливает, в висках стучит. Так, Поттер, соберись! Если это не проклятие, значит, что-то внутреннее. А если я повредил ей что-то, когда мы возились? Я же сильнее её, я мог не рассчитать... Какой же я кретин! — Элли, я никуда не уйду, — отрезал я, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал от страха. — Хочешь, прокляни меня, но я не оставлю тебя, пока не пойму, что происходит. Я осторожно опустился на колени у кровати, чтобы оказаться на одном уровне с её лицом. Элли всё так же сидела, свернувшись калачиком и прижимая руки к низу живота. Её губа продолжала дрожать, а на щеках горел густой, почти пунцовый румянец. — Уходи, Гарри... это... это не для твоих ушей, — пробормотала она, пытаясь отвернуться к стене. — Просто дай мне поболеть в одиночестве. Это женское! Понял? Уходи! — Женское? — я нахмурился, перебирая в голове всё, что знал. — Ты отравилась чем-то «женским»? Или это какая-то инфекция? Элли, не пугай меня, я сейчас сорвусь за мадам Помфри! Я потянулся к её ладоням, чтобы убрать их от живота и проверить, нет ли там жара, но она резко перехватила мои запястья. — Поттер! — она посмотрела на меня в упор, и её лицо вспыхнуло так ярко, что, казалось, в комнате стало светлее. — У меня... у меня просто скоро эти дни! Понял? Месячные! Кровь, боль, ужасное настроение и желание придушить тебя подушкой! Теперь ты доволен? Уходи, пока я не превратила тебя в слизняка! Я замер. В голове на секунду воцарилась абсолютная пустота, а потом всё встало на свои места. Месячные. Не рана, не проклятие, не последствия пыток. О... О-о-о. Так вот оно что. Господи, Поттер, ну ты и тугодум. У девочек же это бывает... Но ей же больно! Ей правда больно, а она стесняется меня. Лисеночек мой... — Так, — я выдохнул, чувствуя, как паника сменяется странной, деловитой нежностью. — Никуда я не уйду. И не смей краснеть, это естественно. Элли попыталась натянуть одеяло на голову, ворча что-то про «самого бестактного парня в мире», но я не позволил. Я мягко отстранил её руки и сел на кровать позади неё, притягивая к своей груди так, чтобы её спина плотно прилегала к моему животу. — Что ты делаешь? — пискнула она, но уже не так уверенно. — Тихо, Лисенок. Я читал... ну, или слышал, что тепло помогает, — я сложил свои ладони лодочкой и положил их прямо ей на живот, там, где она только что сжимала руки. Я сосредоточился, позволяя своей магии течь через пальцы. Это не было сложное заклинание, просто поток чистого, согревающего тепла. Мои руки стали горячими, как грелка. Я почувствовал, как Элли сначала напряглась, а потом медленно, очень медленно начала расслабляться, накрывая мои ладони своими. — Тепло? — прошептал я ей в макушку. — Придурок ты, Поттер... — выдохнула она, и я почувствовал, как её дыхание выравнивается. Мерлин, она такая крохотная в моих руках. Я буду сидеть так хоть до завтрашнего утра, лишь бы ей стало легче. И плевать, что она будет ворчать. Я теперь знаю её маленький секрет, и я сделаю всё, чтобы эти дни были для неё самыми спокойными Так, Поттер, не паникуй. Ей больно, ей плохо, и твоя задача сейчас — быть самым лучшим парнем на свете. Тепло — это хорошо, но я где-то слышал, что шоколад — это вообще магическое спасение. Добби! Мне нужен Добби! Я щелкнул пальцами, и когда старый друг появился с тихим хлопком, я тут же завалил его поручениями: шоколад с фундуком, шоколад с карамелью, горячее какао и, на всякий случай, целую плитку того самого горького шоколада, который давал Люпин. Добби исчез так же быстро, как и появился, оставив меня один на один с моей смущенной ведьмой. Элли вдруг резко выпрямилась, её лицо снова залило краской. — Гарри, я сейчас… мне надо… — она не договорила, вскочила с кровати и, придерживая живот, пулей вылетела в сторону ванной комнаты. Я остался сидеть на кровати, чувствуя себя немного растерянным. Она побежала что-то там "подкладывать". Я видел у Гермионы какие-то странные коробочки в сумке… Как они вообще работают? Это же, наверное, жутко неудобно. И как она там всё это закрепляет, чтобы оно не отвалилось, пока она гоняет на метле? Когда дверь ванной скрипнула и Элли вернулась — всё такая же розовая, взъерошенная и сердитая — она сразу нырнула обратно под одеяло. В этот момент как раз вернулся Добби с горой сладостей. Я поблагодарил домовика и пододвинул к ней самую большую плитку, но любопытство взяло верх. — Лисенок… — я подсел ближе, заглядывая ей в глаза. — Слушай, а как это всё… ну… устроено? Элли замерла с куском шоколада во рту, подозрительно прищурившись. — Поттер, ешь свой шоколад и молчи. Тебе не обязательно знать такие подробности. — Нет, ну правда, — я не унимался, искренне пытаясь понять этот женский мир. — Ты там что-то приклеиваешь? А оно не мешает ходить? А если оно отклеится прямо на уроке Зельеварения? Это же… это же целая инженерная конструкция! Ты используешь какое-то закрепляющее заклинание или там просто клейкая лента, как у магглов? — Гарри Джеймс Поттер! — Элли закрыла лицо ладонями, и я увидел, что её уши стали бордовыми. — Перестань! Это не инженерная конструкция, это… это просто гигиена! Ты еще спроси, какого оно размера! — А они бывают разных размеров? — я искренне удивился, подаваясь вперед. — Типо как метлы? Для маневренности или для долгого полета? — Я тебя убью, — простонала она в ладони. — Клянусь Мерлином, я тебя сейчас сглажу. Ты самый бестактный олень в истории Хогвартса! Зачем тебе вообще знать, как я это надеваю?! — Ну, я просто переживаю! — я невинно улыбнулся, хотя в глубине души мне безумно нравилось её смущать после того, как она издевалась надо мной. — Вдруг тебе понадобится помощь? Вдруг ты забудешь свою коробочку, и мне придется бежать к Гермионе и объяснять на пальцах, что именно мне нужно? «Миона, дай мне ту штуку, которая для маневренности»… Элли запустила в меня шоколадной оберткой, но я поймал её на лету. Её гнев был таким милым, что я не выдержал и притянул её к себе, целуя в висок Она злится, она смущена, но она ест шоколад и больше не плачет. Это победа. Пусть ворчит, пусть называет меня идиотом — лишь бы этот огонек в её глазах не гас. А про "размеры" я всё-таки как-нибудь у Гермионы уточню... чисто в целях безопасности. — Ану. Теперь моя очередь?! Даже так? Ну ладно) посмотрим) — Ну давай, Стоунверд, — я откинулся на подушки, закинув руки за голову и с вызовом глядя на неё. — Спрашивай. Я — открытая книга. Что именно тебя интересует? Анатомия ловца или особенности гриффиндорского телосложения? Элли прищурилась, откусывая кусок шоколада с таким видом, будто это была моя голова. — Раз ты такой смелый, Поттер… расскажи-ка мне, как это — когда у тебя «это» происходит прямо на уроках? Ну, ты понимаешь. Когда ты сидишь, Снейп вещает про яды, а у тебя там… восстание в штанах. Это ведь больно? Или ты просто прикрываешься учебником и надеешься на чудо? Я невольно хмыкнул. Она действительно решила пойти с козырей. — Не поверишь, но учебник — наш лучший друг в такие моменты. Или сумка. А насчет боли… ну, это скорее дикое неудобство. Представь, что у тебя в кармане внезапно материализовалась волшебная палочка, которая решила увеличиться в три раза и при этом отказывается гнуться. — Фу, Гарри! — она картинно поморщилась, но я видел, как её глаза блеснули от любопытства. — А если тебя вызовут к доске? Ты просто скажешь: «Профессор, я не могу встать, у меня магический резонанс в брюках»? — А хочешь, покажу на примере? — я вскинул брови и сделал движение, будто собираюсь расстегнуть ремень, хищно улыбаясь. — Чисто в образовательных целях. Раз уж мы сегодня обмениваемся секретами гигиены и физиологии... — Поттер! — Элли запустила в меня целой плиткой шоколада. — Ты придурок! Ты невыносимый, пошлый придурок! Ты опять начинаешь?! Только что извинялся, а теперь снова за своё! — Извини, извини, Лисеночек, — я со смехом поймал шоколад, возвращаясь в сидячее положение. — Просто ты так забавно хмуришься, когда пытаешься меня подколоть. Но я серьезно — меня не смутить. Я же видел, как ты краснеешь из-за какой-то наклейки на прокладке, так что мои истории — это просто сказки на ночь по сравнению с твоим триллером. — Ах так? — она подалась вперед, почти касаясь моим носом своего. — А как насчет того, что вы, парни, делаете по утрам? Это правда, что вам нужно... э-э... стоять на голове, чтобы сходить в туалет, если «оно» не проходит?ю Я рассмеялся так громко, что, кажется, в коридоре было слышно. — На голове? Лисенок, кто тебе это наплел? Симус? Это была бы отличная тренировка для квиддича, но нет, всё гораздо прозаичнее и... сложнее с точки зрения баллистики. Я начал в красках расписывать ей утренние трудности мужского бытия, не пропуская ни одной детали. Она слушала, то краснея, то возмущенно фыркая, но я видел, что её план «засмущать Гарри» с треском провалился. Наоборот, ей самой становилось всё жарче от моих подробностей. «Смотрите-ка, она уже забыла про свой живот. Сидит, слушает, глаза горят. Вот такая ты мне нравишься больше всего — дерзкая, любопытная и живая. А смутить меня... ну попробуй еще, милая. У меня в запасе есть истории и похлеще». — Раз уж тебе так интересна баллистика, — я понизил голос до вкрадчивого шепота и пододвинулся вплотную, чувствуя, как она невольно затаила дыхание. — То представь, каково это — проснуться, когда всё твоё тело напряжено, как натянутая тетива. Это не просто «хочется в туалет», Лисенок. Это пульсация, которая отдает в самый низ живота. И каждое движение одеяла, каждое прикосновение ткани кажется... слишком острым. Элли сглотнула, и я увидел, как её взгляд невольно скользнул вниз, а потом она тут же испуганно уставилась на потолок. — А знаешь, что самое сложное? — я коснулся губами её виска, продолжая свою «лекцию». — Это когда ты идешь в душ, и горячая вода начинает стекать по спине. В этот момент мысли совсем не о мыле. Ты закрываешь глаза и представляешь, например, одну очень дерзкую ведьму в короткой юбке... Представляешь, как её руки скользят по твоим плечам... — Г-гарри... — пискнула она, и я почувствовал, как её плечо под моей рукой стало горячим. — Кажется, теории на сегодня достаточно. — О нет, мы ведь только перешли к самому интересному, — я хищно улыбнулся, наслаждаясь своей победой. — Ты ведь хотела знать, как это устроено? Это работает на инстинктах. Моё тело реагирует на тебя раньше, чем я успеваю подумать. Достаточно твоего запаха, твоего смеха или вот того, как ты сейчас забавно кусаешь губу... Я мягко перехватил её ладонь, ту самую, которой она прижимала живот, и переплел наши пальцы. — Тебе всё еще больно? — мой тон мгновенно сменился с дразнящего на бесконечно нежный. — Давай закончим с биологией. Я хочу, чтобы ты просто расслабилась. Я начал медленно покрывать её лицо поцелуями. Сначала лоб, потом кончик носа, а потом я спустился к её шее. Я целовал её очень осторожно, почти невесомо, обходя те места, где моя магия тепла всё еще согревала её живот. Каждый поцелуй был как извинение за вчерашнее и как обещание на будущее. — Здесь болит? — прошептал я, касаясь губами её ключицы. — Уже меньше... — выдохнула она, закрывая глаза и наконец-то откидывая голову мне на плечо. Вот так. Никакого страха, никакой грязи. Только ты и я. Я буду целовать тебя, пока ты не забудешь о боли, о том что снаружи идет война. *** Наконец-то она уснула. Глядя на то, как она умиротворенно сопит, уткнувшись мне в шею, я чувствую, что всё снова встало на свои места. Её тело больше не напряжено, а ладошка, которая ещё час назад судорожно сжимала одеяло, теперь расслабленно лежит на моей груди. Какая же она маленькая, когда не пытается казаться колючей и дерзкой. Я осторожно поправил одеяло, стараясь не потревожить её сон, и покрепче прижал её к себе. Тепло её кожи и тихий, мерный ритм дыхания действовали на меня лучше любого умиротворяющего зелья. Я закрыл глаза, вдыхая её родной аромат, и почувствовал, что готов просидеть так вечность, лишь бы ей больше не снились те кошмары. — Сладких снов, лисеночек мой, — едва слышно прошептал я ей в самую макушку, запечатлев там долгий, нежный поцелуй. В этот момент дверь спальни тихонько скрипнула. Я мгновенно напрягся, рука сама дернулась к палочке, но в проеме показалась копна каштановых волос. Гермиона. Она замерла на пороге, глядя на нашу идиллию, и её лицо расплылось в такой понимающей и доброй улыбке, что я сразу расслабился.  Миона всё понимает. Она видит, что Элли наконец-то спокойно спит. Но что это она достала? Телефон? Гермиона, стараясь не шуметь, поднесла телефон к лицу. Негромкий щелчок и легкая вспышка на мгновение осветили комнату. Я хотел было возмутиться, но она показала палец и подмигнула мне, показывая на экран. На фотографии мы выглядели как одно целое: я, обнимающий свою девочку, и Элли, доверчиво спрятавшаяся в моих руках. — Ты труп, когда она это увидит, — одними губами прошептал я Гермионе, хотя сам не мог сдержать счастливой улыбки. Гермиона только хихикнула, аккуратно убрала телефон в тумбочку и, забравшись в свою кровать, задернула пологи. Я снова остался наедине с Элли. Спи, милая. Пусть тебе снятся только карамельные горы и наши глупые шутки. А завтра... завтра мы разберемся со всем остальным. Главное, что сейчас ты здесь, со мной. Я поудобнее устроил голову на подушке, чувствуя, как сон окончательно забирает и меня. *** Утро в гостиной Гриффиндора — это всегда хаос, но сегодня он какой-то особенно уютный. Солнце заливает кресла, пахнет подгоревшими тостами, а я чувствую себя на удивление отдохнувшим, несмотря на то что полночи проспал в одежде на самом краю кровати Элли. Она сейчас сидит напротив, такая сонная, с растрепанными волосами, и лениво ковыряет свой завтрак. Моя маленькая соня. Интересно, она помнит, как вчера требовала "маневренное мороженое"? Идиллия закончилась в ту секунду, когда Гермиона с заговорщицким видом достала из кармана мантии свой маггловский телефон. — Элли, посмотри, — пропела Миона, хитро поглядывая на меня. — Я нашла идеальную иллюстрацию к главе «Как приручить гриффиндорского оленя». Элли прищурилась, наклонилась к экрану и… замерла. Я видел, как её лицо проходит все стадии — от недоумения до ярко-пунцового взрыва. На фотографии она выглядела настолько нежной и беззащитной в моих объятиях, что это явно било по её репутации «дерзкой и стойкой ведьмы». — ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР! — взвизгнула Элли, вскакивая с дивана. — Ты… ты… удали это немедленно! Это шантаж! Это вторжение в личную жизнь! — Это искусство, Элли! — Гермиона со смехом отпрыгнула за кресло, высоко держа телефон. — Посмотри, как Гарри тебя обнимает, он же на тебя дышать боится! Рон, сидевший рядом со мной, заглянул в телефон через плечо Гермионы и залился громким хохотом, едва не выплюнув тыквенный сок. (Сколько раз говорил ему что ей не нравиться запах этого чертово сока) — О-о-о, Поттер, — прохрипел он, хлопая меня по плечу. — Ну ты и романтик.Ты бы еще колыбельную ей спел! Я и сам не выдержал. Глядя на то, как Элли в ярости хватает первую попавшуюся подушку, я начал тихонечко подхихикивать, прикрывая рот ладонью. — Это не смешно, Уизли! Поттер, а ты чего лыбишься?! — Элли уже неслась за Гермионой вокруг стола. — Я тебя убью, Миона! Я превращу твой телефон в кусок навоза! Началась настоящая охота. Гермиона ловко уворачивалась, а Элли, размахивая огромной бархатной подушкой, крушила всё на своем пути. В какой-то момент Миона пробежала мимо нас, и Элли, не рассчитав маневр, со всей силы заехала подушкой прямо мне по лицу. Хлоп! В глазах на секунду потемнело от облака пыли. Рон рядом со мной просто сложился пополам от смеха, указывая на мой растрепанный вид. — Получил, Поттер?! — Элли замерла над нами, тяжело дыша, волосы окончательно запутались, а в глазах плясали яростные огоньки. — Смешно вам? Особенно тебе, Гарри! Ты позволил ей это снять! — Эй, я спал! — попытался защититься я, выплевывая ниточку от подушки. — Я был жертвой обстоятельств! — Жертвой ты станешь прямо сейчас! — прорычала она, замахиваясь для нового удара. — И ты, Рон, не ржи, а то следующим будешь ты! Ой-ой. Кажется, стадия "милой сони" официально закончилась. Сейчас нам обоим влетит так, что вчерашние месячные покажутся ей легкой прогулкой. Но Мерлин, какая же она красивая, когда так злится! Господи, она сейчас просто взорвётся от возмущения. Эти растрёпанные волосы, пылающие щёки и подушка наперевес — клянусь, это самое прекрасное зрелище, которое я видел в этой гостиной. Но раз уж мне всё равно вынесли смертный приговор, почему бы не пойти до конца? Пора немного подразнить мою вредину. Пока Элли переводила дух после погони за Гермионой, я невозмутимо протянул руку и перехватил кубок Рона, доверху наполненный густым, оранжевым тыквенным соком. Рон даже не успел возмутиться, как я сделал внушительный глоток. Элли мгновенно замерла. Её лицо исказилось в такой гримасе отвращения, будто я на её глазах проглотил живого флоббер-червя. Она терпеть не могла тыквенный сок — его запах, вкус, да само существование этого напитка вызывало у неё нервный тик. — Поттер... — прошипела она, опуская подушку и глядя на меня с искренним ужасом. — Ты только что это выпил? Добровольно? — Угу, — я специально облизал губы, чувствуя на них приторную сладость, и хитро прищурился. — Очень освежает, Лисенок. Хочешь глоточек? Для бодрости духа. — Фу! Убери это от меня! — она отшатнулась, прикрывая нос ладонью. — Даже не подходи. Я серьезно, Гарри. Я больше не буду тебя целовать! Никогда! Пока ты не прополощешь рот как минимум литром мятного эликсира. Это же... это же как целовать тыкву из огорода Хагрида! Рон, видя мой маневр, заржал так громко, что едва не свалился с дивана. — Слышал, Гарри? Ты официально отправлен в карантин! — «Никогда» — это слишком долгое слово для такой маленькой ведьмы, — я поставил кубок и медленно поднялся, делая шаг в её сторону. — Неужели ты откажешь своему «верному клоуну» в награде за вчерашние мучения? — Отойди! — Элли снова замахнулась подушкой, пятясь к камину. — Я не шучу! Один шаг — и ты познаешь гнев Стоунверд. Гермиона, скажи ему, что он мерзкое животное! — Он просто пытается тебя спровоцировать, Элли, — смеясь, отозвалась Гермиона, которая всё еще крепко сжимала телефон с тем самым компроматом. В этот момент Рон не выдержал, схватил вторую подушку и запустил её в Гермиону. — Эй! Хватит снимать, вступай в бой, Грейнджер! Это стало сигналом к началу конца. Через секунду в воздухе летали уже четыре подушки. Гермиона взвизгнула, когда подушка Рона угодила ей в плечо, и тут же ответила ему метким заклинанием, заставив диванную подушку ожить и начать лупить Уизли по затылку. Ну всё, началось! Перья во все стороны, Элли визжит от восторга и злости одновременно, а я... я сейчас всё-таки догоню её и докажу, что тыквенный сок — не помеха для настоящего гриффиндорца! Я бросился в самую гущу событий, уворачиваясь от «снарядов» и пытаясь поймать свою Лисичку, которая уже вовсю хохотала, несмотря на свои угрозы. Весь пол гостиной стремительно покрывался белым пухом, а смех стоял такой, что портреты на стенах начали возмущенно ворчать. Но тут мы услышали скрип Всё, приплыли. Портрет Полной Дамы открылся с таким грохотом, что у меня внутри всё похолодело. Профессор Макгонагалл стояла на пороге, и её губы были сжаты в такую тонкую линию, что, казалось, они исчезли совсем. А мы… мы выглядели как четыре ощипанных гуся. Вся гостиная в перьях, пух летает в воздухе, как снег, а Элли стоит на столе с подушкой наперевес и диким восторгом в глазах. Ну, точнее, восторг быстро сменился на "ой-ой, нам конец"». — Мистер Поттер, мистер Уизли, мисс Грейнджер… и, разумеется, Элли, — голос Макгонагалл прозвучал как арктический ветер. — Я полагала, что оставляю в гостиной старост и героев, а не выводок расшалившихся пикси. Наказание последовало незамедлительно: собирать каждое перышко вручную, без капли магии. Рон застонал, Гермиона покраснела от стыда, а я… я просто покорно опустился на колени, пытаясь выудить пух из-под ковра. Элли ползала рядом со мной, всё еще сердито раздувая ноздри. Каждый раз, когда я пытался к ней придвинуться, она демонстративно отворачивалась, напоминая про мой «тыквенный» проступок. В какой-то момент, когда Макгонагалл отошла к камину, Элли вдруг замерла, глядя на меня в упор. Её глаза блеснули чем-то совершенно не предназначенным для школьных коридоров. Она наклонилась к моему уху, обжигая его дыханием, и негромко, с той самой бархатной хрипотцой, которую я слышал в библиотеке, произнесла: — Je veux que tu me montres ce que ta langue sait faire d'autre que boire du jus de citrouille... Я замер с пучком перьев в руке. Звучало это… боже, это звучало как чистый секс. Французский в её исполнении был похож на мягкий рокот или на то, как кошка выпускает когти перед тем, как прыгнуть. — Э-э… что? — я тупо уставился на неё, чувствуя, как внутри снова всё начинает плавиться, несмотря на присутствие декана. — Элли, ты же знаешь, что мой максимум — это «Парле ву франсэ» и «Мерси». Что ты сейчас сказала? Она вдруг хитро улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня всегда начинались проблемы с самообладанием. — Ничего особенного, Поттер, — она грациозно потянулась за очередным перышком. — Просто констатировала факт твоего вопиющего невежества. Работай давай. О нет, Лисенок. Ты не можешь просто так выдать что-то на языке любви таким голосом и оставить меня в неведении. "Je veux..." — я знаю, что это "я хочу". А дальше? Что ты хочешь? Чтобы я съел еще одну булку? Или чтобы я сделал с тобой всё то, о чем шептал под мантией? — Лисенок, ну серьезно, — я пополз за ней на четвереньках по ковру. — Переведи. Это было про квиддич? Или про то, что я придурок? Переведи, а то я сейчас прямо здесь начну пытать тебя щекоткой, и плевать мне на Макгонагалл! — Пытай, — дерзко бросила она, не оборачиваясь, но я видел, как задрожали её плечи от подавленного смеха. — Но перевода ты не получишь. Мучайся, Гарри. Это твое наказание за тыквенный сок.