Kay

Поправки к закону "О псиониках"

Псионики есть часть общества наравне с чистыми и нестабильными. Доказанное неуважение, оскорбление, в том числе массовая травля, принижение чести и достоинства по признаку генетического статуса карается согласно закону "О правах и обязанностях выжившего человечества" по пунктам про чистых и нестабильных.

Пять месяцев назад Где-то в комнате тихо заплакал Эллиот. Кей со вздохом выключил плиту — пересушенная рыба все-таки лучше рыбы пережаренной. В одну из первых попыток он превратил в угли куриные ножки. Ему хватило, потому готовка импульсами стала его кредо. Глядишь – и Кей станет основателем нового кулинарного течения. Малыша всегда приходилось успокаивать долго, даже несмотря на "умиротворяющую ауру" Кея, как говорила Лу. Эмпатию он применять не решался. А то вырастет у него тревожный из-за отсутствия необходимого эмоционального опыта ребёнок. Это для совсем безответственных родителей. В интернате предупреждали о подобном. Тему пси-эмпатии как воспитательного средства затрагивали вскользь, ибо никто из учителей не предполагал, что хоть один из их воспитанников обзаведется ребенком. В программе данная информация присутствовала лишь для тех, кто во вред себе планировал быть детским психологом. И вот теперь он с трудом, но пытался вычленить из воспоминаний необходимую информацию про эмоциональное развитие детей. В последние восемь лет после выпуска из интерната он в принципе не применял эти знания. И вот теперь пришло время расплачиваться за то, что не усвоил святую истину про повторение. В комнате были задернуты шторы, не горела даже подсветка колыбельки — ребенок до этого момента спал после полуденного кормления Ребекки. А сейчас Кей стоял над кроваткой малыша, чье лицо скорчилось в плаче и уже начинало краснеть от крика, и вовсе не понимал, что от него требуется. Прошел уже месяц после усыновления, но Стоун так и не привык к переменчивому настроению крохи. Ребенок, как и любой человек, конечно же, не машина, чтобы выдавать одинаковые эмоции под определенные ситуации. Однако эмпатик привык к стабильности взрослого человека. У ребёнка же он каждый раз наблюдал разную реакцию на повседневные ситуации. Забив на разнобой действий, которые подсказывала ему эмпатия, Кей решил действовать эмпирическим путем. Подгузник был сухим, а значит ребенок гипотетически хотел есть. Или ему мешало что-то еще? Стоун уже включил нагреватель смеси, с раздражением ожидая, когда емкость соизволит нагреться. Поставив её на стол, он медленно перелил воду из бутылочки с водой, пригодной для детского питания и проследил, чтобы она не сильно колыхалась — пару раз он уже не рассчитал воды, держа непроливайку в руке. Ребекке потом пришлось справляться с коликами у ребенка. Шесть ложек смеси отправились в бутылочку, затем Кей быстро перемешал содержимое и поставил емкость в нагреватель. В ожидании ужина для малыша, он решил поднять того на руки, чтобы хоть немного успокоить — заливать смесь в истошно орущий ротик было бы верхом безумия. Отчетливо считав чувство жажды, Стоун обрадовался — вероятно он не промахнулся насчет желания покушать. Похлопывая его по спинке рукой, которая держала кроху под шеей и лопатками, он осознал, что малыш начал затихать. Пикнул нагреватель, сообщая о достижении заданной температуры. Ребенок, хныкнув в последний раз, вовсе перестал плакать. Он зевнул, открывая осоловелые глазки, и уставился на эмпатика. Кей замер. Эллиот смотрел на него внимательными глазками, изучая из-под чуть нахмуренных бровей. Стоун читал, что на третьем месяце жизни малыш начинает узнавать родителей, но во-первых не думал, что это коснется его. Ведь, во-первых, малыш за две недели жизни с родной матерью наверняка привык к ней и на психологическом уровне не считал Кея отцом. А во-вторых, эмпатик не осознавал, что так сильно привязался к ребенку, чтобы остро реагировать на любые проявления признания. Всё ещё не уступал позиций страх не стать хорошим приемным родителем. Или вовсе отказа Эллиотом считать Стоуна родственником. Но сейчас он был таким милым сопящим малышом, и это подкупало. Хотелось верить, что всё будет хорошо, и неоднозначная тайна всплывет наружу лишь тогда, когда к разговору оба будут морально готовы. «Мы в ответе за тех, кого приручили», — вспомнилась Кею фраза из старой доштормовой книжки, которую ему читала Ребекка. Он внутренне поморщился последнему слову — ребенка приручить нельзя. Несправедливо это по отношению к неокрепшему уму, как бы не пытались некоторые родители сделать из своих детей покорных им слуг. Но посыл был верным. Кей знал, что, придя в офис службы опеки и попечительства, уже никогда не сможет — у него не будет права — повернуть назад. Эллиот вновь зевнул, начиная рассматривать уже не лицо эмпатика, а стену сбоку, и Кей вышел из транса. Аккуратно он вновь уложил ребенка в кроватку и следил, чтобы сложенное одеялко и висящий сверху мобиль не помешали ему. Эллиот агукнул, протягивая ручки наверх. Кей, не дав цепким пальчикам схватить себя, повернулся к пеленальному столику, на боковом отсеке которого стоял нагреватель. Бутылочка как раз была приемлемой температуры, и Стоун уже порадовался, что спокойно покормит малыша. — Эллиот, пора кушать, — он потряс бутылочкой, ожидая, что ребенок вытянет губки, как делал всякий раз, стоило еде появиться в поле зрения, но кроха был целиком и полностью занят пинанием висящих на дуге игрушек. Он качал головой в такт дрыгающимся слоникам, абсолютно не обращая внимания на эмпатика. Кей вздохнул: кажется, это будет сложнее, чем он предполагал. Стоун капнул себе на запястье немного смеси, как делал всякий раз перед кормлением. Нужно было убедиться, что еда комфортной температуры. Малыш опять оказался на его руках, но продолжал тянуться к игрушкам, никак не реагируя на предстоящее кормление. Кей присел на кровати, поднося бутылочку к губам ребенка, который вдруг плотно сжал их, уворачиваясь. Кей прикрыл глаза, все еще держа бутылочку. Эллиот начал хныкать. В конце концов, поедят они сегодня или нет? Эмпатик тоже уже был не прочь вернуться к своей форели в лимонном соусе. — Давай, не капризничай, — принялся он уговаривать ребенка. Но тщетно. Обычно ребенок сам губами тянулся к соске, которой оканчивалась непроливайка, оправдывая сосательный рефлекс. Но сейчас он будто бы совершенно не хотел есть. Внезапная догадка поразила молодого папашу. Что, если считанная им жажда вовсе не голод? Точнее голод, но эмоциональный, не замеченный им в попытке обеспечить малышу физический комфорт. И действительно. Стоило Кею отставить непризнанную бутылочку, как ребенок вновь переключился на него, поднимая ручку к его лицу в попытке ухватить за подбородок, а еще лучше за волосы. В ответ на такое обстоятельство Стоун слегка подбросил ребенка, на что тот ритмично расхохотался, когда эмпатик повторил движение. В сердце Кея потеплело. Сейчас был тот самый момент очередного зарождения родительско-детских отношений, который никак нельзя было пропустить. Продолжая качать ребенка и не замечая дверей, Кей преодолел порог спальни и очнулся только тогда, когда вдруг оказался на кухне. Ребенок начал вертеть головкой, принюхиваясь к незнакомому запаху рыбы. Есть Эллиот не хотел, а вот его приемный родитель да, раз рефлекторно пришел на кухню. — Ну, приятель, — свободной рукой, которой до этого массажировал ножки малыша, Кей задумчиво почесал подбородок. — Давай готовить. Пришлось вернуться в комнату, уложить захныкавшего было, да передумавшего звать отца, раз тот никуда не уходил, ребенка на свою постель, чтобы вытащить коляску. Конечно, он мог бы и перетащить на кухню достаточно тяжелую кроватку, но не хотел оставлять ребенка одного. Совсем недавно Эллиот научился переворачиваться на животик, хватаясь за одеялко для толчка. Кто знает, что малыш может вытворить, пока Кей переносит постель на кухню. Наверное, уже стоило присматривать манежик. Крыша была сложена, и Кей, не забывший захватить бутылочку со смесью, вместе с помещенным в коляску ребенком поехал на кухню. На прощание Стоун пощекотал животик малыша, прежде чем приняться за готовку. Кей не успел накрыть рыбу крышкой. На поверхности блюда его ждала пленка. Поморщившись, эмпатик включил плиту, надеясь, что неаппетитная часть растворится. Находясь в горячем соусе, рыба уже приобрела вид готовой, но подогреть и еще больше засушить ее срочно требовало нарушенное эстетическое чувство мужчины. Из-за спины он услышал кряхтение. Ребенок активно вытягивал головку по направлению к шипящей рыбе, пытаясь перевернуться в скупом пространстве коляски и подсмотреть за странным звуком. Улыбнувшись, Кей приподнял малыша под мышками, чтобы тот издалека увидел плиту с готовящимся на ней блюдом. Ближе подносить боялся — вдруг обожжет ребенка. Эллиот был перевернут на животик и подвезен к столу — рыба как раз приготовилась, и эмпатик собирался, наконец, поесть. — Ой, как мне вкусно, — Кей изобразил неподдельное удовольствие, прожевав первый кусочек, пытаясь таким нехитрым способом соблазнить ребенка покушать смесь. Конечно, он бы встал ночью по любому зову крохи, но без зазрения совести хотел свести число подъемов к минимуму. Телефон, лежащий на столе, вдруг пиликнул. Кей автоматически разблокировал его, натыкаясь на сообщение от Лу в мессенджере. — У-у? — гукнул ребенок, когда Кей вилка, стукнув по тарелке в последний раз, прекратила издавать ритмичные звуки. — Это пишет Лу, — потом усмехнувшись, добавил. — Тетя Лу. Ностальгия по временам знакомства не заставила себя ждать. — Поздравляю с назначением стажера, — Уэйн позволил себе улыбнуться сквозь густые усы. Кей тоже улыбнулся, чувствуя искренность начальника. Назначение стажера — это хорошо. Значит, ему доверяют. А после того инцидента с понижением в стократ лучше: он восстанавливает порушенную репутацию. Однако, Стоун вдруг почувствовал, что Нарсис недоговаривает. — Но, месье Уэйн? — решил он обратиться к капеллану. Тот откашлялся, молча протянул ему папку с личным делом. Внутри лежало досье на одну страницу, без единой записи об особых заслугах перед обществом, участии в операциях и расследованиях. Зато какое досье! «ФИ: Лу Рид Возраст: 22 года Пол, генетический статус, вид и ступень пси (при наличии): женский, псионик, телекинез 4-ой ступени...» С прикрепленной фотографии на него взирала когда-то встреченная в клубе псионичка. Кей замер. Для надежности, сомневаясь в возможностях своей памяти, перевернул страницу с уголовными и административными наказаниями. Ни того, ни другого не нашлось, зато последняя приписка удостоверила личность некой Лу Рид. «Ранила сотрудника Корпуса Содействия, аколита Кея Стоуна, в левую икру, была ошибочно допрошена полицией по подозрению в убийстве. Дело передано на рассмотрение в Инквизицию Церкви Единства. Обнов.: Ранение было получено до контакта. Найденные отпечатки — следствие пальбы в воздух». Не показалось. Это действительно была она. — Допрос показал, что вы были знакомы до инцидента, так что… — извиняющимся тоном произнес Уэйн. — Тем более, месье Гюлер заверил меня в разумности, она же уже посвящена в это дело. Стоун вспомнил — скудно обставленный жилой блок, не самая новая одежда. Понятно, чего она ищет в устройстве ни куда-нибудь, а в Корпус. — Ладно, — устало выдохнул Кей. Рано радовался. Теперь же он благодарил судьбу за самую лучшую подругу. Без прикрас. Ему редко попадались настолько открытые люди. Не жеманничающие и не пытающиеся казаться лучше, чем есть. Писала Лу по делу, очевидно, переживая. Lou: «Завтра идем примерять платье, а Иво хочет отправить со мной охрану» И только Кей хотел написать, что в целях безопасности не стоит отказываться, пришло новое сообщение. «Крэп, да я сама кого хочешь буду охранять». Вот оно что. Кей улыбнулся. Не то что бы Лу была гордячкой, но ограничение свободы, очевидно, презирала. Чего только стоила ее реакция на правила Гектора. Кей вспомнил, как она втихаря называла начальника охраны усатым извергом лишь за то, что тот отправил ее на курсы манекенщиц ради соответствия образу обычной посетительницы приемов. Кей понимал, что ей все еще сложно принимать заботу. После стольких лет чисто подросткового уничижительного самовнушения, что она ничего не стоит и что заботиться о ней незачем, Лу все еще чувствовала себя не в своей тарелке, когда на нее сыпались все виды поддержки от родных. Душевное самоистязание шло от натянутых отношений с матерью, что была априори самым родным человеком для каждого. Потому, записав Иво в список близких людей, Рид всё ещё с таким скрипом принимала от него помощь. Стоун начал думать над тем, как помягче ответить напарнице и разрядить обстановку. Если он сейчас будет уповать на угрозу, нависшую над предводителями новых политических веяний, она либо рассмеется, либо пошлет его. В конце-то концов, разве не большинство жителей поддержало идею уравнять псиоников в правах, подняв руки на площади? Конечно, Лу наверняка знала, что принятие идей, особенно политических, можно искусно сыграть в угоду своей хорошей жизни. Наверняка убедилась в этом, слушая лебезение советников и иных не самых честных людей на недавнем приеме, куда отправилась одна в качестве задания. Но и протест может выражаться единично — не привыкли чистые к демонстрациям и митингам, что стабильно заполоняли Термитник, как только забудутся кровь и мозги товарища по шествию на твоих руках, вышибленные из автомата полицейского или даже сотрудника КС. Потому могли иметь место и случаи единоличного акта недовольства, в частности покушения. На Лу — псионичку, так легко поднявшуюся вверх и ставшую чуть ли не символом оттепели к псионикам — недовольному гражданину это сделать было бы логичнее всего. Конечно, чистые предпочитали более "гуманные" виды отстаивания позиции. Например, пустить слух, что девушка добилась расположения начальства через постель. Эмпатик был уверен, что слова порой сильнее пробивают брешь качества жизни и самооценки. Но с этим Лу умела справляться, и очень даже отлично. Только вот научиться бы ей более тонкому искусству ответного оскорбления. А то Баретти становился похожим на Синьора Помидора из детской сказки, которую он недавно купил Эллиоту. Но если Стоун сейчас пустится в пространные размышления, какие только что посетили его мозг, Лу совершенно точно обозлится. И уже не только на Иво, но и на него, Кея. Но объяснять доводы не пришлось. Сбивающий с толку вопрос сам собой появился на экране устройства. «Мы друзья?» Кей опешил. Да, они были друзьями в том смысле, который подразумевают все, кто не являются эмпатиками. Кей и Лу были близки по духу, на работе виделись едва ли не чаще, чем с родственниками. Но Стоун знал, что слово "подруга" может быть очень травмирующим. Особенно для пси-эмпатика, чувствующего людей уже после пары дней знакомства, а потому привязывающегося к тем, кто не допустил в его сторону ни одного мерзкого ощущения. Надпись "...печатает" около имени контакта исчезла, уступая место тишине кухни Стоуна. Даже Эллиот притих. А Лу ждала ответа. Kay: «Да, вполне)» Lou: «Я сильно поменяю твои планы, если попрошу сходить с нами?» Кей тяжело оперся щекой о кулак. Он уже обещал Ребекке завтрашний выходной. А себе самому, что сводит сына в живой лабиринт, где с потолка свисают разные лианы, удобные к наблюдению из лежачего положения в коляске. И вот кому теперь оставить ребенка? Вариант отказать Лу он не рассматривал. Ему очень не хотелось рвать их установившийся контакт. А услышав отказ, девушка наверняка причислит его к знакомым, которые только и делают, что черпают из нее, но не отдают взамен. А еще не хотелось подставлять Иво, который из начальника стал другом. Скорее всего, они сейчас довольно сильно переругиваются, и, возможно, Кей является их единственным компромиссом. Стоун задумался. Пойти с ним ребенок, если Кей будет исполнять свою охранную функцию, не сможет, дабы не отвлекать эмпатика. Даниэль, как самая модная среди собравшихся, наверняка не упустит шанса посоветовать что-то подруге. Ребекка и так делала ему огромную услугу, когда оставалась с абсолютно чужим ребенком почти каждый день. Оставался Иво. Причем работающий Иво, на которого в полной мере положиться будет нельзя. Эллиот — ребенок любопытный, а Мартен — работник достаточно усердный, чтобы забыть кинуть лишний взгляд на малыша. Про Гектора вспоминать не хотелось — от него определённо влетит за такое неответственное отношение и к ребенку, и к работе. Потом ему вдруг корыстно подумалось, что они с Лу будут квитами, если скинут друг на друга свои проблемы. Рид – своё нежелание идти под охраной, а Стоун – незнание, на кого оставить ребенка. Потому Кей решил честно признаться. Kay: «Мне не с кем оставить Эллиота. У Ребекки заслуженный выходной.» Он почти почувствовал, как задумалась Лу. Отказаться от помощи напарника или искать няньку ребенку? Не успел Кей просчитать, что выберет Рид исходя из своего характера, как делал всегда в кажущихся патовыми ситуациях, как телефон вновь пиликнул. Lou: «Иво согласен» И не успел Кей понять, что это могло значить, как новое сообщение всплыло внизу экрана. «Ну, в смысле посидеть с ребенком.» И казалось бы, вот оно — решение проблемы. Но Кей все еще сомневался, что Иво будет в состоянии качественно понаблюдать за крохой. Одна смена подгузников чего стоит. Образ меняющего памперс ребенку рассмешила бы его, если бы не тяжесть ситуации. А как он поймет, что надо Эллиоту, если тот заплачет? Сам Кей едва-едва научился распознавать детские условные знаки. Но ему помогала эмпатия, а Иво был в этом плане весьма ограничен. И, с одной стороны, он понимал, что подвести Лу и подвести ребенка — кардинально разные вещи. С другой, не все же Эллиоту быть привязанным к нему одному. Иммунитет уже был не как у новорожденного, и в общество, как бы он ни ревновал, выводить уже стоило. Тем более, что все коллеги и начальники знали о ребенке с его слов. Пора было подкрепить голословные рассказы реальным знакомством. Kay: «Ладно, я тогда подойду пораньше, проведу вам курсы молодых родителей» Судя по скорости пришедшего ответа и паре опечаток, Лу писала быстро и радостно. Lou: «Спасибл! Ты очент выручил!» Кей не сомневался, что при встрече Лу едва ли не расцелует его. — Эй, приятель, а мы завтра идем знакомиться, — он повернулся к ребенку, но тот уже безмятежно спал, обещая Кею бессонную ночь в попытках правильно приготовить смесь или полураскрытыми глазами сменить подгузник. Чтобы кроху не разбудил свет на кухне и звук мытья посуды, Кей прикатил коляску обратно в темную спальню. Эллиот даже не пошевелился, пребывая во сне. Стоун уложил того в кроватку и перевернул обратно на спинку, дабы ребенок не дышал в матрас и, не приведи Единый, не задохнулся. Как можно аккуратнее прикрыв дверь, чтобы та не щелкнула замком, Кей вернулся на кухню. Там Стоун вылил в раковину непригодную для кормления смесь. Точнее, сейчас она еще была свежа, но к тому моменту, когда ребенок соизволит поесть, уж точно перестанет такой быть. А отмывать и стерилизовать бутылочку в экстренном порядке Кею не хотелось. Пока доедал остывшую рыбу, парень вновь открыл мессенджер, пролистывая сообщения одно за другим, пока не замер, дойдя до переписки с Бриз, сбоку которой светилась единица. Еще даже не открыв диалог, он понял, что смысл ее сообщения заключался в просьбе повторной встречи. Кей уже сотню раз проклял свой синдром спасателя. Вот и кто его просил приходить на помощь незнакомке, пытавшейся лишиться девственности с любым мимоидущим торчком в ночном клубе? Совесть? Да, пожалуй. Но то была не первая ситуация, когда эмпатик клял свое обостренное чувство справедливости, приводившее его в неразрешимые ситуации подобно этой. Да, ему понравился секс с ней, насколько может нравиться первый и последний секс с человеком, которого знаешь второй день. Но единоразовый акт и отношения — вещи разные. А Бриз, видимо, добивалась именно начала романа с ним, когда как Кей планировал лишь избавить девушку от навязчивых идей заняться сексом с кем попало. Эмпатику нравилось плавное развитие отношений. По прошлому опыту, когда единоразовый секс был у него в приоритете — ибо ждать, когда партнерша достаточно укрепится в мысли переспать с ним, было не досуг занятому почти полное время на работе эмпатику — он помнил, что никаких отношений потом не выходило. Так или иначе, получался лишь растянутый на множество встреч половой акт. Безэмоциональный, заглушающий мораль и оставляющий лишь мимолетное посткоитальное удовольствие. И так из раза в раз, из свидания в свидание. Они ради приличия коротали пару часов за столиком в ресторане, тошнотно притворяясь, что дороги друг другу. А потом подоспела и порченая репутация, выраженная в бьющих по эмпатическому радару тупости словах перезревшей жены епископа, предложившей переспать. И тогда эмпатик зарекся заключать отношения, начинающиеся с секса. Стало физически больно ощущать это похотливое безразличие к душе и личности. Но Бриз была невинной — и никакой первый в жизни половой акт не смог бы это исправить. Стоун не знал, какое конкретно ощущение она испытывала на протяжении всего секса с ним. То ли это было волнение перед первым в жизни занятием любовью и благодарность за то, что весь акт не прошел в немытом туалете, то ли Бриз действительно испытывала то, что он почувствовал — привязанность к нему самому. Эмпатика вдруг резко торкнула нежность к ее доброй натуре, выраженной так неприхотливо. Почему-то эмпатик предполагал, что ему придется по вкусу человек с таким характером, и даже пару раз просил Единого послать ему бескорыстную и настоящую в проявляемых эмоциях девушку. Домолился. Теперь попробуй избавиться. Хотя "избавиться" — слишком несправедливое слово по отношению к ней. И ведь он всеми силами не хотел ранить ее душу. Кей почти занес палец над клавиатурой, чтобы написать строки сожаления, но отчетливые воспоминания о проведенной вместе ночи вдруг заполонили мозг. Они встретились в кофейне при отеле, номер в котором уже забронировал Кей. Гостиница не была ни самой люксовой, где, как эмпатик предполагал, ее могли узнать, ни экстремально дешевой: с выпивохами, сидящими прямо в холле, который был и баром, и рестораном, и конференц-залом; с зачастую невежливым и сальным персоналом, который наверняка бы смутил его спутницу. За время службы и ночевок вне дома эмпатик повидал многие злачные заведения, где ему, словно путешествующей в одиночку девушке, приходилось подкладывать под дверь полотенце, а на ручку ее ставить что-то шумящее (пистолет под подушкой, впрочем, данные особы вряд ли держали). Правила техники безопасности для служащих КС распространялись даже на эмпатиков, которые могли и проснуться в критический момент, так как с первых дней раскрытия способностей умели ощущать личную опасность и угрозу собственной жизни. Стоун не стал брать кофе — оно влияло на эмпатический радар слишком сильной взбудораженностью. А ему не помешало бы расслабиться и не думать о том, как провести все если не идеально, то хотя бы, не наделав слишком много ошибок. Девушка взяла шот эспрессо, выпив тот залпом у барной стойки. Они не стали занимать столик. — Для храбрости? — осведомился Стоун. — А?.. Ну для храбрости надо бы чего покрепче, — смущенно усмехнулась Бриз. Неловкостью в принципе было пропитано их общение. — Это так, привычка. Кей в принципе понимал, откуда обычай мог взяться, случайно прочитав досье девушки на компьютере Даниэль. — Попроси, — эмпатик кивнул в сторону бармена. — Тебе нальют, что захочешь. — Да не, я так... — издав второй неловкий смешок, девушка покачала головой. И тут же посмотрела прямо на него. — Когда мы... кхм, пойдем наверх? Правый уголок его губ против воли пополз вверх, но дразнить Бриз нетерпеливостью он не стал, справедливо полагая, что это не расслабит ее, а наоборот, закрепостит в типичной для нее стеснительной манере. — Когда будешь готова, — вместо этого серьезно ответил Кей. — Я уже, — без запинок прошептала Бриз, отвлеченно рассматривая столешницу бара, а потом и собственный маникюр молочного цвета слегка стеклянными от волнения глазами. — Тогда пошли, — он потянул ее за руку, ощущая, как мурашки стыда завладевают ее телом. Ресепшн был пуст, и потому Кею пришлось пару раз нажать на поплавок отельного колокольчика. Служащий, к счастью, не заставил себя долго ждать, вежливо приветливо улыбаясь с того момента, как покинул подсобку, завидя их. — Гостей будет двое? — невзначай поинтересовался администратор, но Кей уже знал, что информация нужна ему для внутриотчетной анкеты. — Да, как указано в брони. Продиктовать номер еще раз? — эмпатику пришлось скрыть раздражение к этому наигранно радушному от усталости менеджеру, заприметив, как стушевалась Бриз. Скосив взгляд, он увидел, как мучительно она заламывает пальцы и отвлеченно разглядывает дешевые галтели потолка, выдавая нервозность и стыд. Под стойкой, незаметно для вбивающего их данные в систему администратора, он слегка сжал ее холодные от стресса руки. Алуа не сжала их в ответ, но замерла, прекращая пытать себя. Наконец, ключ-карта была получена. Молясь Единому, чтобы с открытием комнаты не возникло никаких проблем, пока мало-мальски появившийся настрой Бриз не исчез, он прошел к лифту, ведя девушку за собой. Кей ощутил, как волнение, гложущее ее в моменты задумчивости весь вечер, вдруг исчезло, уступая место предвкушению и даже томлению перед непосредственным процессом. Пожалуй, она поймала нужное настроение. На осмотр комнаты времени не тратили. Кей заметил только, что она была достаточно большая для отеля своего уровня, а в проходе между кроватью и длинным столом, примыкающем к стене с висящими на ней зеркалом и обычным стеклянным телевизором, можно было танцевать. Бриз вдруг поднялась на носочки, и почти отчаянно прижалась к его губам. Он вновь ощутил тревогу, фоном проскользнувшую в ее эмоциях, но на первый план вышло такое яростное желание — и даже не только секса, но и какого-то окончания того, что мучило тебя долгие годы — что Стоун удивился, слегка отстранившись, но тут же приникнув к ней в продолжении. Поцелуй стал более откровенным. Он мягко завел руку в ее распущенные еще в кофейне волосы, наклоняя чуть назад, чтобы углубить поцелуй. Они стояли в небольшом боксе коридора почти у самой стены. Кей уперся ладонью, чтобы не покачнуться, если эмоции девушки вдруг повлияют на него, и эмпатик начнет ощущать возбуждение в полном объеме, без некоего самопринуждения. Поцелуй был нежным, прямо как того заслуживала девушка, искреннее реагирующая на все его действия. Сама инициировав поцелуй, Бриз судя по всему растратила весь запас храбрости, и теперь только стояла, разомкнув губы и позволяя Кею захватывать их своими. Но, кажется, ее ничуть не расстраивала пассивность. Наоборот, наслаждение прошивало все нервные окончания тела, если верить тому, что чувствовал Кей, произаически занятый тем, чтобы хоть как-то уловить ее эмоции сквозь возникшее собственное желание, не реализованное в компании с кем-то уже больше полугода. Внезапно глаза девушки раскрылись в удивлении и смущении, даже не легком, а вполне явном, и Кей сразу понял, в чем тут дело. Его эмоциональное желание вылилось во вполне конкретное физическое, ныне упирающееся в девушку. Пожалуй, им — даже больше ей — нужен был небольшой перерыв. Стоун знал, как его инициализировать. Отстранившись — хотя они все еще соприкасались животами и ногами в некоторых местах — она обняла себя руками и закусила губу, отведя взгляд в сторону, изредка несмело поглядывая на него. Запас храбрости, позволившей ей первой поцеловать его, был действительно на исходе. — Если тебе нужен душ, то я могу пропустить тебя вперед, — мягко проговорил Кей, кивая головой на дверь в ванную, которая располагалась непосредственно слева от нее. На секунду он почувствовал небольшую обиду человека, привыкшего к задиркам и благожелательным добродушным снисхождениям, но затем к Бриз пришло понимание. — Хорошо, я быстро, — она прошмыгнула между ним и стеной, захлопывая дверь в ванную, но не закрывая замок. Кей не определился, жест это доверия, игривости или и вовсе забывчивости, но отвлекать не стал. Оглядевшись, он заметил дверь на балкон, который был прописан как одно из удобств, когда Кей бронировал номер на сайте отеля. Тогда он решил, что, возможно, тот понадобится девушке, если та решит подышать свежим воздухом после насыщенного дня, первого в жизни секса или — чего Стоун точно не хотел — приступа паники, но сейчас ни секунды не пожалел о совершенном выборе в контексте своих потребностей: делать в номере было нечего, явное ожидание могло смутить девушку, потому Кей решил, что называется, подышать свежим воздухом. Скинув пиджак, в котором обычно ходил на работу, он расстегнул пару верхних пуговиц рубашки со стоячим воротничком и подкатал рукава. Потом заметил, что постель укрыта жестким на вид покрывалом. Решив, что в порыве страсти он точно забудет снять его с кровати, Кей сложил его несколько раз и закинул на верхнюю полку шкафа, не желая колоться самому и, тем более, чтобы плед был неприятен коже Бриз. Наконец, предусмотрительно прикрыв дверь на незастекленный балкон, чтобы мокрой после душа девушке не надуло достаточно холодным осенним воздухом, эмпатик решил осмотреть вид из окна. Отель занимал нижние этажи жилого небоскреба на окраине Центра. Кей ожидал, что упрется взглядом в такое же поражающее, словно в детстве на прогулке с Ребеккой, масштабами здание да шоссе. Но нет — взору предстал городской парк с видневшимся вдали прудом. Примерно такой же сквер он видел почти каждый день по пути в здание Инквизиции. Деревья постоянно подрезали, ввиду чего они не разрастались так сильно, как его любимая аллея тополей рядом с домом Ребекки. Но на контрасте с высоченными зданиями и пыльными дорогами создавали ощущение свежести. Где-то вдалеке раздалось пару гудков торопящихся автомобилей, и все затихло, прерываемое пением каких-то запущенных из зоны за Периметром птиц, видимо, сидящих незамеченными в негустых кронах деревьев парка. Оглядывая пейзаж, разбавленный гуляющими семьями, парочками и одинокими людьми, он не заметил, как пробежало время. В стекло по ту сторону раздался тихий стук. Он обернулся, но увидел лишь смутный силуэт — несмотря на нелюксовость отеля, стекла были матовыми, и с улицы почти невозможно было рассмотреть то, что происходит внутри. Но Бриз было все прекрасно видно, судя по тому, что она уже успела вновь покраснеть, когда Кей зашел с улицы внутрь. Возможно, алый цвет ее щек был последствием горячего душа, но весь ее вид, в том числе глаза, не встречающиеся с его, говорили об обратном. Сама она стояла в одном полотенце, обернутом вокруг груди, с явным смущением оглядывая проступающие на его руках вены. Он быстро, дабы не смущать, оглядел ее слегка полные бедра и грудь, видневшуюся сквозь ткань полотенца. Стоило признать, что ее округлая фигура была возбуждающей. Явно не зная, куда деть руки, она вдруг положила ладони прямо ему на грудь, и он вновь ощутил неповторимую, принадлежащую только ей смесь стеснительности и решительности. Интересно, чем еще она удивит его сегодня? Ее пальцы, медленно переступая по ткани рубашки, потянулись к застегнутым пуговицам. — Можно мне?.. — она на мгновение посмотрела ему в глаза, но тут же вновь переметнула взгляд в зону его ключиц. — Послушай, полностью выражать мысли во время секса очень важно, так что я переспрошу, что именно ты хочешь сделать? — Кей, до этого делавший все ради хорошего — как физического, так и психологического — самочувствия девушки сам не понимал, почему вдруг решил включить ментора. И судя по насупившемуся виду Бриз, той это показалось достаточно сильным выходом из зоны комфорта. Потому он продолжил: — На случай, если тебе в будущем будут попадаться невнимательные партнеры. Какой дурак будет говорить о бывших или будущих во время секса? Мысленно распиная себя, он ощутил, как девушку достаточно сильно захлестнула обида, и сам, наверное, в первый раз за вечер укорил себя за то, что вызвался помочь ей с такой деликатной проблемой. Ему стоило то ли делать ее первый раз по хорошему запоминающимся, то ли не дать привязать к себе. — Хорошо, — Бриз уставилась прямо на его лицо, не отводя взгляда. — Можно мне снять с тебя рубашку? Воистину, подумалось Кею, у этой женщины был характер, когда она не так мучительно краснела. Стоун кивнул, позволяя ей совершить задуманное, тут же чувствуя, как пальцы с коротким маникюром щекотно пробежались по его груди, расстегивая пуговицы. Бриз прикусила губу, оглядывая пресс, открывшийся в щели между расстегнутыми полами рубашки. Потом решила прикоснуться кончиками пальцев, прикипев ко взгляду его потемневших глаз. Девушка обескураживала откуда-то взявшейся смелостью. Кей эгоистично подумал, что надо это именно ей, и не стал прерывать. Она проскользила пальцами вплоть до низа его живота и остановилась, не решаясь продолжить движение. Тогда Кей решил помочь и притянул Бриз за плечи, все ещё покрытые каплями после душа, и буквально зажимая ее ладонь между своим пахом и ее животом. Девушка вспыхнула, чувствуя вполне однозначное напряжение его органа. Чтобы скрыть смущение, она уткнулась губами ему в ключицу, до которой могла достать. Пока она выцеловывала скромную дорожку по выступающей косточке, Стоун задумал незаметно сделать их взаимодействие еще более интимным. Он развернул ничего не осознающую и, судя по его чувствам, перекликающимся и синхронизирующимся с ее, полностью накрытую пеленой возбуждения Бриз. Подхватив ее за ягодицы, Кей усадил не сопротивляющуюся девушку на длинный столик, стоящий у стены. Она лишь шумно вздохнула и сжала ноги, наблюдая за его лицом. Краем глаза он заметил, как полотенце от натяжения сидящей на нем девушки немного развязалось. Он было подумал, что так и стоит раздеть девушку — случайно — но руки его в уважительном жесте уже заткнули один край под другой. На этот раз Бриз уже сама потянулась к нему за поцелуем, когда Кей притянул ее к себе пальцами, пропущенными через пышные черные волосы. Эмпатик довольно хмыкнул, углубляя поцелуй, ощутив, что девушка не дернулась и не сбежала, почувствовав его ладонь на своем бедре. Рука Кея проскользила вверх, слегка задирая край полотенца, но потом проникла под него, оглаживая гладкое, будто только что выбритое, бедро. Ожидая почувствовать полоску ткани, отделяющую бедро от ягодицы, он шумно выдохнул, разрывая поцелуй, когда под ладонью ничего не оказалось. Глаза Бриз теперь были на одном уровне с глазами Кея, но в них все еще таилось выражение снизу-вверх. Это было неудивительно — в процессе вел Кей. Он на мгновение отстранился, оглядывая ее румянец и приоткрытые губы, из которых вырывалось громкое дыхание, и быстро стянул с себя рубашку, почувствовав, как он этого жеста нетерпения Бриз вспыхнула еще жарче. Девушка с восхищением оглядела всю его открывшуюся подтянутую фигуру. Кей лишь вновь сократил расстояние между ними, подтягивая таз девушки ближе к себе, чтобы встать между ее раздвинутыми ногами. Кей вновь, уже без удивления отсутствию нижнего белья погладил ее бедро, приближаясь к месту, которому обязан был уделить наибольшее количество внимания. Она прикрыла глаза, больше не наблюдая за ним глубокими возбужденными глазами, которые то ли на контрасте с черными волосами, то ли потемнев от желания, казались синими. Кей счел это за приглашающий жест и решил действовать; проведя рукой в месте соединения бедра с животом, там, где должна была быть ткань нижнего белья, он остановился буквально в сантиметре от складок, подушечками пальцев ощущая короткие мягкие волоски. Бриз, бедрами ощущавшая его ладонь, вздохнула, подаваясь тазом вперед, чтобы поскорее сократить мучительное расстояние. Это нетерпеливое движение рассмешило его, но он не позволил себе иронизировать над таким искренним желанием. Наконец он положил сразу три пальца между ее больших половых губ. Бриз, кажется, вообще перестала дышать, но в следующую секунду ее ноги конвульсивно дернулись, когда Стоун сдвинул руку чуть выше и нашел ее клитор, отмечая достаточное количество выделившейся смазки. Помогая себе указательным и безымянным пальцем, он раскрыл ее шире, устанавливая ровный ритм круговых движений по сверхчувствительной — судя по тому, как скупая на возбужденные движения, мимику и стоны Бриз едва заметно, но елозила по столу вперед-назад — точке. Во время очередного такого движения палец Кея слегка сместился вниз, что заставило ее издать короткое "А...", больше похожее на возглас ясности, чем на вскрик наслаждения, но все же это был первый звук удовольствия, подаренный ему. Продолжив выводить на ее клиторе более размашистые, чем ранее, круги, Стоун почувствовал, как рука девушки сжала его плечо. Жест будто бы вернул его в реальность из некоего транса, в котором возбуждение Бриз плавило мозг эмпатика. Лишь сейчас он заметил, что она невольно склонила к нему голову — все еще не открывая глаз и не замечая, как его более чем напряженная эрекция упирается ей уже во внутреннюю сторону бедра — и теперь ее дыхание жарко опаляло его ключицу. Бриз не одарила его своим взором даже тогда, когда Кей на пробу ввел в нее один палец. Лишь крепче сжала его плечо рукой и мышцами влагалища фаланги, двигающиеся в ней размеренными медленными движениями, когда эмпатик добавил второй палец. Немного свела бедра, когда он после нескольких минут отсутствия ласки клитора продолжил прерванное наслаждение вместе с третьим пальцем, туго скользнувшим в нее. Оглядев ее, Кей понял, что она абсолютно готова ко всему, что он намеревался с ней сделать и ради чего она сюда и пришла. Он был бы рад доставить ей оргазм, но не думал, что она сможет принять его потом, сжатая после полученного удовольствия. Потому он убрал пальцы, в тот же миг услышав ее недовольное мычание. Подхватив девушку под ягодицы — она при этом самопроизвольно устроила голову у него на плече, видимо, все еще прибывая в состоянии блаженства, — Кей сделал два шага к кровати и аккуратно положил ее на расстеленную кровать, придерживая затылок, чтобы Бриз не ударилась об изголовье. Она распахнула глаза, когда он склонился над ней — расширенные зрачки, влажные веки — все указывало на подвешенное на тонкой нити сексуальное желание, которому ничего не стоило в любой момент дойти до пика. Бриз вновь оглядела его торс, вновь спустилась взглядом к ширинке, вновь смутилась, однако сейчас не отвела взгляд. Наоборот, протянула руку к пупку, погладила ниже, спустилась к пряжке, наблюдая за тем, как поджимается его живот от ласковых прикосновений. Положив вторую руку на ремень светлых брюк, Бриз встретилась с ним взглядом. Он еле заметно кивнул, увлеченный процессом наблюдения за девушкой. Она же почти деловито отщелкнула бляху, распуская ремень; затем расстегнула пуговицу, но не решилась пойти дальше — красным было уже все ее лицо. Кей поднялся, спустил брюки вниз, оставаясь в серых боксерах, которые более чем очерчивали его эрекцию. Бриз закусила губу, заметив пятнышко на его трусах от выступившего предэякулята. Стоун подцепил резинку трусов пальцами, спуская белье вниз и открывая недвусмысленный вид на напряженный член. Бриз вспыхнула, но надолго взгляда не отвела; ее глаза то и дело мельком рассматривали его между ног, прежде чем вновь задержаться на его лице. Потом повернула голову направо, следя за тем, как он подходит к тумбочке, на которую выложил содержимое карманов, пока она была в душе. Среди прочего там обнаружилась пачка презервативов. Захватив один пакетик, он, вновь лег на кровать, но уже сбоку от девушки. — Позволишь раздеть тебя? Оглядев его полную наготу, она, по-видимому, решила, что ради приличия (или полного его отсутствия) стоит сравнять счет, потому и кивнула. Он протянул руку к непрочному узлу ее полотенца — единственной, как оказалось, вещи, скрывающей тело девушки от его взгляда. Одно движение — и полы разошлись. Сначала короткое упало на постель; затем, с помощью пальцев эмпатика, второе присоединилось к первому по другую сторону от тела девушки, позволяя Кею видеть, а не только осязать. Наполненным желанием взглядом он прошелся по ее каплевидной груди, округлому животу, полноватым женственным бедрам и тому, что было между ними. — Повернись ко мне, пожалуйста, — тихим, но охрипшим голосом попросил он зардевшуюся девушку. Сначала ему хотелось заняться с ней сексом в классической миссионерской позе, чтобы не напугать ее чем-то экзотическим. Однако потом до него дошло, что с такой девушкой, как Бриз, ему придется ждать достаточно долго, притом нежелательными будут любые движения и перемены позы. Когда девушка подчинилась, он обхватил ее левое бедро пальцами и закинул на свое, несильно раскрывая ее, чтобы не перерастянуть мышцы и не сделать ей больно. — Наденешь сама? Ее глаза, казавшиеся еще синее вблизи, широко раскрылись в ответ на его фразу, когда она увидела зажатый между его пальцами пакетик презерватива. Кею не хотелось рисковать. Бриз скосила взгляд на его правое запястье, потом, будто что-то вспомнив, кивнула. Он позволил ей самостоятельно разорвать пакетик и достать презерватив, покрытый искусственной смазкой, купленный на случай, если девушка недостаточно расслабится. Эмпатик и почувствовал, и увидел стыд девушки, которой пришлось неотрывно смотреть на его пах, чтобы натянуть резинку. Он заметил, как она сжала кончик и раскатала презерватив по всей напряженной длине. Кей задержал взгляд на ее лице, чтобы сильнее считать степень ее возбуждения и комфорта, но Бриз расценила этот жест по-другому. — Я смотрела, как надо... — и неловко замолчала. — Молодец, — без всякой задней мысли произнес эмпатик, но тут же ощутил, как удовольствия в ее теле будто бы стало больше. Он решил подумать об этом потом — сам не зная, когда наступит это растяжимое понятие — уловив взгляд девушки на своих губах. Кей потянулся к ней, а она тут же ответила на нежный поцелуй так, как умела. Бриз прикрыла глаза, когда он огладил ареолу ее груди, вздохнула в поцелуй, когда легко потянул за сосок, и всхлипнула, когда, проскользив пальцами вдоль ее живота, он вновь коснулся ее между ног. — Если будет больно, сразу говори, — прервав поцелуй, проговорил он вкрадчиво. И, дождавшись кивка, рукой помог себе войти. Она сразу же сжалась, но, непрерывно наблюдая за ее лицом, Кей не обнаружил ни капли неудовольствия. В открывшихся, увлажнившихся от удовольствия (перед непосредственным процессом волнение отпустило ее) глазах он увидел задумчивость, этакую невинную попытку изучить совсем не невинные ощущения. — Все в порядке, — немного удивленно проговорила она. Кей сначала почувствовал, что может наконец выдохнуть, но потом понял, что девушка будто бы недоговаривает. Впрочем, она поспешила исправиться, возможно и не пытаясь обмануть его, а просто будучи не в состоянии сформулировать мысль корректно. — Ну, немного жжет... Кей вновь напрягся. Он в принципе не собирался возобновлять движения, а теперь и подавно. — Тише, все хорошо, мы подождем, сколько нужно. — Сначала Кею хотелось вновь доставить ей удовольствие, прикоснувшись к клитору, но тогда ему пришлось бы подвинуться, что, возможно, причинило бы ей боль. Поэтому он просто провел рукой по ее волосам, потом по щеке, коснулся ее приоткрытых губ, в конце концов, затянув девушку в поцелуй. Но через несколько растянувшихся секунд Бриз прервала его: — Я хочу попробовать... пожалуйста, — она замерла, почти не дыша, но с первым толчком внутрь шумно выдохнула, уткнувшись ему в грудь. Кей принялся совершать постепенные, медленные и неглубокие толчки. Бриз то сжималась — и тогда он критически замедлялся, то вновь расслаблялась, и тогда он чувствовал, как все внутри нее трепещет, чтобы потом сжаться снова. За отвлечением на ее ощущения он совсем не заметил, как комната, прежде наполненная звуками только их шумного дыхания и разговоров, наполнилась тихими стонами, едва заметными сквозь шорох крахмаленых простыней. Звуки, издаваемые Бриз не были постоянными, но оттого они казались ему более настоящими, бесхитростно возбуждая еще сильнее. — Кей... Сквозь вздохи он вдруг услышал собственное имя. Он хотел было остановиться, спросить, почему она окликнула его, но выражение ее лица — жаждущее, полное удовольствие — не оставило вопросов. Тем более, что рука девушки, вдруг притянувшая его за спину, не оставила ему шансов замедлиться. Он толкнулся глубже. Бриз резко выдохнула и запрокинула голову. Такую возможность поцеловать ее в шею он не упустил. Впрочем, никаких пятен и синяков ему оставлять не хотелось — это было для Бриз слишком личным, вряд ли она хотела, чтобы кто-то что-то понял. Когда он поднял взор, она неотрывно смотрела на его лицо глазами, казавшимися в полумраке наступившей на улице темноты черными из-за расширенных зрачков. Как бы ему не было хорошо, как бы не хотелось поддаться этой сладкой неге, закрыв глаза, он не позволил себе оторвать взгляд от ее лица, подмечая малейшие изменения в нем, чтобы сразу уловить неудовольствие и боль. Впрочем, мимика Бриз всегда была полна наслаждения, и Кей почти позволил себе расслабиться. — Ты... можешь быстрее, — несмелые слова, сказанные прерывистым шепотом, подтвердили его намерения слегка отключиться от ситуации и преследовать собственное удовольствие. Отсутствие истового контроля над эмпатией на пике удовольствия позволило столбу наслаждения с ног до головы прошить его. Эмоции, которые он ни с кем раньше не испытывал. Которые наверняка принадлежали зажмурившейся от удовольствия Бриз. Во время очередного толчка Бриз так сильно сжалась от удовольствия, что Кей не выдержал. Глухо простонал и уткнулся ей в шею, что по-хорошему должна была делать она, и кончил в презерватив. Тут же через силу отодвинулся, чтобы не задавить девушку, и вышел, пытаясь перевести дыхание. Краем глаза уловил, как Бриз попыталась натянуть на себя простыню ослабевшими пальцами, очевидно считая, что на этом акт их телесной близости завершен. Но Кей знал, что какое бы удовольствие она не получила в процессе — от взаимного контакта ли чувствительных мест или от избавления от гнетущей её ранее неопытности — оргазм Бриз так и не испытала. Он был намерен исправить это. — Не, так не пойдет, — он перехватил пальцами ее ослабевшую руку, которой она пыталась укрыться. Глаза Бриз расширились, но перекатываясь и нависая над ней, он не ощутил никакого нежелания. Наоборот, увидев, что еще не все закончилось, она вновь начала испытывать поугасшее было возбуждение. Он привстал, раздвигая и сгибая ее ноги; прошелся взглядом от лица прямо до места между бедер. Тут же покрасневшая Бриз отвела взгляд и прерывисто вздохнула. — Ты очень красивая, — он вновь наклонился к ней, захватывая ее губы своими, чтобы ненавязчиво вновь переключить внимание на себя. — Везде. Он не позволил ей обдумать довольно пикантную фразу, опускаясь между ее ног. Ее телу уже не требовались прелюдии, поэтому, поцеловав ее пупок, он сразу спустился ниже. — Что ты... — шокировано начала Бриз, но не продолжила. Ей отчаянно хотелось всего, что он мог предложить. Ему же хотелось услышать ее тяжелое дыхание, а, возможно, и стоны. Смущаясь, она все равно не отвела взгляда от его глаз. Лишь задышала чаще и напряглась всем телом, вцепившись руками в простыни, почувствовав его дыхание там, где стеснялась произносить вслух. Сначала он вновь провел между ее ног пальцем, и Бриз, уставившаяся в потолок, дернулась, очевидно, предполагая, что он сразу перейдет к смущающим действиям. Она вновь перевела взгляд на его лицо, чтобы видеть, как он медленно сосредоточенно совершает первое движение языком. Потом он вновь поглядел на нее. Вдобавок к напряженному телу она еще и зажмурилась. Кей продолжил начатое, чувствуя на губах синтетический вкус смазки с использованного ранее презерватива. Он помог себе пальцами, чтобы раздвинуть ее и проникнуть более глубоко. Бриз вновь вздрогнула и качнулась к нему навстречу, ткнувшись ему в лицо. Кею пришлось обхватить ее бедра, прижимая к себе, чтобы стабилизировать и дать ей то, чего она жаждет. Установив четкий ритм кругов, он смог прислушаться. Бриз громко дышала, а подняв взгляд, он увидел, что рукой она прикрыла глаза. Ее тело постепенно расслаблялось, она дышала уже не загнанно, но так, будто наслаждалась каждым мгновением. Он был удивлен, что она в принципе позволила ему это. Возможно, Кей ожидал небольшой истерики, но вынужден был признать, что часть с проникновением расслабила и так разомлевшую Бриз. Ему снова хотелось добавить ей удовольствие пальцами внутри, но травмировать желания не было, поэтому руку эмпатик оставил на бедре девушки. Потом она тихо застонала, и Кей вообще отключился от реальности. Его вновь прошибло ее возбуждением, таким чистым, не злым, но страстным. Волны желания накатывали все чаще и чаще вместе с тем, как Кей ускорял ритм. Она приподняла ягодицы, засучила ногами по простыни, но когда поняла, что буквально бьет его ступнями, перестала, продолжая тяжело дышать. Однако, не контролируя себя, она все равно шире раздвинула ноги. Когда она на миг задержала дыхание, Кей поднял взгляд к ее лицу, не умаляя силы приятных девушке действий. Она отчаянно кусала губу, жмурилась, ее брови периодически взлетали, когда она вздыхала громче. Он явственно считывал то, что девушка была близка к грани. Настоящей, первой, испытанной с ним. Потом она и вовсе перестала дышать, и Кей задрожал вместе с ней, ловя ее. Ему было жаль, что он сейчас не мог видеть ее лица — она запрокинула голову. Но будто услышав его желание, Бриз подняла голову, выгибаясь в лопатках в противоположную от предыдущей позы сторону. Через силу она открыла слезящиеся от удовольствия глаза, оглядела его лицо между ее ног. И наконец, громко ахнув и длинно выдохнув, откинулась назад, дрожа всем телом. Кей продолжал доставлять ей удовольствие, продлевая оргазм, пока она не перестала трястись. Потом лег рядом, притягивая ее к себе в объятия и незаметно вытирая рот — он не думал, что Бриз оценит такой обмен телесными жидкостями. Она достаточно долго приходила в себя. Он чувствовал, как нега одолевает ее, как медленно ее клонит в сон. Но затем она открыла глаза, осоловело оглядывая его. — Спасибо, — тихо прошептала она. — Не стоило в конце... ну. — Брось, я хотел. — И пока девушка вновь не зарделась, продолжил: — И да, пожалуйста, мадемуазель. — Заметив, что девушка зевнула, он нежно улыбнулся: — Поспи немного. Когда она послушно закрыла глаза, а дыхание ее выровнялось, он поднялся. Вновь накатившее от ее оргазма возбуждение начало стихать. Сейчас было не время для второго раунда. Да и вообще — он нахмурился — скорее всего, никогда не будет. Она не его девушка, а такие мысли — лишь результат эмпатического восприятия. Выбросив в мусорку использованный презерватив и пакетик от него, он собрал их вещи, довольно бережно, но не идеально валяющиеся в спальне и в ванной — там как раз обнаружились и те вещи, в которых пришла Бриз: джинсы с широким ремнем, футболка и вязаный кардиган, который был застегнут, и Стоун не успел рассмотреть, что под ним. Помимо прочего, в ванной на крючке висело ее белье. Одинаковое голубое по цвету, но не совпадающее по тону; трусы были кружевными и широкими, не стрингами, а бюстгальтер на косточке. Кей подумал, что выглядело это красиво и, если он успел хорошо ее изучить, надевалось, скорее всего, для него. Что ж, он оценил, несмотря на то что Бриз впопыхах — или все-таки решив подразнить его — выскочила тогда в одном полотенце. Затем Кей ополоснулся сам. В отличие от девушки, здесь он еще не мылся, сочтя разумным принятый еще дома душ. В ванной поутихшее возбуждение накатило вновь, и он прикоснулся к себе, чтобы не пугать девушку, которая была близка к тому, чтобы проснуться. Получив свою дозу удовольствия, Кей немного постоял под струей воды, как делал всякий раз, чтобы привести бушующие эмоции в норму. Обмотав полотенце вокруг бедер, он решил не вытираться насухо, чтобы вернуть должок и подразнить Бриз в ответ. Она как раз повернулась на другой бок, сонно моргая, когда он вошел в комнату. Ласково погладив ее по плечу, он обратил внимание полуспящей девушки на себя, тут же отмечая ее взбудораженную реакцию на его голое тело. Хмыкнув, он спросил: — Вызвать тебе машину? Или ты хочешь перекусить? — Я, — она села на кровати, прижимая к себе простынь, будто бы он часом ранее не рассмотрел все ее тело, — пожалуй, поеду домой. — Она вновь оглядела его, пьющего воду и затем наливающего стакан ей. — Спасибо. — Тогда одевайся, — он кивнул на стул, на который сложил ее одежду. Девушка замоталась простыней на манер тоги, стеснительно подходя к стопке. Кей же наоборот, не смущаясь, развернул полотенце, одеваясь сам. Бриз отвернулась. К ней вновь вернулись и робость, и неловкость. Что ж, Кей лишь надеялся, что от груза почему-то тяготящей ее девственности она была избавлена. Потом он вызвал ей такси, стараясь не обращать внимания на адрес. Тариф был дорогим, поэтому Кей не беспокоился, когда Бриз отказалась от сопровождения. Вспомнив все до конца, он улыбнулся. Все-таки Бриз была необыкновенной девушкой. И совершенно не заслуживала того, что он собирался написать ей в ответ, чтобы избавиться от ее притязаний на отношения. Kay: «Привет, Бриз. Честно говоря, я рассчитывал всего на одну встречу. Удачи тебе в дальнейшем и прощай».