Часть 18. Его место

Тишина, опустившаяся на зал заседаний после ухода Арлекино, казалась почти осязаемой. Люмин не двигалась. Она всё ещё сидела в кресле, выпрямив спину, словно тело по инерции продолжало держать ту безупречную осанку, которую она сохраняла на протяжении всего совещания. Пальцы лежали на подлокотниках слишком ровно, слишком спокойно — только лёгкое напряжение в костяшках выдавало, каких усилий ей стоило оставаться внешне невозмутимой. А затем он подошёл. Не стремительно, как это бывало, когда Дотторе что-то решал за секунды, не с привычной уверенностью человека, который всегда знает, что делает. Напротив — каждый его шаг был непривычно медленным, будто он не до конца понимал, имеет ли право приблизиться. Люмин подняла взгляд и сердце болезненно сжалось. Она видела его разным: холодным и насмешливым, опасным и безжалостным, нежным в редкие моменты, когда маска спадала, иногда раздражённым, периодически ревнивым, даже слегка уязвимым, но таким как сейчас — никогда. Он остановился прямо перед ней на расстоянии вытянутой руки. Несколько секунд просто смотрел, словно искал в её лице ответ ещё до того, как решится задать вопрос. В ярком свете переговорной комнаты его острое лицо казалось непривычно открытым, не защищённым полуулыбкой, не спрятанным за равнодушием. Под глазами залегли тонкие тени, скулы обозначились резче, чем прежде. Полтора месяца отсутствия оставили на нём свой след. Он выглядел явно уставшим. Люмин заметила, как дёрнулся его кадык, когда он сглотнул, как чуть напряглись плечи, как пальцы правой руки едва заметно дрогнули, прежде чем он сжал их в кулак, пытаясь вернуть себе контроль. Этот жест потряс её сильнее, чем любые слова: Дотторе нервничал. Человек, способный смотреть в лицо миллиардным рискам, угрозам, предательству и даже тюрьме с пугающим спокойствием, — сейчас нервничал перед ней, сидящей в кресле. Он медленно опустился на колени без присущей ему иногда театральности, без явного саркастическо-показного драматизма, просто будто силы в ногах больше не осталось. Тёмная ткань его дорогого костюма мягко коснулась пола. Люмин резко вдохнула. На мгновение ей показалось, что мир качнулся. Она смотрела сверху вниз на мужчину, который привык возвышаться над всеми — должностью, интеллектом, влиянием, силой характера. Теперь этот человек стоял перед ней на коленях. Не как руководитель, не как стратег, не как человек, который всегда контролирует ситуацию, а как мужчина, которому было страшно потерять её. Его руки замерли у её коленей, но он не решился прикоснуться. Словно боялся, что даже это будет слишком. Что она отстранится, что откажет, что окончательно закроет перед ним дверь. Когда он поднял на неё взгляд, Люмин увидела в его глазах то, что заставило всё внутри болезненно сжаться - искреннее, почти невыносимое раскаяние. И страх. Настоящий страх человека, который впервые в жизни не мог просчитать исход. Который привык управлять рынками, людьми, судьбами — но оказался совершенно беспомощным перед её молчанием. — Прости меня, — тихо сказал он. Всего два слова, но в них было больше правды, чем во всём, что он говорил ей раньше. Люмин почувствовала, как к горлу подкатывает тяжёлый ком. Перед глазами вспыхнули десятки воспоминаний: ночь в его доме, его руки, осторожно переплетающиеся с её пальцами в опере, его шрамы на спине, его удушающая ревность, его миллион тайн, его резкое исчезновение. Всё хорошое и плохое смешалось в один сладкий, но столь ядовитый коктейль воспоминаний. Месяц тишины против её ожидания. И вот теперь он стоял перед ней живой, настоящий, сломленный. И, кажется, впервые настолько честный, что ей стало почти больно смотреть на него. Но вместе с этим внутри всё ещё жила обида, тяжёлая и острая. Та часть её, что неделями пыталась убедить себя, что он просто использовал её. Та часть, что засыпала и просыпалась с вопросом, почему он исчез, не сказав ни слова. Та часть, которая хотела протянуть руку и одновременно — заставить его почувствовать хотя бы часть той боли, которую он оставил после себя. И даже теперь, когда она знала правду о причине его резкого отстранения, легче никак не было. Люмин снова судорожно вдохнула. Её пальцы дрогнули на подлокотнике кресла. Она смотрела на него сверху вниз и впервые ясно понимала: перед ней был не всесильный Дотторе, перед ней был человек, который, несмотря на весь свой ум и власть, так же отчаянно боялся быть отвергнутым, как и она сама. Дотторе осторожно протянул руки и, словно спрашивая без слов разрешения, обвил её ноги чуть ниже колен. Это движение было настолько простым и одновременно настолько интимным, что у Люмин перехватило дыхание. Не страстным, не соблазняющим, совсем иным. Так обнимают не тогда, когда хотят обладать, а тогда, когда отчаянно нуждаются в самом факте чужого присутствия. Когда необходимо почувствовать под ладонями тепло другого человека, чтобы убедиться: он здесь, не исчез, не растворился, не оказался плодом воображения. Его ладони сомкнулись вокруг её ног, и Люмин почувствовала, как напряжены его пальцы не болезненно, но достаточно крепко. Словно он держался за неё так же, как человек держится за единственное, что не позволяет ему окончательно пойти ко дну. Затем Дотторе медленно опустил голову ей на колени. Вес его тела оказался неожиданно реальным, тёплым, живым. Через тонкую ткань брюк Люмин чувствовала мягкость его волос, лёгкое движение, когда он глубоко вдохнул, и едва уловимую дрожь, пробежавшую по его плечам. Он снова поднял на неё взгляд снизу вверх и от этого взгляда у неё болезненно сжалось сердце. В нём были только те самые усталость, раскаяние и голод. Тот самый моральный голод по человеку, рядом с которым можно наконец позволить себе перестать быть сильным. Люмин медленно опустила руку на его волосы. Сначала осторожно, почти неуверенно, будто сама ещё не знала, имеет ли право на эту нежность. Но стоило её пальцам пройтись по светлым прядям, как Дотторе едва заметно прикрыл глаза и этот короткий, почти судорожный выдох выдал его сильнее любых слов. Ему действительно не хватало её: не как красивой женщины, не как секретаря, не как удобной фигуры в игре. Ему не хватало именно её. Её голоса, её взгляда, её рук, её способности видеть в нём не монстра, не гения и не угрозу, а просто человека. Несколько секунд он молчал, будто собираясь с силами. Его большой палец медленно скользнул по её ноге в бессознательном успокаивающем жесте. Наконец он заговорил. — В ту ночь, — его голос был тихим и хриплым, — спустя несколько часов после того, как ты уехала… я получил сообщение. От Пьеро, — продолжил Дотторе, не отводя взгляда. — Он сообщил, что немецкая сторона начала задавать вопросы неофициально, осторожно, но достаточно, чтобы понять: кто-то вышел на схему, — он сглотнул. — И если расследование начнётся всерьёз, ответственность понесут все, кто был причастен. Люмин замерл как статуя, даже её рука остановилась от нежных поглаживаниях его волос. Его пальцы вокруг её ног сжались чуть сильнее, возвращая её в реальность. — Все, кто подписывал документы. Все, кто присутствовал. Все, чьи имена можно связать с теми событиями, — Люмин почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Включая тебя, — тихо добавил он. Эти два слова прозвучали почти шёпотом словно признание вины. Дотторе прикрыл глаза на секунду, затем снова посмотрел на неё. С открытым раскаянием. Он знал, что наразил её на незаслуженный риск. — Я знал, что если начну рассказывать тебе всё сразу, ты не останешься в стороне. — на его губах появилась горькая, почти усталая улыбка. — Ты слишком упряма для этого. Несмотря на тяжесть разговора, уголки губ Люмин едва заметно дрогнули. Дотторе осторожно прижался щекой к её коленям, будто искал в этом прикосновении силы продолжать. — Поэтому я решил сделать единственное, что мог. Убрать тебя из этой истории настолько далеко, насколько это возможно. — он тяжело выдохнул. — Перевёл к Арлекино. Стер твое участие из документов. Не отвечал на сообщения. Не появлялся в офисе. — его взгляд потемнел. — И каждую ночь ненавидел себя за это. Люмин почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло. Её пальцы снова мягко скользнули по его волосам. Дотторе чуть наклонил голову, словно бессознательно подстраиваясь под её ладонь. — Если бы тебя вызвали на допрос, — продолжил он тише, — я хотел, чтобы ты могла сказать правду, — он задержал взгляд на её лице. — Что ничего не знала, что тебя там не было, что ты ни в чём не участвовала. — его голос дрогнул едва заметно. — Я был готов взять всё на себя. Тишина между ними стала густой и почти болезненной. Дотторе медленно провёл пальцами по её ногам, будто снова убеждаясь, что она действительно здесь, что он может коснуться её, что Люмин не исчезла. — Я исчез не потому, что перестал думать о тебе, — прошептал мужчина. Его взгляд стал почти невыносимо открытым. — Я исчез, потому что если бы остался рядом… я бы не смог сделать вид, что способен тебя отпустить. Он уткнулся лбом в её колени, чтобы не видеть её лица. Его голос прозвучал приглушённо: — Полностью потерять тебя страшнее, чем потерять всё остальное, чем потерять себя. Дотторе ещё несколько секунд оставался неподвижным, прижавшись лбом к её коленям, словно в этом простом прикосновении находил редкое для себя чувство покоя, но затем он тяжело выдохнул и Люмин почти физически почувствовала, как в нём вновь включается та самая безжалостная часть, которая привыкла принимать решения не сердцем, а расчётом. Его пальцы, всё ещё обнимающие её ноги, слегка ослабили хватку. — Именно поэтому, — тихо произнёс мужчина, не поднимая головы, — нам нужно продолжать держаться на расстоянии. Слова прозвучали настолько неожиданно, что Люмин на мгновение замерла. Дотторе медленно поднял взгляд. В его глазах всё ещё читалась тоска, но поверх неё уже ложилась знакомая стальная решимость. — Сегодня мне удалось убрать тебя из этой истории, — продолжил он. — Но это не значит, что опасность исчезла. — он осторожно провёл большим пальцем по её ноге, словно стараясь смягчить жестокость собственных слов. — Чем дальше ты будешь от меня, тем меньше вопросов возникнет у тех, кто захочет копать. И тем больше шансов, что ты останешься в безопасности. Люмин почувствовала, как внутри вновь поднимается горячая волна раздражения. Неужели он действительно ничего не понял? После всего. После этих недель. После его признания. После того, как он стоял перед ней на коленях. Он снова пытался решить всё за неё. Её пальцы в его волосах резко сжались. Дотторе вздрогнул от неожиданности и тихо втянул воздух, но не отстранился. Люмин крепче ухватила его за волосы и заставила поднять голову выше. Ещё выше. До тех пор, пока он снова не оказался перед ней на коленях, выпрямившись и глядя прямо ей в глаза. Между их лицами оставалось всего несколько сантиметров. Она чувствовала его дыхание на своих губах. Тёплое, неровное. Его зрачки расширились, а в глазах мелькнуло то редкое выражение, когда холодный и непоколебимый Дотторе окончательно переставал быть человеком, контролирующим ситуацию. Люмин наклонилась к нему ещё ближе. Её голос прозвучал тихо, почти ласково и от этого ещё опаснее. — Я уже выбрала свой путь. — каждое слово она произносила медленно, не отрывая взгляда от его губ. — И ты не имеешь права отталкивать меня только потому, что тебе страшно. Она почувствовала, как его дыхание сбилось, как руки на её ногах снова невольно сжались. Люмин провела большим пальцем по его щеке нежно, но в её взгляде не было ни капли уступчивости. Губы девушки изогнулись в тонкой ухмылке. — Не смей решать за меня, Зандик. Она почти коснулась его губ своими. Настолько близко, что каждое следующее слово превращалось в шёпот, разделённый одним вдохом. Её пальцы усилили хватку в его долгих прядях, слегка оттягивая голову назад, заставляя Дотторе открыть ещё больше свою широкую шею. Люмин заметила краем глаза, как дёргнулся его кадык — он явно наслаждался этим. — Если рядом с тобой опасно, значит я сама принимаю этот риск. Её пальцы всё ещё удерживали его за волосы, не позволяя отвернуться, не позволяя спрятаться за привычной холодностью. Девушка довольно ухмыльнулась от даной картины перед собой: Дотторе хоть и не покраснел, но его дыхание немного сбилось, кадык подрагивал в попытках сдержать то ли стон, то ли рык, руки мужчины всё ещё были обвиты вокруг её ног, ткань рубашки вызывающе натянулась на его широких плечах, отчётливо подчёркивая бицепсы. — И если ты ещё раз исчезнешь, прикрываясь заботой обо мне… — Люмин задержала взгляд на его губах, а затем снова посмотрела ему в глаза. — Я найду тебя сама. Тишина между ними стала почти оглушительной. Дотторе смотрел на неё так, словно впервые видел, словно перед ним сидела не девушка, которую он пытался защитить, а единственный человек, способный заставить его отказаться от контроля. Его руки медленно скользнули выше, к её талии. Властно, требовательно. На короткое мгновение Дотторе позволил себе поверить, что снова сможет вернуть привычное равновесие. В этом жесте не было напора — лишь почти инстинктивное желание притянуть её ближе, почувствовать под руками тепло её тела, убедиться, что она действительно здесь и не исчезнет, как исчезали все, к кому он когда-либо успевал привязаться. Он слегка подался вперёд, будто собираясь подняться, собираясь снова взять контроль над ситуацией, собираясь спрятаться за знакомой ролью мужчины, который всегда знает, что делать дальше. Но Люмин не позволила. Её пальцы в его волосах сжались сильнее. Настолько, что Дотторе невольно замер. Она удержала его на месте, заставила остаться там, где он был. На коленях перед ней. Её взгляд стал чуть темнее, а в уголках губ появилась почти незаметная, тонкая улыбка. Не насмешливая, скорее удовлетворённая, словно она наконец увидела перед собой не неприступного руководителя, а человека, который впервые добровольно отдал ей власть. Люмин медленно провела большим пальцем по его щеке, едва касаясь кожи. Затем вновь слегка потянула за волосы, возвращая его лицо ближе к своему. Настолько близко, что между их губами оставалось одно дыхание. — Нет, — тихо прошептала она. — Сегодня ты не будешь всё решать за нас двоих. Теперь пришла очередь Дотторе судорожно вдыхать. Его руки на её талии дрогнули, но он не сделал новой попытки подняться. Люмин удерживала его взгляд, не позволяя спрятаться, не позволяя вернуть привычную дистанцию. — Сегодня, — продолжила она почти шёпотом. Её пальцы медленно скользнули от его волос к затылку, задержались там, мягко удерживая его рядом. — Ты останешься здесь. И будешь слушать меня. На мгновение в глазах Дотторе мелькнуло что-то удивлённое, почти мальчишеское. Как будто он не привык, что кто-то способен остановить его так легко и, что ещё важнее, не привык к тому, что ему это нравилось. Люмин наклонилась и легко коснулась своим лбом его лба. Их дыхание смешалось. Тёплое, неровное, близкое. — Я не уйду, — тихо сказала она. — И ты больше не будешь отталкивать меня под видом заботы. Она провела кончиками пальцев по его виску. — Если между нами есть риск, мы будем нести его вместе. Дотторе прикрыл глаза. Его руки чуть сильнее обняли её за талию, а затем медленно скользнули обратно к её коленям, словно он без слов принимал навязанные ею правила, принимал её решение, принимал своё место у её ног. Когда он снова открыл глаза, в них больше не было сопротивления. Только сладкое, почти болезненное принятие и безграничная преданность человеку, который не испугался увидеть его слабость. Люмин мягко провела ладонью по его волосам уже без жёсткости, почти нежно. Вдруг на губах мужчины появилась хитрая улыбка. Его пальцы аккуратно, но достаточно напористо поднялись по икрах девушки к внутренним сторонам коленок. Люмин подозрительно сузила глаза, понимая к чему тот клонет, но не оттолкнула руки Дотторе. Мужчина прочитал молчаливое согласие девушки и шумно выдохнул. Руки Дотторе сильнее надавили на коленки Люмин, заставляя её развести ноги. Девушка поддалась без сопротивления, ведь на ней были штаны и она была уверена, что мужчина не сможет ничего выкинуть обезбашенного. Будто бы прочитав её мысли, Дотторе ухмыльнулся, хитро сверкая алыми глазами. Мужчина резко прошёлся ладонями вдоль бёдер девушки прямо к её ягодицам, слегка их сжимая. Затем его долгие, ловки пальцы поднялись выше к пояснице и твёрдо остановились. Люмин вопросительно уставилась на Дотторе, тот лишь подморгнул ей и резко притянул к своему лицу почти что впритык. Люмин не успела возразить, как нос мужчины опасно близко оказался возле её ширинки штанов. Девушка тихо охнула от перемешанных чувств и попробовала отодвинуться назад, только вот руки мужчины продолжали уверено держать её на месте. Ещё раз хитро улыбнувшись, Дотторе потянулся к её ширинке и, одними губами отстегнул пуговицу, открывая доступ к молнии на штанах. — Что ты собрался делать? — лишь успела прошептать хриплым голосом Люмин, как зубы мужчины уже аккуратно расстегивали ширинку её штанов. Лицо девушки залилось краской, глаза нервно блестели, но не отрывались от алого взгляда Дотторе. Ещё миг и ширинка была полноценно расстегнутая, открывая небольшой обзор на нежно-розовое ажурное бельё. Мужчина, продолжая смотреть в глаза девушки, легонько подул по интимной зоне, окончательно выбивая у девушки воздух с лёгких. Люмин не сдержалась и закусила нижнюю губу, внимательно наблюдая за каждым движением Дотторе. Его зубы аккуратно закусили тонкую ткань резинки трусиков и потянули на себя. А затем послышался лёгким хлопок — он отпустил. Девушка тяжело выдохнула, вжимаясь коготками в его сильные руки, которые по прежнему держали её на месте. Мужчина облизнулся и повторил то самое движение с резинкой ещё раз, заставляя Люмин нетерпеливо заёрзать на месте. Его горячий, влажный язык нарочито близко проходил по её оголенной коже лобка каждый раз, когда он хватался зубами за ткань белья. Девушка молчала, но лёгкий тремор в её коленках давало понять, что она на пределе. Дотторе улыбнулся и наконец потянул грубую ткань брюков вниз. Люмин, не думая ни секунды, слегка приподняла ягодицы, позволяя окончательно снять с себя штаны. Как только те тихо упали на пол, мужчины снова развернулся к ней и притянул максимально близко к своему лицу. — Что хотите, чтобы я сделал, госпожа? — голос Дотторе был завораживающим, почти гипнотический. Девушка оторопела от такого обращения. Это было впервые, что они полноценно обменялись ролями. Она засмотрелась на лицо мужчины опасно близко к её самому интимному месту и, облизнув пересохшие губы, прошептала: — Задобри меня после твоих выходок. Дотторе глубоко расмеялся и от этого звука Люмин ещё больше кинуло в дрож. Ей казалось, что она могла кончить уже только от этой ситуации. Пальчики сильнее сжали ткань рубашки мужчины, пытаясь унять нервность. — С удовольствие, — возбуждёно прохрипел Дотторе. В следующую секунду он наконец перестал тянуть и резко накинулся на неё. Вернее на её распалёное, влажное влагалище. Как только его умелые зубки отодвинули трусики в сторону, открывая ту самую часть её тела, Люмин непроизвольно сжалась. Дотторе ухмыльнулся и с особым пристрастием провёл языком вдоль всего лона, специально ловя её взгляд именно тогда, когда его язык остановился на клиторе. Девушка тяжело задышала от возбуждения и такого желаного облегчения. Люмин так долго мечтала об этой близости, об его притягательном запахе, об этих пронзительных, алых глазах, об самом присутствии мужчины возле неё. Не понимая того сама, она ещё шире раздвинула ноги и выгнулась в спине на встречу умелому языку Дотторе. Его пальцы медленно спустились с талии назад на упругие ягодицы и властно сжали их. Люмин не сдержалась и простонала. Рот Дотторе продолжал страстно исследовать каждую часть её интимного места. Губы нежно целовали мокрую от её собственных соков и от слюны мужчины кожу. Он аккуратно, но уверенно игрался с её половыми губами: то покусывал их, то облизывал, специально задевая кончиком языка внутреннюю часть влагалища. Одновременно, его внимательный, цепкий взгляд, был прикован к лицу девушки, ловя каждую перемену эмоций, каждое неровное дыхание грудкой клетки, абсолютно всё, что касалось её. Люмин застонала ещё сильнее, когда язык Дотторе ещё глубже проник в неё, засасывая её нежную кожу между его острых зубов. Руки девушки отпустили крепкие бицепсы мужчины и сильно вцепились в волнистые, шелковые волосы Дотторе. С каждым моментом она сильнее натягивала его пряди, давая ему понять, что уже близка к разрядке. — Да... — сладко прохрипел Дотторе, слизывая каждую каплю Люмин. Она слегка приоткрыла глаза и увидела как он почти что пил её, питался ею, наслаждался и молился. Люмин гортанно простонала, окончательно откидываясь на спинку кресла и отпуская себя в невесомость. Ей больше не было страшно, ведь он словит её, не даст ни упасть, ни улететь. За ярким облегчением сразу же наступила крупная дрожь. Девушка не могла остановиться трястись как осиновый лист на ветре. Дотторе начал нежно целовать внутреннюю сторону её бёдер, опустился к коленям, к щиколоткам, наконец к небольшим ступням в туфельках. Аккуратно сняв обувь, он начал разминать её ноги от пяток к пальчикам. Люмин мирно засопела, наконец чувствая полное спокойствие. Её пальцы нежно убрали растрепанные пряди волос Дотторе с его лица. Их глаза вновь встретились и они так и замерли, смотря друг на друга. Они снова были так близки как в ту ночь в его доме. — Госпожа удолетворена? — немного волнительным голосом прохрипел мужчина, продолжая масаж стоп. Люмин откинула голову назад и расмеялась. — Более чем, — прошептала она, а затем опустила взгляд с приоткрытых век вниз к его торсу. Туда, где виднелся очень даже заметный стояк мужчины. — Но это ещё не всё. Люмин аккуратно убрала левую ногу с его хватки и провела кончиками пальцев по прессу прям сквозь рубашку, спускаясь прямиком к поясу штанов мужчины. Дотторе громко глотнул, но не отрывал взгляд от самоуверенного лица девушки. Она была прекрасна: влажная кожа слегка блестела под офисными лампами, воротник рубашки открывал вид на тонкие ключицы и только позволял мечтать о том, что скрывалось ниже, волосы распались золотым водоспадом по её плечах. Нога Люмин нежно, но настойчиво надавила на твёрдый член мужчины. Дотторе скривился, но не от боли, от нетерпения. Пока он вылизывал девушка, совсем забыл о собственном напряжении. Его так поглотило возбуждение Люмин, что он не мог не думать ни о чём другом, даже о том как ткань брюк больно натирала головку члена. — Достань его, — прохрипела девушка, подпирая пальчиками член сквозь штаны. Дотторе довольно ухмыльнулся и, отпустив вторую ножку Люмин, потянулся к поясу на штанах. Пару секунд шуршания и наконец его возбуждение можно было видеть без препятствий. Девушка невольно облизнулась и, подхватив пальцами подбородок мужчины, потянула его вверх, ближе к себе. Дотторе снова опёрся руками на подлокотники кресла, нависая прямо над Люмин. Их губы снова были в миллиметре друг от друга, дыхания перемешались в одно горячее пламя, а грудные клетки тесно прижались в невесомых объятьях. Мужчина первый не выдержал и резко припал к её губам, вырывая с её рта ещё один протяжный стон. Девушка невольно обвила его талию ногами, прижимаясь ещё ближе. Твёрдый член сильнее упёрся в её живот и она снова застонала от этого ощущения. Его влага медленно капала прямо на её мокрую от пота кожу, вызывая ещё сильнее голод. — Возьми меня, — её голос звучало бешено, будто она больше не могла ни секунды выдержать без него. Дотторе ещё раз страстно поцеловал её и вошёл резким движением. На миг они обо замерли: в Люмин было так тесно, что им обоим не хватало воздуха от перевозбуждений. Девушка быстро задышала носом и блаженно прикрыла глаза, запуская пальцы под рубашку Дотторе, чтобы откровенно полапать каменный пресс мужчины. Тот вовсе и не был против, наоборот — это завело его ещё больше. Немного привыкнув к её тесносте, он начал двигаться. Сначала медленно, смакуя каждый момент в ней, а затем его темп начал нарастать, умело подстраиваясь под движение бёдер самой Люмин. Она всё сильнее сжимала ноги вокруг него, не давая ему слишком сильно выходить с её влагалища. Поцелуи и стоны смешались в одну тяжёлую агонию. Руки Дотторе твёрдо держались за кресло, которое он в процессе упёр в стол. Люмин не имела пространства, чтобы извиваться, поэтому ей оставалось только выпускать свои коготки прямо в кожу Дотторе. Она знала, что перебарщивает, ощущала пушечками пальцев его старые шрамы на спине и от этого хотела перекрыть их новыми, полученными в этом сладком, приятном процессе их воссоединения. Мужчина гортанно стонал, чувствуя как её ногти сильно врезаются в кожу, пока его член пошло хлюпал в её тугом, влажном влагалище. Теперь он знал, что такое сладкая боль. Теперь он зависел от этого. — Люмин, — её имя на его губах прозвучало как молитва, как единственное спасение для его израненной души. Он почувствовал резкую волну облегчения, а затем глухую усталость. Дотторе еле удержался на руках, чтобы не свалится всем телом на девушку. Та довольно улыбнулся и поцеловала его в уголок губ. — Ты мой, — её голос звучал эхом в его голове, когда он снова упал на колени перед ней и уткнулся носом в бёдра Люмин. — Душой и телом, — только и сумел произнести мужчина, пожирая её алыми глазами.