Часть 20. Тяжесть прошлого

Итэр был категорически против. Это стало понятно сразу в тот момент, когда Дотторе сказал, что они с Люмин поедут вместе на его машине вдвоём. — Нет, — резко ответил парень, скрестив руки на груди. — Ни за что. Люмин устало прикрыла глаза. Она сидела на краю дивана, пока между двумя мужчинами напряжение сгущалось почти физически. — Это уже не просто ваши корпоративные разборки, — продолжил Итэр холодно. — Кто-то следит за моей сестрой. Фотографирует её. Присылает почти что угрозы. И после этого ты хочешь забрать её с собой? Дотторе выдержал его взгляд спокойно, но Люмин уже научилась замечать мелочи: чуть напряжённые плечи, слишком неподвижный взгляд и пальцы, едва заметно сжавшиеся в кармане пальто. Он тоже был на пределе, тоже нервничал. Но из-за чего именно нервничал Дотторе? Из-за неизвестного человека, который месяцами следил за ними? Или потому, что его собственный план начал рушиться прямо у него на глазах? Люмин медленно отвела взгляд к окну, но почти сразу снова посмотрела на мужчину рядом. Украдкой, осторожно, будто боялась, что если задержит взгляд слишком долго — окончательно утонет в нём. Дотторе выглядел ужасно и одновременно — невозможно красиво. Чёрное пальто всё ещё было влажным после дождя. Тёмная ткань тяжело облегала широкие плечи, местами потемнев ещё сильнее от воды. Несколько мокрых прядей упали ему на лоб, выбившись из обычно идеально уложенных волос. Под глазами залегли заметные тени — сероватые, глубокие, выдающие бессонные ночи и постоянное напряжение. Наверное, он не спал ночью, а затем приехал к ним сразу как открыл конверт, даже не пытаясь привести себя в порядок. Почему-то именно этот растрёпанный, уставший вид разрушал Люмин сильнее всего. Не безупречный CEO, не опасный стратег, не мужчина, который всегда держит всё под контролем, а живой человек. Измотанный, нервный. Она медленно опустила взгляд на его руки. Длинные пальцы, тонкие белые шрамы возле костяшек, чуть напряжённые вены под кожей. Люмин вдруг отчётливо вспомнила, как эти же руки вчера осторожно держали её за ноги, будто она была чем-то драгоценным. Как он прижимался к ней, как смотрел снизу вверх с этим невозможным, болезненным доверием. Сердце неприятно сжалось. Она любила его настолько сильно, что это уже начинало пугать её саму. Любила его голос, его взгляд, его жестокий ум, даже его холодность, от которой раньше хотелось просто утонуть без последствий. И одновременно — не доверяла ему до конца. Эти два чувства существовали внутри неё рядом, разрывая на части. Потому что сколько бы Дотторе ни открывался перед ней, сколько бы ни показывал свою слабость — между ними всё ещё стояла огромная тень его секретов. Он продолжал что-то скрывать. Что-то настолько важное, что даже сейчас, после всего произошедшего, не решался сказать правду полностью. Почему он начал следить за ней ещё до знакомства? Что именно связывало её с его прошлым? Почему Пьеро знал о ней? Почему рядом с Дотторе постоянно возникало ощущение, будто он заранее готовился к её появлению в своей жизни? Люмин медленно прикрыла глаза на секунду. Иногда ей казалось, что она любит человека, которого до конца и не знает. И всё равно не может уйти даже сейчас, даже после угроз, после фотографий, после страха. Она всё равно села б рядом с ним в той самой машине, среди серого дождливого Лондона, и смотрела на него так, будто сама добровольно выбирала свою погибель. И она знала, что Дотторе это тоже понимал. — Именно поэтому ей безопаснее рядом со мной, — ровно произнёс мужчина. — О, конечно, — зло усмехнулся Итэр. — Особенно учитывая, что все новые проблемы в её жизни появились ровно после знакомства с тобой. Тишина стала тяжёлой. Люмин заметила, как взгляд Дотторе на секунду потемнел не от злости, а от вины. Это неожиданно заставило её сердце болезненно сжаться, потому что он и сам понимал: Итэр был прав. — Я поеду с Дотторе, — уверено сказала девушка. Оба мужчины сразу посмотрели на неё. — Люмин— — Я уже в этом, Итэр. — она устало поднялась на ноги. — И если кто-то начал эту игру, я хочу понимать почему. Хочу знать причину. Итэр смотрел на неё так долго, что ей стало тяжело выдерживать этот взгляд. В нём было всё: страх, злость, беспомощность и осознание того, что он снова не может её остановить. Совсем как тогда в школе. Наконец он резко выдохнул и отвернулся. — Если через пару часов ты мне не ответишь, что показали камеры — я вызываю полицию. — Разумно, — Дотторе коротко кивнул. Итэр бросил на него мрачный взгляд и добавил: — Не разговаривай со мной так, будто мы союзники. Я не выгнал тебя с этого дома только из-за сестры. Не более. После этого они почти не говорили. Дорога до офиса проходила в напряжённой тишине. Лондон за окнами машины тонул в сером утреннем дожде. Влажные улицы растягивались длинными размытыми полосами света, люди спешили по своим делам, не подозревая, как в салоне этой машины воздух становился всё тяжелее с каждой минутой. Люмин сидела на пассажирском сиденье, глядя в окно, Дотторе — за рулём. Обычно рядом с ним она чувствовала напряжение другого рода. Опасное, почти пьянящее, будто её затягивало в его орбиту всё глубже. Но сейчас между ними лежало нечто куда хуже флирта и недосказанности — страх. Люмин крепче сжала пальцами рукав пальто. Перед глазами снова всплывали фотографии. Опера, банк, машина. Слишком много мест, слишком разные дни. Кто-то следил за ними месяцами. Возможно — с самого начала. Она медленно повернула голову к Дотторе. Он смотрел только на дорогу сосредоточенно. Его челюсть была напряжена, а пальцы крепко держали руль. — У тебя есть предположения, кто это? — тихо спросила она. Дотторе не ответил сразу, только сильнее сжал руль. Дворники размеренно скользили по стеклу, разрезая дождь. — Есть, — наконец произнёс он. Его голос звучал непривычно низко, тяжело. — И мне очень не нравится, если я прав. Люмин почувствовала, как внутри всё холодеет. Девушка повернулась всем туловищем к мужчине и почти шепотом спросила: — Это связано с Берлином? Или с твоим происхождением? Наступила короткая пауза. Мужчина тяжело вздохнул, нервно стуча пальцами по рулю. — Со всем сразу. Он наконец бросил на неё короткий взгляд и в его глазах она увидела то, чего раньше почти никогда не замечала. Тревогу, но не за себя — за неё. — Люмин, — тихо произнёс Дотторе, снова возвращая взгляд к дороге. — С этого момента ты не отходишь от меня одна. Ни в офисе. Ни вне его. Она уже хотела возразить, но осеклась. Ещё пару недель назад, когда он перевёл её к Арлекино, Люмин только и желала услышать подобные слова от Дотторе. Хотела быть рядом с ним постоянно, при любых обстоятельствах, а теперь ей вдруг стало важно видеть всю картину, знать правду со стороны мужчины. Она хотела быть ведущей, а не ведомой, даже если дорога вела прямо в пропасть. — Мы не должны подавать виду, что что-то изменилось. — девушка постралась звучать как можно спокойнее и уверенее. Дотторе внимательно посмотрел на неё и медленно кивнул. — Это уже ни к чему. Вчера на совещании все поняли, что мы не просто коллеги. А сегодняшняя выходка нашего загадочного фаната доказала это. Где есть гарантии, что завтра эти фото не окажутся в газетах, в Интернете? Ещё пару месяцев назад ты читала подобные статьи обо мне и Синьоре. — на его губах показалась невесёлая полуулыбка. — Сомневаюсь, — Люмин задумчиво поджала губы и начала размышлять вслух: — Если бы это был шантаж, то как минимум написали бы, что хотят получить взамен за молчание. Деньги. Доступ к документам. Влияние. Хоть что-нибудь. Она достала конверт со своей сумки и медленно провела пальцем по краю фотографии, не отрывая взгляда от смазанного кадра с оперы. — Но здесь нет требований. Только… демонстрация. — Дотторе молча слушал её. — Человек не пытается заработать на нас. Он хочет, чтобы мы знали: за нами наблюдали всё это время. Что нас видели. Что наши встречи, разговоры, даже взгляды — не были чем-то личным. — Люмин медленно подняла глаза на мужчину. — Это больше похоже на предупреждение. Повисла короткая тишина, но затем она нахмурилась сильнее, будто сама же начала сомневаться в собственных словах. — Или нет… не совсем предупреждение, — она отвернулась к окну. Дождь всё ещё стекал по стеклу длинными полосами. — Возможно, он хочет другого. — Чего именно? — тихо спросил Дотторе. Люмин медленно выдохнула и в моменте её дыхание вместе с сердцебиенем остановились. Она взвешивала следующие слова очень аккуратно. Если её подозрения правдивы хоть на каплю, Люмин не имела права на ошибку. — Чтобы мы начали сомневаться друг в друге. — мужчина посмотрел на девушку острым взглядом и Люмин ощутила, как вдоль позвоночника пробежали мурашки. Пальцы немного дрожали, но она продолжила: — Чтобы ты думал, что я могла что-то рассказать. Чтобы я думала, что ты снова что-то скрываешь. — её глаза прикипели к лицу Дотторе. Она хотела уловить каждое изменения в нём, получить доказательство своей обезбашенной теории. Но мужчина оставался таким же собранным и хладнокровным, будто он ждал этой теории, готовился к ней. Люмин сглотнула и продолжила давить: — Такие вещи редко отправляют ради самих фотографий. Их отправляют, чтобы человек начал разрушать себя и близких собственноручно. — Дотторе хмыкнул и спросил: — И как, сработало? — девушка всматривалась в лицо мужчины, но не получила ожидаемого, только холодную стену собраности и сдержаности. — Нет. — она откинулась на спинку кресла и уставилась перед собой на дорогу. — Но если ты наконец не ответишь правду на те вопросы, которые я задавала ещё тогда в твоём доме, то... Как знать. — Люмин последний раз кинула взгляд на мужчину, ожидая увидеть хоть тень неуверенности, злости, раздражения. Чего угодно, что подтверджало б её теорию о двуличной игре Дотторе, но снова столкнулась только с привычным спокойствием. Мужчина лишь пожал плечами и улыбнулся одними уголками губ, будто это его вовсе не волновало.

***

Машина плавно остановилась возле главного входа в офис. Дождь почти закончился, но воздух всё ещё оставался влажным и холодным. Серое небо тяжело нависало над стеклянным фасадом здания, отражаясь в мокром асфальте. Люмин вышла первой. На секунду ей показалось, будто всё вокруг осталось прежним. Люди заходили внутрь с кофе в руках. Кто-то смеялся возле входа. Охрана привычно кивнула Дотторе. Обычное утро. Только теперь она знала, что где-то среди этой привычной рутины уже месяцами существовал человек, наблюдавший за ними из тени. От этой мысли по позвоночнику снова пробежал холод. Дотторе молча поравнялся с ней, и они вместе вошли в холл. За рецепшеном сидела Коломбина и как всегда — выглядела так, будто витала в облаках. Долгие тёмные волосы с малиновыми прядями спадали ей на плечи идеальными волнами, а на губах играла едва заметная улыбка. Она подняла взгляд от планшета и почти сразу заметила их вместе. Точнее насколько близко они шли друг к другу. Её взгляд задержался на подруге чуть дольше обычного, потом на Дотторе и Люмин вдруг поймала себя на мысли, что теперь начинает подозревать абсолютно всех. Она коротко кивнула подруге. Коломбина ответила тем же, но её прищур стал чуть внимательнее, будто она мгновенно почувствовала: что-то произошло. Лифт приехал почти сразу. Когда двери закрылись, тишина внутри показалась слишком тесной. Люмин автоматически посмотрела на зеркало напротив и на секунду увидела их со стороны. Дотторе в тёмном мокром пальто. Она рядом уставшая и бледная. А между ними напряжение, которое уже невозможно было скрывать. — Нужно проверить камеры, — тихо напомнила Люмин, пока лифт медленно поднимался вверх. — Все записи за те дни. Особенно возле офиса и оперы. Я уже выяснила за какие даты нужно и скинула вам на почту. — Дотторе коротко кивнул. — Я не давал распоряжение поднимать архивы, займусь этим лично, чтобы не привлекать лишнее внимание. — За сколько месяцев они вообще хранятся? — Зависит от точки. — он на секунду задумался. — Внутренние камеры офиса — до полугода. Уличные меньше. — Если нам повезёт, кто-то всё ещё остался на записях. — Люмин нахмурилась. — Если этот человек настолько осторожен, как мне кажется, — тихо произнёс Дотторе, — он знал про камеры раньше нас. — Оптимистично, — Люмин раздражённо выдохнула. На губах мужчины мелькнула едва заметная тень улыбки и его пальцы нежно, но с увереностю легли на её запястье. — Кто-то в этих отношениях должен быть реалистом. Она уже хотела ответить что-то колкое, но вдруг осознала, что он сказал. В отношениях. Отношения. Они в отношениях. Люмин резко подняла голову и встретилась взглядом с Дотторе. Тот стоял с присущим спокойствием и сладко ухмылялся. Девушка открыла рот и снова не нашла, что сказать. Ей ушла земля из-под ног после этих слов, а ощущение его холодных пальцев на её пульсе только усиливали напряжение. — Неожиданно, Зандик. — только и смогла выдавить с себя девушка, нервно улыбаясь. Мужчина опасно сверкнул алыми глазами при воспоминании его реального имени и слегка закусил нижюю губу. Люмин не могла до конца осознать, насколько естественно они сейчас разговаривали, будто последних месяцев не существовало, будто между ними не было лжи, исчезновения, страха и почти болезненной зависимости друг от друга. Вдруг лифт тихо звякнул и двери открылись. Верхний этаж встретил их привычной стерильной тишиной. Люмин автоматически перевела взгляд на своё старое место возле кабинета Дотторе. Стол всё ещё стоял там и сердце неприятно сжалось. Дотторе тоже заметил это. На секунду его взгляд задержался на её рабочем месте дольше, чем следовало. — Работай как обычно, Люмин. — тихо сказал он, наконец убирая свою руку с её запястья. — Не показывай никому фотографии. Даже Арлекино. — А ты? — Как уже говорил, не хочу полностью поднимать службу безопасности и просить кого-то архивы камер. Придётся самому это проверить, — он уже сделал шаг к кабинету, но вдруг остановился, повернулся к ней вполоборота. — И Люмин… Она подняла взгляд. Дотторе смотрел на неё тяжело, слишком внимательно. Девушка нервно сглотнула и вопросительно наклонила голову. — Сегодня никуда не уходи одна. — после этих слов он исчез за дверью кабинета, чтобы оставить некоторые вещи, а Люмин осталась стоять посреди офиса, внезапно ощущая, как привычное пространство вокруг больше не кажется безопасным. — Ну надо же… — протянул знакомый голос позади неё. — Наше руководство наконец перестало страдать ерундой и вернуло всё на свои места? — Люмин обернулась и почти сразу услышала ещё два голоса одновременно. — Я же говорил, что она всё равно вернётся сюда. — О боже, это выглядит так, будто родители снова сошлись после развода. Тарталья, Сандроне и Скарамучча шли по коридору как всегда шумно, совершенно не вписываясь в стерильную тишину верхнего этажа и почему-то именно это сейчас ощущалось почти что нормальным. Тарталья первым заметил силуэт Дотторе за стеклом кабинета и резко присвистнул. — Ого. Он реально вернулся. — К сожалению, — сухо бросил Скарамучча, но уголки его губ всё равно дрогнули. Сандроне же сразу прищурилась, переводя взгляд между Люмин и кабинетом. — Интересно, — протянула она. — И давно у нас отменили официальные переводы между отделами? — Видимо, сегодня. — Люмин спокойно опёрлась бедром о свой стол. Тарталья громко рассмеялся. — Ну и правильно. Без Дотторе здесь было скучно. Панталоне последний месяцы ходил с таким лицом, будто лично планировал конец света. Теперь эту работу снова будет выполнять наш неповторимый Дотторе. — парень облегченно выдохнул и перекрестился. Люмин ели не вздрогнула при воспоминании финансового директора, но во время осилила собственные чувства. — Он всегда так выглядит, — фыркнул Скарамучча. — Нет, — неожиданно вмешалась Сандроне. — Последний месяц был правда хуже обычного. Наш финансовый директор наверное по уши влюблён в Дотторе, раз не находил себе места во время его отсутствия. — парни переглянулись и залились звонким смехом. Люмин едва заметно напряглась, но продолжала отыгрывать незаинтересованость в обсуждении коллег, пока мысли снова начинали медленно вскипать. Последний месяц был хуже обычного? Девушка ещё раз окинула взглядом троих друзей, те и дальше говорили спокойно на свои темы. Если они и заметили что-то новое в Панталоне, то отлично отыгрывали роль незнающих. Так само как и о вчерашнем собрании или о том, как Дотторе фактически поставил под угрозу собственное положение ради неё и что теперь её имя официально нельзя было даже упоминать рядом с берлинской схемой. Для остальных это выглядело как очередной странный каприз руководства. Хотя возможно, это было даже к лучшему. — Так что произошло? — Тарталья с любопытством посмотрел на неё. — Вы помирились или просто решили продолжать делать вид, что ненавидите друг друга в рабочее время? — Второе веселее, — невозмутимо ответила Люмин, на что Скарамучча тихо хмыкнул. — Наконец-то хоть кто-то в этом здании начал говорить правду. Они ещё пару минут перебрасывались короткими фразами, почти привычно, почти легко, но Люмин всё равно чувствовала внутреннее напряжение. Постоянное, тяжёлое, будто за красивой декорацией обычного офисного утра теперь скрывалось что-то гнилое. Именно в этот момент дверь кабинета Дотторе открылась, разговоры сразу стихли. Он быстро вышел наружу, уже без пальто, с планшетом и телефоном в руках. Его взгляд скользнул по компании сотрудников, задержался на Люмин на секунду. Мужчина быстро подмигнул девушке, заставляя ту покраснеть. — Архивный отдел, — коротко бросил он кому-то в наушник, проходя мимо. Люмин почти незаметно напряглась. Вот оно. Шанс. Она слишком хорошо знала привычки Дотторе. Если он лично пошёл поднимать архивы камер — значит ближайшие минут двадцать, а то и больше, кабинет будет пуст. Сандроне что-то сказала Тарталье, тот громко засмеялся, но Люмин уже почти не слушала их. Её взгляд был прикован к закрывающимся дверям лифта. Дотторе исчез. Сердце неприятно ускорилось, потому что мысль, возникшая у неё в голове, была ужасной и абсолютно логичной. Если Дотторе всё ещё скрывает правду то, возможно, ответы находятся там, где он контролирует всё лучше всего. В своём компьютере. Люмин медленно перевела взгляд на стеклянную дверь кабинета, потом — на коллег и, не думая ни секунды дольше, намекнула ребятам расходится на рабочие места. Тарталья попытался сопротивляться, но вдруг проходящая мимо Арлекино заставила его поменять своё мнение. Пару минут и Люмин снова осталась одна возле своего стола и дверей в тот самый кабинет. Она ещё раз бросила быстрый взгляд по сторонам — пусто. Только приглушённый шум офиса снизу и ровное гудение кондиционеров под потолком. Дверь кабинета Дотторе всё ещё оставалась приоткрытой после его ухода. Люмин замерла на секунду. Последний шанс передумать, потому что если он узнает... Нет, не так. Когда он узнает, последствия будут ужасными, вспоминая тот факт, что он уже ловил её за этим делом пару месяцев назад. Нельзя было рассекретить себя сейчас, но мысль о том, что Дотторе продолжает скрывать от неё что-то настолько важное, уже давно разъедала её изнутри сильнее страха. Она тихо вошла внутрь. Кабинет встретил знакомым запахом: дорогой бумаги, кофе, мужского парфюма и лёгкого холода кондиционера. Всё здесь всё ещё выглядело слишком… им. Идеально ровные стопки документов, тёмное дерево, минимум лишних вещей. Контроль в чистом виде. Люмин быстро прикрыла за собой дверь и подошла к столу. Сердце колотилось так сильно, что казалось — его услышит весь этаж. Она осторожно опустилась в кресло, почти сползая ниже уровня матового стекла кабинета, чтобы её силуэт не был заметен снаружи. Монитор уже светился экраном входа. Конечно же, он просил пароль. Люмин нервно облизнула губы. Первая попытка — имя компании. Неверно. Вторая — дата основания холдинга, его день рождение, её день рождение. Тоже неверно. Третья — Иран, Лондон, абсолютно разные комбинации. Ничего. Компьютер коротко мигнул предупреждением о количестве оставшихся попыток. — Чёрт… — едва слышно выдохнула она. Люмин откинулась назад, пытаясь заставить себя думать спокойно. Дотторе не был человеком, который ставит очевидные пароли. Слишком осторожный, слишком параноидальный. Значит что-то очень личное. Даже то, что не знает она. Её взгляд медленно скользнул по столу: документы, та самая ручка, часы, и затем глаза резко остановились. Небольшая фотография в тонкой тёмной рамке. Люмин нахмурилась. Она никогда раньше не видела её и могла поспорить, что этого фото здесь точно не было пару месяцев назад. Девушка бы точно запомнила это во время их, так сказать, развелечений за, и под, этим столом. На снимке был молодой парень. Сердце Люмин странно дрогнуло, потому что это был почти Дотторе. Те же черты лица, та же линия скул, та же тяжёлая внимательность во взгляде, но волосы чуть темнее и глаза другого цвета. Не алые, как она привыкла, а тёмно-зелёные. Парень стоял с букетом цветов в руках, неловко глядя куда-то мимо камеры. На фоне тянулись старые каменные улицы, залитые тёплым солнцем. Люмин медленно взяла рамку в руки. Пальцы слегка дрожали. В нижнем углу мелкими цифрами была выбита дата. Она замерла. Что-то внутри подсказало: это важно. Люмин быстро ввела дату. Неверно. Экран снова мигнул предупреждением. — Да ладно… Она нервно прикусила губу и снова посмотрела на фотографию, а затем её осенило. Европейский формат. Для Ирана привычнее другой порядок, так как письмо идёт справа налево. Люмин быстро стёрла цифры и ввела дату наоборот. Палец завис над Enter. Сердце ударило где-то в горле. Щелчок. Экран загрузился и система открылась. На секунду Люмин просто застыла, не веря. Получилось, у неё получилось разгадать первую загадку Дотторе. Холод пробежал по позвоночнику, теперь пути назад уже не было. Девушка посмотрела на двери и силуэти за матовым стеклом — никого не было. Тихо выдохнув, она начала активно читать название папок на диске. Экран компьютера мягко светился, отбрасывая холодный отблеск на её пальцы, быстро скользящие по клавиатуре. Она снова искала папку — ту самую, с простым названием Traveller. Раньше она казалась случайностью, теперь — ключом. Но не было ни следа, ни скрытых копий, ни старых версий, ни даже теней в системе. Дотторе явно не просто убрал её — он вычистил так, будто этой папки никогда не существовало. Люмин сжала губы, прокручивая структуру файлов снова и снова, переходя из раздела в раздел. Сердце било ровно, но слишком быстро — тот самый ритм, когда мозг уже не успевает за тревогой, но заставляет себя думать быстрее неё. В голове постоянно всплывало одно: он скоро вернётся. Архивы видеонаблюдения нельзя просматривать вечно. Дотторе уже должен был быть в пути. — Давай… — тихо выдохнула она себе под нос, будто компьютер мог ей подчиниться от одного голоса. Пальцы автоматически открыли системные логи, потом служебные отчёты, потом старые папки, которые обычно никто не трогает без крайней необходимости. И именно там — почти случайно, на грани рассеянного взгляда — её внимание зацепилось за строку, которая выбивалась из остального потока. Папка с названием "Archive 04". Люмин наклонилась ближе. Глаза сузились и пальцы быстро нажали на мышку. — Интересно... Она ожидала увидеть десятки, если не сотни файлов — отчёты, фотографии, переписки, бесконечные документы, которые могли бы объяснить происходящее, но внутри оказалось всего несколько файлов. Люмин сразу поняла, что это не обычный рабочий архив и начала быстро читать названия документов. — Университет?... — она скептически изогнула бровь и открыла файл. На экране появились какие-то университетскые анкеты. Фотографии на документы — она начала всматриваться в лица и что-то внутри ёкнуло, ведь Люмин знала этих людей. Кого-то очень хорошо, кого-то видела всего пару раз. Она посмотрела на название специальности — её специальность. Дата поступления — конечно, её. Это были контактные данные её когда-то однокурсников. Обычный архивный документ, который можно было найти в любом университетском деле, но не в компьюетере Дотторе. Она уже собиралась закрыть файл, когда взгляд случайно зацепился за дату создания. Люмин замерла. Несколько секунд она просто смотрела на цифры, не веря собственным глазам. Затем перечитала ещё раз и ещё. Нет, ошибки быть не могло. Этот файл появился в системе Дотторе почти за четыре года до того, как она вообще отправила своё резюме в его компанию. По спине пробежал холодок. Сердце болезненно сжалось. Что это вообще значит? Стараясь не думать о нарастающей тревоге, Люмин открыла следующий документ. Перед ней снова появился список студентов. Она быстро пробежала глазами по знакомым фамилиям и остановилась. Строка с её именем была выделена жёлтым. Рядом стояла короткая пометка «Подтверждено.» Девушка нахмурилась ещё сильнее. Что подтверждено? Она открыла ещё один прикреплённый файл. На экране появилась старая университетская фотография. Большая группа студентов стояла возле корпуса. Люмин почти сразу нашла себя в компании своих университетских друзей совсем молодую, смешно улыбающуюся в объектив. Она знала это фото, ведь такое самое висело в гостинной её родителей, на их с Итэром кухне и в спальне её подруги Лаумы. Затем её взгляд зацепился за человека в самом углу фотографии, будто его против воли затянули на съёмку. Высокий парень, заросшие волосы, серьёзный взгляд. Это был парень с фотографии, что стояла на столе Дотторе. Люмин увеличила изображение. Под фотографией стояла единственная подпись «Последний подтверждённый контакт.» Она резко выпрямилась. Контакт? С кем? С ней? Следующий файл она открывала уже дрожащими пальцами. На этот раз это была университетская статья, небольшая заметка из старого студенческого сайта. Люмин читала её всё медленнее. Потом ещё раз и ещё, потому что внезапно начинала вспоминать. Она действительно его знала. Не близко — они не дружили, даже почти не разговаривали, но учились на одном потоке, пересекались в коридорах, на лекциях, в библиотеке, иногда он сидел через несколько рядов от неё. Только вот его имя так само стёрлось со временем. Девушка быстро вернулась к файлу с университетскими анкетами и принялась перечитывать фамилии. На той самой фамилии её сердце глухо ударилось об рёбра. Весь университет обсуждал только одну новость — самоубийство студента. Трагедия, шок, но без расследования. Люмин шокировано провела ладонью по лицу и окончательно вспомнила этого парня, его постоянно опущенную осанку, сухой голос, но и резкие припадки агресии, физическое насилие по отношению к другим и голодный взгляд. Таких называли не просто серыми мышками, они были отродьем любого коллектива. С ними не просто не общались, их даже не держали в памяти от греха подальше. Люмин медленно опустила взгляд обратно к экрану и только сейчас заметила ещё одну строчку внизу документа. Короткую, написанную явно самим Дотторе: «Вероятность связи подтверждена после проверки университета.» Девушка почувствовала, как внутри всё холодеет. Связи? Какой связи? Она точно не общалась с этим парнем. Следующий файл открывался несколько секунд. Слишком долго, будто сама система не хотела показывать ей следующий кусочек пазла. Наконец на экране появился отсканированный документ. Пожелтевшие страницы, чужая подпись, чужой почерк. Вверху значилось: «Отчёт по результатам консультаций». Девушка невольно выпрямилась в кресле. Несколько секунд она просто читала строчки глазами. Сначала медленно, потом всё быстрее. "...демонстрирует выраженные проблемы с контролем гнева." "...сообщает о регулярных конфликтах со сверстниками." "...зафиксированы случаи физического насилия в отношении других учащихся." "...в ходе бесед неоднократно признавал наличие навязчивых мыслей о причинении вреда окружающим." Люмин моргнула, потом перечитала ещё раз. Строчки выглядели слишком серьёзными, чтобы быть преувеличением. Тот парень хоть и казался тихим и замкнутым, но все знали, что с ним просто лучше не связываться. Она вспомнила его сидящим на последних рядах лекционных аудиторий, вспомнила, как он почти ни с кем не разговаривал, вспомнила его постоянный мутный взгляд. "...наблюдается выраженная фиксация на темах справедливости и наказания." "...в ходе беседы неоднократно высказывал фантазии о причинении физического вреда лицам, которых считает виновными." "...отмечается высокий уровень внутренней жестокости по отношению как к окружающим, так и к самому себе." У Люмин неприятно пересохло во рту. Она пролистнула на следующую страницу. Внизу была сделана короткая приписка другим почерком. Гораздо более резким, более знакомым, почти наверняка принадлежащим самому Дотторе — «Заключение ошибочно.». Люмин нахмурилась. Ниже шла ещё одна строка — «Агрессия была следствием страха, а не его причиной.». Сердце болезненно сжалось. Она сама не понимала почему, но впервые за всё время почувствовала в этих файлах не расследование, а попытку Дотторе защитить человека, которого уже давно не было вживых. Люмин ещё раз посмотрела на лицо парня с фотографии и уверенно произнесла: — Брат Дотторе. — Смышлённая. Голос прозвучал совсем рядом. Люмин резко подняла голову, Дотторе стоял в дверях. Он даже не пытался скрыть, что видел всё. Одной рукой мужчина всё ещё держался за дверную ручку. Несколько светлых прядей выбились из привычной укладки и теперь падали на лоб, делая его неожиданно уставшим. Но больше всего её поразили глаза, не злые, не холодные, а разочарованные, будто он ожидал этого и всё равно надеялся, что ошибается. Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Только системный блок компьютера тихо шумел под столом. — Я почти поверил тебе вчера, — наконец произнёс Дотторе спокойно. От этого стало только хуже, Люмин медленно поднялась из кресла. — А я почти поверила тебе, — уголок его губ дёрнулся, но это была не улыбка — что-то гораздо более усталое. — И поэтому ты снова полезла в мой компьютер? Даже тогда, когда я попросил этого не делать? — А ты снова оставил мне половину правды почему следил за мной! — Дотторе закрыл глаза на мгновение и устало потёр переносицу. Когда он снова посмотрел на неё, во взгляде осталась только усталость — глубокая, многолетняя усталость человека, который слишком долго носил один и тот же груз. — Ты правда не понимаешь, что я пытаюсь сделать? — Тогда объясни мне! — голос Люмин сорвался громче, чем она собиралась. — Потому что каждый раз, когда я начинаю тебе доверять, выясняется, что есть ещё одна дверь, которую ты держишь закрытой! Дотторе сделал несколько шагов вперёд, сокращая дистнацию между ними. Девушка напряглась, но не двинулась с места, оставаясь стоять возле стола мужчины. — Потому что некоторые двери нельзя открыть наполовину, Люмин. — она почувствовала, как внутри всё сжимается. — Ну так открой полностью. Мужчина перевёл взгляд на фотографию на экране, на лицо своего брата. И впервые за всё время выражение его лица дрогнуло, по-настоящему. Этого оказалось достаточно для Люмин, чтобы уловить ту самую тяжесть, которую он испытывал всё это время. — Чо это фото здесь делает? — удивлённо спросил Дотторе, но не Люмин, а скорее самого себя. Его рука взяла рамку и глаза ещё раз внимательно осмотрели фотографию. — Как давно оно здесь? — девушка вопросительно изогнул бровь и пожала плечами. Она думала, что мужчина сам поставил фото на стол. Наконец тяжело выдохнув, Дотторе сказал: — Разберёмся с этим позже. Если я расскажу тебе эту историю полностью, назад дороги уже не будет. Люмин почувствовала, как сердце начинает биться быстрее, а голова гудеть. Она, не думая ни минуты, потянулась к мужчине и схватила его ладонь, переплятая его пальцы со своими. — Для кого? — Для нас обоих. Итэр не простит меня, что я втянул тебя ещё в одну проблему. — Люмин нервно рассмеялась и ответила: — Мы уже по колено в дерьме. Я хочу знать правду о твоём брате. Он ведь учился со мной? — произнесла она наконец. — В одном университете, на одном курсе. Дотторе не дрогнул, но его взгляд стал тяжелее. Он не убрал руку с его хватки, но не ответил взаимностью на её ласки, его тело всё замерло, а лицо приобрело привычной холодности. — Да. Так и было. — Все говорят, что он… — она запнулась. — Что это был суицид. Она снова села за стол и нажала на файл, открывая протокол психолога. Диагнозы, наблюдения, заметки: импульсивность, выраженная эмоциональная нестабильность, склонность к контролирующему и агрессивному поведению в стрессовых ситуациях, диссоциальные черты, эпизоды провалов эмпатии. В одном из абзацев — подчёркнутая фраза: «пациент демонстрирует опасную фиксацию на триггерных объектах». Люмин медленно подняла глаза. — Это выглядит немного запутанее, чем просто депресия. — тихо сказала она. Дотторе нагнулся у её плеча и положил свою ладонь на мышку прямо поверх женской руки. — Так и есть, — спокойно подтвердил он. — Это не была депресия. Люмин напряглась и посмотрела на мужчину. — Тогда что было? — он повернул голову к ней и девушка почувствовала как густой комок внизу живота начинает завязываться сильнее только от этого взгляда, от этой близости. — У меня был младший брат по отцовской линии, — начал он ровно. — Он жил в Лондоне всю жизнь. Как ты уже знаешь, я появился здесь позже. — Люмин молчала, не перебивая. — Мы не росли вместе. Отец считал, что один его «эксперимент» — это ошибка, но второй… был просто неудобным побочным результатом. Он не любил ни меня, ни его. Просто, скажем так, по-разному игнорировал. Люмин чуть нахмурилась и положила голову на плечо Дотторе, обжигая своим дыханием шею мужчины. Она заметила как нервно дёрнулся его кадык и ели сдержала ухмылку. Не сейчас, не когда он наконец открывал ещё одну часть своей души. — И вы всё равно… общались? — Сначала нет, — ответил Дотторе. — Потом — вынужденно. Когда я сбежал из Ирана сюда, мы начали пересекаться чаще. — он чуть прищурился, будто вспоминая не разговоры, а структуру их отношений. — Это не было «братской любовью» в привычном понимании или в понимании твоего брата и тебя. Это было… признание равного раздражения. — Он был таким же, как ты? — Люмин едва заметно выдохнула. Дотторе помолчал пару секунд и ответил: — Да и нет. В какой-то степени, он был хуже. — Люмин замерла. Хуже? — У него были… выраженные садистские наклонности, — спокойно продолжил Дотторе, будто говорил о клиническом отчёте, а не о родном брате. — Не в классическом смысле. Он не искал просто боли. Он искал реакцию. Его интересовал контроль через чужую эмоциональную точку. — мужчина чуть наклонил голову. — И при этом у него было расстройство. — Какое? — автоматически спросила Люмин. — Пограничное расстройство личности с выраженными чертами диссоциального поведения, — коротко ответил он. — Плюс эпизоды деперсонализации. Иногда он… не воспринимал людей как людей. Только как переменные. — И он умер. — Люмин медленно перевела взгляд назад на фото на столе. — Он «покончил с собой», — поправил Дотторе. — Но я не поверил. — Почему? — мужчина наконец отодвинулся от её тела и чуть выпрямился. — Потому что он не был человеком, который заканчивает. Он был человеком, который разрушает до конца. — Дотторе посмотрел прямо на неё. — И если кто-то такой внезапно «выбирает конец»… значит, это не его выбор. — Ты думаешь, его убили, — тихо сказала Люмин. — Я знаю, что его убили, — нетерпеливо поправил он. — И подставили так, чтобы это выглядело как самоубийство. Люмин медленно повернулась к экрану, снова глядя на отчёты психолога. Теперь они выглядели иначе, не как история болезни, а как следы, улики. Дотторе собирал докозательства, копался в тёмной пучине в поисках правды о смерти брата. — И ты с тех пор… — начала она. — Копаюсь в его жизни. Да. — закончил Дотторе. Он отнял руку от стола и чуть отступил. — Потому что если ты убираешь человека таким образом, ты не просто убиваешь его. Ты переписываешь реальность вокруг него. — И ты хочешь найти того, кто переписал его? Дотторе не ответил сразу, но его молчание было ответом в какой-то степени тоже. Люмин впервые поняла, что она смотрит не только на историю чужой смерти — а на причину, по которой Дотторе вообще стал тем, кем он является сейчас. Тяжёлое детство, проблемная семья, нестабильная ситуация в родной стране, новая жизнь с нуля заграницей, а затем ещё и нелюбящий отец и брат-псих — кто угодно мог закрыться от всего мира и стать таким, каким был Дотторе теперь. Девушка ощутила как больно сжалось сердце от этих мыслей и снова потянулась к руке мужчины, он не оттолкнул и сжал её пальцы в ответ. — Вообще я уже нашёл, — без тени иронии произнёс Дотторе и холодно ухмыльнулся. — И избавился от него. Впрочем, ты знаешь эту историю. Слова упали в комнату слишком спокойно, буднично, как будто речь шла не о человеке, а о закрытом деле, архивной папке, удалённом файле. Люмин мгновенно напряглась. Она резко выпрямилась неосознанно, почти физически, будто тело среагировало раньше мысли. — Подожди… — тихо сказала она. Но внутри уже что-то начало складываться быстрее, чем она успевала это остановить. Флинс. Отец Флинса. Воспоминание ударило резко, неприятно чётко — тот самый нераскрытый вопрос. Внезапная смерть, странные обстоятельства, быстрое завершение расследования и имя Дотторе тогда тоже мелькало — но на уровне слухов, не фактов. Она медленно повернула голову к нему. — Нет… — выдохнула она почти неслышно. Картинка в голове начала выстраиваться сама, без её согласия. Отец Флинса, финансовые связи, слишком аккуратное закрытие дела и чистая официальная версия. Человек, который «исчезает» так же, как закрывают неудобные доказательства — не убивая напрямую, а перестраивая всю систему вокруг, чтобы никто даже не подумал в его сторону. Люмин почувствовала, как по спине прошёл холод. Она вновь вспомнила последнюю встречу с Флинсом, о его просьбе узнать причину. Вот этот момент и настал. — Ты… — она запнулась, пытаясь удержать голос ровным. — Это был он? Дотторе смотрел на неё внимательно. Без давления, без попытки оправдаться, просто наблюдал, как она складывает пазл в своей голове. Мужчина нежно погладил костяшками пальцев её скулы и ухмыльнулся. — Да, — спокойно ответил Дотторе. — Может, мы и не были близкими с братом, но мы понимали друг друга. Дополняли в свой собственный извращённый способ. Прямо как вы с Итэром. — Ты тоже сделал так, что его смерть выглядела как… несчастный случай. — тихо сказала она, больше себе, чем ему. Дотторе не отвёл взгляд, продолжая поглаживать её кожу. — Это было справедливее, чем судебный процесс. То, что он сделал с моего брата суицидника, было ужасной клеветой. — мужчина медленно развернулся спиной к компьютеру и опёрся бёдрами на край стола. — Мой брат был настоящей проблемой для всех вокруг. Как я говорил раньше, у него было пограничное расстройство личности. Тяжёлое, с выраженными диссоциальными чертами. Он мог обожать человека утром и ненавидеть вечером. Мог ввязаться в драку из-за одного косого взгляда. Мог неделями жить спокойно, а потом сорваться так, что окружающие начинали его бояться. Впрочем, если бы ты больше внимания обращала на него, то и сама поняла это в какой-то момент. Но вы не были близки, поэтому ты наверное считала его просто странным и по-своему отбитым на голову, как и все остальные. — пальцы Дотторе продолжали медленно поглаживать её кожу. Спокойное движение, совершенно не сочетающееся с тем, о чём он говорил. — Он причинял людям боль. Иногда намеренно, иногда потому, что не умел иначе. У него были вспышки агрессии, были проблемы с законом, были вещи, за которые наш отец до сих пор выслушивает упрёки со стороны партнёров. Но знаешь, в чём разница с его смертью? — Дотторе снова посмотрел ей в глаза. — Всё это было правдой. Тошной, противной, гадкой, но правдой. Он был жестоким, нестабильным, опасным для самого себя и для окружающих, но он не был трусом. — последние слова прозвучали особенно жёстко. Его пальцы остановились на её подбородке. — Мой брат ненавидел себя достаточно сильно, чтобы разрушать свою жизнь, но никогда бы не закончил её подобным образом. Люмин почувствовала, как напряглись его плечи, будто за годы эта рана так и не затянулась. Дотторе помолчал пару минут, а затем продолжил, возобновляя ласки её лица своими пальцами. — Отец Флинса знал, что делает. Он понимал, какую историю люди примут охотнее всего. Проблемный студент, агрессивный, психически нестабильный. Несколько консультаций у психолога, несколько дисциплинарных взысканий. Одним решением он забрал у моего брата всё, даже право на собственную историю — кривую, больную, но его. Вообщем, идеальный кандидат на роль самоубийцы. Если бы мой брат действительно покончил с собой, я бы принял это, — от этих слов у Люмин невольно перехватило дыхание. — Мне было бы больно. Я бы ненавидел этот факт до конца своей жизни, но я бы принял его, как и всё остальное, что он делал, потому что это было б его решение. — мужчина медленно сжал челюсть. Его голос стал почти бесцветным, когда он продолжил: — Но его убили, а потом использовали его болезнь как удобное объяснение. И знаешь, что я ненавижу больше всего? — она отрицательно покачала головой. — То, что после его смерти все вдруг начали говорить о нём так, будто знали его лучше меня. Они называли его монстром, психом, потерянным случаем и это так. Но он не был трусом. — И Флинс… — её голос дрогнул. — Он подозревал, но не знал всей картины. Теперь пазл стал слишком цельным. Отец Флинса подстроил смерть брата Дотторе, а тот решил отомстить той же монетой. Люмин медленно выпрямилась, взгляд стал острее. — Значит, всё это была не просто слежка за мной. Дотторе на секунду замер и скривился. Это было почти незаметно — микродвижение, как будто слово попало не туда, куда он привык пропускать всё остальное. Он резко отвернулся от неё, взгляд ушёл в сторону экрана, но он уже не смотрел на него по-настоящему. Люмин сразу поняла, что Дотторе не договорил очень важную деталь. Ту самую, которая связывает её саму с ним и его братом. — Ты слишком быстро складываешь выводы, — холодно произнёс он, но звучало это уже не как контроль, скорее как попытка отложить неизбежное. — Это не вывод, — тихо ответила она, пытаясь сдержаь явное подозрение. — Ты просто не договорил. Люмин почувствовала это отчётливее: он не хотел продолжать. Не потому что это опасно, а потому что это слишком личное, грязное. Но разве после всего, что они прошли, между ними могут быть секреты? Особенно, если это прямим счётом касается саму Люмин. — Дотторе, — её голос стал жёстче. — Говори. Он закрыл глаза на секунду, а потом медленно выдохнул и ответил: — Когда он умер… — мужчина сразу же сделал паузу, будто само это слово ему неприятно. — Я начал разбирать его вещи. — он не смотрел на неё, не мог, не хотел. — Думал, что найду что-то, что объяснит, что произошло на самом деле. — пальцы Дотторе чуть сжались на спинке стула. — И нашёл. Но не совсем то, что нужно. Он повернулся к столу, открыл один из закрытых ранее файлов — не тот, который она уже видела, а другой слой, глубже, почти скрытый. На экране появились сканы блокнота, заметки, обрывки фраз. Чем дальше Люмин читала, тем сильнее у неё сжимался желудок, но не так, когда их взгляды с Дотторе пересекались. Скорее, когда за тобой бежит стадо голодных, диких собак и ты знаешь — тебя съедят, если остановишся. «она снова рядом» «если я подойду ближе, она поймёт» «она не должна увидеть меня первым» «я не могу остановиться» Имя не всегда было написано прямо. Иногда просто инициалы. Иногда — замены, но структура повторялась слишком часто, чтобы быть случайностью. Люмин медленно выпрямилась. — Это… про меня? — спросила она почти шёпотом. — Да. Он был… — Дотторе на секунду замолчал, подбирая слово, будто оно ему неприятно. — Зациклен. Не просто наблюдал или интересовался. Это была одержимость. — мужчина невесело рассмеялся и устало потёр переносицу. — Наверное, я заразился этой привычкой тоже, пока пытался разобраться в правде. Люмин не шевелилась, даже не моргала. Страница за страницей. Там — её студентское расписание. Привычные на то время маршруты. Описание встреч с друзьями, профессорами, даже с членами семьи. Эмоциональные реакции, которые он, судя по записям, пытался «предсказать». Он следил за ней постоянно, был помешан до дрожи в костях. — Он собирался не просто следить за тобой дальше, — вдруг продолжил Дотторе ровно, но голос всё же стал чуть ниже. — Он планировал перейти к действию. — К какому действию? — Люмин медленно подняла взгляд. — К тому, чтобы забрать тебя из реальности, в которой ты существовала тогда и встроить в свою. — холодно сказал он, а затем, не скрывая боли в голосе, добавил: — В начале нашего общения мне так само сносило крышу. После каждого нашого взаимодействия я хотел ещё больше. Я думал, мной помыкает интерес, затем симпатия, наконец похоть. Я не имел привычки следить за людьмы, ты стала первой для меня в этом. Это пугало меня по-настоящему, поэтому отстраниться после проблем с берлинской схемой выглядело как пристрелить двух зайцев. Люмин молча наблюдала за ним, пока он раскаивался в собственных чувствах. С каждым новым его словом она начинала понимать лучше его логику, его способ мышления. Дотторе затих, пытаясь собрать себя воедино после неожиданной искренности. Девушка понимающе кивнула и перевела тему разговора назад на брата мужчины: — Его убили, — тихо произнесла она для самой себя, чтобы успокоиться, понять, что это уже прошлое. — Примерно в то время, когда он планировал что-то напримере моего похищения. — Да. — И ты решил, что это связано со мной. — И да, и нет. Не «с тобой», а скорее с тем, что вокруг тебя. — Дотторе чуть наклонил голову. — Потому что за несколько недель до его смерти он перестал вести записи нормально. Начались обрывы, страх, несостыковки. Люмин смотрела на экран, но уже почти не видела букв. За ней следили месяцами, если не годами, ведь суицид случился только на последнем курсе их учёбы. Но почему именно она? Почему он выбрал её как свою "жертву"? — И ты решил продолжить его наблюдение… — Люмин медленно подняла глаза. — Чтобы понять, не я ли к этому причастна. — Дотторе молчал, а затем наконец сухо ответил: — Да. У Люмин внутри всё резко сжалось и одновременно будто отстранённо оторвалось — как если бы она стояла рядом с собой, но уже не внутри собственного тела. Информация не укладывалась как шок в чистом виде; она медленно просачивалась, холодная и липкая, заставляя пересматривать всё, что казалось обычным: случайные взгляды, совпадения, встречи, даже собственные решения. Осознание того, что за ней наблюдал человек с разрушенной, одержимой психикой, не просто пугало — оно вызывало почти физическое ощущение вторжения, будто её жизнь долгое время существовала не в одиночестве, а под чужим, искажённым вниманием, которое она не выбирала и не замечала. И самое страшное было не то, что он был «психом», а то, что он успел стать частью её истории задолго до того, как она вообще узнала, что на неё смотрят. В этот момент воспоминание ударило с новой силой — утренние фотографии, разбросанные по кровати, те самые кадры, где за ними следили уже в их реальности, не в прошлом, не в чужой истории, а здесь и сейчас. Люмин почувствовала, как страх поднимается второй волной, куда более холодной и острой: если наблюдение началось с брата Дотторе, если одержимость существовала до неё, то кто-то продолжил эту линию уже в настоящем? Или она никогда и не прекращалась? Она резко подняла взгляд, голос сорвался на напряжённый шёпот: — Он точно мёртв? — в этой короткой фразе было больше тревоги, чем во всех её прежних выводах вместе взятых. Дотторе не колебался ни секунды. Он лишь чуть наклонил голову и кивнул — уверенно, холодно, без тени сомнения. — Да. Точно. — его рука потянулась к фотографии на столе и мужчина снова взял её. — Кто-то знает об этой истории моего, и по факту твоего, прошлого. — Камеры? — вдруг вспомнила Люмин. В её глазах показался огонёк надежды, но Дотторе неодобрительно покачал головой. — Я ничего не смог развидеть необычного, но я скинул те записи, которые ещё остались, твоему брату. Итэр сказал, что тоже попробует что-то выяснить. — девушка тяжело вздохнула и откинулась на спинку стула. Снова тупик, не смотря на то, что она теперь знала причину "слежки" Дотторе за ней. В кабинете повисла тишина, но уже совсем другая. Не та, которая давит на грудную клетку и заставляет задыхаться, не та, которая рождается из недосказанности, а усталая, человеческая, будто они оба наконец выдохлись после слишком долгой войны. Люмин долго смотрела на Дотторе. На мужчину, который всё ещё стоял рядом со столом и теперь активно размышлял о чём-то своём. Кто-то смог войти незамеченным в его кабинет и оставить фотографию на столе. Никто, кроме персонала не имел такой возможности. И утренние конверты для них с Люмин... В такие совпадения Дотторе точно не верил, особенно после того решающего совещания. Она медленно поднялась со своего места и Дотторе вопросительно посмотрел на неё, но ничего не сказал. Люмин сделала шаг вперёд и остановилась возле него. Настолько близко, что чувствовала исходящее от него тепло. На несколько секунд она просто смотрела ему в глаза. Тёмные, уставшие, невероятно живые. Ей стало искренне стыдно, что она могла подозревать его, не доверять даже после всего, что он сделал в её защиту. — Спасибо, — тихо сказала девушка. Дотторе нахмурился, будто это было последнее слово, которое он ожидал услышать. — За что? — Люмин невольно улыбнулась, грустно, почти беззащитно. — За правду. — он ничего не ответил, только отвёл взгляд словно ему было сложнее принять благодарность, чем любой упрёк. — Я серьёзно, — её пальцы осторожно коснулись его руки. — Ты мог снова начать уходить от ответа, мог соврать или закрыться. Я неправильно поступила, что полезла без разрешения. — она слегка сжала его ладонь и посмотрела на фото. — Тот, кто принёс эту рамку сюда, знал, что я не доверяю тебе и захочу продолжить поиски в твоём компьютере. Только как этот инкогнито получил это фото? И пароль на компьютере... — Что с паролем? — мужчина вопросительно изогнул бровь. — Пароль — это дата наоборот, когда была сделана эта фотография. Пока мы честно не поговорили, я даже представить не могла, что это всё было так чётко подстроено. Если бы мы снова закрылись перед друг другом, то... — Не узнали б, что кто-то не просто притянул сюда это фото, но ещё и пароль поменял соответственно. — закончил за Люмин Дотторе. Мужчина нахмурился и забарабанил пальцами об стол. — Но как он или она знали, что ты не первый сядешь за компьютер? Если бы ты не пошёл в архив сразу, как приехал, то их план просто провалился б. — девушка озадаченно уставилась на дверь кабинета. — Это нам предстоит выяснить вместе с милыми, чёрными конвертами, которые мы получили утром. Я чувствую, мы уже близки к разгадке. Дотторе закрыл глаза и Люмин вдруг поняла, насколько он устал: устал постоянно что-то скрывать во благо других, устал оправдываться за собственное прошлое, устал быть человеком, которому никто не должен доверять. Вместо очередных вопросов и педположений она просто потянулась к нему и обвила руками его шею, прижалась лбом к его плечу. Дотторе замер всего на секунду, а затем его руки так же осторожно легли ей на спину, словно он всё ещё не был до конца уверен, что имеет право её касаться. Они стояли так несколько мгновений. Не говоря ни слова, без споров, без секретов, без очередной попытки выяснить, кто из них прав, просто позволяя себе существовать рядом. Люмин первой слегка отстранилась и прошептала: — Поехали домой. — Дотторе вопросительно поднял бровь. — К тебе домой. На этот раз в его взгляде мелькнуло искреннее удивление. Он хрипло произнёс: — Люмин... — Нет. — она мягко покачала головой. — Сегодня никакой больше работы. Только скажем кому-то с охранников сесть за моим столом и охранять вход в твой кабинет день и ночь. Хватит с нас внезапных сюрпризов. Никаких камер, никаких расследований, никаких Панталоне, Арлекино, Флинсов и прочего кошмара. На её губах появилась слабая улыбка. — Мы оба выглядим так, будто нас переехал грузовик. — впервые за весь разговор уголок его губ действительно дрогнул в почти что улыбке. — Только один? — Очень большой грузовик. Дотторе тихо выдохнул и это был, наверное, первый спокойный выдох за последний месяц, если не считая их вчерашней, такой желанной близости. Люмин взяла его за руку, переплетая пальцы, просто чтобы убедиться, что он действительно здесь, что никуда снова не исчезнет, что хотя бы этот вечер они смогут прожить без очередной катастрофы. — Поехали домой, Зандик. Мужчина посмотрел на неё так, будто до конца не верил услышанному. Затем он медленно кивнул и снова позволил Люмин решать, куда ему идти дальше. Наконец тяжесть прошлого, связанного со смертью его брата, слежкой за девушкой, убийством отца Флинса, больше не волновала его. Всё, о чём Дотторе мог думать — это сладкий запах Люмин, теплота её тела и опасный блеск глаз. На его губах появилась та самая хитрая улыбка — они обо знали, что отдыхать будут не впривычном смысле этого слова.