1.5 Изобретение лжи

      — Какие новости, Айшен?       — Никаких, госпожа. Простите.       — Что значит никаких?.. Ты с ума сошла, девочка? У тебя было столько времени, что можно было написать о ней трактат. Можно было защитить три чёртовых диссертации на тему Суны Шанлы, а у тебя ничего?!       — Я знаю, госпожа. Вы сказали докладывать обо всём, что связано с ней и господином Каей. Но они даже не смотрят друг на друга. А когда она одна… я не заметила за ней ничего необычного, всё как и всегда.       — Я не просила тебя искать эльфов в саду, я попросила тебя проследить за одной мелкой, сопливой девчонкой! Скажи мне, ты хочешь назад в свою Урфу? В Антеп хочешь? Откуда ты там родом…       — Сиверек, госпожа. Простите, но этот дом огромен, и я всё ещё должна работать. Разве могу я целыми днями ходить за ней по пятам?..       — Ты должна летать за ней по пятам, Айшен. Быть её тенью, поджидающей за каждым углом. Подслушай, о чём они вечно болтают со своей недалёкой сестрой, сходи расспроси Асуман… Аллах, да иди спрячься в кустах и понаблюдай за этой её личной усатой плаксой Миртл! В конце-то концов, перестань быть бесполезной и раздобудь уже хоть что-то.       — Я поняла вас, госпожа. Я постараюсь.

***

      «Нет, она определенно странно на меня смотрит».        Наслаждаться жизнью, постоянно балансируя между паранойей и паническим страхом за свой незастрахованный зад, оказалось в разы тяжелее, чем Суна себе представляла. Оказывается пунктик «прорыдать всю ночь» был лишь «одним из» в списке её дел на сегодня.       — Суна, ты в порядке? — спросила вдруг Асуман, заставив девушку дёрнуться. — Ты чего на меня так смотришь?       — Я смотрю? Это ты смотришь, — парировала Суна строго, и, словно в поиске подтверждения своим словам, подозрительно сощурила глаза.       — Я смотрю, потому что ты смотришь, — раздражённо ответила Асуман уже громче. — И, если честно, уже минуты две как жутко меня этим напрягаешь! У тебя случилось что-то? Или у меня, а я пока об этом не в курсе?       — Нет! — резко воскликнула Суна, выпрямившись в своём кресле. Если бы конкурс на невозмутимость и существовал, бедную девочку не пустили бы даже в зрительский зал. — Что могло случиться? Ничего ни у кого не случилось. Так о чём вы там говорили?..       — О Кайе, сестра, — с усмешкой ответила ей Сейран, блаженно откинувшись на спинку дивана. — Земля тебя вызывает, но ты упорно витаешь в облаках.       Если в облаках всегда так жарко и откровенно подташнивает, то Суна предпочла бы твёрдо стоять на ногах в прохладной преисподней. Остаётся лишь надеяться, что хоть там никто не захочет поговорить с ней о Кайе. Но ад и впрямь скорее замёрзнет, чем этот день предложит ей заслуженную передышку.       Она и без того провела минувшую ночь отнюдь не в объятиях Морфея. Еле донесла себя до спальни, совсем позабыв о том, что даже там одиночеством ей не насладиться. Нужно было думать наперёд, может тогда бы и не пришлось полночи заглушать свои рыдания подушкой.       О чём маленькая госпожа лила слёзы она и сама не до конца понимала. Сначала это был ужас. Животный страх от осознания того, как низко она пала. Снова и снова прокручивая в голове те помои, коими она с лёгкой руки полила молодой цветочек по имени Айшен, Суна не могла сдержать сковывающей горло истерики.       Не такой она себя представляла. Не такой женщиной хотела стать, когда день за днём драила полы в Газиантепе, изредка позволяя себе своровать финик с отцовской тумбочки.       «Ставь свой поднос и не смей больше подслушивать под дверью. Если замечу тебя ещё раз, Айшен, ты тут же вылетишь отсюда назад в свою деревню».       А уж к вопросу о незастрахованных задницах — что ж, здесь дела обстояли куда хуже.       Одному Аллаху известно, сколько Айшен простояла в том проклятом коридоре. И, наверное, даже Всевышний не ведает, что обиженная молодая служанка может сделать со столь горячей сплетней. Но, если за последние полчаса, что они с Асуман провели в комнате Сейран эта тема так и не всплыла — значит, возможно, пора было выдохнуть.       Айшен ничего никому не сказала. По крайней мере пока. Она сдержала слово.       И от того смотреть на своё отражение в зеркале Суне было только противнее.       — Что о нём говорить? — отмахнулась она, поморщившись. — Господин Кайя успел выкинуть ещё один перформанс за те полдня, сколько он нам глаза не мозолит? Я бы не удивилась. Браво.       Сейран вымучено усмехнулась, вернувшись к экрану своего телефона. Поджав губы, Суна настойчиво теребила ткань своей твидовой юбки, стараясь не думать о том, каким обиженным он выглядел уходя на работу.       И, возможно, именно в тот момент ей следовало обратить внимание на то, как на неё смотрит Асуман. Да только этот её «радар» снова дал сбой совершенно не вовремя.       По правде говоря, все её радары разом начинали сходить с ума, стоило только кому-то ненароком произнести это малоприятное имя.       Мысли о Кайе, как она саму себя заверила, не вызывали в ней ни страха, ни беспокойства, ни даже обиды. Она и последнюю благополучно выплакала. Когда этим утром они собрались за завтраком, Суна не удостоила его даже взглядом. Гордо вздёрнув подбородок, но при этом откровенно вздрагивая от каждого похожего на её имя слова, она игнорировала Кайю всё утро. Даже когда она заметила, что её безразличие настолько вывело его из себя, что он, забыв о приличиях, начал перекидывать меж пальцев шумные зеленые чётки — Суна осталась неподвижной.       По отношению к этому мужчине у нее не осталось ничего, кроме раздражения.       «Пусть говорит, что хочет. Пусть думает, что хочет. Пусть едет на свою работу, пусть хоть назад в свой Лондон едет! И пусть оскорбляет других людей там, и руки свои распускает где-угодно, но только подальше от сюда!».       — Ты отзывалась о нём куда лучше, когда только приехала, сестра, — хохотнула Сейран, и мило улыбнулась Суне, когда та смерила её тяжёлым взглядом. — Я всё же считаю, что нужно позвать Кайю праздновать с нами. В конце концов, если бы не он — праздновать было бы и нечего. Без него у меня бы ни за что не получилось исполнить свою мечту.       «Твоя Сейран осуществляет свою мечту, но тебе на это наплевать. Тебя больше волнует фотография, где мы с ней вдвоём — вот так, как с тобой сейчас — чем её радость».       Обязательно. Первым делом. Да Суну скорее будут волновать коалы и вопрос их пропитания, чем Кайя со своими вездесущими клешнями.       — Он сделал для меня слишком многое, чтобы не отблагодарить его хотя бы коктейлем, — продолжила Сейран и, спрятав глаза, смущённо улыбнулась. Суна еле сдержалась, чтобы не выругаться. Аллах, да девчонка же как помидор покраснела! И этого человека она называет своей сестрой!       — Этот осёл всё равно не пьет, так что не утруждайся, — буркнула Суна, возвращаясь к надругательству над своей ни в чём неповинной юбкой. Но молчание затянулось. И когда она вновь подняла глаза, обе девушки недоуменно пялились прямо на неё. — Что?       — Откуда ты знаешь, что он не пьёт? — с лукавой ухмылкой спросила Сейран, игриво закусив губу. — Успела так хорошо его изучить? Ещё и ослом назвала, посмотрите на неё…       «Когда ты успела так хорошо меня изучить, чтобы делать такие громкие заявления? А, Суна, ответь-ка?».       — Не говори ерунды! — отчеканила девушка, одним рывком поднимаясь с места. Слава Аллаху, что подскочивший адреналин не заставил её сделать колесо прямо посреди этой комнаты. — Хочешь позвать его — зови. Но не плачь, когда они с Феритом снова устроят куриные бои на выезде! Этот мужчина совершенно не умеет разговаривать спокойно. Он испортит тебе вечер, а ты будешь расстраиваться!       — Это Кайя-то не умеет разговаривать спокойно? — возмутилась Сейран, от чего глаза Суны заметно округлились. Нет, только не это! Осёл и так забрал у неё слишком многое, нагло украл все её нервы, но сестру она не отдаст. — Кайя, который и слова плохого никогда не сказал ни тебе, ни мне!       — Да, Кайя! — выкрикнула Суна, отчаянно жестикулируя. — Твой драгоценный Кайя только и делает, что постоянно чудит и нарывается на конфликт! И знаешь почему? — спросила она, как вдруг её губы скривились в высокомерной усмешке. — Это всё зависть. Это его зависть родилась вперёд него!       «Я завидую твоему Фериту, ну а ты завидуешь своей родной сестрёнке. Но, в отличие от тебя, я хотя бы не пытаюсь корчить из себя любящего брата».       — Зависть? Суна, ну что ты говоришь? — выдохнула Сейран, так и не стерев с лица этой мягкой, мечтательной улыбки. — Тебе-то он что плохого сделал, а?       «Начнём издалека!».       Суна шумно зашагала по комнате, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Он сведёт её с ума! Кайя сведёт её с ума, и она окажется в больнице. Проведёт остаток своих дней пряча таблетки под языком и вырисовывая карикатуры с его лицом на белых стенах.       — Не заводись, Суна! — Сейран уже откровенно смеялась над ней, когда Суна осела на кровать, не забыв несколько раз бесшумно ударить кулаками по коленкам. — Аллах, да у тебя же сейчас пар из ушей пойдет! Это Ферит тебя покусал?..       «Я хочу увести Сейран? Ну, рыбак рыбака видит издалека. Может, не просто так она в Мармарисе заикнулась о твоём… особом отношении к Фериту?».       Казалось ещё одна ничтожная секунда, и Суна взвоет. От собственной беспомощности, гнева и всего того коктейля эмоций, который умело намешал в ней этот трезвенник — от всего этого она неминуемо сойдёт с ума. Если она услышит его голос в своей голове ещё хоть раз — произойдёт непоправимое.       — А я согласна с Суной, — вдруг тихо произнесла Асуман, о присутствии в комнате которой вновь воспрявшая духом Суна уже и позабыла. — Последнее время я многовато про него слышу, Сейран. Ты, конечно, очарована его добротой и мальчишеской улыбкой, которой он явно злоупотребляет, — громче! Громче! — Но с ним точно что-то не так.       — Аллах, да неужели! — не сдержавшись воскликнула Суна, радостно захлопав в ладоши. — Неужели в этом доме нашёлся хоть один здравомыслящий человек! Браво, Асуман! Браво!       — Ну что с ним может быть не так? — пролепетала Сейран, полностью игнорируя ликующую сестру. Это было бы очевидно даже ребёнку — в неоспоримую мудрость Асуман она не верит.       — Например то, что он проводит подозрительно много времени на работе, — пожав плечами, продолжила девушка. — Он запирается у себя в кабинете и сидит там над какими-то бумагами часами. И спешу напомнить — в офисе ему ещё даже не назначили определённой должности. Все коллеги от него в восторге, считают его чуть ли не ангелом, сошедшим с небес, — улыбка Суны снова сделала нелепый реверс, и она насупилась, пытаясь вникнуть в речь подруги. — Он помогает отделу разработок, помогает дизайнерам, помогает огранщикам…       «Твои доводы почти до оскорбительного неубедительны, Асуман. И наш корабль идёт ко дну».       — И, конечно, это делает Кайю просто ужа-асным человеком, — с издёвкой протянула Сейран, бросив на сестру свой фирменный «а я же говорила» взгляд. Но Асуман продолжила:       — Господин Орхан поделился этим с мамой Гюльгун, а она со мной. Он видел у него на столе отчёты, которые не имеют никакого отношения к актуальным сделкам. Сводки по финансам за последние несколько лет, зарубежные трансакции, — спокойно проговорила Асуман, но, заглянув в стеклянные глаза Сейран, резко сменила тон. — Зачем ему эти документы? У него даже не должно быть к ним доступа, Сейран! Проснись ты уже наконец!       — Он внук Халиса-аги, Асуман. Как у него может не быть доступа к каким-то там документам? — отмахнулась Сейран, уверенно хватаясь за телефон. Похоже, для себя все необходимые выводы она уже сделала. Судорожно что-то печатая, она продолжила: — Он просто пытается освоиться. А вы к нему несправедливы.       — А ты сбрендила, сестра, — буркнула Суна, спрыгивая с кровати и направляясь к двери. И хоть она и услышала, как Сейран скомкано выругалась себе под нос, виду не подала. — А в комнате у тебя — ужасная духота.       Девушка резко распахнула дверь, намереваясь впустить в помещение хоть какой-то сквозняк, но то, что она увидела, заставило её неверяще проморгаться. Каменной статуей, словно проклятая Медузой Горгоной, она застыла прямо на пороге.       — Ты что здесь делаешь? — еле как выдавила из себя Суна, ощущая собственное сердцебиение где-то в горле. Ладошки стремительно потели, а голос не слушался. Ей не показалось.       Это была Айшен. С абсолютно нечитаемым выражением на лице она смотрела на Суну так, словно была искусственно созданным роботом. Аккуратно причёсанная, прямая как струнка она стояла со своим позвякивающим подносом в руках и смотрела ей прямо в глаза.       Но смотрела совсем не так, как вчера.       — Я принесла чай, — наконец ответила девушка, учтиво улыбнувшись, и, не дожидаясь приглашения, прошла прямо мимо Суны вглубь комнаты.       — О Аллах, наконец-то! Спасибо тебе, дорогая, — радушно произнесла Сейран, когда девушка поставила чайник на кофейный столик. Сестра тут же потянулась к разлитому по чашкам напитку и сделала несколько осторожных глотков. — Ох, уже успел остыть. Ты добавила ромашку? Чудесно. Нам всем не помешает успокоить нервы.       — Вам нужно что-то ещё, госпожа Сейран? — спросила Айшен тоном настолько вежливым и ласковым, что Суна, так и подпирающая дверь ладонью, несдержанно поморщилась.       И когда Сейран поблагодарила её снова, служанка испарилась так же бесшумно, как и появилась. Слегка ускорившись в попытках миновать Суну, она бесшумно закрыла дверь за своей спиной. И убежала.       А Суна, по собственной глупости, дала ей на это несколько секунд форы. Но осознание не заставило долго себя ждать.       — Я сейчас вернусь, — еле слышно пробормотала она и, словно ошпаренная, вылетела из комнаты. Дверь за её спиной захлопнулась с таким грохотом, что заставила содрогнуться не только стены, но и застывшую посреди лестничного пролёта маленькую служанку.       — Ты подслушивала, — прошипела Суна, в два шага преодолев расстояние между ними. Сердце бешено колотилось, а руки чесались. Ей хотелось поддаться этому постыдному импульсу, снова схватить невозмутимого вида девочку под локти и силой вытрясти из неё последние остатки совести.       — Это неправда, госпожа, — горделиво, и в разы громче, чем того позволяла их ситуация, произнесла Айшен. — Я всего лишь принесла вам чай.       — Нет, шайтан тебя побери, ты подслушивала! — чуть не по слогам разложила Суна, разглядывая её широко распахнутыми от гнева глазами. — Хочешь дуру из меня сделать?! Сколько ты стояла под этой дверью?..       — Я понимаю, что ваше самомнение опережает ваш статус, госпожа Суна, — выплюнула Айшен, резко изменившись в лице, и сделала один маленький, почти незаметный шаг назад. Её глазки снова предостерегающе блестнули. — И всё же я просто делала свою работу. Не стоит разговаривать со мной в таком тоне.       Словно окунутая в ледяную воду, Суна резко отпрянула от неё. Ей потребовалось несколько долгих секунд и пара глубоких вдохов, чтобы наконец придти в себя и вернуть самообладание.       «Об этой девчонке ты всю ночь прорыдала? За её чувства переживала так сильно, что с утра аж слова вымолвить не могла? Браво, Суна. Тебя снова сделали».       — Мы договорились, Айшен, — промямлила молодая госпожа, неспособная скрыть позорную дрожь в теле. — Твоё молчание взамен на моё…       — И я смолчала, госпожа Суна. Я ничего не сказала, — ответила Айшен тоном настолько спокойным, словно в глубине души хотела передать хоть каплю этого напускного чувства своей собеседнице. — Но в следующий раз я молчать не стану. Не от того, что не хочу. Я просто не смогу.       — Не сможешь? — эхом произнесла Суна, стараясь собраться. — И что это должно значить, Айшен? Зачем это тебе?..       Было что-то неуловимо волшебное в том, как быстро маленький цветочек превратился из робота в печальную «Алёнушку».       — В этом доме есть люди куда могущественнее вас и господина Кайи. Все мы либо дёргаем за ниточки, либо мотаемся на верёвочках, — с трудом подбирая слова, ответила Айшен. — Если хотите оставить ваши отношения в секрете — научитесь скрывать их, госпожа. Но если господин Кайя и завтра предпочтёт своему завтраку вашу игру в гляделки, то я уже не смогу отвертеться.       «Отвертеться. Отвертеться. Отвертеться».       — Ты не случайно зашла вчера в кухню, так ведь? — еле дыша, произнесла Суна, стараясь найти ответы где-угодно, пусть даже на кончике её носа. — Кто?       Но ответа, конечно же, не последовало. Ни на кончике носа, ни случайно произнесённым вслух именем, ни даже брошенной между строк подсказкой — его не было.       — Кто, Айшен? — снова спросила Суна, но вся смелость куда-то испарилась. Госпожа была готова начать умолять. — Кто попросил тебя за мной следить?       — Простите меня, — выдохнула Айшен, опустив голову. Она выглядела так, будто ей действительно было жаль. Будто хотела, мечтала признаться. Но, увы, не могла. — В этом особняке каждый выживает как может. Это придумала не я.

***

      Кайя терпеть не мог непрошеных звонков и сообщений. Он держал звук на телефоне отключенным как минимум восемьдесят процентов времени, аргументируя это тем, что «срочно» — это значит тогда, когда ему «удобно».       Мобильный должен был быть отключен на работе, только если Кайя сам не ждал определённого звонка. Он был выключен в вечерние часы, когда отвлекать его от работы над своими набросками не позволила бы себе даже его родная мать. И уж тем более, телефон отключался в ту же секунду, как только кудрявая голова касалась подушки.       Минувшим вечером Суна Шанлы оставила ему сообщение как раз за две минуты до необратимого «выключить». И всё бы ничего. Но теперь у Кайи были серьёзные проблемы.       — Блять, да не пойти бы тебе… — выругался он, когда на загоревшемся экране появилось сообщение о новой акции в одном из лондонских магазинов спиртного. А ведь он почти подвернул ногу, пока бежал до драного мобильника с другого конца своего кабинета.       Иногда всё именно так, как оно выглядит. Теперь Кайя настолько опасался не увидеть её сообщения, что держал телефон в руке даже когда отходил в уборную. Он не отпускал его во время совещания. Он отписался от всех хер-его-знает-откуда-появившихся рассылок и удалил все ненужные приложения.       Вздрагивал ото всякого оглушающего своей громкостью уведомления, с каждым разом раздражаясь всё сильнее.       Оказывается, за один день ему присылают немыслимое количество сообщений. Но ни одно из них ему не отправляет Суна Шанлы.       — Долго ещё ты будешь сидеть в своём телефоне? — прошипела вдруг Пелин, всем своим видом показывая, как её утомил этот односторонний разговор. Одна рука неизменно поглаживала округлившийся живот, а вторая нервно теребила обивку кожаного дивана.       — Разве я тебя задерживаю? — спросил Кайя с озорной улыбкой, но телефон всё же выключил. — Ты куда-то спешишь, Пелин? А мне вот очень приятно твоё общество. Уже даже думаю, может остаться у вас тут на ночь?       За те двадцать минут, сколько Кайя находился в доме Шехмуза, Пелин успела изъерзаться так, что даже стоявшая тенью в уголке служанка всё поняла и спешно ретировалась.       Мужчина готов был поклясться — девушка побежала звонить хозяину. Вернётся с горячим кофе минуты так через три, и покажет Пелин столько пальцев, сколько недолгих часов, или минут, осталось до его прихода.       — Я услышала тебя с первого раза, Кайя, — огрызнулась Пелин, нахмурившись. — Я уже сказала, что буду молчать. Нет нужды проводить со мной эти воспитательные беседы и запугивать меня своим присутствием. Мы оба прекрасно знаем, что как только Пырыл вернётся домой, ты зайчиком отсюда ускачешь.       Что ж, в этом она не ошиблась. Кайя даже слегка поморщился от упоминания этого имени. Если бы мама не названивала ему каждый час (или если бы он всё же имел возможность отключить свой мобильный), он бы уже давно был в особняке. Беспечно наворачивал круги по первому этажу, возможно даже присел бы на диванчик с чашкой чая, совершенно точно не ожидая, когда неприметная дверь напротив наконец откроется.       — Пелин, раз моё общество тебе так неприятно, то облегчу тебе задачу, — с лёгкой улыбкой произнёс Кайя, придвинувшись к девушке чуть ближе. — Сейчас ты пообещаешь мне, что таких выступлений, как сегодня, больше не будет, я уважу этим свою маму и мы разойдёмся. У меня ведь тоже есть дела, — он недвусмысленно кивнул на телефон, сдерживая в себе желание усмехнуться. — Мне тут как раз написала одна твоя знакомая. Сейран Корхан, знаешь такую?       Пелин, конечно, была не глупа. Но от чего-то, когда Нюкхет рассказала ему, как она попыталась подкараулить своего ненаглядного около порога какой-то неведомой ему мастерской, Кайя в этом крепко засомневался.       — Я не стану больше искать с Феритом встречи, Кайя, — обиженно пробурчала девушка, стараясь не смотреть в глаза заметно повеселевшего собеседника. — Но вы ко мне несправедливы. Наш сын родится меньше, чем через два месяца, но у него нет ни кроватки, ни коляски…       — Ни отца, — заметил Кайя, и рассмеялся, когда миниатюрная женская рука яростно хлопнула его по плечу. — Пелин, дам тебе совет — не торопись. Тебе когда-нибудь говорили о том, как важно уметь наслаждаться моментом? А что ещё более важно, момент нужно уметь выжидать, — подытожил Кайя, и потянулся было за телефоном, но вдруг нахмурился. — Откуда ты вообще узнала, что Ферит сегодня будет в мастерской, а не на работе? И что ещё за однорукий мастер?       — У тебя свои источники, а у меня свои, — самодовольно пропела Пелин, усаживаясь поудобнее. Она тоже кинула взгляд на его телефон и вдруг заливисто рассмеялась. — Спроси у своей подруги Сейран, может она расскажет тебе? Или она снова позвала тебя на фотосессию, от которой невозможно отказаться?       — Нет, на этот раз на празднование одного более важного для их с Феритом маленькой семьи события, — с широкой улыбкой на лице проговорил Кайя, но, наблюдая за тем, как зрачки Пелин стремительно расширяются, не выдержал: — Её поступления в университет. Но твоя реакция была бесценна.       — Кайя, не забывай, я…       — Беременна. Этого только слепой не заметит, Пелин. Хочешь явить миру своего неявленного бастарда? Так спешу тебя заверить — явишь, — беспечно бросил он, поднимаясь со своего места. — Но не сегодня. Сегодня ты сядешь на этот мягкий диван, разожжешь камин и позовёшь свою любимую сестру посмотреть какой-нибудь добрый, не причиняющий вреда твоей хрустальной психике фильм.       И только он протянул ей руку, чтобы попрощаться, как её ледяные пальцы схватили его за запястье и крепко-крепко сжали.       — Кайя, ты знаешь, как я к тебе отношусь, — твёрдо сказала Пелин, без тени улыбки на лице. — Но я не могу спускать тебе с рук всё подряд. Эти фотографии, твоё отношение к Пырыл, бесконечные колкости в мою сторону… ты изменился. Мне было бы плевать, но ты расстраиваешь мою сестру. Считаешь, что поступаешь по-мужски?..       — Твоя сестра сама отлично себя расстраивает, Пелин, — отчеканил Кайя, небрежно сбрасывая её пальцы со своей ладони. Видел Бог, желание испариться из этого дома сиюминутно было почти болезненным. Но ноги словно парализовало. — У меня нет времени на ваши глупости.       — Ах, ну да, — протянула девушка, сладко улыбнувшись. — Кайя Сонмез ведь теперь работник месяца на фирме своего любимого деда — исполняет грязную работу за него и за его семью, стать частью которой у него так и не вышло. Браво, милый, ты ведь всю жизнь шёл именно к этому.       — А ты всю жизнь шла к тому, чтобы забеременеть от женатого мужчины, который тебя не любит. Ах, да! — протянул Кайя на её манер, снова присаживаясь на диван. Что ж, видимо, здесь он ещё не закончил. — Он же так хочет сына, что только увидит тебя, такую круглую и румяную, и снова влюбится до беспамятства. Как видишь, пока мы оба в точке А, дорогая.       В Пелин было одно драгоценное качество, наверняка выработанное долгими тренировками жизни бок о бок с Феритом Корханом — она не умела обижаться. И, чаще всего, если её собеседником был не будущий папаша, говорила всю правду в глаза, не утаивая и не скрывая даже самой неутешительной её части.       И этим она ему кого-то очень сильно напоминала.       — Мы с сыном не станем воспринимать твои слова всерьёз, но пусть это будет последней грубостью, которую ты нам скажешь, — насупившись пробурчала девушка так, что Кайя не смог сдержать смеха. — Кайя, неужели ты не понимаешь? Что бы ты ни делал — для дедушки ты навсегда останешься просто тенью Ферита. Тебе лучше принять это сейчас, чем разочароваться в конце.       — Пелин, я понимаю, что у тебя есть все основания считать Ферита центром нашей вселенной. Но спешу тебя расстроить, его жизнь прямо сейчас катится под откос, — резюмировал Кайя, снова поглядывая на лежащий у ноги телефон. Он наверняка опаздывал. — Пока мы с тобой распиваем чаи, он сырком скатывается с масляной горки прямо в Тартарары. И, кстати! Ты — тому главная причина.       — Я люблю Ферита, — со всей искренностью ответила Пелин, склонив голову. И на этот раз Кайя всё же сдержался, несмотря на так и танцующий на кончике языка смешок. — Мне неважно, будет он директором корпорации или учителем макраме. Я — не ты. Я не гонюсь ни за деньгами, ни за признанием, ни уж тем более за местью. Но ты мне дорог. Поэтому я и говорю тебе ту правду, которую не скажет тебе мама Нюкхет, — заметив, что Кайя почти её не слушает, она вдруг придвинулась ближе. — Знаешь, какой день был самым счастливым в жизни Фуата?       Вопрос оказался настолько внезапным и неожиданным, что Кайя даже не сразу понял, о ком говорит Пелин. Конечно, он слышал о Фуате. Немногое, но совсем недавно даже погрузился в поверхностное изучение его биографии. Хотя такие подробности были для него, очевидно, слепой зоной.       Фуат, по рассказам, был очень даже хорошим человеком. Они с Каей могли бы поладить. Но Фуат никогда не был его братом. Он бы просто не успел им стать.       — День, когда он женился на Асуман, — наконец сказала Пелин, мечтательно улыбнувшись собственным воспоминаниям. В тот момент черты её лица так смягчились, что в своей гармонии даже перестали напоминать Кайе о гарпии, с коей он привык её сравнивать. — Я была подростком, но уже тогда всё понимала. Фуат не столько любовался её красотой во время церемонии, сколько косился на дедушку. Потому что в тот день он впервые увидел в его глазах гордость. Фуат всю жизнь работал, как ломовая лошадь, но только надев кольцо на палец получил его одобрение.       — Причем здесь Фуат и Асуман? — нахмурившись спросил Кайя, медленно но верно начиная закипать от этого бессмысленного разговора. — Мы разные люди, Пелин. У нас разная история.       — История разная, а роль одна, Кайя. Вам обоим досталась роль второстепенного внука, — горделиво произнесла Пелин и от чего-то крайне довольно улыбнулась, наблюдая за тем, как с лица мужчины напротив сходит вся краска. — Нравится тебе это или нет, но ты никогда не сможешь заслужить одобрения Халиса-аги, если не поставишь семью на пьедестал.       Что ж, как раз на этой ноте наш корабль и потонет.       Кайя никогда не искал утешения в семье, это было ему непривычно, несвойственно. Жена и дети не были ни первым, ни даже вторым или третьим его приоритетом. И, конечно, он ожидал подобного разговора от кого-угодно, пусть хотя бы от своей матери, но никак не от беременной от женатого мужчины Пелин.       Хотя, это же Корханы. О какой морали можно вести разговор? Если мир давно сошёл с ума, то эта семейка уж точно в край ебанулась.       — Дедушка не любил Фуата. Ифакат рассказывала мне недавно, — зачем-то поделился с ней Кайя, усаживаясь поудобнее. — Она сказала, что Халис-ага долго винил себя в том, как обращался с ним. Но в первый мой день в особняке он буквально усадил меня на его место, даже глазом не моргнув. Бедная Асуман уж точно не выглядела так, будто он выказал погибшему внуку достаточно уважения.       — После свадьбы ему досталась такая доля в наследстве, которая тебе и не снилась, Кайя, — хмыкнула девушка. — Они с Асуман постоянно говорили о том, как сильно хотят завести ребёнка. Конечно, любимому дедушке на радость. Но, как видишь, не вышло.       — Не у всех выходит. Не все такие плодородные, как ты, — буркнул Кайя, задумавшись. Но слова Пелин силком вытащили его назад в реальность:       — Асуман оказалась бесплодна, а Фуат оказался слишком влюблён, чтобы от неё отказаться. Но Халис-ага… он с удивительной лёгкостью смог отказаться от Фуата. От своего родного внука, который рос на его глазах.       «А у тебя шансов и того меньше. Вот, что она имеет ввиду».       Оказалось, об этой стороне истории госпожа Ифакат в последнюю их встречу предпочла умолчать.       — Халису-аге важна семья, Кайя, — откровенно важничая произнесла Пелин, нежно ему улыбнувшись. — Даже если и не американская мечта, то хотя бы её иллюзия. Пока ты не женат, пока ты даже в теории не можешь подарить ему наследника — ты так и останешься никем. Тем самым второстепенным внуком. Лошадью, что в колхозе пахала больше всех, а председателем так и не стала.       И от одной только этой мысли в груди неприятно защемило. Конечно, Кайе было не впервой слышать о себе что-то подобное. Ферит никогда не скупился в выражениях на его счёт, мама так же не отличалась особой сентиментальностью. Даже Суна…       Даже она считала его второсортным.       Да что уж там, даже усатый водитель иногда смотрел на него свысока. Так, будто не видел в нём не то, что конкурента, а даже достойного его замшевых сидений пассажира.       «А что, если Пелин права?».       В своих мыслях Кайя и не заметил, как эта пресловутая Пелин, оторвавшись от разглядывания его колец, переключила своё внимание на экран его телефона.       — Суна, — вдруг чётко и громко произнесла она, тут же возвращая опешившего Кайю назад к реальности. Это было настолько неожиданно, что в течение нескольких долгих секунд он был уверен, что ему показалось. Что это он сам случайно произнёс который день морочащее ему голову имя вслух. — Что за Суна тебе пишет? Это Суна Шанлы?..       Сообщение. Ещё. И ещё одно. Какая бы Суна это ни была, она очень хотела получить свой ответ.       Схватив с дивана телефон движением наверняка слишком дёрганым, Кайя поднялся на ноги, оставив на макушке Пелин крохотный, смазанный поцелуй.       — Кайя, постой! — воскликнула девушка, стараясь поспеть за ним, но её новообретённая неуклюжесть позволила ей только спешно перевалиться с одной стороны дивана на другую. — Ты куда?!       — Мне нужно идти, — бросил он ей на ходу, и всё же на секунду обернулся. Улыбнувшись, он кивнул ей и произнёс: — Надеюсь мы оба поняли друг друга, Пелин.       — Но…       Но Кайя уже протягивал стремительно бежавшему ему навстречу охраннику руку, чтобы в ту же секунду в неё упала визгливая связка ключей. И лишь оказавшись в тишине и комфорте собственного автомобиля, с совершенно идиотской улыбкой на лице, за которую в любой другой ситуации давно бы уже самого себя проклял, Кайя взял в руки не унимающийся мобильный.       Суна Шанлы, как оказалось, не отличалась терпением. Среди десятка выжидающих «?» он нашёл долгожданное: «Надо поговорить».       И этого было более чем достаточно.

***

      — Ничего лучше придумать не мог?! — прокряхтела Суна, в третий раз спотыкаясь о проходящий под ногами кабель. Было бы хорошо, если бы Корханы расщедрились и на пару уличных фонариков. Сумерки сгустились, ночью пахнет, и только музыка с рассекающего Босфор парома всё ещё слышна.       — Ты хоть иногда бываешь мной довольна? — пробурчал с трудом идущий впереди неё Кайя. Да, эта тропинка заметно заросла с тех пор. — Сама написала: «так, чтобы никто нас не увидел»!       — А ты можешь не дурить хоть один день? — спросила Суна, наконец выдохнув. Добрались. — Я имела в виду безлюдное место, а не закоулки, в которых я…       — В которых ты что? — от того, как резко Кайя развернулся, Суна, не успев остановиться, упёрлась своим носом прямо ему в грудь. Резко выдохнув, она сделала едва заметный шажок назад.       — В которых я однажды с крысой встретилась, — с очевидным вызовом произнесла она, благодаря неудобные каблуки за то, что могла смотреть ему в глаза без привычного дискомфорта. Этот блеск в них стоил любых мозолей. — Есть тут одна такая, длинная и усатая.       — Тогда покончим с этим быстрее, и вернёмся в наш дивный новый мир, — приторным голоском, с фальшивой улыбкой на губах прошипел он. — Туда, где никакие вшивые крысы вокруг тебя не хороводят.       — Atipik kıskanç, — буркнула Суна себе под нос, едва сдерживая смех.       Конечно, он услышал. Но наблюдая за тем, как на её губах расцветает столь редкая, игривая, ставшая чуть не запретным плодом для его взора улыбка, сжалился. Суна негромко рассмеялась и несколько раз цокнула языком, осматривая то место, в которое он ненароком её затащил.       Она не врала. Заросло. Не врала ни единожды. Крысы тут тоже водились. Тяжёло играть в Монтекки и Капулетти даже в первый раз, а во второй, как выяснилось, ничуть не легче. Суна знала о тех затаённых под тенью деревьев уголках особняка, о которых, наверняка, не ведал даже Ферит.       Ему было без надобности. А вот судьба Суны снова наивно предположила, что прятки были её любимой игрой.       — Я думал, ты будешь злиться на меня, — признался Кайя, смотря куда-угодно, но не на Суну. Спрятанные в карманах выглаженных брюк руки с потрохами выдавали его волнение. — Весь день хотел позвонить или написать. Попросить у тебя прощения за вчерашнее. Я не должен был…       «Не должен был. Десять раз не должен был. Но от чего-то обиды совсем не осталось. А чем дольше ты мямлишь, тем скорее хочется тебе в этом признаться».       — Я уже отошла, — с еле заметной улыбкой произнесла Суна. — Пару раз назвала тебя ослом, увидела как во-он та ветка в глаз тебе зарядила и отошла.       Он снова расслабился. Рассмеялся над этим отнюдь не обидным заявлением и выдохнул, а она, как и всегда, всё за ним повторила.       — Тогда зачем позвала? — глухо спросил он, сам не зная, на какой ответ рассчитывал.       Суна и сама до конца этого не понимала. Столько раз прокручивала в голове то, что хотела бы ему сказать, что и сама ненароком в этих мыслях запуталась. Пока ждала ответа на своё сообщение, пока примеряла это непозволительно короткое чёрное платье в горошек, пока считала секунды до появления его чёрной машины во дворе.       Поэтому она решила просто довериться. Рассказать, как есть. От и до изложила ему их с Айшен диалог на кухне, не упустив даже деталей о том, как гнусно с ней поступила. Рассказала о том, как сильно её это подкосило, наблюдая за тем, как любопытство на его лице сменяется раздражением, и о том, какой злой была сегодня, увидев служанку на пороге комнаты своей сестры.       Кайя слушал внимательно. Время от времени усмехался, иногда хмурился, а иногда даже открывал рот, будто желая её перебить, но тут же одёргивал себя.       Возможно поэтому к концу её пламенной речи он успел растерять все и без того редко посещающие его здравые мысли.       — Ну, хорошо, — беспечно сказал он, пожимая плечами. — Да знаешь, так даже лучше.       — Прости, что? — только и вымолвила Суна, с трудом останавливая себя от привычно танцующих на кончике языка ругательств.       — Пусть расскажет, — нет, это просто не может быть правдой. Чем больше Кайя говорил, тем сильнее Суне хотелось в бессилии повалиться наземь. — Подумай о том, как это будет выглядеть, Суна. «Я видела на кухне двух взрослых людей, у которых, в отличие от меня, есть личная жизнь. Ох, и мне стало завидно, ведь объект моего воздыхания может воздыхать только по своему бровастому господину!».       — Кайя! — выкрикнула Суна, тут же прижав свою ладонь к его губам. Но вспомнив, где они были, несколько раз оглянулась по сторонам и зашептала: — Я говорю тебе о том, что кто-то нанял её за мной следить! За мной и за тобой, осёл. Сейчас не время для шуток.       — Ты преувеличиваешь масштаб трагедии, Суна. А твоя Айшен думает, что попала в сериал на «Джуме», — подытожил Кайя, сложив руки на груди. — Она и дальше будет молчать, потому что всё это — просто фарс.       Конечно, фарс. С очень витиеватым почерком, который он бы ни за что ни с чем не перепутал.       Мама. Его любимая мама решила взять всё в свои руки. И если для себя Кайя и успел сделать несколько неутешительных выводов, то озвучить их и без того взвинченной Суне он бы попросту не решился.       В каждой красивой истории есть местечко небольшой лжи. А чем красивее история, тем больше в ней такого арт-пространства, правда ведь?       «Утешай себя этим».       — В одном ты прав — Айшен ничего никому не скажет, потому что ей будет нечего рассказывать. Вот и всё тут, — прошипела Суна, смотря на него своими огромными чёрными глазами. Но приструнить бы не получилось, сколько не пялься. Кайя измученно выдохнул, кивая головой на каждое её слово. — Ты перестанешь пялиться на меня при всех, что тебе в последнее время особенно полюбилось. Не будешь искать со мной встречи, не будешь меня касаться, не будешь…       — Нет.       И всё.       — Нет?       И всё?       — Нет, Суна. Нет, no, pas. Знаешь такое слово, командирша? — спросил он её, заметно заведённый. Она могла и не продолжать — все её угрозы он уже давно выучил. — Да сколько можно одно и то же мне талдычить? Я что, похож на сторожевого пса? Как смотрел, так и буду смотреть, — вкрадчиво произнёс он, почти незаметно проведя пальцами по невесомому шифону на её платье: — Как касался, так и буду касаться. И мне не придется искать с тобой встречи. Ты и сама без меня дольше двух дней не продержишься.       Но глазастая госпожа его уверенности совсем не разделяла. Смотрела на него, как на подснежник в июле, а потом и вовсе скривилась. Подошла ближе, почти вплотную, насупилась.       — Ты где был сегодня? — выдохнула она наконец, окидывая его беглым, но от того не менее пронзительным взглядом. Казалось, ещё секунду, и она начнёт принюхиваться.       — На работе, — ответил Кайя и гулко сглотнул, когда она в привычном ему жесте надула губы. Издевается. Издевается, а духи у Пелин действительно такие, что вовек не выветришь.       — А такое чувство будто на лоботомии. У тебя с турецким что-ли какие-то проблемы, я плохо произношу слова? — наконец гаркнула она, заставив Кайю слишком уж громко усмехнуться. — Если отец о нас узнает — всё закончится. Вообще всё закончится, Кайя! Сколько раз мне нужно повторить, чтобы эта информация просочилась через твои кудри?       — Что с тобой может сделать отец? — снова спросил Кайя, так и не спрятав свою улыбку даже тогда, когда она с шумным выдохом закатила глаза. — Если мы всё сделаем правильно, то ему останется только согласиться.       «Что ты делаешь, Кайя? Что же ты, блять, сейчас делаешь?».       — Правильно? Будет ли это правильно, когда он твоими же зелёными чётками по губам тебя отхлещет? — вспыхнула девушка, снова посягая на неприкосновенность его плеча. — Не смейся, я приуменьшила. Не знаю, что он с тобой сделает. Но моя судьба мне известна. Он меня убьёт. А если не убьёт так вернёт в Антеп. Выдаст замуж быстрее, чем ты допьешь свой кофе, а второго раза я не выдержу. Слышишь меня, не вы-дер-жу!       С выдержкой у Суны вообще были проблемы, поэтому когда Кайя притянул её к себе, она заезженной шоколадкой тут же расплавилась в теплоте его объятия. Прижала голову к груди, вдохнула такой привычный аромат парфюма поглубже, и, блаженно прикрыв глаза, начала откровенно замедленный обратный отсчет.       Пять секунд и она отстранится. Как и в любой другой день. Этого ведь всегда было достаточно.       — Так мы этого не допустим, — ответил Кайя, как-будто это было чем-то само собой разумеющимся, и оставил невесомый поцелуй на её макушке. — Как он может выдать замуж замужнюю женщину?       — Я разведённая женщина, Кайя, — буркнула она ему в шею, беззаботно запуская таймер в третий раз. — Нам точно нужно будет найти тебе учителя по турецкому.       — Не просто разведённая, но ещё и бестолковая, — хмыкнул Кайя, играясь с её волосами. — Но это не страшно. Айшен пока молчит, так что у тебя есть время выучить значение слова «намёк».       Суна нахмурилась, сопоставляя его слова. Идиотская, даже по его меркам, мысль промелькнула в её голове, как вдруг тут же была изгнана нагло вторгнутым в их пространство шумом. Пронзительный крик испугал даже пригнездившихся над их головами птиц. А затем ещё и ещё раз.       В особняке происходило что-то странное, что-то нехорошее. И крик… то был не просто крик. То был отчаянный, надрывный вопль. Слов было не разобрать, но вот голос спутать невозможно.       — Что там происходит? — спросил Кайя, инстинктивно усиливая свою хватку на её талии. Но когда плач раздался снова, Суна ощутила, как паника ледяными тисками сдавливает её рёбра.       — Это Сейран! — выдохнула она, и тут же ринулась назад к дому. Её не волновали ни провода, ни размашистые ветви, лезущие в лицо, ни предостережения Кайи, усердно старающегося от неё не отстать. В какой-то момент резкая, колючая боль мазнула по коленке, но и та осталась незамеченной.       Суна едва ли видела, куда бежала. Поэтому когда врезалась в торопливо идущего прямо на неё Абидина, даже не сразу его признала. Мужчина выглядел сконфуженным, почти испуганным. Вглядывался в её раскрасневшееся лицо ровно до тех пор, пока появившийся позади Кайя не перехватил всё его внимание.       — Абидин, что там происходит? — требовательно спросил он, моментально загораживая Суну своим телом.       Но Абидин не отвечал. Он так и застыл с включённым телефоном в руках и едва заметной кривоватой усмешкой на губах. Оглядывал Суну, то и дело спускаясь взглядом ниже, к её идущим стрелками колготкам и маленькой полоске крови, стекающей с коленки.       А ведь она ещё год назад хотела подрезать этот розовый куст. Нужно было только смелости набраться.       — Абидин?.. — снова начал Кайя, так и не выпуская в отчаянии вздрагивающую Суну из-за своей спины.       — Аллах, ты что язык проглотил? — выплюнула она, чувствуя, как к глазам подкатывают слёзы. На этот раз эхом пролетевшие по саду ругательства сопровождались лязгом разбитой посуды. Суна уже собиралась было снова сорваться с места, когда водитель наконец открыл рот:       — Кое-что случилось с вашей сестрой, госпожа Суна, — твёрдо произнёс Абидин, а потом и вовсе обратился взглядом к Кайе. — Вам сейчас лучше быть там, а не здесь.

***

      Она не сразу поняла, куда Кайя её ведёт, но на то, чтобы сопротивляться у неё не было ни сил, ни желания.       Ведомая его руками на своих плечах, она плелась по коридору до тех пор, пока глухо отскакивающие от стен проклятия Сейран не сменились тишиной и темнотой незнакомой ей комнаты.       Внешне Суна не выражала ни единой эмоции, так и оставив их там, на кухне. Но внутри хозяйничали лишь надрывные крики сестры и обезумевшие глаза Султан. Её растрёпанные сестринским гневом патлы, тяжёлое дыхание и кривоватый оскал. Довольное лицо этой старой потаскухи, руки, которыми она отталкивала от себя дрожащую Сейран…       — Мне нужно… — начала было Суна, поднимаясь с постели, на которой Кайя её оставил, но он тут же подлетел к ней и безмолвно усадил назад.       «Я заставлю её проглотить все эти таблетки разом и залью глотку кипятком. Посмотрим, как эта шлюха будет смеяться, когда на её грязной роже забурлят ожоги».       — Не нужно. Посмотри на меня, — науськивал Кайя, обхватив её лицо своими огромными ладонями. Он опустился на колени и мерно поглаживал её по щекам, нежно убирая за уши выбившиеся из причёски волосы. — Тебе туда не нужно, Суна. Там нужен Ферит, а не ты.       И на то было много причин. В то время, как Кайя мог перечислить каждую, Суне не требовалось ни одной. Она зажмурилась, неожиданно для самой себя громко всхлипнув, и прижала свои холодные ладони к его горячим рукам.       — Я не понимаю. Как так можно, не понимаю… — зашептала она, принимая своё поражение перед мокрыми дорожками солёных слёз, что заскользили по лицу. — Что не так с этим домом? Разве можно спокойно спать на этих кроватях, есть эту еду? Разве тут можно спокойно дышать? А Сейран…              — С Сейран ничего не случилось, — твёрдо сказал он, не дав ей закончить, и опустил свою ладонь на её колено. Резкая вспышка тупой боли заставила Суну зашипеть, от чего Кайя заметно стушевался, тут же поднимаясь на ноги. Стало холодно. — Прости. Я случайно, Суна, я не заметил. Нам нужно это обработать.       Суна и забыла, что прибежала на кухню под руку с братцем Ферита, на радость всем собравшимся там свидетелям скандала. С заметно растрепавшейся причёской, до пошлости изорванными колготками и усердно кровоточащей коленкой. Похоже, никто не обратил на неё внимания, да ей и самой было плевать.       Пока Кайя колдовал над пушистым облаком медицинской ваты около своего рабочего стола, Суна забыла начать об этом беспокоиться.       «Сейран могла быть беременна. Что, если Султан убила её ребёнка, а сестра просто не заметила? Знала ли ведьма дозировку, или вливала в неё эту гадость с каждой чашкой её любимого ромашкового чая?»       — Суна… — позвал вдруг Кайя, когда девушке показалось, что от нависающих над ней ужасных мыслей она вот-вот потеряет сознание. — Нам нужно будет это снять.       Суна не сразу поняла, о чём он говорит. Кайя застыл с этой ваткой в руках, как неумелый интерн на практике, огромными прямо-таки до неприличия глазами пялясь на её ноги. Девушка тут же выпрямилась.       Сидеть на его кровати вдруг стало жутко некомфортно. В комнате запахло его одеколоном. С каждой полочки стеклянного стеллажа на неё напирали его вещи. А там что, ящик для белья?..       — Нет, — буркнула она себе под нос, машинально скрещивая ноги.       — Но я не смогу обработать рану, которая уже и без того наполовину срослась с твоими колготками, — промямлил Кайя, по большей мере разглядывая паркет под своими ногами, нежели зардевшееся лицо своей собеседницы. — Так у нас ничего не получится.       — Нет, no, pas. Знаешь такое слово, командир? — попыталась отшутиться Суна, моментально возненавидев себя за такую глупость. Едва ли она знала, что сорвётся с языка сразу следом: — Если это так необходимо — рви.       «А вот это было очень умно. Молодчина, девочка. Расскажем тёте об ещё одном пробитом тобой дне?».       Кайя ещё несколько долгих секунд топтался на месте и смотрел на её абсолютно безразличное лицо, будто ожидая словесного разрешения, а потом снова опустился перед Суной на колени. Он аккуратно поддел пальцем капрон, но всё же задел его прилипшую к порезу часть. С мерзким «скрипом» она отошла от измученной этим бесконечным трением кожи, прихватив с собой её незначительную часть.       Суна наблюдала за его действиями, пытаясь успокоить предательски участившееся сердцебиение. Кайя работал с истинно ювелирной аккуратностью. Он дотрагивался до каждого постепенно открывающегося участка её кожи, но Суна этого почти не ощущала. Прикосновения были настолько невесомыми, что их можно было спутать с дуновением сентябрьского ветра из приоткрытого окна.       Наверное, стоило самой снять эти чёртовы колготки. Картина и без того с каждой секундой становилась всё смелее.       — Послушай меня, Сейран больше ничего не угрожает, — в попытке отвлечься произнёс Кайя, не поднимая головы. Он смочил ватку прозрачной жидкостью и, слегка зажмурившись, неуверенно приложил её к порезу. Суна давно привыкшая к подобным процедурам, даже не дёрнулась. А он, казалось, так боялся причинить ей боль, что испытывал её сам. — Султан уволят, всю прислугу и охрану опросят, виновного найдут и дело закроется.       — Виновного, — глухо повторила за ним Суна, гулко сглотывая вязкую слюну. Жжение действительно отвлекало, но недостаточно. — А разве Султан не виновна?       — Конечно, виновна, — ни секунды не раздумывая ответил Кайя, украдкой мазнув встревоженным взглядом по её лицу. Но Суна это заметила. Его глаза забегали, пальцы задёргались, но сам он был аки камень. Слишком уж неподвижен. — Тебе не больно?       — Султан хотела сказать что-то ещё, — но девушка его уже не слышала. Шестерёнки в голове работали за троих, да с таким жутким грохотом, что заглушали даже совесть. — Она собиралась признаться, но стушевалась именно тогда, когда пришла Ифакат. Та самая Ифакат, с которой ты недавно так сдружился.       Кайя так и застыл с занесённой над порезом ваткой, несколько секунд не двигаясь и, наверное, даже не дыша вовсе. Эмоции на его лице менялись быстрее, чем Суна успевала их распознать. Буркнув что-то про мазь, он спешно поднялся с колен и отвернулся от неё, выдерживая столь необходимое расстояние.       — Суна, я ничего не знал об этих таблетках, — твёрдо сказал он, копошась в аптечке, разложенной на столе у окна. — Я понятия не имею, что не так с прислугой в этом доме, но я не имею к этому никакого отношения, — и, замявшись, неуверенно добавил: — Я ходил к Ифакат не за этим.       «Тогда почему же даже не можешь взглянуть мне в глаза? Повторить всё это мне в лицо?».       — И почему мне кажется, что ты врёшь? — вторила своим мыслям Суна.       Она не видела его лица, но буквально чувствовала, как оно исказилось. Он глубоко вздохнул, а потом развернулся к ней с тем до боли знакомым выражением, которое Суна уж точно не могла бы ни с чем спутать. Она видела его и раньше, уже слишком много раз.       Разочарование. Вязкое, липкое, заслуженное.       — Послушай, я не образец честности и благородства, но я бы ни за что не стал вредить твоей сестре, — процедил Кайя, тоном заметно более грубым чем тот, что был ему свойственен. Суна была готова поклясться, что его кулаки на секунду сжались. — Для меня это то же самое, что навредить тебе, а ты знаешь, что этого я бы себе никогда не позволил.       — Кайя, — позвала она, медленно поднимаясь с кровати. На губах такая уставшая улыбка, а в глазах ни тени веселья. Пустое принятие. — Мне всю жизнь все врут. Я хорошо научились отличать правду ото лжи. И ты врёшь.       Она была готова в этом поклясться. Кайя, сколько бы она ни пыталась его понять, был для неё не просто закрытой книгой — он был вечно ускользающим сквозь пальцы фантомом.       Но что-то в нём бесконечно её притягивало. Кайю невозможно было сравнить ни с кем из тех мужчин, кого она знала до этого. Даже несмотря на его вид, несмотря на все странности и предостережения, Суна была готова в нём ошибиться.       Поддаться, подойти ближе, раствориться в этом удушающем, но таком приятном чувстве и ошибиться. Опять.       Была ли эта свобода? Безопасность, которой ей так не хватало? Было ли в этом чувстве хоть что-то действительно искреннее, или оно было лишь отражением её желания обладать? Воспользоваться?..       — Может и вру, — наконец произнёс Кайя, делая несмелый шаг ей навстречу. Похоже, не она одна научилась читать его настроение. Откуда тогда эта незнакомая улыбка на его лице? Почему глаза точь в точь, как те, что она видела в отражении зеркала этим утром? — Есть много вещей, которых ты обо мне не знаешь. И такие вещи на Таймс Сквер на вывесишь, уж прости. Правда — это не всегда блестящий шарик с танцпола, Суна.       Он, этот шарик, очень красиво подсветил бы черты её лица. Интересно, что станет с Суной Шанлы, если даровать ей желанную свободу? Если позволить ей самой выбирать, если опять приделать пушистые крылья к спине и показать, как безграничен бывает мир за пределами её крохотной спальни? Что с ней станет, если дать затворнице то, чего она так долго желала?       Посмотрит ли она на него снова, если Кайя покажет ей свой мир? Таким, каким он привык его видеть.       — Но с тобой я честен, Суна, — выдохнул мужчина, натянуто улыбнувшись. — Был честен сегодня, старался быть честным вчера и попытаюсь остаться честным завтра.       «И у меня получится куда лучше, если я перестану врать уже сейчас».       — А есть оно у нас, это твоё «завтра»? — глухим, еле слышным шёпотом спросила она, и сама потянулась подрагивающими пальцами к его щеке. — Как можно верить человеку, о котором ничего не знаешь? Я пережила достаточно боли до встречи с тобой. Ещё одного раза я не выдержу.       «Он меня убьёт. А если не убьёт так вернёт в Антеп. Выдаст замуж быстрее, чем ты допьешь свой кофе, а второго раза я не выдержу. Слышишь меня, не вы-дер-жу!».       — На этот раз мне нужна правда, Кайя. Вся, даже та, от которой ты открещиваешься, — с невесёлой улыбкой произнесла она, и сдавленно выдохнула, когда он провёл ладонью по горлу, сжал в пальцах нежную кожу и потянул наверх, заставляя её снова посмотреть ему в глаза. — Зачем я тебе?       «Халису-аге важна семья, Кайя. Даже если и не американская мечта, то хотя бы её иллюзия. Пока ты не женат, пока ты даже в теории не можешь предложить ему наследника — ты так и останешься никем».       — Правда в том, что я влюбился в тебя, Суна, — слова горячили не только покрывшуюся мурашками кожу, но и подначивали маленький огонёк внутри. Это была та дура, надежда. Она опять проснулась. — И в том, что я не прошу от тебя того же. Я даже не знаю, понравилось ли тебе узнавать меня, куда уж больше. Но, по крайней мере, я с тобой честен.       «Никем. Тем самым второстепенным внуком. Никем. Тем самым второстепенным внуком»…       — Но мне нужно больше, — прошептала она, а Кайя даже не сразу признал её нового голоса. — Я хочу её всю. Всю правду от начала и до конца.       Но как жаль, что чудес не бывает.       — Если ты хочешь знать мою историю, я хочу чтобы ты осталась, — произнёс Кайя, очерчивая пальцами линию её подбородка, лёгким движением притягивая её ещё ближе. Туда, где воздух был один на двоих. Так, что бы видеть каждую спрятавшуюся в длинных ресницах сверкающую надеждой слезинку. — Осталась со мной до конца.       Желание довериться, поверить снова, прожигало её изнутри. Оно оказалось предательски доминирующим. Опустить руки, поддаться ему хотелось до такой изнуряющей ломоты в теле, что можно было и перепутать.       Перепутать это покалывающее, коварное чувство с каким-то другим.       — Если ты обманешь меня, я…       Кайя, смирившись с канувшей в лету выдержкой, решил оставить её угрозу своим сюрпризом. Мазнул языком по её губе, ощущая, как от неожиданности она на секунду отстраняется, опаляет горячим дыханием кожу, и тут же вновь подаётся вперёд. Сжимает в ладонях ворот чёрной рубашки, которую он с таким усердием выбирал перед встречей с ней, и жадно тянет его на себя.       Суна уже и не вспомнит, где она оставила своё стеснение — у дверей родительского дома, на утерянной в Мармарисе фотоплёнке или на кончиках его пальцев, так отчаянно сжимающих тонкую ткань её нового платья.       И кто знает, как далеко мог зайти лишь один невинный поцелуй, даруй им Всевышний хоть минимальную фору. Что случилось бы, будь у них в запасе хоть пять ничтожных минут?       Что могло бы произойти, если бы ручка двери вдруг не дёрнулась?