Глава 6. О букашках в большом мире.

Гермиона Меня выпустили из больничного крыла только вчера вечером. Я уж не знаю, что именно со мной произошло и как я оказалась на койке, но, видя обеспокоенные взгляды друзей, я понимала, что случилось что-то странное. Рон постоянно открывал рот, но от грозного взгляда младшей сестры сразу же его закрывал. Гарри упорно отводил глаза и хмурил лоб. Джинни метала в них яростные молнии из глаз. А Фэй была в какой-то лёгкой задумчивости. И молчала. Сейчас, стоя в гостиной и ожидая какую-то соседку по комнате Джинни, я как никогда раньше ощущала это неприятное чувство под кожей. Словно жужжание сотни комариков, которые благополучно сидят на твоём сердце. Или как муравьи, в чей дом ты случайно угодила ногой, пытаясь тёплым летом успеть за родителями, а эти маленькие букашки ползут по твоей голой коже. Брр. Так я это чувствую. Недосказанность. Утаивание. А хуже всего то, когда ты не можешь что-то вспомнить. Когда точно знаешь, что что-то произошло, но в твоей голове буквально ноль знаний о том дне. Ничего. Это вводит меня в панику. Я старалась думать об уроках, о книгах, даже о мётлах. Вспоминала разные рецепты приготовления шарлотки, которую до жути любила. И всё это я делала, чтобы отвлечь подозрительные и панические мысли о несчастной вечеринке с глупым названием. Я помню только девочку-оленёнка и письмо от Кея, а дальше — пустота. Я потянула руку к шее, чтобы покрутить между пальцами голубой оберег. Так я делала иногда, когда чересчур сильно нервничала. В детстве я всегда что-то носила на шее. С возрастом перестала, но привычка осталась. А уж когда я добыла этот амулет от всех моих бед, привычка вернулась. Я протянула пальцы к ложбинке на шее и… схватила пустоту в том месте, где обычно висел кладбищенский амулет. Что за чёрт? Он же точно был на мне. Я никогда его не снимала. Страх подкатил к горлу. Я открыла рот, всё так же держась за шею, и посмотрела на ребят. Фэй смотрела на меня, видимо, уже очень долго, и по её глазам я поняла, что вид у меня сейчас прескверный. Гарри и Джинни сейчас стояли напротив друг друга в боевых стойках и со злыми глазами, а Рон взволнованно пытался их разнять. Я осмелилась спросить: — А… а где, г-где он? Голос подвёл. Такой слабый. Измученный. Гарри и Джинни замолчали и уставились на меня так, словно через пять минут я снова потеряю сознание и вдобавок память. Рон стал заламывать руки и снова открыл рот. Джинни в мгновение ока подошла ко мне ближе. — Где кто? — аккуратно спросила рыжая. Я провела руками по шее и панически пробежала глазами по комнате, словно амулет где-то здесь лежит и ждёт, когда я вспомню, куда именно его засунула. Но его здесь нет! Чёрт, чёрт, чёрт. — Я же лежала эти два дня у Помфри и больше нигде? — тяжело дыша, спросила я. Воздух словно не хотел проникать в меня, как наказание за потерю. — Ко мне никто не заходил? Все синхронно покачали головами. Я кивнула и выбежала из гостиной. За спиной услышала, как Гарри что-то выкрикивает мне вслед, но меня это уже не волновало. Я бежала. Бежала так, как никогда в жизни не бегала. Срочно, срочно найти амулет!

***

У Помфри его нет. Я провела в больничной палате час с небольшим и ничего не нашла. Сама же Помфри сказала, что, когда меня принесли, на мне не было ничего, кроме бус и серёжек, которые мне отдали при выписке из палаты. И никакого камня. В расстроенных чувствах я вышла из больничного крыла. За спиной громко хлопнула большая тяжёлая дверь. Я застыла. Не могла даже шагу сделать. Отчаяние навалилось на меня, как большой снежный ком. Амулет, амулет, амулет. Где я могла его забыть? В Выручай-комнате? Но теперь именно в этот зал я не попаду. Я не знаю, как он выглядит. По дороге туда? Тогда надо искать у Филча, но тихо и так, чтобы меня никто не поймал. Объяснить, что это за амулет, я все равно не смогу, тогда придётся рассказывать, что со мной такое, раз я ношу кладбищенские вещи. В моей комнате и в сундуке его нет. Может, кто-то снял? Может, когда я потеряла сознание… — Привет, Гермиона. Меня накрыла большая тень. Я подняла голову и встретилась взглядом с глазами цвета небесной лазури после дождя. Да, банально, но глаза Кея завораживают. Небо. Они точно были как небо. — Привет, Кей. Балком улыбнулся. Казалось бы, человек улыбается, наверное, рад встрече, но именно сегодня его выдавали глаза: холодные. Холоднее самой северной точки мира, бесчувственные, пустые. Меня пробрала дрожь. — Как провёл последние дни? Вопрос сам слетел с губ. Я чувствовала потребность сгладить этот тёмный осадок. Я неосознанно стала заламывать пальцы. Кей смотрел на меня какое-то время и молчал. То ли он разглядывал мои черты лица, то ли не знаю. Его взгляд скользнул по моей шее и стал ещё мрачнее. Брови плотно сомкнулись, создавая между собой морщинку, а нос чуть сморщился. Да, Кейос был красив, и отрицать это было невозможно, но того трепета, как раньше, и необъяснимого счастья он во мне сегодня не вызывал. Такое ощущение, как будто голова стала более трезвой что ли. Я полностью владею своими мыслями. Кейос прокашлялся и произнес: — Да ничего вроде, — он почесал заднюю часть шеи, — а ты сама как? Ты же вроде последние два дня лежала у Помфри. Что случилось? Я волновался. Ага, конечно, он волновался. Делать ему нечего. Только сидит и ждет, когда же я выйду от мадам Помфри из больничного крыла и брошусь в его объятия. Размечтался! Я закатила глаза и посмотрела на Кея. Я не знала, что на это сказать. Вот честно. Вроде бы Кей и красивый, и умный, и говорят, что он разносторонний и хорошо образованный. В нем много положительных качеств, но почему-то именно меня он отталкивает, почему-то именно когда я стою рядом с ним, во мне просыпается чувство, что что-то не так. Как будто что-то он скрывает, что-то злое исходит от него. Тем более я так и не поняла, пришел ли он на эту вечеринку или нет. Почему он все-таки не пришел? Куда делось то письмо? Что он написал в этом письме? И еще миллион вопросов. В конце концов меня это, честно, очень волнует, и, видимо, никогда и ни за что на свете ответов я не узнаю. Прозвенел звонок. Я опоздала на нужный мне урок. Тут даже больше, чем критически, опоздала на ужасно необходимый урок. Это была Защита от тёмных искусств. Просто караул! Следом у меня вроде бы травология, но я в этом не уверена. Из кабинетов повалили ребята. Некоторые кабинеты находились на первом этаже, но сейчас многие выходили с лестницы, которая вела на второй и третий ярусы, и шли в сторону сада во дворе Хогвартса. Все мечтали спокойно сесть в тенечке под деревом и поговорить о какой-нибудь бессмыслице или о новых сплетнях. Это у нас любили больше всего. О том, как спокойно я проведу время на этой перемене, могу сразу забыть, ведь, судя по всему, Кейос никак не хочет идти по своим делам дальше. И как же мне от него тихонько свалить? В начале коридора я увидела, как шли Гарри, Рон, Джинни и Фэй. Честно, наверное, никогда в жизни я ещё не была настолько рада появлению этих шумных гриффиндорцев. Ладно, я прикалываюсь. Я всегда им рада, просто периодами они меня достают. Но сейчас я поняла, как же мне их не хватало в последний час, особенно после приклеивания Кейоса. Вот если бы не они сейчас, я не знаю, что со мной случилось бы. Нет, я не знаю, что случилось бы с Балкомом, потому что этот парень меня уже изрядно подбешивает. Джинни подошла ближе, поправила свои рыжие кудрявые волосы и посмотрела на меня с каким-то вопросом. Ну и что я, по её мнению, вновь сотворила? Понять не могу. Потом подруга посмотрела на Балкома. Мерлин, её взгляд на меня можно считать благосклонным, ведь то, как она зыркнула на брюнета… у меня даже мурашки пошли! Она снова перевела глаза на меня и задала вопрос: — Всё в порядке? Я кивнула. Кей нахмурился, посмотрел на Джинни и обвел взглядом всех моих друзей. Они ему не нравились. Я была уверена, почти полностью уверена в том, что ему не нравятся мои друзья. Да, в принципе, какая мне разница, нравится ему или нет? Он со мной никак не связан. Абсолютно. Ему вообще должно быть плевать и на меня, и на моих друзей. Любопытно, что это он так привязался? Помощи с домашкой хочет, что ли? Да нет, он вроде как самостоятельный и умный. Странный, в общем. — Привет, Балком. Это Рон проявил пик своего дружелюбия, даже улыбку выдавил. Надо отметить, что Рон больше всех кричал и бил себя в грудь, утверждая, что Балком — мутный тип. Я с ним согласна. Кейос кивнул и заглянул мне в глаза. Он смотрел так, словно хотел наложить на меня гипноз или душу когтями вырвать. Не знаю даже, что хуже. — Я пойду к своим, — Кейос кивнул в сторону группы в сине-черной форме, — а то меня скоро потеряют… — Было бы неплохо, — буркнула Фэйра. — И начнут поиски, — продолжил Кей, не обращая внимания на блондинку. — Удачи тебе и хорошего дня. Мда, так быстро от меня даже сколопендра не убегала. Нет, вы не подумайте, что я расстроилась или что-то вроде того. Абсолютно и точно нет. Просто это наводит на всякие нехорошие мысли. Да и из двух зол я всё-таки выбираю меньшее, потому что после того как Кей ушёл почти моментально, рядом оказался Блейз Забини собственной персоной. Чёрт, мне уже не нравится этот день. Из-за спины Забини выскочил лохматый представитель того же факультета, только у этого, который, кажется, не знает, как выглядит расчёска, репутация ещё плачевнее. Теодор Нотт, или, как его называют почти все в Хогвартсе, Курильщиков Алкоголик Наркоманович, провёл пятернёй по волосам и нагловато улыбнулся обладательнице рыжих волос. Что за?.. Джинни закатила глаза и, точно, мысленно проговаривала молитву. Да хранит Мерлин её нервные клетки. — Кхм-кхм, Гре-е-ейджер, — Елейным тоном протянул мулат. Он словно впервые меня увидел и пробовал мою фамилию на вкус, — Нам надо тебя изъять из рук твоих «добрых» друзей на кое какое время. Нотт за его спиной довольно закивал. — Это ещё что такое? — первое, что вылетело из моего рта. Честно, звучит так, словно я некультурная грубиянка. Хотя это же слизеринцы, а именно так им отвечать и нужно. Особенно с такими тупыми просьбами. Рон вышел вперёд. Ой-ей, сейчас бомбанёт. — Слушай, Забини, а я-то думал, что дерьмо всякое у вас только слизень и алкаш не брезгуют курить, — Уизли выпятил грудь и напряг челюсти. — О тебе как-то лучшего мнения были. Что курили? Травку? Интересно, что провоцирует такие идиотские мысли. — Эй, рыжик, не начинай, — Забини усмехнулся. — Я же по-нормальному прошу, а ты весь такой в агрессии. — Остыть бы тебе, лапуля. — Это кто кому лапуля, придурок?! А Гарри-то куда? А Нотт? Я рванула к Поттеру и схватила его за левый рукав, растягивая мантию. То же самое сделала Фэй. Мы переглянулись, и в глазах подруги я прочитала что-то вроде «Что за чёрт?». Хочу сказать, что я полностью с ней солидарна. Теодор провёл указательным пальцем между губ и ухмыльнулся. Он как кот! Довольный такой, будто бяку натворил. Если бы у нас были фамильяры, то я уверена, Блейз Забини взял бы себе Тео. — Бедняжка, пальчик ушиб, что ли? — с наигранным испугом и заботой сказала Джинни. Да, у Уизли нет такого понятия, как тормоза. Это семейство — нечто большее, чем газ. Вот именно сейчас Джинни и начала «газовать». Она сложила бровки домиком, но если бы не её глаза, выдающие её с головой, то все бы поверили. А глаза кричали, что так и надо этому мудаку, но она бы с радостью добила его где-то поздно вечером после тренировки по квиддичу, когда адреналин ещё не до конца сошёл. Да, Джинни после тренировки, а особенно неудачной, — настоящая маньячка. — Твою ж… Я обернулась на место, где предположительно стояли и препирались Забини и Рон, и, о нет, они были на полу. И нет, не в жарких объятиях, а в кровожадной и беспощадной битве. Рон схватил мулата за ворот рубашки и потянул на себя, пытаясь удариться с ним головой о голову, а Блейз скрестил ноги под коленями Рона и не давал ему возможности встать или перевернуться. Я ахнула и не могла понять, кого именно мне спасать: Гарри от непоправимой ошибки или шкуру Уизли. Выбрала. Никого. Я отпустила Гарри, так как сдерживать его дальше просто не было сил. Это надо же так рваться! Фэй не поняла меня. Она вылупилась своими зелёно-голубыми глазами и смотрела так, как будто я, не знаю, поцеловала Нотта на глазах у всего Хогвартса. Бе-е-е, не дай бог такое случится. — Да я тебе все оставшиеся волосы повыдергаю, придурок! — орал Рон, пытаясь отцепить от себя Блейза. Моего плеча коснулась чья-то ладонь. Тёплая, нельзя сказать, что мягкая, скорее шершавая. Так аккуратно. По широко открытым глазам Данбар я поняла, что всё не так мило и приятно, как это касание, и обернулась. Ну нет! Нет-нет-нет! Теперь я молилась о возвращении Кейоса. Да я готова была сама за ним побежать, вот честно. Ну кто звал этого вашего белобрысого именно сейчас и именно сюда? Чёрт! Драко Малфой держал меня за плечо и даже не говорил ничего вроде «грязнокровка», «выскочка» или моего любимого «книжная полка». Почему именно полка, я так и не поняла, но это же связано с книгами, значит, всё хорошо. Не может быть ничего обидного про книги. Не может же? Драко смотрел мне в глаза, а мне захотелось их завязать. Почему? Да потому, что не по себе. И вообще, у него цвет глаз такой странный — светло-голубой. Нет бы синий или небесно-голубой: эти цвета хотя бы понять можно. Они яркие, красочные и сразу бросаются в глаза, а у него такой тусклый. Даже грустный, что ли. Короче говоря, мне он не нравится. — Отцепись ты от меня уже, — я выдернула своё плечо из его руки. Ну, вернее, попыталась. — Что приклеился? Мёдом помазано? По его мнению, я, видимо, сказала что-то смешное, потому что он усмехнулся, но тут же сделал своё серьёзное лицо. Как стека, серьёзно. Безэмоциональная, белая, тусклая стенка. Даже скучно. Я не сдержалась и закатила глаза. — Поговорить надо, Грейнджер, — Малфой кивнул в сторону сейчас пустого кабинета. — Отойдём? — Извини, конечно, сейчас, кажется, пострадает твоё хрупкое эго, но о чём мне с тобой разговаривать, Малфой? — Я показательно тронула себя за лоб. — Ты лобик-то потрогай, мало ли, вдруг температура? И сделала наигранно испуганный голос. — Я серьёзно сейчас, Грейнджер, — он засунул руку в карман и достал… о нет! — Не узнаешь? Могу подробно рассказать об этом чуде здесь, при других. И так гаденько улыбнулся. Да чтоб его! Я попыталась схватить голубой камушек, но Малфой, как и все ловцы, оказался очень ловким, и мой амулет уже лежал в его мантии. Я буркнула: — Ладно, пошли. И первая потопала в сторону кабинета.

***

Следом за мной зашёл Малфой. Конечно же, я заставила его закрыть дверь! А что? Разве я забираю чужие вещи, а потом ещё почти угрожаю, что расскажу об этой вещице всей школе? Вот именно, не я. Придурок. Я обернулась и, пока наблюдала, как Малфой проверяет замок, чтобы к нам никто не зашёл, облокотилась бёдрами о профессорский стол. Подумала, что если вдобавок сложу руки на груди, то буду выглядеть довольно-таки угрожающе. Надеюсь, он испугается, отдаст амулет и унесётся по своим слизеринским делам куда подальше. Замок в очередной раз одобрительно скрипнул, и Малфой обернулся ко мне, запустив руки в карманы. — Ну? — не выдержала я. Он посмотрел на меня так, словно я сморозила какую-то глупость, хотя, наверное, так и было. Ну что за «ну»? — Му. А тут уже я вскинула брови. Что, простите? Какое такое «му»? Мне, может быть, послышалось? Да, наверное. — Амулет отдай и проваливай. Малфой поцокал языком и ответил: — Какая ты невоспитанная, Грейнджер, — он подошёл на несколько шагов ближе, — а как же хорошо попросить? А? — О чём просить, идиот? — я издевательски улыбнулась. — О том, что бы ты отдал мою подвеску? Которую ты нагло своровал? А я же могу сообщить об этом твоему декану. — Можешь, — не стал отрицать Малфой, — но не станешь. — Ой ли? Он довольно закивал. — Не станешь, потому что придётся сначала сообщить о том, как у тебя пропала «подвеска», — он выделил слово «подвеска» и на какое-то время замолчал, а в глазах заиграли чертята. — А потом придётся рассказывать, что это за амулет и как он попал в руки ученицы Хогвартса. Вот сейчас он уже открыто улыбался. Что за чёрт? Он что, догадался об амулете? Как он понял? Таких же только десяток в мире, если не утрачены предыдущие! Каким образом он пропал? Каким образом Малфой его добыл? — Ах да, — он посмотрел на голубой камень, который уже лежал на его ладони, — я много читаю и хорошо разбираюсь в артефактах и проклятиях, так и понял, что ты носишь на шее. А ты не помнишь вечеринку? — Ты что, мысли мои читаешь? Вот сейчас я, извиняюсь, ахренела полностью. — Немного. Он улыбнулся и показал пальцами, словно держит крупинку. — Как? — смогла выдавить я. Нет, мне действительно интересно, как. Я никогда не видела, чтобы человек читал мысли, но мы это обсуждали на истории магии. — Ты не ответила, — он посмотрел на меня с немым вопросом. Вообще, хочу заметить, сегодня Малфой какой-то эмоциональный. — Ты не помнишь вечеринку? — Нет. Твёрдо говорю я. — Забавно. Не поняла. — Что забавного то? , — Меня это искренне разозлило, — У меня пропал кусок воспоминаний, а тебе тут забавно? Да катись ты к чертям собачьим! Он глухо рассмеялся, а я снова открыла рот. — Нет, сначала амулет, а потом черти. — Хорошо, как скажешь. И он просто кивнул. Я, видимо, слишком сильно приложилась головой на этой вашей вечеринке, потому что у меня стопроцентно сейчас галлюцинации. Ну как так может быть, что Малфой со мной наедине в кабинете не обзывает грязнокровкой, а наоборот, мило смеётся? Вообще, почему мило? Он протянул мне руку, в которой зажат мой амулет. Я не выдержала и схватила его за кулак, пальцами пытаясь раскрыть его ладонь. Вскоре, приблизительно в обед, на кулаках Малфоя появятся красные полосы — следы от моих ногтей. И я буду злорадствовать. — Отдай мой амулет! Кому сказала?! Рычала я, всё так же безуспешно дёргая Малфоя за руку. А ему хоть бы что! Стоит довольный, как кот на печи, и улыбку скрыть пытается. Ну хотя бы ради приличия не лыбился, а то я бы ему подпортила это смазливое личико, как на третьем курсе! Даже кулаки чешутся. Раздался стук в дверь. Кто-то крайне настойчиво хотел попасть в кабинет и громко выражал своё негодование за, честно признаться, хлипкой дверью. Лицо Малфоя изменилось со скоростью света. Он разжал кулак, почти впихивая мне в руки амулет, и зашептал: — Кто бы тебе эту дрянь ни дал — будь аккуратна. — Его дыхание плавно скользило по моей коже, отвлекая от смысла сказанного. Дрянь… аккуратна… что за бред он несёт? — Быстро запоминай! Я знаю, что ты это умеешь. Найди где-нибудь ясень и пей дважды в сутки. — Меня встряхнули за плечи, а я думала о том, чем же таким странным пахнет Малфой. Лимоном? — Ты поняла? Дважды в сутки настойку из ясеня. Не сделаешь — я сам в тебя её волью. Я собралась с мыслями. На меня словно морок какой-то нашёл. Чего это я раскисла? Ну, смотрит на меня этот белобрысый. Ну, пахнет от него лимоном с сахаром. Я выкрутилась из его хватки и гневно зашипела: — А тебе-то что? На грязь потянуло, не так ли? Я состроила гримасу, какую часто видела у Драко ранее: скривлённые губы, прищуренные глаза, напряжённые лоб и подбородок. Да, я его зеркалила, и я считаю, что он это заслужил. — Мне дело есть, — яростно ответил блондин. — Какое? И меня понесло. Нет, мне действительно интересно, почему он решил, что мне нужен этот ясеневый чай. Сбоку раздался скрип и кашель. Я обернулась. Аспиратти. Черт. Он стоял в дверном проходе и с непроницаемым взглядом словно сканировал нас, в особенности Малфоя. И как-то не по-доброму. Явно не думал о том, что вечером они будут вместе с его отцом пить огневиски и обсуждать молодость. — Я попрошу вас удалиться, мисс Грейнджер, — прохрипел профессор. Его чёрные глаза угрожающе блестели и напоминали два бездонных озера, в которых обитает всякая страшная нечисть. Сам Аспиратти был таким же. Никто и никогда не знал точно, чего от него ожидать. И почему он попросил уйти только меня? Я посмотрела на Драко, пытаясь понять, куда делся тот новый парень, смеявшийся со мной всего пять минут назад. Он даже не взглянул на меня, просто стоял как ледяная глыба и сверлил взглядом Аспиратти. — Ну ладно, — я помялась на месте, — тогда я, наверное, пойду. До свидания, профессор. Но профессору было уже не до меня. Он, что-то бормоча себе под нос, пошёл к столу, а Малфой, как послушный мальчик, за ним.

***

Я никому не рассказала о странностях в кабинете на первом этаже. Просто на вопрос Фэй о том, что это было, я промолчала. Не знаю почему, но мне показалось это правильным. Фэйра, конечно же, скосила на меня глаза и всю дорогу гневно дёргала рукава своей мантии, ожидая ответа, но, не дождавшись, просто отошла подальше и больше не смотрела в мою сторону. Обиделась. Вот точно обиделась. Но вскоре кинула на меня многозначительный взгляд, как бы намекая, что на наших ночных посиделках мы продолжим этот молчаливый диалог о странных событиях этого года и дня. Амулет благополучно висел на моей шее, но периодически почему-то нагревался. Обычно такое бывало, когда грань почти пропадала или же когда я находилась в слишком глубоком сне, но сейчас я не чувствовала ни первого, ни второго. Решила, что это просто некоторые неполадки из-за того, что амулет некоторое время был в чужих руках, и скоро всё вернётся на круги своя. Своей большой компанией мы ввалились в большой зал. Сегодня здесь царила до безобразия странная атмосфера. Кто-то без устали говорил и активно жестикулировал руками, кто-то сидел белее мела, боясь пошевелиться, а кто-то, как и я, пребывал в счастливом неведении. И, честно, я бы хотела, чтобы всё так и оставалось, в особенности после сцены в кабинете. Но вот пустые столы, все, кроме профессорского, приковывали к себе внимание. Я не могла понять, что за бред творится. Сейчас обед, и, по идее, столы должны ломиться от вкусностей. Да и по столу профессоров не скажешь, что там лежит что-то вкусное: на середине стола лежит какое-то бело-серое покрывало. И никто не сидит. Интересно. — Погодите, — остановилась Джинни, — это что за хрень? — Аналогичный вопрос, милая, — ответила Фэй. Это что-то большое, сероватое и неровное — всё, что я поняла. А вопросов у меня было намного больше. Макгонагалл стояла далеко от стола и старалась даже не смотреть на серую простынь, которая что-то скрывала. Словно ей было противно. Или нет? Скорее, это был ужас. Декан поднесла руку тыльной стороной ко рту и сделала глубокий вдох. Помона Спраут словно застыла. Серьёзно, она стояла и, наверное, смотрела на трещину в каменном полу, потому что я не знаю, что ещё она там увидела такого, что повергло бы её в безмолвный ужас. А он открыто читался на её лице. Флитвик что-то говорил себе под нос, а Снейп, как обычно мрачный, разглядывал серое нечто. — Внимание! Раздался голос Дамблдора на весь зал. Разговоры умолкли сразу же, словно их никогда и не было. Наступила звенящая тишина. Она только и делала, что била по ушам, пока директор не заговорил снова: — Я считаю, что каждый из вас должен видеть то, что происходит в мире, и вот вам наглядный пример. Дамблдор окинул нас каким-то странным взглядом: не то сожалеющим, но всё же жёстким, как плеть, не то это был его холодный, безразличный взгляд. Он сдёрнул простыню со стола, и… Мерлин, лучше бы он этого не делал. По залу, как звуковая волна, прошёл ропот. К горлу подступила тошнота от увиденного. Это была женщина? Или нет? Даже понять сложно. Окровавленная масса, которая лежала сейчас на главном столе, когда-то была человеком. С моего места было видно не всё, но я была уверена, что это открытые переломы ног. Одну руку, разрезанную напополам, если быть точнее, сложили вместе с костями ног на грудь, облачённую в когда-то светлую рубаху. Шея несколько раз согнута под крайне неестественным углом, да ещё и в двух местах. Живот был вспорот, и из него, кажется, торчали волосы, которых сильно не хватало на голове. А где глаза? Вместо глаз были вставлены желуди? Кажется, да. Рот приоткрыт, хотя, может, это очередная дыра на мягкой ткани щёк, как на другой стороне. И это всё учитывая, что я стою у выхода из зала. Теперь стало понятно, почему обед сегодня даже не предполагался. Кто-то молча смотрел на этот ужас, не в силах вымолвить ни слова. Кто-то плакал или заходился в истеричном крике. Кто-то упал в обморок. А меня словно окунули в декабре в озеро и держали за голову, не давая выбраться. В душе я кричала, металась, рыдала, рвала на голове волосы, но ничего из этого физически я сделать не могла. Я словно приросла к полу. — Это Келли Смит, — голос директора даже не дрожит. Зачем нам смотреть на Келли? Келли, Келли, Келли. А ведь она помогла мне в прошлом году в библиотеке. Я думаю, она хорошая… была хорошей. — Тот, кто сделал это, не найден, но когда мы нашли тело в лесу, — теперь тело, не Келли, — складывалось ощущение, что её не только… кхм, разобрали, но и надругались. А это не надругались? Это просто разобрали, да. Как конструктор. Она же не живой человек, не Келли Смит, не маглорождённая пуффендуйка (единственная из «жёлтых», кто вёл себя достойно), не девочка с аллергией на белый шоколад, про которую знает весь поток, потому что мы шесть лет учимся вместе. Она — просто тело. Изрезанное тело, которое нашли в лесу. Брошенное. И последние минуты, а может, и часы её жизни были полным адом. И она была одна. Теперь Келли была мертва.