Осанка.

      За небольшим окном на чердаке тихо щебечут свои незамысловатые песенки птички, являясь единственным саундтреком для своеобразного будильника.       Вельвет тяжело и нехотя разлепляет сонные, неприятно пульсирующие в периодическом спазме глаза, медленно поднимая тяжелую голову с ватным разумом над ноющими от нахождения в одной позе ногами, осматривая уже светлое помещение. Длинные серые стены с тонким слоем раздражающей одним своим видом пыли. В самых дальних углах скромно стояли небольшие по ширине шифоньеры из экзотического дубового дерева. Почему-то именно это утро казалось живее всех прошлых, какие переживала девушка за всю свою жизнь. Вдохнув полной грудью уже застоявшийся воздух, вновь пытается подвигаться на стуле, понимая, что это бесполезно. Но такая борьба немного полировала, как алмаз, эго, предавая мелкую надежду, что можно как-то помешать брату в его, пока еще непонятном для певицы плане. Ей было страшно даже подумать, что её, хоть и не сильно, но любимый младшенький братец может оказаться одним из тех самых психопатичных ублюдков, прямо как в хоррор фильмах. Это с одной стороны, но с другой, он никогда не щадил ее во время своего бушующего возбуждения, разрывая все слизистые до вязкого и кроваво-образного месива, словно удовлетворяясь только тогда, когда от двойняшки остается лишь мнимая живая оболочка. Дыхание участилось, когда разум стал перебирать все воспоминания, связанные с развратными похождениями… А ведь она даже не помнит когда все это началось и стало нормой.       Крышка чердака открылась, стоило только младшему звену дуэта забрести в уставшую и все еще не соображающую голову именно в таком непристойном образе.       — С пробуждением! — располагая перед выходом тот же самый, что и вчера, поднос, но уже с другими предметами на нем. Там точно есть батончик со злаками, он всегда заставляет ее есть их на завтрак. Его худая, но вполне рельефная фигура буквально выросла перед смущенным из-за мыслей, лицом, разматывая от крепкого бинта ноги, и оставляя принесенную провизию в прошлом месте. — Ты ведь помнишь, что сегодня тренируем твою осанку?       — А как моя осанка влияет на воспитание? — недовольно выпалила сонная певица, двигая попеременно пальцами на обоих ножках. Сильные и резкие мурашки из-за притекшей крови в щекотке распространились по всей тоненькой голени, заставляя тихо зашипеть.       — Нужно начать с внешнего вида, прежде чем менять что-то внутри себя. — словно цитируя какого-то мудреца, сделал умный вид винир, сворачивая в рулетку светлый бинтик и пряча того в задний карман уже домашних свободных штанов. — Ты голодна? Может, хочешь в уборную?       — Я хочу пропустить воспитательный процесс и вернутся в студию. — высокомерно, в своей манере, ответила Вельвет, отпихивая ногами от себя братца, отворачиваясь и надувая губки. — Не думаю, что отсутствие на сцене хорошо скажется на нашей популярности.       — Я позабочусь об этом, не переживай. — с хрустом упаковки, открывая ненавистный певицей батончик, миловидно улыбаясь. — Твое исчезновение никто и не заметит…       — Что? — в недопонимании вскинула бровью Вельвет, не желая принимать еду из родных рук, отворачиваясь каждый раз, когда «конфета» приближалась к дрожащему рту. — Винир, в смысле никто не… — злаки коснулись чувствительных сосочков языка, затыкая не на шутку разгневанную девицу. Поспешно пережевывая поданную братом еду, сверлила голубыми глазами огромную дыру в кутёжнике, желая ударить его прямо сейчас. Что он задумал?!       — Вел, — тихо начал юноша, откладывая в сторону надкусанный батончик, прикладывая руки к больным из-за долгой связки ногам сестры, плавно и аккуратно массируя вдоль икр и останавливаясь на коленках, пощипывая и пальпируя кожу и поверхностные затекшие мышцы. Каждое его прикосновение было осторожным и невероятно чувственным, словно хозяйка ощущений — фарфоровая кукла, а парень мастер керамист высшего уровня классификации. — Все под контролем.       Он уверенно поднялся с холодного паркета, сверху вниз рассматривая, как с огромным недоверием и недовольством отвечает взглядом старшая двойняшка, демонстративно отвращенно проглатывая содержимое во рту. Тихий смешок прошелся тонкой змейкой подозрения и непонятного страха по женской спине, что сгорбилась в спазме от надоевшей и неудобной позы. Сколько не мостись на деревянном стуле, все равно не будет приятно постоянно сидеть на плоской и твердой поверхности, упираясь копчиком в балки спинки.       — Ты точно не хочешь в уборную? — тихо спросил Винир, прежде, чем начать копошиться в кармане домашних штанов.       — Нет. — твердо и сухо ответила певичка, вновь елозя на месте, зыркая по помещению в поисках чего-то тяжелого и кидая глазами-васильками понятные знаки в сторону похитителя, громко шмыгая носом. Ноги свободны, можно попробовать лягнуть мерзавца и как-то развязать руки, может даже сбежать, благо, дорогу к трассе девушка помнит, спасибо детству и частым прогулкам.       Но перед острым и маленьким носом пролетело кое что знакомое, свето-розовое и блестящее. Нет… Он же не мог их найти…       — Ты же не думала, что прятать этих жучков под матрасом — глупо? — с громким вздохом, словно в разочаровании, спросил парень, размахивая перед, уже испуганным лицом сестрицы двумя очень интересными предметами, использование которых всегда ограничивалось ночным временем, в укромной и тихой обстановке. Вибраторы. Маленькие, их легко спрятать от чужих любопытных глаз и проворных рук, какие были у младшего брата. Девушка насупилась, напрягая брови и перемещая их к переносице, чтобы выглядеть более грозно и недовольно, но мелькающая во взгляде напротив хитрость и уверенность буквально в прах разбивала все попытки.       — Кто тебе разре… — резкая пощёчина, веревки, что крепко сжимают кожу на руках, оставляю ярко-красные полосы из-за неожиданного трения о плоскость. Девушка сжала зубы до треска, а кулаки за спинкой стула до побеления тонких костяшек.       — Не смей перебивать. — безэмоционально и высокомерно выпалил юноша, вплотную пристраиваясь к сестре, стараясь осторожно, пробиваясь коленом между ног. — Займемся после осанки этикетом речи. — делал вывод певец, кидая на сестру жучков, вынимая за ними и пульт управления. Тихий и малый оскал сопровождал каждый вздох сверху, пока паника пропитывала трясущееся девичье тело, как ватный диск мицеллярная вода. Что-то тонкое и холодное быстро прошлось по хрупкому плечу, оставляя заметный след и липкость на одежде.       Вельвет в ужасе уставилась на канцелярский нож в руках брата и яркую фиолетовую кровь, свою кровь, что словно в замедленной съемке стекала с лезвия, окрашивая светлый корпус ножика в сине-фиолетовую смесь. Хотелось кричать, но ком в горле встал поперек и преградил путь даже воздуху. Что она такого натворила, что даже столь светлый кутёжник, как её братец, ведет себя хуже серийного маньяка…       — Надо же было как-то снять с тебя одежду. — спокойно ответил на гору немых вопросов младший, приближая острие ко второму плечику.       — Но… З-зачем? — не скрывая тяжелого и давящего на виски страха, залепетала девушка, слабо чувствуя, как лямка майки пропала на одном, а затем и на втором плечах, тихо падая на худой напряженный в стрессе живот слабым грузом, прикрывая собой лежащие там же вибраторы. Страшно было подумать, как он будет избавляться от низа одежды, но и тут сработал ножичек, торопливо проходясь от тазобедренного сустава к коленному, отмечая траекторию разреза заметной раной на половину ноги. — Зачем?! — всхлипнула в начинающейся агонии певица, рефлекторно откидывая голень вперед, напрягая тазовую конечность. Яркая и густая жидкость хлынула из открытого разреза.       — Надо будет перебинтовать тебя… — скомкано и игнорируя вопросы сестры, бурчал парень, раскрывая белоснежное тело от одежды, как конфету от обертки и фольги. — Паркет тяжело мыть. — спрятав орудие вскрытия, мерзко и долго облизал фаланги языком, направляя запястье к дрожащей сестре.       — Что ты собрался делать?! — тонкие, но ловкие фаланги по-хозяйски прошлись по открытой и сильно изнывающей промежности, в дразнящих плавных движениях раздвигая склеенные между собой складки из-за липкой смазки, выделение которой объяснить хозяйка израненного тела была не в состоянии.       — Увидишь, сестренка… — ладонь с громким хлюпаньем погружается в нутро, представляя перед хитреньким личиком близнеца слезы, от явной и открытой ненависти к нему, старшей сестры. Она никогда не простит то, что этот идиот творит с ее и без того извращенным разумом и идеальным телом. Никогда. Женский голосок не смел сдерживаться, вырываясь из горла чистым залпом, когда раздражение смело настигло набухший темный клитор в ритмично круговых движениях, продолжая при этом стимуляцию уже внутренних половых складок. Знает же как манипулировать, как заставить молить о смерти от этих ощущений. Дышать с каждым прожитым моментом становилось тяжелее, а руки, что всё ещё находились связанными за спинкой стула хаотично бились, словно в эпилептических конвульсиях, пытаясь найти хоть что-то, за что можно было без проблем ухватиться. — Отлично. — прекращая стимуляцию, проверял на работоспособность жучков Винир, наблюдая как недовольство росло внутри и снаружи ауры сестры, что жадно глотала слюну, пытаясь достичь оргазма самостоятельно. извиваясь на деревянном предмете интерьера, точно земляной червь.       Первый маленький вибратор скользнул внутрь влагалища как по маслу, ожидая включения пульта дистанционного типа. Второй поспел за вторым, входя не так глубоко. но достаточно, чтобы не выпасть обратно. Окутанный мнимым возбуждением разум не успел даже среагировать.       — А теперь. — весело начал певец, развязывая веревки на локтях и поднимая сестру на ноги, приближая к себе. Плотный бинт оказался на раненном бедре, окутывая сухой и немного холодной защитой. — Начнем с осанки!       По напряженной спине со всей силы хлопнула ладонь, выпрямляя чуть сгорбленный позвоночник и оставаясь немного выше поясницы. Девичьи острые соски подскакивали от каждого рваного вздоха, а ребра кратко дрожали. Резко голову поднимают к потолку, потянув за длинные зеленые волосы свободной рукой и врезаясь влажными губами в тонкую и сладкую, как мармелад, шею, посасывая каждый доступный сантиметр. Это точно урок этикета, а не выражение развратной страсти через призму подобных действий?       — Вот так. –лишь прошептал младший, отходя подальше в глубь чердака, оставляя Вельвет в недоумении и неудовлетворении. — Иди вперёд. — плечи вновь поднялись и кисть с пультиком от жучков поднялась вверх. — Помни про осанку, Велля.       Девушка слабо сглотнула, пытаясь держаться на ватных ногах как можно более устойчиво.       Первый шаг.       Она с предельной настороженностью смотрит на Винира, что с краткой улыбкой стоял на другом конце чердака, опираясь на одну из широких белых каменных колонн. Синяки от перевязки сильно саднят, из-за этого сосредоточиться на правильном положении плеч и спины крайне проблематично. Чертово возбуждение. Во время него всегда все обостряется…       Второй шаг.       Певица чувствует как маленькие жучки хаотично подпрыгивают внутри влагалища, точно бренчат, но благо не работают. Значит, с заданием она справляется.       Одобрение со стороны близнеца расхрабрило главу дуэта, что уже более спокойно относилась к аспектам такого странного воспитания. Расслабление и ощущение победы в самый первый урок оглушило бдительность до максимума, оставляя лишь уверенность в кривой походке. Она почти дошла, сейчас как раз удачный момент, чтобы зарядить извращенцу прямо кулаком в лицо и ногой между ног, но сильная вибрация застала врасплох буквально невовремя.       Поставив в одну минуту на полную мощность оба маленьких вибратора, парень с недовольством наблюдал за отрезвляющей и возобновленной истерикой старшей сестрицы, издевательски близко к ней придерживая пульт в своей ладони.       — Я сказал следить за осанкой. — сердито и даже огорченно подметил юноша, присаживаясь на колени к упавшей родственнице, не имея и мысли об уменьшении силы на дистанционном пульте. — Я зачем тебя раздел?       — Я… — скрежеча зубами пыталась ответить старшая, хватаясь за живот. — Я не знаю! — громкий всхлип сопровождал гортанный крик, пока движение внутри влагалища становились словно интенсивнее. — Я не умею читать мысли, идиот!       Резкий пинок в бок перевернул умирающего лебедя на спину, оставляя истекать внутренними жидкостями из полового органа и объемными слезами, в грубой насмешке.       — Будь вежливее! — взревел Винир, присаживаясь рядом с хныкающей двойняшкой. — Словами не достучаться, попробуем по другому!       Что-то тихо и резко шуршит, а острая ладонь сжимает бинт на ноге.       Его напряженный и лоснящийся член застыл прямо перед ноющем влагалищем, в долгом, унизительном ожидании, пока вибраторы все ещё находились внутри, перекатываясь друг на друге из-за частого дребезжания. Дискомфорт, боль и ублюдское наслаждение…       – Давай, Вельвет, проси и делай это вежливо. — глухо прозвучал голосок младшего где-то внутри сознания. Его палец потирал головку, что немного сочилась мутноватым предъэякулятом.       — Я не стану! Ты конченный! — тяжело дыша и ощущая, как жгучие слезы катятся градом, часто моргала Вельвет, стараясь не смотреть вниз, а в немое, довольное ее состоянием, к сожалению родное лицо мразотного существа, что оказалось не таким уж и мягкотелым, каким презентовал себя почти всю из совместную жизнь. Яркая, но слабая пощечина влетает прямо во влажную щеку, оставляя широкий и выразительный след. — Я не буду это делать! — как же тяжело думать на холодном деревянном полу в распятой звездой позе… — Я не… — мельком заметила медленные движения возле живота и сглотнула. Он мастурбирует на нее именно сейчас, когда сестричка уязвима и поймана, как мелкий зверек. Это ещё хуже, чем прилюдное изнасилование, о котором около года назад писали в новостном блоге.       По бедру с громким хлопком проходится ладонь, оповещая о том, что была допущена ошибка выполнении приказа.       — Проси. — приближаясь к девушке, буквально ложась на ее, трясущееся из-за раздражения в лоно, тело и шепчет, издевается морально, наслаждаясь этим. — Давай, Вельвет.       Девушка взвыла, пытаясь согнуть тазовые конечности в коленном суставе, лишь бы уменьшить зуд между ног. Все невыносимо липкое, жаркое и больное. Спазм убивал всю человечность в душе, оставляя осадок досады и разрушения самоуважения. Горькие слезы тихо капали на холодный паркет, растекаясь маленькими лужицами по лакированным доскам. Очередной хлопок пришелся по измазанной в смазке ягодице.       — Не молчи, когда собеседник ждет ответа.       Громко и протяжно вдохнув сквозь зубы, девушка прошептала заветные и ужасные слова, наблюдая как пенис выжидающе тычется небольшой головкой в целостное бедро.       — Н-нет. — найдя в себе силы, отвернулась к потолку Вельвет, пытаясь не замечать, как тяжело перед ней дышит брат, тормоза которого придерживает на своем больном и немного травмированном рассудке певица, лежа в полном шоке с сегодняшнего поведения подпевки в дуэте. В голову не лезли слова, а о манере речи, собственно ее самой и быть не могло. Что и как нужно сказать? С какой интонацией? Слюна словно камень во рту и горле… Вновь удар, но уже по раздраженной и истекающей в ожидании вагине. Слюни вылетели изо рта во время протяжного крика, смешанного со змеиным шепотом и хныканьем. — Винир, — тяжелый вздох. — Я прошу тебя… — но о чем? Чтобы с её позволения изнасиловали? Что за абсурд происходит вообще? Голова затрещала, как платье по швам.       — О чем? — логично задал вопрос юноша, более активно и ускоренно скользя по длине члена, наслаждаясь самоунижением вечно командующей и громкой по характеру и голосу главы дуэта.       Пальцы на трясущихся руках царапали лакированный пол, пытаясь подцепить ногтями хотя бы маленькую щепочку, чтобы впить со всего размаху изврату в шею, по которой медленно текли заметные капли пота, пропадая за тканью верха одежды.       — Будь добр, войди в меня. — зажмуриваясь от отвращения, прошипела Вел, ощущая, как вибраторы начало теснить кое что другое.       — Умница. — с мерзкой улыбкой, она была уверена, что этот мелкий ублюдок был доволен таким исходом событий, прохрипел Вин, врезаясь в лоно во всю длину, задерживаясь на одном месте некоторое время, бурча через еле заметные стоны что-то несуразное. — Черт, твои вибраторы очень мощные…       Толчок.       Ещё.       И ещё.       Ритм с первых же движений был аномально болезненным. Головка буквально долбилась в шейку матки, разрывая и растягивая слизистую оболочку влагалища на куски, как хищный лев бедную плоть антилопы. Вибраторы тряслись из стороны в сторону, детородное тело брата не щадило ее, к этому месиву добавились острые зубы родственника, что как каннибал вцепился в эпителий и не отпускал, высасывая фиолетовую кровь практически по вампирски. Женские руки мертвой хваткой вцепились в поданную, как руку даме, выходящей из кареты, спину, царапая острыми ногтями покров.       — По-о-медленнее… — взвыла певичка, обхватывая ногами таз братца, полностью игнорируемая «собеседником». Темп на ее слова лишь ускорился, а ловкие руки тянули зеленые волосы ближе к себе, словно пытаясь оторвать их с головы. — Винир, прошу, медленнее!       Парень незначительно замедлился, значит, она сказала правильно.       — Умница. — похвалил воспитатель, обнимая воспитанницу.       Слезы застилали обзор полностью, пока обоих звезд лихорадило от разных, но развратных, это уж точно, ощущений приторно мерзкого наслаждения. Возможно, девушку бы вырвало, если бы не боль в нижней части тела… Клитор в плотном зуде за пульсировал, оповещая о том, что первой накрыло Вельвет. Сколько бы ужасно на душе не было и какой бы шлейф стыда не шел от акта совокупления, это было неописуемо хорошо. Девушка билась в широких по диапазону конвульсиях, проклиная себя за такую реакцию организма на чертово изнасилование. Тихо смеясь над своим положением, последнее, что видит перед собой теряющая сознание девчушка: белесое густое семя, капающее на плоский живот, и два жучка-вибратора, бьющихся друг о дружку, с которых капала смесь разных жидкостей полового акта.