Глава 11. Не гляди в небо, а гляди в ноги

      За окном дул прохладный ветер, слабо завывая между домами, словно звал кого-то. Наблюдать за колышущимися деревцами, листья которых практически полностью опали, было гораздо уютнее изнутри — Итэр только сильнее кутался в плед, мазавший по нему теплым мастихином. Он поежился и фыркнул, с некоторой досадой уставившись в окно, которое уже успело стать для него телевизором.       — Вот тебе делать нечего, — послышалось со стороны, — Может, к Альбедо сходишь хоть раз?       Итэр бросил мрачный взгляд в сторону Люмин; та, сгорбившись на диване, усердно чистила апельсин. На ее носу и щеках игрался и с жаром пританцовывал каскад пламени — со стороны даже могло показаться, что она нарочно размазала огненно-рыжую краску по своему лицу.        — Не сегодня, — кратко ответил Итэр, отвернув голову, — Я не в настроении. Буду еще перед ним миной кислой светить…       В затылок Итэра прилетела прохладная долька апельсина. Он ойкнул, грозно развернулся к Люмин и сверкнул обиженными глазами. Впрочем, злобы в них совсем не было, отнюдь. Итэр выглядел устало, как если бы его потрепали в драке — распущенные волосы походили на отставшие от спички колышки, и он постоянно сутулился, окропляя округу печальным взглядом.       — Ага, он только твою кислую мину с похорон и помнит, — прозвучало Итэру вдогонку.       — Ну охренеть теперь.       Поджав губы, Итэр уступчиво наклонился и подобрал дольку с пола. Люмин шмыгнула и, когда она начала прикрывать нос своей ладонью, как можно незаметно утирая его, близнец скользнул к ней с кресла на диван.       — Сеструх, — Итэр прижал кисть к ее лбу, меряя температуру, — Да не напрягайся ты так. Я же спрашивал, почистить тебе или нет.       — А ты тему не переводи… — Люмин положила апельсин в неровную спиральку из кожуры, а затем звякнула ножом по тарелке. — Сам ведь понимаешь, как Альбедо нужна наша поддержка. Знаешь, он мне недавно сказал, что я от него отдалилась…       Вздохнув, Люмин подняла взгляд на брата; Итэр уже заботливо накрывал ее плечи пледом, выпрямлял складки, заботясь о том, чтобы ей было тепло. Посмотрев на ее голые ступни, он недовольно цыкнул:       — Вот балда, а… Носки бы хоть надела.       Люмин смотрела на Итэра с некой угрозой, став совсем как нерушимая скала — она совсем перестала двигаться, сверля его сердитым взглядом. От согревающего пледа по спине побежали мурашки, но она даже не дернулась. Пусть Итэр и любил переводить тему, когда она ему не нравилась, Люмин никогда бы не позволила себя дурить. Особенно своему брату.       Итэр выдержал лишь несколько секунд ее взгляда. Обессиленно свесив руки, он тяжко вздохнул, и смирение мертвой душонкой осело на покрытом прохладой полу.       — Мне очень тяжело смотреть на него, — опустив взгляд, забормотал Итэр, — Даже издалека. Ну не могу я! Он… Альбедо сейчас прямо как, ну… Знаешь…       Отчаянно плеснув руками, Итэр слегка потряс ладонями, будто взбалтывал воздух вокруг себя. Его глаза стали жалостливыми, на лице появилось болезненное выражение, и он показался Люмин таким безысходным, что становилось даже немного жалко его расталкивать. Но она оставалась такой же непоколебимой, смотря на него только с каплей невесомого сочувствия.       — Как когда мы познакомились, — помогла Люмин.       — Блин… Да.       Итэр весь поежился, приобнял себя, будто сильно мерз, — впрочем, то было правдой, ведь на улице холодало, но в этот раз он пытался согреться, будучи раненным холодом душевным, — и приземлился рядом с Люмин, положив голову ей на плечо.       — Он даже не посмотрел в нашу сторону на похоронах, — забормотал он, — Думаешь, я не стану для него лишним грузом сейчас?       — Мы должны быть его опорой, — Люмин прижалась к Итэру, медленно разделяя апельсин на дольки, — Ты даже не представляешь, как одиноко он себя чувствует сейчас. Мне кажется, помимо моей поддержки ему бы пригодилась хоть капля твоего веселья.       — Когда кажется…       — Ам, — чуть нахмурившись, Люмин пихнула Итэру в рот кусочек апельсина, — Вот давай без этого. Завтра пойди и предложи ему погулять, не знаю, позови его к нам. Хотя нет… Заразится еще.       Словно подтвердив свои слова, Люмин скрючилась и хрипло закашляла. Она вмиг показалась Итэру столь болезненной и слабой, что в голове у него даже появилась картина: влажные змейки или червячки ползут по стенкам легких, пытаются забить горло, но при любой тряске тут же падают, грохаются с хлюпом и оседают где-то на дне. Он завис на мгновение, — апельсин неприятно прополз по трахее, — а затем мотнул головой, развеяв видение.       — Ну ладно, ладно, — успокаивающе заворковал Итэр, — Я поговорю с ним, только отдохни. Надо ж было на морозе тебе весь вечер сидеть, блин!       Люмин положила кисловатую дольку себе в рот и поджала ее губами; на ее и без того красном лице теперь сияла апельсиновая улыбка. Итэр, активно покачиваясь из стороны в сторону, словно боец из компьютерной игры, схватился за подушку и замахнулся.       Удар!       — Убфифают! — Люмин тут же начала защищаться, посмеиваясь; она цепко схватилась за подушку и попыталась ее выдернуть из рук брата. — Мф… Побфеда зха мной!       — О-хо-хо, ты даже не знаешь, против кого идешь!       Хитро прищурившись, Итэр попросту отпустил подушку, и Люмин тут же прижало к спинке дивана. Она засмеялась, взялась за живот и вялыми движениями поднялась на ноги. Итэр мигом положил ладонь ей на плечо; с огромным пледом наперевес Люмин выглядела совсем как наследница престола, стащившая плащ у короля.        — Все, все, — Итэр, посмеявшись, подхватил миску и положил ее Люмин в руки, — Давай, иди наверх и ляг. Я тебе щас чай сделаю.       — Ну ты и придуро-о-ок, — растянула Люмин, — У него сестра болеет, а он чаи всякие делает…       — А че не так-то?!       Расставив руки по бокам, Итэр кинул недовольный взгляд в сторону Люмин, которая шаткими, почти что пьяными шагами поднималась на второй этаж. Все его тело напряглось: готовый подорваться ловить сестру в любой миг, Итэр даже затаил дыхание. В мыслях он успокаивал себя тем, что Люмин, в отличие от него, не приходила домой в ссадинах и синяках после тренировок со скейтбордом.       — Пол помой, — начала она, — Посуду высохшую расставь. Ужин приготовь. И к чаю еще печенья принеси.       — Э!       — Вертелась на трубе, — передразнила Люмин, — Все, я иду отдыхать и лечиться. Не скучай.       Хихикнув, Люмин скользнула в свою комнату. Ей даже не требовалось видеть лицо Итэра, чтобы знать, как у него смешно покраснели щеки от возмущения, а ноздри раздулись, словно он столкнулся со злейшим врагом. На секунду Люмин стало донельзя смешно от картинки перед глазами, однако по ней тут же саблей ударил кашель, и она усталым шагом поплелась до кровати, прежде чем улечься.       — Не поговорит же, — едва слышно забормотала она, — Дурак…       И, прикрыв глаза, Люмин начала вслушиваться в тишину, окутавшую комнату в согревающее одеяло; словно пушистый кот, оно устроилось клубочком где-то у нее под боком и теперь только мирно мурчало.       Сердце поуспокоилось после боя с подушкой и теперь билось медленно, отстукивая какую-то знакомую мелодию. Люмин ощутила, как ее тело стало совсем легким, похожим на перышко, а щеки теперь пекло сильнее прежнего. Она открыла рот, уложила ладонь на живот и сонно замерла. У окна вновь завыл ветер, прожорливо слизывая с рамы всю пыль, но Люмин только отвернула голову, не желая с ним разговаривать.       В комнате раздался стук. Люмин ворчливо замычала, повозила руками и ногами; поморщившись, она нехотя приподнялась и посмотрела в окно. По ту сторону ей помахал темный силуэт, и она тут же со вскриком отпрянула от кровати.       Когда незнакомец стянул с себя маску, испуг на лице Люмин тут же сменился недоумением. Она посмотрела на растекшиеся золотые пряди, румяное лицо и полные искр глаза — Альбедо выглядел так радостно, словно выиграл какую-то лотерею или сорвал куш в казино. В общем говоря, довольно фантастично…       — Не делай больше так, — шикнула Люмин, открывая окно; ее тело тут же пробрал колючий холод, и она приобняла себя, — У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло…       — Извини, извини! — в голосе Альбедо прорезался восторг, когда он, улыбаясь, спрыгнул на пол. — Просто я только-только сделал вот это!       Люмин опустила пропитанный скептицизмом взгляд на маску, которую Альбедо крепко держал меж пальцев. Она сложила руки на груди, оценив изделие как обычную черную балаклаву. Единственное отличие заключалось в том, что вместо вырезов к ней были пришиты линзы — большие, выпуклые, почти как глаза мухи под микроскопом.       — Балаклава? — спросила Люмин, выгнув бровь. — Что ж, и как это должно помочь тебе с той девочкой?       — Не балаклава это, а маска!       Альбедо, словно одержимый, активно подскочил к окну и закрыл его, а потом прыгнул на кровать. Несмотря на его сомнительный вид, Люмин казалось милым то, как он искренне и мягко улыбался, полностью отдавшись делу Коллеи. Как будто облако, закрывшее свет, проплыло по небу, и солнце снова начало греть округу.       “Похоже, адреналин идет ему на пользу”, — подумалось Люмин.       — И это не все, — продолжал Альбедо, — Вот, смотри.       Его тонкие пальцы обвели дугу на шее и зацепили воротник кофты. Альбедо улыбался почти что хитро, очерчивая лицо Люмин по-детски игривым взглядом. Внутри нее тут же что-то перевернулось; ей показалось, что Альбедо и вовсе снимет кофту с себя, но закрываться не стала, стараясь не выдавать собственного смущения.       За кофейной тканью показался слой еще одной — угольной, такой же, из которой была сделана маска. Недоуменно замерев, Люмин помолчала и с осторожностью спросила:       — Ну и что это?..       — Это? Шпионский костюм, конечно. Знаешь, я включил себе на фон тот сборник, как его… “Миссия невыполнима”! Мне даже как-то сразу в голову не пришло, что для скрытности нужно и одеваться незаметно. Правда, в той комнате все было белым, но это ничего, я придумаю что-нибудь. В общем, я тут провел исследование и понял, что лучше всего брать одежду из спандекса для таких целей. Знаешь, почему? Его чуть ли не все спортсмены носят! Удивительная ткань! Ну, я пошел в тот магазин спортивной одежды, который рядом с библиотекой на Глендейл, еле как успел взять что-то на себя… Подшил, перчатки в рюкзаке спрятал, сделал пластиковую кайму для линз, еще маску сшил…       Люмин приложила пальцы к виску; от того, как много Альбедо тараторил, у нее начинала болеть голова. Пытаясь осознать, точно ли он не шутит, она подняла на него полный грузной усталости взгляд.       — В общем, я смогу в любой момент просто снять одежду, а костюм будет под ней! Запихаю все в рюкзак, еще веб-шутеры нацеплю…        — Постой, — сквозь тяжелый вздох прервала Люмин, — Ты все это серьезно?       Альбедо так и застыл: с приоткрытыми губами, красными от бессонной ночи глазами, румяными щеками и явным непониманием. Он наклонил голову, слегка прищурился в предвкушении и медленно кивнул.       — Ну да. Я планирую пробраться в ту комнату и все там осмотреть. И подальше пробраться тоже.       — Что? Погоди, мы не на это вчера договаривались! Ты сдурел! Тебя же заметят!       Возмущенно схватив Альбедо за плечи, Люмин начала его слабо трясти, будто так она могла бы избавиться от глупых мыслей в его голове. Сердце в ее груди беспокойно забилось, начало отстукивать нечто вроде очень быстрого вальса. После того, как их обоих пытались убить, любые затеи, связанные со мстителем, заставляли ее поеживаться.       — Не заметят, — Альбедо уперся ступней в основание кровати и подскочил, зацепившись пальцами за потолок, — Если буду вне их видимости.       Люмин поджала губы. На ее лице распластались крупицы недоверия, словно она была хамелеоном, у которого все тело обсыпало оттенком беспокойства. Она утомленно махнула рукой и с фырканьем сгорбилась. Голова стала тяжелой, как будто ее привязали к гире, и Люмин, боясь, что тупая боль разрастется до мигрени, решила перестать спорить.       — Если ты думаешь, что сможешь так все узнать, — начала она, — То я не буду тебя останавливать. Главное, что ты никого не собираешься убивать. Теперь, по крайней мере.       В ее голосе появилась некая тоска — неокрепшая, но тягучая, вяжущая. Свернувшись в калачик на кровати, теперь Люмин всем своим видом показывала, что смирилась с чем-то тяжелым. Янтарные глаза потускнели только сильнее, и она вновь закашлялась.       Альбедо удивленно поднял брови и спрыгнул с потолка. Украдкой, словно вор, он шагнул к Люмин и сложил ладонь ей на плечо.       — Ты заболела после вчерашнего? — заглянув Люмин в глаза, спросил Альбедо; волнение царапнуло его грудь. — Почему не сказала?.. Тебе принести что-нибудь?       Люмин приложила ладонь ко лбу и устало покачала головой:       — Не надо ничего… Я просто… Я беспокоюсь о тебе.       — Все будет нормально, — успокаивающе шепнул Альбедо, — Помнишь, ты вчера сказала, что Коллеи правда нужна помощь? Я и есть ее помощь. Ей больше не на кого положиться. И тем детям тоже.       — Да, но ты бы мог придумать свою версию и рассказать полиции обо всем, — мягко предложила Люмин, — И тебе бы не пришлось брать это на себя. Ты не обязан сам заниматься этим, понимаешь?       — Нет, — твердо сказал Альбедо, — Я спас ей жизнь, плохую жизнь, но я могу сделать ее лучше. На мне лежит ответственность за нее.       Прищурившись, Люмин начала сверлить пол нагревшимися от негодования зрачками — она прикусила губу, словно зашила себе рот, и, махом закинув ногу на ногу, сложила руки на груди. Она выглядела бы злобно, даже обиженно, если бы не настоявшаяся печаль в ее глазах. В медовые глаза словно залили скисшее молоко, а она вместо того, чтобы побежать все спасать, начала перемешивать смертельное сочетание самой красивой ложкой из имеющихся.       — Слушай, — позвал Альбедо, — Может, я лезу не в свое дело, но я правда хочу помочь ей. И я мог бы не рассказывать тебе об этом, не рассказывать никому, но я доверяю тебе и хочу, чтобы ты знала о том, что я планирую делать. Я позабочусь обо всем, просто… верь мне.       Люмин заглянула Альбедо в лицо; тоска в ее глазах растеклась, стала смиренной и скользнула в сторону, уступив место смутной надежде. Пусть Люмин не могла быть уверенной, что ничего не случится, от слов Альбедо ей становилось немного спокойнее. Им управляла не месть, а благие побуждения — вот что облегчало ее волнения.       — Веришь мне? — полушепотом спросил Альбедо.       Закрыв глаза, — теперь в них не было видно капель грусти, — Люмин на краткий миг обвила Альбедо своими руками. Объятия, теплые, родные, но столь мимолетные казались пристанищем; Альбедо, голодный до ласки, осторожно прижался щекой к светлым волосам, и тотчас мгновение закончилось. Звезда позволила ему коснуться себя, но только на несколько секунд. А Альбедо так и не обжегся.       Люмин горьковато улыбнулась и похлопала Альбедо по локтю. Ее руки с небывалой плавностью перетекли на кровать, и она, посмотрев на волны в бирюзовых глазах, одними губами сказала:        — Береги себя.       Альбедо помолчал, тревожно метаясь зрачками по нежным очертаниям лица Люмин. Он натянул маску на голову, примяв пышное гнездо из солнечных волос, и подобрался к окну. По линзам перекатился блик, когда он повернул голову к Люмин: на губах у нее нарисовалась улыбка, беспокойная, но такая же мягкая, как раньше. Она махнула ему рукой.       — Я буду осторожен, — по голосу Альбедо было слышно, что он улыбнулся Люмин в ответ, — Выздоравливай.       Один лишь миг, и темный силуэт исчез из оконных очертаний. Люмин вздохнула, уложив щеку на потеплевшую ладонь.       — Вот дурак… — буркнула она. — Штаны даже не снял.

***

      Ветер резал беспощадно. Он оставлял морозные царапины на лице, колол по ребрам и, обнажив клинок, разрубал конечности на мелкие кусочки. Один только рюкзак, заполненный едва теплой одеждой, немного грел спину.       Альбедо, подобно канатоходцу, ходил со слегка раздвинутыми руками — несмотря на то, что страх высоты стал совсем кротким и щуплым перед лицом опасности, сейчас, когда Альбедо ничего не угрожало, в его голове снова плелись гнусные мысли. Что, если ветер подует слишком сильно, и его снесет? Что, если он не успеет зацепиться за край? Что, если ветер собьет паутину, которой Альбедо попытается спастись? Думать о подобном не хотелось.       Остановившись над одним из рядов окон, Альбедо с опаской глянул вниз. Он уперся ладонями в край крыши, готовый перевалиться за него, и посмотрел вбок — на соседние здания и простор небоскребов, затмивших облачное покрывало. Возможно, Альбедо бы стоило рассказать детишкам, какая была погода за окном, сколько машин того или иного цвета проехало мимо за десять минут. В его рюкзаке были конфеты и медикаменты, но не более того — не то, что могло бы скрасить бедняжкам их тяжелое существование. Если они еще были там.       Что-то казалось неправильным в городском пейзаже, раскинувшемся перед Альбедо. Он нахмурился, попытавшись найти какие-либо несоответствия, и слегка наклонил голову, будто это могло бы ему помочь. Вдруг Альбедо распахнул глаза, и руки у него отнялись, покрывшиеся неведомой прохладой.       Оконная стена была покрыта дорожками из разрушенного стекла. Альбедо прищурился, разглядывая хаотичные узоры, и завороженно отклонился от края крыши: наверху, будто прогрызанная зверем, разрослась особенно большая дыра.       — Что это?..        Альбедо сглотнул; в горле стало сухо. Он посмотрел вниз, на обрыв, дно которого окропили разноцветные машины, на едва-едва выступавшие рамы. Неуверенно скривившись, Альбедо поправил рюкзак и рысцой побежал по крыше.       Точно ведь не ремонтные работы.       Ловко перемахнув очередной обрыв, Альбедо зацепился за стекло паутиной и рывком подтянулся к зданию. Прижавшись к окну обеими ладонями, он взглянул на свое отражение — маска, плотно облепившая его голову, казалась написанной картиной, но не им самим. Альбедо посмотрел на себя немного, а затем вздохнул и, отпустив любые размышления об этом, уперся в стекло ногами. Он осторожно выпрямился и задержал взгляд на зияющих огрызках окон.       — Проверю и вернусь, проверю и вернусь… — забормотал Альбедо, медленно проходясь вперед, по прозрачной стене. — Ненавижу Манхэттен.       Сначала Альбедо просто ускорился, словно прогуливался по какому-нибудь парку, а затем сорвался и побежал; холодный воздух окатил горло, залил легкие, но Альбедо стало гораздо легче дышать. Теперь он чувствовал единство со своим окружением и совсем не мерз.       Загадочная пропасть в стеклянной стене стремительно приближалась. Дыхание Альбедо выровнялось, стало водной гладью, и он, рассекая воздух, в изящном маневре запрыгнул вовнутрь. Его руки зацепились за потолок, и сам он тут же пригнулся, стараясь дышать так же тихо, как рыба. В теле Альбедо будто что-то двигалось, пыталось все смести, и он старался усмирить эти рывки, медленно, но тяжело дыша.       — И с чего бы мне идти тебе навстречу? — вдруг раздалось сбоку. — Даже если не брать во внимание то, что случилось в Оскорпе… На моем месте кто угодно разорвал бы сотрудничество с тобой.       Альбедо притих, вжавшись в потолок всем телом. Пол показался довольно высоким; он настороженно огляделся. Просторная комната казалась частью невероятно богатого замка: в одной ее части теплился камин, в другом углу возвышалась ваза, столь большая, что в нее бы поместилось несколько голов, а кресла, стол и другие предметы мебели казались античными статуями, а не чем-то, что можно было бы использовать. На одной из стен расползлось нечто вроде картинной галереи. А у нее, задрав головы, стояли две фигуры. Рядом с громоздкими картинами они были похожи на игрушечные фигурки.       Округлив глаза, Альбедо кроткими, скованными движениями подобрался поближе. На спине одного из мужчин виднелась металлическая конструкция, из которой исходило несколько механизмов. Четыре приспособления, опущенные в пол. Лунные волосы огибали его пальто, а руки спрятались за спиной.       — Такие прелестные картины, — нараспев сказал он, склонив голову, — И такой вредный владелец.       Мужчина развернулся и медленными шагами прошел в центр комнаты. Альбедо испуганно прижался к потолку, ощутив, как дрожь прокатилась по его телу.       — Должен сказать, Панталоне… — в голосе его прорезалась улыбка. — Иногда с тобой очень тяжело договориться.       Альбедо нахмурился, пытаясь просверлить чужой затылок едким взглядом. О, теперь ему было понятно, кто оставил эти следы.              Дотторе.       — Ты ведь поступаешь так не из-за репутации, не так ли? — голос Дотторе разнесся бы по комнате эхом, если бы не ветер, процеженный через прозрачные осколки. — Ведь тебе плевать, что подумают другие… или что сделают.       Панталоне всмотрелся в одну из картин: босоногая девица, облаченная в плащ, убегала из дома, где на кровати сонно лежал скелет. Смерть. Он усмехнулся, казалось бы, словам Дотторе, но на деле лишь посмеялся над глупой девушкой. Разве можно бежать от Смерти? От своей судьбы?       — Неужели ты пытаешься запугать меня? — повернувшись к Дотторе боком, Панталоне мирно прикрыл глаза и склонил голову к плечу; казалось, он совершенно не испытывал беспокойства. — В этом нет нужды. Ты и так прекрасно знаешь, что мне плевать на угрозы.       Альбедо напрягся в плечах, начав медленно подбираться поближе к Дотторе. Он не был уверен, что именно должен был сделать, и теперь выжидал удобного момента. Одно из щупалец Дотторе как бы сонно выгнулось и потянулось; Альбедо, вздрогнув, замер, словно этот неизвестный механизм мог бы его заметить.       Стало тихо. Молчание между двумя росло, обретало трещины, которые мигом залились свежей, еще не успевшей остыть кровью. Щупальце начало трещать, растягиваясь дугой, и остановилось в нескольких сантиметрах от лица Панталоне, словно хотело огладить щеку. Доселе приторно-сладкое выражение омрачилось серьезностью; на его глазах выступила тень, а в груди засвербило нечто неприятное.       — Зато ты не угрожал мне, — вкрадчиво шикнул Дотторе, — Ты сразу же всадил нож мне в спину.       Панталоне нахмурился; угольные волосы как будто ощетинились от напряжения, и сам его силуэт стал выше, статнее от того, как он выпрямил плечи. Клешни впились в его рубашку, настойчиво оттягивая ворот. Вместо того, чтобы сжаться в жажде побега, Панталоне храбрился, подобно зверю-защитнику.       Альбедо стало не по себе. Он чувствовал, нет, знал, что вот-вот что-то пойдет не так, но не давал себе уйти или убежать, понимая, как важно ему было остаться. Если бы только Дотторе хоть что-то сказал про Коллеи…       — Взял все годы совместной работы, — механизмы впились Панталоне в шею, — И взмахом руки выбросил их на свалку.       — Мы не друзья, ты должен знать…       — Взял и выбросил на свалку мою блядскую жизнь! — рев Дотторе прокатился по комнате, гремящий от ярости. — Это ты сделал, ты сделал..!       Сделав рывок, щупальце обогнуло тело Панталоне и с грохотом ударило его об стол. Второе схватило его за голову и вбило в ребро столешницы, начало колотить до крови. Шипение сорвалось у Дотторе с уст; маска, закрывавшая часть его лица, поклевала холодный воздух. Он повернулся к Панталоне и начал грозно надвигаться на него. Дыхание Дотторе потяжелело, и стук его каблуков, редкий, но пронзительно четкий, заставлял Альбедо слабо подрагивать, словно угроза становилась все ближе к нему самому. Зажмурившись, он пытался придумать, как бы так влезть в чужой разговор, чтобы разнять этих двух и при этом успеть спросить про Дотторе…       В голове зазвенела едкая трель. Альбедо распахнул глаза и, быстро двинув конечностями, прыгнул в сторону стены, однако не достиг ее: нечто холодное подхватило его и крепко стиснуло, заставив сипло вздохнуть.       — О, поверь, ты не знаешь, что это такое! Каково это — быть мной!— не унимался Дотторе; щупальце подтянуло Альбедо поближе, и он не глядя ударил того по лицу. — Когда каждый твой мускул, каждая частица кричит о боли! А эти голоса? Нет, ты не понимаешь, ты и не поймешь…       Бросив на Альбедо злобный взгляд, Дотторе бросил его Панталоне под ноги. Тот, хрипло дыша, пилил чужую маску ядовитыми глазами. В Панталоне не оставалось и капли прежнего радушия, той обманчивой теплоты, которая ложилась Дотторе на плечи. Жалкая пыль. Грязь.       — И ты хочешь, чтобы я дал тебе тритий после этого? — медленно просипел Панталоне. — Тогда я не жалею, мой дражайший… Эти руки тебе под стать.       Ухмыльнувшись, Панталоне издал смешок — теперь уже не такой мягкий и невесомый. Сапфиры в его глазах, иссиня-черные, перестали бликовать, и он смотрел на Дотторе с откровенным презрением, как будто тот вымазался в помоях и теперь стоял на пороге его дома, просясь вовнутрь.       Дотторе, оскалившись, занес щупальце. Клешни у того сжались, как у лезвия, и молниеносно обрушились на Панталоне.       — Кх!       Приподняв брови, Панталоне заинтересованно посмотрел на силуэт, загородивший ему вид на Дотторе. Альбедо, сжав клешни обеими руками, сдерживал щупальце, как мог; его стопы едва-едва скользили по полу, а сам он громко пыхтел, пытаясь двигаться на Дотторе так, словно хотел его отодвинуть.       — Интересные у тебя телохранители, — с холодом процедил Дотторе, — Ему на вид лет двенадцать.       — Это не мой телохранитель.       — Я не его… Уф, черт! Может, прекратишь так давить?!       Дотторе хмыкнул, и щупальце тотчас ускользнуло из ладоней Альбедо, подавшись назад. Мальчишка тут же выставил руку вбок — пытался показать, что готов защищать Панталоне, — и немного сгорбился, приняв боевую позицию. Даже если он смутно понимал, что означает эта самая боевая позиция… В любом случае, Альбедо надеялся на свои силы и краткий опыт.       Щупальце расслабленно раскрыло клешни. В молчании Альбедо поморщился; сердце, до того громко стучавшее, что било по ушам, неприятно мяло грудь. Восприняв жест Дотторе как окончание драки, он облегченно вздохнул. Ярость его оппонента поубавилась, начала тухнуть, словно в нем снова нашлось место для рациональности.       — Занятно.       Механизм бойко вытянулся и сцепил клешни у Альбедо на щиколотке. Вскрик сорвался с его уст, и все, что он успел сделать до того, как его подняли вверх, это взмахнуть руками. Он сразу же попробовал вырваться, но получилось только качнуться в крепкой хватке.       Дотторе поднес тельце поближе к себе. Он внимательно разглядывал громоздкие линзы, словно надеялся увидеть за ними глаза. Альбедо, почувствовав от Дотторе интерес, непонятливо скривился; колкий страх облепил его, но совсем не был похож на тот, который появился тогда.       На мосту.       — Ты был на потолке все это время, — спокойным голосом констатировал Дотторе, — Но не был там с самого начала. Для агента Щ.И.Т.’а ты выглядишь слишком молодо. Кто ты?       Его речь стала последовательной и логичной, более не поддаваясь вмешательствам эмоций. Прищурившись, Дотторе глянул на Панталоне, и щупальце, обогнув тело того покрепче, стиснуло его до боли в ребрах. На бледном лице выступила боль, но вместе с тем на его лбу появилась упрямая морщинка. Панталоне был похож на человека, готового умереть, но не поклониться.       Стало холодно. Альбедо старался дышать бесшумно, боясь, что Дотторе почует его страх. Он выпрямил плечи и, приложив упорство, выкрикнул:       — Ты мучил бедных детей! Я все видел, я могу рассказать…       — Я мучил многих детей, — со скучающим видом перебил Дотторе, — О каких именно ты говоришь?       Лицо Альбедо застыло, и он с пораженным видом замолчал. Дар речи пропал сам по себе. Альбедо сталкивался с людьми, которые были готовы застрелить кого угодно и больше никогда об этом не вспоминать, но Дотторе… Он издевался над ними. Вынашивал в них отчаяние, терзал их, оставлял кошмарные шрамы днями, неделями, месяцами… И поэтому его полное безразличие вызвало в Альбедо шок.       Поморщившись в отвращении, Альбедо уже тише ответил:       — Коллеи… Дети, в которых ты колол чужую кровь…       — Ах, проект с геном Икс… Я не занимаюсь этим уже несколько недель. Кадзуха иногда кормит их, но это больше не моя забота. А жаль… Коллеи подавала так много надежд. Ты ее брат? О, как печально, — ухмылка показалась на лице Дотторе уродливой трещиной, — Боюсь, твоей дорогой сестричке недолго жить осталось такими темпами, герой.       У Альбедо перехватило дыхание. Пусть Коллеи не была ему сестрой, в его голове тут же мелькнула картина: Кли лежит на больничной койке, пустым, разрисованным бессмыслицей взглядом смотря в стену. Картина показалась ему безумной, до того беспощадной, что глаза невольно зажгло. Оскалившись, он сжал пальцы в кулак и врезал Дотторе по лицу. Щупальце хлестнуло Альбедо об пол, и тогда тот увидел, как мужчина с хмурым видом утер свой нос.       От ярости лицо Альбедо налилось кровью, и он, ни секунды не раздумывая, бросился на Дотторе и повалил его на пол. Сначала он нанес удар левым кулаком, затем правым, но больше не успел: щупальце обогнуло его торс и грубо отшвырнуло в сторону окна. Альбедо заскользил по полу, испуганно взмахнув руками, и с криком сорвался вниз. На секунду все стихло. Дотторе, хрипло дыша, медленно поднялся на ноги и отряхнулся. Панталоне смотрел на него усталыми, скучающими глазами, и это выглядело так, как если бы его заставили посмотреть самую унылую пьесу в истории; его лицо заметно побледнело, а по виску размазалась кровь от ударов.       — Надо же, — хмыкнул Панталоне, — Тебя ударил ребенок. Три раза. По лицу.       — Я убью тебя.              — И что, мне теперь нужно заплакать?       Дотторе молча приподнялся на двух щупальцах; единственное, оставшееся в его арсенале, мрачно клацнуло клещнями. Более он не собирался говорить — только причинять боль.       Механизм замахнулся, прицелившись прямо в чужое туловище, и нанесло удар. Панталоне издал хрип, повалившись на бок; клешни вошли в его кожу, резко вышли и замахнулись вновь. Щупальце вновь бросилось к своей добыче.       Попав в стол.        Альбедо, набросившийся на Дотторе, стиснул его ногами и повалил на пол. Полосы паутины, с помощью которых он залетел обратно, тихонько колыхались, как веревочки воздушных змеев. Альбедо с рыком сжал ладони вокруг крепкой шеи.       — Ты скажешь мне, что это за кровь и как она вредит человеку! — выкрикнул он в лицо Дотторе. — Или я заставлю тебя!       Скука, ясно отразившаяся в багровых глазах, переросла в раздражение. Кулак врезался Альбедо в подбородок, щупальце пихнуло его в бок, вонзившись клешнями в ребра, и откинуло к столу. Он закряхтел, злобно скалясь, и, подобно дикому зверю, бездумно накинулся на Дотторе вновь. Механизм впился Альбедо прямо в лицо, тотчас вдавив в пол.       — Похоже, ее судьба правда заботит тебя, — приподнявшись, шикнул Дотторе; он сплюнул кровь на ковер и вялыми движениями встал, — Но ты слишком глуп, чтобы суметь позаботиться о ней самой.       Альбедо схватился за щупальце руками, пытаясь оттянуть его от себя. Он с кряхтением сгорбился, сложился в комочек, отчаянно стараясь выбраться; Дотторе безжалостно занес ногу и пнул его в живот. Еще раз — и руки Альбедо тут же пытаются спрятать туловище, а сам он издает болезненный стон. Еще раз — и он барахтается, не находя воздуха в крепкой хватке клешней.       — Я бы мог сломать твою шею одним движением, — презрительно процедил Дотторе, — Но все же позволю себе проявить интерес. Твоя кровь так же нечиста, как и ее? Я прав?       Дотторе присел на корточки, меряя Альбедо нечитаемым взглядом. Щупальце вбило его голову в пол, отнялось от его лица и пришпилило запястье к ковру; на бездушных линзах появились трещины, дыхание рассыпалось по комнате остывшим песком.       — Ведь все это время ты держался на потолке, — прищурившись, продолжал Дотторе, — Совсем как маленький паук.       Альбедо прокашлялся и нагло усмехнулся. Грудь его сдавливало неприятное ощущение страха, тревоги, что его вот-вот прикончат, но вместо брыканий он лишь плавно оттаскивал это чувство от себя. Пальцы свободной руки легли на кнопку веб-шутера.       — А ты двигаешься совсем как осьминог, — сипло забормотал Альбедо; рука, которую держало щупальце, сжалась в слабый кулак, — Будем друзяшками?       Дотторе в недоумении выгнул бровь, и тотчас на его лице нарисовалась паутинная сеть. Он подался назад, схватившись за липкую смесь руками, а клешни, державшие Альбедо, разомкнулись. Мальчишка уже было прижал Дотторе к полу, как его откинули в раскинувшиеся по стене книжные стеллажи. Альбедо грохнулся вниз вместе с книгами; боль волнами расплылась по его спине, но теперь он нашел в себе силы встать сразу же. Впрочем, и этого было недостаточно — металл ударил его в грудь и обхватил ребра. Вцепившись в Альбедо, щупальце ударило его об пол, об стену, потолок.       Голова раскалывалась на мелкие куски. Альбедо перестал чувствовать землю, когда упал вниз; попытавшись подняться, он вновь завалился на половицы. Картина перед его глазами закружилась, расплылась в волнах, и он измученно что-то простонал.       — Наглый ребенок, — зарычал Дотторе; он отбросил Альбедо в стену, — Я с тобой еще не закончил.       Вдалеке что-то начало шипеть. Грузно дыша, Альбедо вытянул руку и попытался схватить чужую щиколотку — Дотторе отчего-то утратил ожесточенность и начал оглядываться по сторонам, словно потерял нечто ценное. Боль начала давить, заставила скрючиться. Казалось, Альбедо прижгли кожу везде, где было можно.       Комнату обволок туман, и воздух теперь струился по легким совсем тяжело. Тело стало невесомым; веки невольно закрылись сами.       По... Постой... Я еще должен...       Должен...        Тьма окатила мир морозным кипятком, и Альбедо медленно уснул, так мягко дыша, словно ребенок после стакана теплого молока.