Главв 12. Больны раны на своих плечах

      Звуки вокруг были какими-то бесформенными. Они обволакивали густым туманом, нечеткие, расплывчатые… но отнюдь не тихие.       Альбедо вжался плечом в пол. Попробовал протянуть руку — та не далась. Дернул еще раз — и почувствовал боль в запястье. По затылку прокатились болезненные искры; судорожно вздохнув, Альбедо с заметной дрожью поднял голову. Двигаться было тяжело, словно после изматывающей тренировки, и потому он еле как уткнулся подбородком в ковер, посмотрев вперед размытым взглядом. Мысли будто выкачали насосом.       — Лежать! — рявкнул кто-то сверху.       Вяло скользнув ногой по ковру, Альбедо замешкался: его ступня зацепилась за что-то и не двинулась дальше. Он зажмурился и попробовал перевернуться на спину, но рюкзак немного мешал. От чувства, как все внутренности начали сворачиваться в гармошку, захотелось свернуться в клубочек и больше не двигаться, но Альбедо постепенно начинал вспоминать, почему он проснулся на полу. Впрочем, растерянность все еще владела им и не давала думать.       — Не двигайся, сволочь!       Почти что оказавшись на боку, Альбедо взглянул наверх. Вокруг него роем собрались люди со шлемами и черной формой; они были слишком похожи друг на друга, и Альбедо едва смог разобрать, кто именно кричал на него.       В руках у каждого из них лежал автомат.       — Дотторе… — забормотал Альбедо. — Мх… Здесь был… Дотторе…       — Молчать, — один из них резким, дерганым движением прижал дуло автомата к его плечу, — О Дотторе мы и так знаем. А вот что ты здесь забыл, это уже хороший вопрос.       Альбедо беспомощно глотнул воздух; в этот момент он понял, что руками не мог двинуть из-за наручников. Металл плотно прилегал к его запястьям, но стискивал скорее веб-шутеры, чем руки. Теперь в нем говорил страх, резко накативший ужас, облепивший спину костлявыми, бледными руками.       — Я не делал ничего плохого, — дрожащим голосом запротестовал Альбедо, — Я лишь…       Мягкий по звуку мужской голос появился откуда-то издалека, столь вежливый и нарочито приторный, что во рту стало до тошноты сладко:       — Что до тебя, ты не должен был быть здесь вообще. Это незаконное проникновение на частную территорию.       Дернув головой, Альбедо неудобно для себя приложил висок к полу и посмотрел на темный силуэт через просветы меж ногами оперативников: в другом конце комнаты, рядом с картинами, сидел мужчина. Жидкий хвостик дегтем стекал по его спине, а костюм был испачкан в крови.       Это тот человек, на которого напал Дотторе…       Вокруг Панталоне кружилась девушка, осматривая его и занимаясь ранами, которые усыпали часть его лица и тела. Пусть Альбедо не мог разглядеть наверняка, он видел, что на одной из щек словно рассыпалась старая красная нитка. Царапины нарисовались на бледной аристократической коже, оставили на ней рыжие пятна. Из тусклой фарфоровой статуэтки получилась потрепанная матрешка.       — Но я благодарю тебя за то, что ты защитил меня, — сахарно усмехнувшись, чуть тише сказал Панталоне, — Если бы не ты, я бы мог уже не стоять…       — А почему это он без наручников?! — возмущенно вскрикнул Альбедо, игнорируя чужие благодарности. — Они говорили о тритии! Это… Это незаконно!       По комнате скользнул нежный, едва ли хоть сколько-нибудь громкий смех. Панталоне запрокинул голову; он звучал столь спокойно и непринужденно, что закрадывались сомнения, нападали ли на него вообще. Альбедо почувствовал себя уязвимым, беспомощным. Понемногу он понимал, что ему не поверят, и от этого осознания ему сильно саднило на сердце.       — Ах, каков выдумщик! — с ноткой игривости воскликнул Панталоне. — Право, боюсь, ты неправильно понял суть нашего диалога, когда нас подслушивал…       Альбедо ощущал собственную слабость, однако стоило тонкой фигуре обернуться к нему, он тут же нахмурился и начал храбриться. За тонкой оправой очков показались выразительные глаза; они сверкали драгоценными камнями и отливали холодным синим цветом, но не спешили сыпаться на собеседника градом. Лишь угрожающе обдували.       Напряженно фыркнув, Альбедо начал сверлить Панталоне опасным взглядом в ответ. Но тот мог увидеть только пустые, бездушные линзы, а не его глаза — аквариум с потрескавшимися ледышками.       Молчаливую игру в гляделки прервал хлопок, который прозвучал для Альбедо грохотом; в комнату зашло еще несколько человек, но у него все никак не получалось разглядеть их, как бы он не изгибался.       — Подъем, — сказал один из оперативников, прежде чем подхватить Альбедо под руку, — Живее, живее…       Альбедо болезненно зажмурился, начав ойкать, и кое-как встал на ноги. Впрочем, выглядело это скорее так, будто родитель раздраженно поднял своего ребенка с пола после того, как тот закатил истерику. Еще кто-то стиснул его второй локоть, и Альбедо прикусил губу, повертевшись из стороны в сторону. С дверей разнесся женский голос:       — Горо, Герта, — каждое слово звучало четко и ритмично, как инструмент в руках у хорошего музыканта, — Идете с остальными искать по горячим следам.       — Так точно!       Двое оперативников спохватились и, словно один человек, одинаковыми движениями побежали к выходу. Они вырвались из общей толпы, и тогда Альбедо увидел женщину, которая зашла вовнутрь. В отличие от остальных, она была в повседневной одежде: ветерком легко развевалось серое пальто, рубашка, заправленная в брюки, немного запачкалась в пыли. Утонченные черты ограняли ее лицо, и вместе с непоколебимостью оно сочетало в себе робкую, почти что детскую прилежность.       Женщина прошла вперед, и Альбедо тотчас пихнули ей навстречу. Он только и смог, что перебирать ноги, не уверенный, что с ним будут делать.       — Агент Гуннхильдр, — представилась незнакомка, достав и раскрыв удостоверение так, чтобы его можно было разглядеть, — Лучше показать документы сразу, прежде чем начнутся просьбы вызвать адвоката, не правда ли?       — А… — только обронил Альбедо; вместо того, чтобы расслабиться, он вжался рюкзаком в оперативников, все еще крепко державших его за локти. — Ха-хах, и то верно… А имечко можно? Тут душновато немного… А, нет, не душно, форточку-то открыли уже…       Альбедо продолжал мямлить всякий бред, который приходил ему в голову, пока его ноги понемногу отнимались от дрожи. Почему-то от вида этой женщины ему становилось страшно и тошно — он уже представлял, что подобная особа могла бы с ним сделать.       — Какое тебе имя! — Альбедо небрежно пихнули в спину. — Радуйся, что прикладом по голове не дали!       Женщина мягким жестом подняла руку, и оперативник тут же смолк. На ее губах растянулась слабая, но искренняя улыбка, а в стальных, жестких глазах появился небесный проблеск.       — Джинн Гуннхильдр, агент правительственной организации Щ.И.Т, — спокойным тоном назвалась она, — Прошу проследовать с нами. Мне бы хотелось узнать, что Вы забыли в этом месте и как связаны с Дотторе.       — Никуда я не пойду! — в панике вскрикнул Альбедо, попытавшись вырваться. — Мне нужно помочь! Помочь тем детям!..       Агрессивно закрутившись из стороны в сторону, Альбедо попробовал высвободиться из чужой хватки, однако его тотчас толкнули в спину и повалили на пол. Он сипло выдавил из себя вздох, уперся коленями, поднимаясь обратно — и припал к земле уже щекой. Негодующе барахтаясь, Альбедо продолжал свои попытки, но все никак не мог найти опоры, чтобы скинуть агентов с себя.       — Выпустите! Гх! Он мучил их, я лишь пытался помочь! Отпустите!       — Заткнись!       Альбедо рыкнул, и его тут же огрели прикладом по затылку; он издал болезненный стон, задергался, стараясь не сорваться на напряженные всхлипы, и задрал голову. Джинн медленно присела на корточки, смотря на него теми же невозмутимыми глазами, что и прежде. Кончики светлых волос немного завились, игривые кудряшки подпрыгивали рядом с ее лицом, но при этом они выглядели аккуратно, заделанные в высокий хвост.       — Что за дети? — спросила Джинн.       — К… Коллеи! — выкрикнул Альбедо; его голос стал тлеющей стружкой, разгораясь и тут же превращаясь в пепел. — Другие… Я… Я не знаю их имен, но они были в двух… двух кварталах от здания фондовой биржи, в двух кварталах на север! Гх… Помещение с черным окном! В них вкалывали какую-то к-кровь, они избиты и измучены! И Коллеи, она находится в больнице на Уильям-стрит, по крайней мере, точно находилась там вчера! Она тоже… с-сильно измотана и… И ей нужен кто-то рядом..!       Джинн задумчиво хмыкнула, остекленела, и всякая заинтересованность в Альбедо — по крайней мере, так ему показалось, — спала с ее лица. Голубая покатистая волна пронеслась в ее глазах и медленно исчезла, оставив место лишь прохладным металлическим пластинам. Выпрямившись, Джинн отвернулась и сложила руки в карманы пальто. Альбедо сгорбился; грубыми рывками его подтянули наверх и заставили встать на ноги.       — Если хочешь помочь кому-то и не схлопотать, — начала Джинн, неспешными шагами направившись к Панталоне, — Никогда не снимай маску.       Альбедо, округлив глаза, взял вдох — воздух казался ему горстью зерна, твердый и рассыпчатый, — и тут же подавился им; оперативник пихнул его в плечо и поволок за собой, на выход из помещения.       — Нет! — собственный голос, загрохотавший в диком крике, показался ему чужим. — Вы… Вы должны послушать меня!       — Послушаем в штаб-квартире.       Ступнями Альбедо вжался в ворсистый, уже изрядно потрепанный дракой ковер, замедляя движение, но этого хватило ненадолго. Он отчаянно запыхтел и дернул скованными руками — наручники слегка поддались. Удивленно подняв брови, Альбедо посмотрел себе за плечо; в его лицо тотчас прилетело ладонью.       — Ну ты идешь или нет?!       Как бы испуганно посмотрев себе под ноги, Альбедо нехотя поволок их к дверям. Все было слишком быстро, он едва успевал думать; у него было не так много вариантов, как можно было бы отвлечь этих людей от себя и под шумок сбежать. Пальцами Альбедо нашел цепь от наручников и теперь хватался за звенья, выпрямлял их, чтобы было легче разломать в одном из концов.       Если побегу вовнутрь, то не успею сообразить, как быстро спуститься, и они просто схватят меня еще раз.       Хорошо. У меня есть аварийный выход.       Когда они подошли к двери, агент справа от него потянулся к ручке, и тогда Альбедо замер, сканируя чужую руку оценивающим взглядом. Когда обернутые перчаткой пальцы скользнули по металлу, грудь закололо, как ножом.       — Дотторе!— пронзительно вскрикнул Альбедо, прижавшись ко второму агенту спиной.       Пусть было очевидно, что Дотторе не появился в здании, все разом вздернули головы, посмотрев в сторону Альбедо — источника шума. Оперативник невольно, лишь на долю секунды ослабил на нем хватку, и это стало его возможностью вырваться.       Резким движением столкнув агента с себя, с крутым разворотом Альбедо пригнулся и побежал к окну. Пальцы его снова вжались в цепь, теперь уже со всей силы пытаясь ее разорвать. Раздался грохот. Альбедо не сразу понял, что произошло, но он не останавливался, стремительно продвигаясь к крупным стеклянным осколкам. Цепочка звякнула — он все же смог ее разорвать.       — Стой!       Кто-то набросился на него, повалил на пол прямо в шаге от обрыва. Альбедо изворотливо пнул оперативника в живот. Его движения скорее походили на звериные, чем на человеческие; словно хищник, он подгибал конечности и старался находиться ближе к земле.       С судорожным вздохом Альбедо подтянулся к краю руками и, накренившись, свалился вниз.       Часть тела онемела; разреженным воздухом становилось все тяжелее дышать. Дернув рукой, Альбедо навелся веб-шутером к углу крыши и подтянулся к ней. Им овладело нечто похожее на панику, от которой все мысли сваливались в одну липкую, мокрую кучу страха. В опустошенной груди тромбовали снег, затылок только начал ныть от удара прикладом, да и все остальное тело сводило от жуткой боли.       Прилипнув к стене, Альбедо рывками перебрался пониже, а затем еще раз, пока не оказался на земле. Перед глазами поплыло — так причудливо, будто весь мир стал картиной Сальвадора Дали.       — Х-хах… Черт… — замямлил Альбедо, самовольно ударив об стену рюкзаком. — Ч-черт… Надо… Надо прийти в себя…       Что-то било по голове. Альбедо издал сиплый стон и, дрожа всем телом, осел на прохладном асфальте. Плечом он прижался к мусорному баку; в переулке было сыро, нос забился сладковатым, гнилым запахом отходов. Только сердце отстукивало бешеный ритм, пока вокруг все стихало.       Альбедо со вздохом прижал ладонь к своей шее и устало размял ее. Зажмурившись, он повел руку к плечу — то ныло сильнее, —  и вдруг распахнул глаза.       Неверяще отдернув ладонь, Альбедо посмотрел на перчатку. Влага впиталась в ткань, оставила чуть темное пятно и, пусть по нему нельзя было сказать наверняка, что именно напечатало такой след, Альбедо все понял сразу.       Это была кровь.       — А… — Альбедо, будучи в шоковом состоянии, не сразу посмотрел на свое плечо; сгорбившись, он с открытым ртом смотрел на перчатку, словно та была говорящей. — Нет… Нет-нет-нет…       Медленно повернув голову, он взглянул на лямку рюкзака; в одном месте она была частично порвана, пропитанная алым цветом, а на ткани, еще утром полностью целой, появилась дырка. Поджав колени поближе к себе, Альбедо сдавленно закашлялся, насквозь пропитавшийся подлой смесью замешательства и шока.       Меня… подстрелили..?       Альбедо небрежно согнул ногу и уперся в бак, попробовав встать. Практически сразу он пожалел о своем решении: простреленное плечо словно ошпарили кипятком. Болезненно застонав, Альбедо привалился к стене.       — Агх… Черт побери!.. — накрыв ранение ладонью, выругался он. — Сука! Кх-х…       Сначала Альбедо чувствовал себя так, будто плечо просто опухло от какого-то из ударов Дотторе, но с каждой секундой боль в месте выстрела нарастала, и он едва мог ее стерпеть. По ногам забарабанил дождь. По макушке он не бил — крыша кое-как защищала голову Альбедо от прохладных капель.       Зашипев, Альбедо уже более осторожными движениями поднялся на ноги. Ужас пронизывал его вплоть до кончиков пальцев, и с каждым мгновением страх умереть все сильнее нарастал в его груди.       Болевой шок… Был недолгим… Но я еще могу терпеть…       Альбедо зажмурился, и на асфальте вместе с дождем поникло хныканье. Он звучал слишком тихо для человека, которому больно, но всхлипывал совсем как беззащитный ребенок, боящийся, что вот-вот его кто-то услышит.       Приблизившись веб-шутером вплотную к плечу, Альбедо покрыл рану паутиной, чтобы избежать обильного кровотечения. Ее словно окунули в кипяток, а затем медленно, мучительно насаживали на раскаленную медную трубку. Становилось больно даже дышать — поднимались ведь оба плеча, а не одно.       Альбедо примерно понимал, как добраться домой; ему приходилось подтягиваться к более высоким зданиям, чтобы ориентироваться по рельефным паркам и низеньким, но красочным крышам миниатюрных домиков. Полет казался невероятно долгим. Перед каждым прыжком Альбедо самую малость мешкался, боясь, что вот-вот истечет кровью и потеряет сознание.       Подтягиваться одной рукой было гораздо тяжелее — под конец полета он едва чувствовал пальцы. Альбедо надеялся, что сможет долететь до церквушки с массивными куполами, чтобы от нее быстро проскочить к привычным домам, но пришлось спешиться еще раньше и пойти от района сувенирных магазинов. Кто-то подходил к нему, спрашивал, все ли нормально, но он не отвечал и шел дальше.       Собственный дом выглядел как пристанище, забытое, далекое; к нему манило. Альбедо еле-еле перебирал стертыми ногами, на каждом шаге его голова забавно кивала, как у неваляшки. Прошмыгнув на задний двор, он припал на колени и дал себе отдышаться.       — Дома, — забормотал он, — Я дома…       Альбедо взял в руку увесистый замок. В подвал можно было войти с двух сторон — изнутри и с заднего двора. Снаружи здесь всегда висел замок, но Навия еще не задавалась вопросом, какой у него был код, а Кли даже близко к этому люку не подходила, потому что боялась первой, слишком низкой для нее ступеньки. Немного мельтеша, Альбедо ввел код, отодвинул дужку замка и забрался вовнутрь. Дверца люка звонко хлопнула, когда он оказался внутри, и он тотчас замер, вслушиваясь в звуки дома. Никто не отреагировал.       Наверное, Навия вместе с Кли… На втором этаже… Или они пошли гулять…       Как же больно…       Почти что бессознательно спустившись в подвал, Альбедо стянул с себя рюкзак и начал небрежно его расстегивать. Он снял веб-шутеры и перчатки, сложив их внутрь, и с хриплыми стонами взялся за телефон.       Даже при всем желании Альбедо не смог бы подняться в ванную, чтобы стащить оттуда бинты и перекись. Его могли заметить, он мог наследить кровью — могло случиться что угодно! По крайней мере, так Альбедо думал. Поэтому, не найдя иных вариантов, он принялся звонить Люмин.       — Извини, извини… — с хныканьем забормотал Альбедо, прижавшись спиной к ножке стола. — Мгх… Не должен я… тебя дергать…       Прошло гудков восемь, а то и все десять, прежде чем по ту сторону прозвучал голос. Люмин звучала сонно, даже заспанно, словно только-только проснулась. Ее слова показались Альбедо нежными, бархатными лепестками лилии:       — Алло?.. Альбедо, все в порядке?       — Люми, — полушепотом позвал Альбедо; он прижался щекой к экрану, попытался посмотреть на телефон, будто мог бы увидеть в нем чужое лицо, — Ах-ха… Приди… Приди, пожалуйста, принеси аптечку…       — Что случилось? — тон Люмин переменился, она в тот же миг очнулась ото сна, и теперь слова ее бегали, торопились. — Ты звучишь ужасно…       — П-просто принеси аптечку… Через задний двор…       — Так, слышишь меня?! Никуда не двигайся! Или я тебя… ударю! Я сейчас приду, давай, я быстро… — и больше Альбедо ничего не слышал.       Выпустив вздох, Альбедо прижал ладонь к животу и прополз в другую часть комнаты. Он сдернул с себя мокрую маску; часть локонов прилипла к его лбу, а остальные, влажные, растрепанные, обрамили его лицо. Пусть сам Альбедо не видел, как сильно побледнел, он всеми фибрами ощущал, что кожа покрылась остекленевшей коркой льда. От дождя, смешанного с гневным ветром, он сильно замерз.       Кое-как привалившись к матрасу, Альбедо закинул руку на свой затылок и вялым движением стянул с себя верхнюю часть костюма. Вместе с ней оторвалась и паутина, закрывавшая рану, и горячие дорожки крови начали течь от плеча к груди. Дыхание еловыми иглами прокалывало одеяло, хриплое, ослабшее.       — Мн-н… — замычал он, пригнувшись; Альбедо мучительно завыл в подушку. — Че-е-орт…       Он покачивался из стороны в сторону, надеясь, что это могло бы хоть на миг усмирить боль, но ничего не помогало. Пусть Альбедо знал, что дома наверняка кто-то находился, он уже едва сдерживал себя, откровенно поскуливая и покусывая одеяло. Страдания загоняли его в тупик, не давали думать — голова пухла и становилась тяжелой, как молоток, и Альбедо отчаянно бился ею об матрас, крепко сжимая ткани в своих пальцах.       От металлического шороха по спине Альбедо скользнула змея. Подобно скользкой пиявке, она присосалась у него где-то под боком, рядом с ребрами, и он измученно лег на спину, посмотрев на ступени лестницы туманным взглядом.       — Альбедо?       Люмин, обеспокоенная, но все такая же домашняя и теплая, как утром, спешно спустилась по лестнице. Она поставила на пол огромный ящик — оранжевый, ослепительно яркий, он отдаленно напомнил Альбедо солнце, — и, припав на колени, обхватила Альбедо за плечи. Тот, едва соображая, посмотрел ей в глаза своими, стеклянными.       — Так, так, посмотри на меня…       — Люмин… — сипло позвал Альбедо.       — Чш-ш…       — М-меня подстрелили, они… Они хотели увести меня, но я не дал… Не дал…       — Ты молодец, молодец...       Аккуратно взяв Альбедо за подбородок одними лишь кончиками пальцев, Люмин приподняла его лицо. Медовые глаза окрасил удушенный охровый оттенок — она боязно взглянула на рану, захлебнувшуюся в крови. Края увечья казались подпаленными, словно кто-то приставил к плечу Альбедо паяльник и со всей осторожностью обжигал края получившегося рисунка.       — Придется зашивать, — бледным голосом зашептала Люмин, — Я дам обезболивающее, но не знаю, как сильно поможет.       — Чт..? Нет, постой, мне просто надо… остановить кровь…       У Люмин внутри все скукожилось, и дышала она теперь бесшумно, будто пряталась от кого-то. Не слушая Альбедо, она судорожно, удушливо фыркнула и бросилась к аптечке.       На самом деле все, что Люмин пришлось скрывать, это собственный страх. Она не могла сказать, что боялась — потому что иначе забилась бы в угол, не сумев помочь.       — Да, — кивнула она; руки дрожали, но Люмин не призналась в этом даже самой себе, — Лежи смирно. Сейчас будет больно.       Люмин судорожно искала что-то, доставала то дренажную резинку, то мази, то бинт… Осмотрев добротную горку медицинских принадлежностей, Альбедо обессиленно прилег на матрас спиной, и тонкая наволочка тут же впитала в себя кровавое пятно.        — Уверена, что нужно зашивать?.. — слабым голосом спросил он; мерзлая, влажная после ливня ткань костюма заставляла его подрагивать. — С-сукровица же накопится… Тебе ли не знать… Будет нарыв…       — Там, где пуля вошла, ранение маленькое, — объяснила Люмин, — Сейчас остановлю кровотечение… Благо, оно не такое сильное… Потом вытащу поврежденные ткани… и зашью его. А второе придется дренировать.       Альбедо открыл рот, попытавшись возразить, но тут же скривился и зашипел. Пусть Люмин на самом деле вдавливала повязку не так сильно, как могла бы, он чувствовал, будто плечо начали сверлить насквозь. Закусив губу, Альбедо протяжно замычал.       — Терпи, — стальным голосом приказала Люмин, — Мне нужно, чтобы ты был сильным… Для меня. Хорошо?       Будучи довольно ответственным стажером в Оскорпе, Люмин часто приходилось работать с живыми образцами — кроликами, мышами, змеями, птицами. Иногда за подопытными тоже нужно было ухаживать. Но никогда… никогда у Люмин не тряслись руки.       Потому что тогда у нее было право на ошибку.       — Вот, смотри… — нежно защебетала Люмин, убрав повязку. — Кровь остановилась… Альбедо? Посмотри на меня.       Альбедо поднял побледневшие кварцевые веки и заглянул в лицо Люмин молочно-голубыми глазами — для нее они, казалось, тоже потеряли цвет. Она, скрывая, что находится на грани слез, аккуратно погладила едва теплую щеку ладонью. Сердце несколько раз неприятно поколотило внутренности.       — Все нормально, — зашептала Люмин, — Я помогу тебе, и ты расскажешь, что случилось. Попал-таки в передрягу…       — Извини, — Альбедо склонил голову вбок, будто хотел, чтобы его погладили; рука Люмин была так рядом, что даже не верилось, — Я не хотел… чтобы ты волновалась…       Люмин поджала губы, вслушиваясь в неровное дыхание, в слова, опавшие осенние листопадом, примятые жгучим ливнем. Альбедо выглядел так, будто мог в любой момент уснуть, а этого она боялась больше всего. На светлые ресницы нечаянно упали несколько звездочек, — слезы все-таки брали свое, — и Люмин, шмыгнув, отвернулась.       — Сейчас будет неприятно, — вновь предупредила она, натягивая скрипучие перчатки на свои руки, — Стисни зубы.       Люмин взялась за пинцет, щедро полила его хлоргексидином и наклонилась к плечу Альбедо. Невольно у него приподнялись уголки губ: волосы Люмин, такие приятные и живые на вид, чуть-чуть касались его груди, и он мог поклясться, что эта маленькая, игривая щекотка вызвала на его покрытых мелом губах изнеможенную улыбку.       На лбу появилась прохладная испарина. Люмин брала пинцет то некоторыми пальцами, то всеми сразу, но по ним все равно прыгала дрожь. Закусив губу, она медленно приблизила руку к ране. Безобразный мясной сгусток, показалось ей, хлюпнул в ответ, и Люмин, заскрипев зубами, погрузила кончик пинцета вовнутрь.       — Терпи… — размеренно сказала она, держа вторую руку на весу; так перчатка оставалась стерильной.       Альбедо, ощутив болезненное покалывание, скукожился, но старался не дергаться, чтобы Люмин было проще доставать из него частички разрушенных волокон. Ловко двинув пальцами, она вытащила небольшой кусочек черной ткани.       — Так… Вот видишь, терпимо, — подбадривала Люмин, — Еще раз…       Вновь скользнув пинцетом прямо в центр увечья, Люмин сосредоточенно повела им в сторону. На какое-то время в подвале стало тихо. Через несколько мгновений его наполнил всхлип — Альбедо, подрагивая всем телом, издал сиплый скулеж. Его словно царапали изнутри, вдобавок сильно жгло. Оставалось только стиснуть зубы и ждать, когда мучения прекратятся, но внутри, как при тошноте, надувался плотный пузырь, который то и дело норовил выскочить, заставлял приоткрыть рот.       — Извини, — замямлила Люмин, — Извини, оно прилипло… Давай, потерпи маленько…       Альбедо зажмурился, а через несколько мгновений широко раскрыл глаза и захныкал. Слезы, кипяточно-горячие, ошпарили его щеки. Люмин не смотрела — старалась не смотреть. Руки у нее затряслись только сильнее.       — Больно-о-о… — сквозь плач протянул Альбедо.       — Я знаю, знаю…       Люмин пыталась вытащить нечто прилипшее осторожно, но, слыша чужие страдания, потеряла всякое самообладание и перестала мельтешить. Она дернула пинцет, и тот вынырнул из раны с окровавленным кусочком мяса — тот был темным, волокнистым, почти как обугленные края на плече Альбедо.       — М-м-м! — заскулил он, — Ах!       — Хорошо, что не задело кости, верно? — с нервной, безумной улыбкой залепетала Люмин, — Так бы пришлось их доставать… Осколками… Одну за другой… Одну за другой…       Сердце колотилось у нее в глазах, зрачки готовились выскочить и прокатиться по полу. От ужаса Люмин уже не слышала, как громко она дышала. Теперь ей тоже стало холодно; отложив ошметок в металлический контейнер, Люмин снова метнула пинцет в рану.       — Стой, стой, Люмин! — Альбедо взялся за ее плечо, — Больно! Ах-ха, Люмин!       Закусив губу, Люмин пихнула Альбедо второй рукой в грудь и грубо накрыла его рот ладонью. Через перчатку она почувствовала, как влага размазалась по холодным скулам, и ей не требовалось смотреть Альбедо в лицо, чтобы видеть, как он до отвращения широко распахнул глаза.       Вытаскивая то омертвевшие волокна, то совсем маленькие кусочки разорванной в клочья ткани, Люмин судорожно дышала. Изо всех сил она старалась не поддаваться панике, но все, через что им с Альбедо пришлось проходить в этот момент, было выше ее пределов. Лишь под конец, когда неровные стенки раны уже казались чистыми, а пинцет ни за что не цеплялся, Люмин заметила, что у нее самой как-то по-странному дергалась грудь. Посмотрев на красное от криков лицо Альбедо, она сразу же все поняла.       Все это время она тоже давилась слезами.       — Все… Все… — приговаривала Люмин, всхлипывая; ее румяные, покрытые корявой ржавчиной щеки немного блестели от влаги. — Все хорошо, видишь… Видишь..? Сейчас обработаем… И зашьем…       Когда она убрала руку, запачканную слюной, Альбедо мог только тяжело дышать, смотря в потолок опустошенными глазами. Навались он плечом на матрас, стало бы еще больнее, и потому он не мог выгнуться в спине.       — Л-Люмин… Не надо… Н-не надо, пожалуйста… — слезно замямлил он; голосок его совсем истончился. — М-мне… больно… Больно так… Люмин…. Люми…       — Если бы ты не пошел туда, тебе бы не было больно сейчас!— вскрикнула Люмин, перебив любые просьбы.       Злоба и жгучая обида смешались в ее словах мелкими хищниками, а затем она снова всхлипнула, и от зашуганной, вздыбившейся кошки остался только брошенный котенок. Сняв перчатки, Люмин потерла свои глаза и размазала слезы по лицу.       — И мне… Мне бы не пришлось делать это с тобой… М-мх, ты же сам понимаешь, что… если тебя ранили, пока ты был в костюме… то придумать что-то уже не выйдет…       Люмин шмыгнула и, взявшись за новую пару перчаток, покачала головой. Альбедо лишь смотрел на нее отчаянным взглядом, утративший какие-либо силы, чтобы говорить. Он походил на обесточенную игрушку — лишенный энергии, даже не светился, не то что говорил. Стало спокойнее; Альбедо вновь дышал полной грудью и, как рыба, выброшенная на сушу, пытался выкашлять то ли песок, то ли воду.       — Давай, — мрачно буркнула Люмин, — Переворачивайся на живот…        Альбедо, рассматривая лицо Люмин, двинул рукой и нежно положил пальцы на ее запястье. С его уст слетали медленные, протяжные вздохи — как и прежде, они были наполнены болью, но теперь Альбедо не просил ее остановиться.       — Ты не обязана, — мягко промолвил он, — Если тебе тяжело, не заставляй себя…       — … Все нормально, — опустив взгляд, пробормотала Люмин.       Посмотрев на заплаканные — заплаканные? — глаза еще несколько мгновений, Альбедо медленно лег на живот. Он попробовал обнять подушку, но тут же болезненно скорчился и сложился солдатиком. По спине прошелся холодок, когда Люмин чем-то провела по ней; а затем стало дико жечь. Зажмурившись, Альбедо начал ядовито шипеть в подушку. От боли его уже тошнило, но это не шло ни в какое сравнение с движениями пинцета.       — Я лишь подтяну ее, — объяснила Люмин, продевая нейлоновую нить в ушко изогнутой иглы, — И вторую подтянуть придется… Но потом. После дренажа.       Альбедо смолк, дожидаясь, когда Люмин осмелится войти иглой под кожу. Всем лицом он уткнулся в подушку, поэтому оставалось смотреть только во всеобъемлющую пустоту, полную неизвестности.       У раны закололо; ощутив, как желудок от боли вдруг перевернуло, Альбедо закряхтел, а затем издал пронзительный стон. В отличие от пинцета, который он мог почувствовать лишь частично, у иглы он мог легко различить начало и конец. И, если сперва Альбедо пытался кусать подушку и терпеть стежки, то позже боль стала невыносимой. Издав рев, подобно раненому животному, он начал елозить по матрасу. Люмин снова приходилось его держать, чтобы не промахнуться, но это давалось ей не так сложно, как раньше.       — Извини, — утешающе бормотала она, — И извини, что накричала… Чш-ш… Чш-чш-чш… Скоро станет легче…       — Л-Люми-ин…       Поджав губы, Люмин вновь загнала иглу под кожу. Капля крови, неспешно стекая от начала стежка, постепенно пересекла дорожку от другой. Рыдания Альбедо легко можно было бы счесть истерическими: он все гудел и гудел, наливаясь алым цветом, и плечи его к концу стали пылать, будто печка. Какое-то время он не кричал, а лишь грузно вздыхал в подушку, разинув рот так, будто собирался ее проглотить. Его всхлипы уже давно перестали походить на человеческие.       И в один момент Альбедо перестал. Взял — и смолк.       Люмин завязала узел, подтянула шов и обеспокоенно зарылась пальцами Альбедо в волосы, слегка отодвинув его голову. Увидев, что на его лице застыло болезненное выражение, перетекающее в мирное, почти что сонное, она вздохнула.       — Отключился, — устало заключила Люмин.       Оставив голову Альбедо в покое, Люмин отложила инструменты и потянулась за салфетками. В подвале теперь струилась распыленная тишина, столь крепкая, пьянящая, что собственное дыхание звучало как флейта. Пусть нежная, пусть изящная, а все равно громкая…       Люмин вытерла кровь на потеплевшей коже Альбедо и со вздохом убрала салфетку в тот же контейнер, где лежали отмершие ткани. Она сняла перчатки, подперла чужое тело руками и принялась медленно переворачивать Альбедо на спину.       — М-мх, — вздохнула Люмин, — Ну ты, блин… Тяжелый какой…       Когда ей все же удалось уложить Альбедо, она сложила ладонь на его груди и изнеможенно вздохнула. Сверху прозвучал хлопок; Люмин настороженно выпрямилась и замерла. Кровь отлила от ее щек, и лицо ее стало бледным, как снежная пурга. Послышался теплый смех.       — И не забудь промыть формочки перед тем, как смазывать!       Люмин быстро накрыла Альбедо одеялом, нервно фыркнула и закрыла глаза, будто пыталась таким образом спрятаться от неизвестного голоса. Она знала, что теперь Альбедо и Кли жили со своей тетей, Навией, но едва ли у Люмин получилось с ней познакомиться. Да и что она могла бы сказать?       Шаги стали громче, — с каждым звуком Люмин все больше казалось, что она сама была деревянной дощечкой, на которую наступали, — пока совсем не остановились. Пусть Люмин ожидала, что Навия остановилась у двери в подвал, от звука чужого голоса она все равно вздрогнула.       — Альбедо? — голос Навии звучал по-домашнему, согревающе, как свежеиспеченный хлеб. — Мы пришли. Будем готовить кексы. Не хочешь присоединиться?       Люмин поджала губы; подняв веки, она взглянула на Альбедо, помятого, лишенного всяких сил. Ослабшего. Беззащитного.       Потому что Люмин едва могла закрыть его своей спиной. Разве она смогла бы что-то скрыть, если бы Навия зашла вовнутрь? Не зная, что на двери подвала теперь висел замок, Люмин вся тряслась, как осиновый лист, пока считала секунды до худшего. Поникло молчание. Навия немного подождала, затем позвала чуть громче:       — Альбедо? Слышишь? — она дернула ручку подвала, проверяя, дома ли Альбедо, и убедилась, что дверь до сих пор закрыта на замок. — Хм… Спит, наверное.       Бесшумно всхлипнув, Люмин сложила руки на холодных коленях. Слезы неуклюже покатились по ее лицу, неизящно, некрасиво.       Потому что плакала она по-настоящему.       Пригнувшись, Люмин уткнулась лбом Альбедо в живот. Хныканье гудело у нее в сердце, и с этим чувством Люмин не могла смириться, не могла привыкнуть к нему.       Но был ли у нее выбор?..