Глава 13. Любовь сильнее страха

      Проснувшись, сперва Альбедо подумал, что был окружен дождем. Подушка взмокла в месте, где соприкасалась с его затылком, а на лбу лежало что-то теплое и влажное. По подвалу точно прошелся ливень — нет, шторм. Иначе почему складки одеяла так неприятно впились в тело?       Альбедо приподнял голову и, ощутив, как картина перед глазами калейдоскопом рассыпалась на сияющие кристаллы, тотчас плюхнулся обратно на подушку. С удивлением для себя он обнаружил новую погоду: теперь его накрыл иней. Пропитавшийся потом, но согретый его телом матрас мигом стал холодным и неприятным; съежившись, Альбедо невольно вздрогнул. От взмокшего постельного белья он чувствовал неприязнь.       Альбедо помнил — ему приснился плохой сон. Но голова работала так плохо, что он едва мог припомнить хоть одну деталь, а потому не придал кошмара никакого значения.       — М-мгх… — Альбедо вслепую провел ладонью по матрасу и испуганно замер; его рука, ватная, наполненная гелием, столкнулась с чем-то.       С кем-то.       Вглядываясь в темноту, Альбедо завороженно распахнул глаза: перед ним лежала Люмин. Мирно опустив веки, она, кажется, дремала. От ее красных щек веяло простудным жаром, но ее волосы, ее кожа — они не пахли сном, не источали горький запах пота, коим пропитался Альбедо. Люмин не выглядела столь измученно, изнуренно. Напротив, в спокойном выражении ее лицо наполняла только большая красота, та, которую Альбедо вряд ли мог себе представить.       Он задержал дыхание, не смея двигаться в присутствии Люмин. Со смущением Альбедо рассматривал ее тонкие, изящные губы, пытался посчитать реснички, с яростным пожаром в груди наблюдал, как она дышала. Жила.       Приподняв ладонь, Альбедо с растущим в сердце испугом коснулся ее руки — похоже, на нее он и наткнулся немногим раньше.       Но пальцы так и не сцепил.       Альбедо хотелось скрепить их, даже если Люмин бы не узнала об этом, но он не мог. Частью своей души он понимал, что это было бы неправильно, порочно… более того, разве касанием можно добиться любви?       Прикрыв глаза, Альбедо грузно запыхтел. Понемногу тело начинало потягивать, а особенно сильно болело простреленное, отчасти зашитое плечо; с этого момента он начал вспоминать, почему лежал здесь, в подвале, вместе с Люмин.       По матрасу растянулось мычание. Альбедо, двинув мокрой ногой, попытался приподняться, но сразу же рухнул обратно. Повязка, обернутая вокруг раны, наждачкой стерла его кожу. Сил захныкать или издать скулеж не было. Альбедо словно потерял голос — его грудь лишь напряженно дрогнула, а высосанные крики мутно задребезжали в голове. Невольно он толкнул руку Люмин, и та перевернулась ладонью вверх.       Альбедо чувствовал, что его тело как бы не принадлежало ему самому. Он напряженно зажмурился, пытаясь сосредоточиться на собственном дыхании, — оно стало липким, влажным, — и совсем не заметил, как Люмин проснулась.       — Альбедо?       Стоило Альбедо взглянуть на Люмин, как все волшебство момента исчезло: теперь она, окрашенная беспокойной тенью, смотрела на него едва живыми глазами. На миг стало тихо. Люмин подняла руку и, сложив брови домиком, коснулась лба Альбедо кончиками пальцев.       — Нагрелось уже, — пробормотала она себе под нос, — Давай сменю…       Невесомым движением Люмин потянула руку на себя; для Альбедо то, как в ее ладони появилось мокрое полотенце, являлось почти что магией. Он даже не осознал, что его кожи она вовсе не коснулась.       — Люмин… — сипло вздохнул Альбедо.       Люмин уперлась коленями в матрас и повернулась к нему спиной. Послышался плеск — похоже, она смачивала полотенце или вроде того. Молчаливо выжав его, — тишина капала в емкость вместе с водой, — Люмин вернулась к Альбедо и положила повязку ему на лоб.       — Уже вечер, — сказала она, устало ложась обратно, — Я могу побыть с тобой еще час, но Итэр заподозрит что-то, если попробую остаться на ночь. Я ведь болею…       Вздох медленно стек на одеяло и растворился в его складках. Люмин разгладила полотенце, вглядываясь в глаза Альбедо: туманные, погрязшие в иллюзорной дымке, они вызывали у нее безысходность. Но едва ли она подавала виду.       — У тебя жар, — иссушенный голос Люмин дрогнул, и она закусила губу, — Лимфоциты наверняка берут свое, сукровицы выделилось достаточно… Но это значит, что твой организм хорошо справляется. В аптечке есть антибиотики. Если вдруг все станет плохо, можем использовать…       Люмин протянула руку и, обхватив ладонь Альбедо, чутко погладила ее большим пальцем. Тот продолжал завороженно смотреть на нее, едва ли понимая, что она говорила. Только впитывал в себя ее нежный голос, усыпанный янтарными звездами взгляд.       — Ты меня слушаешь? — приглушенно спросила Люмин. — Понимаешь, о чем я?..       Опустив ладонь, она с воздушной филигранностью обхватила запястье Альбедо. Люмин надеялась привести его в чувства, либо убедиться, что ему нужно еще время, чтобы прийти в себя. Получилось в точности до наоборот — теперь Альбедо смотрел не на Люмин, а как бы сквозь нее, будто хрупкий канатик, которым его мир соединялся с реальностью, разорвался.       — М-м-м… — то ли болезненно, то ли взволнованно замычал Альбедо.       Он накренился и неуклюже скрючился, но так и не сложился в калачик. Альбедо зарылся в край одеяла кончиком носа и судорожно втянул в себя пропаренный воздух. Пахло потом. И еще чем-то. Бинт царапался, норовил пробраться вовнутрь, в рану, и скребся нитками, скоблился тонкими когтями.       Люмин встревоженно коснулась горячей щеки Альбедо; он отшатнулся и приобнял себя дрожащими руками, отчего-то прерывисто дыша. В измученных глазах затряслись зрачки.       — М-мн-н…       — Что? Что такое? — спрашивала Люмин.       Но Альбедо не слушал. Как-то странно колеблясь, он выдавил из себя сиплый вздох. Люмин нахмурилась и, опустив пальцы, ощутила мягкий, обволакивающий холодок. Она обеспокоенно вздернула одеяло и замерла — скрутившись, как только позволяло тело, Альбедо со всей силы стискивал собственное запястье.       Запястье, которого коснулась Люмин.       Воздух в подвале накалился и стал обжигать, но насквозь промерзшие легкие попросту трескались и ломались под его напором. Захлебываясь невидимым ядом, Альбедо все сильнее впивался ногтями в запястье — бледное, влажное, едва теплое, оно напоминало ему скорее силиконовый вал, чем собственную руку. Ноготь продавил в тонкой коже лунку, и на матрас медленно покатилась кровь.       — Ты чего делаешь?..       Ошарашенно вздохнув, Люмин, затянутая ступором, лишь спустя несколько секунд взяла Альбедо за руки. Она попыталась отнять его от запястья, но хватка была до жути крепкой; грозно насупившись, Люмин запихнула несколько фаланг под пальцы Альбедо и вновь принялась тянуть чужую руку.       Ледяная оболочка легких оттаивала, стремительно разрушалась. Альбедо захрипел и, почувствовав чужие прикосновения, отпихнул Люмин от себя. Он запрокинул голову, поежился, тряхнул телом из стороны в сторону, будто пытался оттолкнуть от себя нечто мерзкое.       — Нет… Н-нет, не трогай… — едва слышно забормотал Альбедо. — Не трогай…       По коже прокатился слой холодного масла, почти как местная анестезия; вряд ли вообще Альбедо понимал, что лежал на матрасе рядом с Люмин. Он был… не здесь. Альбедо тихо сглотнул, однако ком по горлу покатился особенно тяжелый; настолько, что он, подобно камню посередине рогатки, натягивал на себя худые ключицы и заставлял их крошиться. Размозженные кости наполняли грудь. Альбедо неприязненно скривился, а затем и вовсе крепко обнял себя, словно защищался от кого-то.        Теперь Альбедо вспомнил, что ему снилось.       Мост.       Глазные яблоки старательно проникают внутрь, омывая каждый выпирающий нерв. Они пережевывают омертвевшую плоть, наседают на гниль внутри, тщательно посасывая каждый сверток крови, и бухнут, бухнут, бухнут, пока не засоряют вены, пока не чернеют конечности.       Альбедо удушенно захрипел; его сердце разорвалось на несколько горячих кусков мяса, и они усердно бились по отдельности. Без ритма, без мелодии. Одно за другим. Одно за другим…       — Умри, — продолжает нашептывать низкий голос; замерзшее дыхание бьет в лицо смесью табачного дыма и ментоловых пластин, — Умри.       Мокрые змеи обвивали его туловище, давили на грудь, не давали дышать. Альбедо чувствовал их тонкую, изящно обрамленную узорами чешую. Их клыки впивались ему в запястья. Хвосты кружили у шеи. Душили.       Безумный смех смешивается с плеском мутной воды, собственные пальцы в надежде цепляются за прохладную ткань, впиваясь в нее ногтями, оставляя царапины на иссохших костяных запястьях. В роговицу попадают стеклянные крошки, картинка оплывает бордовым, и что-то адово жжется. Ноги сжимают прути ограничителей, кислорода нет.       Кислорода нет.       Стоило Люмин взять Альбедо за плечи, как он начал шумно хныкать. Тело изогнулось, начало извиваться, пытаясь уйти от попыток змей окончательно схватить его. Казалось, что еще чуть-чуть, и их острые чешуйки перережут сонную артерию; их тушки сожмут шею так сильно, что лицо распухнет и посинеет; их клыки разорвут руки и живот в мелкие клочья и будут кровожадно нарезать внутренности на мелкие кубики, проглатывать и пожирать их.       Я умру       Не могу дышать       Он меня убьет       Он хотел меня убить       Он хотел меня убить!       — Не-ет… — протянул Альбедо; его всего уже жутко колотило. — Прошу…       Затылок начало щекотать. Рыдания резко срывались у Альбедо с уст, судорожные, надрывные выдохи смешивались со слезливыми мольбами. Одна из змей присосалась к его плечу; ослабев, Альбедо беспомощно пытался ее стряхнуть, но у него не получалось.       — Ты в безопасности…       Зажмурившись, Альбедо всхлипнул и двинул рукой. Его ладонь столкнулась с чем-то.       — Все хорошо… Никто тебя не тронет, все хорошо…       Альбедо поднял трясучие веки; лицо Люмин оказалось прямо напротив него, и он испуганно вздрогнул. Ее руки нежно обвили изгиб плеч. Поглаживая влажную, прохладную кожу, Люмин с тревогой в глазах старалась утешить Альбедо, помочь ему пережить этот момент.       — Слышишь меня?..       Люмин отстранилась и аккуратно, будто боялась спугнуть, коснулась лица Альбедо кончиками пальцев. Крупная слеза свалилась на тыльную сторону ее ладони. Люмин встряхнула кисть, мгновенно отталкивая каплю, чтобы показать, что ничего страшного в этом нет, и лишь продолжила в утешающем тоне поглаживать Альбедо по спине. Он выглядел испуганно, но теперь бирюзовые глаза были наполнены непониманием — сам Альбедо пока не успел осознать, что только что произошло.       — Люмин, — вздохнул он; Альбедо приобнял Люмин в ответ, ощутив, как сильно тряслись руки, — Т-ты здесь…       — Конечно…       Люмин опустила руку, приблизив ее к чужому запястью, но сама себя одернула. “Может, то касание и вызвало такую реакцию? Он часто касается запястья, когда волнуется”, — задумалась она и тут же замешкалась.       — Конечно, я здесь, — спустя небольшую паузу выдавила Люмин, — Все хорошо, ты можешь… Ты можешь положиться на меня.       Альбедо, медленно успокаиваясь, прижался лбом к ее плечу. Находиться в объятиях Люмин было бесценным сокровищем, но он едва обратил на это внимание. Наслаждаться ее теплом попросту не получалось; жадно впитывая ее защиту, Альбедо мог всего-навсего немо трястись.       — Мне приснился плохой сон, — в его голосе дребезжали остатки страха, — Там был… мост… и тот человек…       — Ох…       — И он крепко держал меня, смотрел прямо в лицо…       — Значит, ты испугался кошмара?       Альбедо подавленно прикусил губу и замолчал. Люмин не могла увидеть, как тот нахмурился, в сомнении потупив взгляд. Она слабо скривилась: ситуация на мосту не отпускала ее саму, но Люмин не ожидала, что Альбедо это до того сильно беспокоило.       — Не совсем, — ответил он, покачав головой, — Я… его очень испугался.       — Его уже нет… — Люмин положила ладонь на затылок Альбедо, чуткими движениями ведя пальцами по его волосам. — Ты его больше не увидишь. Понимаешь же?       Альбедо поежился и оставил Люмин без ответа. Он понимал — она была права, но в глубине своей души Альбедо боялся, что этот человек снова придет по его душу… или, что еще хуже, попробует добраться до Люмин.       — Он пытался убить меня, — одними губами прошептал он, — А когда ты попробовала помочь, то и тебя тоже… Он даже не сомневался… Что, если попробует снова?       — Значит, снова бросишь его в свободное плавание.       Люмин, поняв, что после такой встряски эмоции Альбедо были сильнее логики, она старалась стать его холодной опорой — стеной, созданной из рационализма. Она пожала плечами и легонько похлопала по светлым волосам.       — Ты справлялся с разными идиотами. Просто этот идиот был на планере. Подумаешь.       “Но он и меня сильно испугал… Что ему было нужно от нас?” — кое-как выдерживая натиск маски безразличия, думала Люмин.       Альбедо, которого, похоже, начинала успокаивать разумность ее мыслей, заинтересованно спросил:       — А ты откуда знаешь?       — О чем?       — Ну, о разных идиотах…       — Я же говорила про тебе про журналистику, — недовольно отстранившись, Люмин щелкнула пальцем Альбедо по носу, — Балда… Думаешь, тебя в интернете не обсуждают? Может, не вирусишься, но все равно…       — А?.. — Альбедо похлопал ресницами и, устало пожмурившись, в недоумении спросил. — Где это — в интернете?..       — Сам подумай. В твиттере, скажем. Или на фейсбуке.       Альбедо помолчал и, как только ему стало тяжело держать голову на весу, опустил ее на промокшую подушку. Осознанность в его глазах болталась на тонкой нити, чахла, но упрямо продолжала гореть. Люмин, заметив его отстраненный вид, сочувственно смягчилась и попробовала заговорить на другую тему.       — Итэр хотел погулять с тобой, — сказала она, нежно улыбнувшись, — Тебе это было бы полезно. Ты можешь отлежаться денек, не думаю, что в школе что-то скажут… А на следующий день пойти с ним. Что скажешь?       — Итэр?.. — повторил Альбедо. — Даже не знаю… Мы как-то особо никуда не ходили после, ну…       В медовых глазах Люмин появился проблеск страха — голос Альбедо источал горькую, шероховатую скорбь. “Что, если он откажется?” — тревожилась она. Люмин понимала, что только она могла воссоединить Итэра и Альбедо, являясь своеобразным мостом между ними.       — Все будет хорошо, — отчаянно пытаясь сгладить ситуацию, она взяла Альбедо за ладонь, — Ты развеешься вместе с ним, даю слово…       Альбедо несчастно улыбнулся; посмотрев Люмин в глаза, он издал смешок и сжал ее пальцы в своих. Его взгляд медленно наполнялся осознанностью, пусть шаткой, неумело стоящей на двух ногах, но этого было достаточно. Более чем.       — Знаешь, я так люблю тебя… — в глазах Альбедо замерцали искренние блики. — Ты такая умная… добрая… заботливая… И красивая тоже… Х-хотя мне жаль, все еще очень жаль за то, что я сказал на мосту…       — Я тоже.       Дрожь жучками поползла по легким — Альбедо застыл, напуганный, с округленными глазами. Он ничего не мог из себя выдавить, даже самого примитивного; грудь сжалась тонким пластом, лозы неведомого страха обвили его руку, все еще держащую пальцы Люмин.       — А?..       — Я тоже тебя люблю.       На щеках Люмин расплылся мягкий, едва заметный румянец. Его было сложно отличить от температурного, и все же розовый цвет ей очень шел. Светлые блики в ее глазах, разрисованные пастелью ланиты, кроткие, но искусно выведенные графитом полосы на локонах — Люмин теперь выглядела как законченная картина, восхитительнее всех предыдущих.       Альбедо предательски покраснел; не зная, куда деть взгляд, он продолжал смотреть ей в глаза, и на его собственные невольно накатились горячие, согревающие слезы. Он открыл рот, попытался что-то сказать, но тотчас сдался. Сердце, крепко перевязанное изрядно ободранной бечевкой, с силой отбивало потерянный ритм — музыку, доселе известную только ему самому.       Люмин сложила губы, непонятно улыбнувшись. То ли горькая цедра, то ли сахарная пудра усеяла ее уста, и Альбедо не мог понять, радовалась ли она или нет. Она протянула свободную руку и прижалась ладонью к его груди; сердце, бешено колотясь, пыталось проскользить меж легких, вырваться из реберной клетки и прильнуть к ее теплым пальцам.       — Так ты правда любишь, — горечь обрамила ее губы, но улыбка не сползла, — Почему-то до последнего я верила, что надумывала…       Альбедо прикладывал все усилия, чтобы не заплакать; столь простое признание пугало его, и он боялся, что вот-вот его отвергнут, что Люмин поднимется и уйдет домой. Зубы едва слышно клацнули, челюсть напряглась, затянутая толстыми гайками, а он держался, смотря своей любви в глаза собственными, мокрыми.       Звезда была прямо перед ним. Она не гасла, а лишь мягко освещала его. Грела, но не жгла.       Люмин неторопливо придвинулась поближе к Альбедо. Улыбка ее стала нежнее, и она трепетно прижала губы к одной из горящих щек. Альбедо тут же испуганно хлебнул воздуха, как рыбка, и смущенно подался назад.       — Ты понимаешь, что чувствуешь ко мне больше, — уютно хихикнув, зашептала Люмин; ее смех показался Альбедо звоном колокольчиков, — Но не знаешь, как выразить это, да?..       Застенчиво опустив взгляд, Альбедо положил ладонь себе на щеку. Невесомый след любви отпечатался на нем огнивом; искры игриво метались с одной части его лица на другую, прыгая то по щекам, то по губам.       — Н-ну… — он подавил дрожь и продолжил тем же шепотом, которым говорила Люмин. — Я мало что понимаю… Кроме стереотипов, наверное…       — Знаешь, в чем отличие между влюбленностью и любовью?       Альбедо заинтересованно поднял голову, и солнечные волосы приятно зашуршали, елозя по подушке. Он проморгался, смахивая блики слез, и спросил:       — В чем?..       — Влюбленность легко сбить с ног, — Люмин переплела их пальцы, большим поглаживая охладевшую от испуга ладонь, — Она обманчива… А любовь крепка. Я долго знаю тебя, и уже долгое время люблю — и я знаю, что буду любить тебя, даже если ты будешь с кем-то другим. В этом и есть отличие, Альбедо.       Она склонила голову, заглядываясь на его глаза — мирное, ясное небо теплилось вокруг его зрачков, столь притягательное, что отрываться от него не хотелось. Альбедо был самым настоящим солнцем; Люмин прищурилась, ослепленная его лучами, но не спешила укрыться в тени.       — Ты любишь меня? — ее голос обудул Альбедо осенним ветерком.       Потерянно сжав пальцы Люмин своими, он разомкнул пересохшие губы.       Любил ли он ее? Что он чувствовал, когда был рядом? Не было ли это обманом, не придумал ли Альбедо это странное, крепнущее на струнах души влечение?       Нет.       Он был готов остаться с ней, даже если бы это значило крах всего остального. Если бы это значило, что Люмин будет счастлива.       — Люблю, — прошептал Альбедо одними губами.       Люмин аккуратно подалась вперед, и их лбы столкнулись; она вмиг поморщилась от прохладной повязки на чужом лбу. Альбедо не сдержался — его солнечные, ласковые смешки звучали как облака, такие же пушистые и воздушные. Скорчившись, Люмин надула губы и стянула полотенце, прежде чем вдавить его Альбедо в лицо.       — М-м-м! — он зажмурился и, вздрогнув, сам взялся за повязку. — Ну убери! Х-холодная же!..       Люмин сама засмеялась, а бабочки вспорхнули в ее животе. Стало приятно; все внутри щекотало, и счастье так вскружило ей голову, что любые движения вызывали рябь. Убрав полотенце, она посмотрела Альбедо в глаза и подалась вперед.       Их губы соприкоснулись, и Альбедо, вздрогнув, растопырил пальцы. Люмин целовала его нежно, ненавязчиво двигая устами, будто пыталась укутать его собой. Сомкнутые пальцы разъединились; Люмин положила ладонь на щеку Альбедо, который неловко старался повторять за ней.       — Люми, — выдохнул он в ее губы.       — Люблю, — трепетно шепнула она в ответ.       Люмин поцеловала его в край губы, затем коснулась носа и, не сдержавшись, крепко обняла Альбедо за шею. Она что-то невнятно пропищала, радостно улыбаясь, и засмеялась прямо в его макушку — от Альбедо пахло жженым сеном, опаленным солнцем пшеном, усердно выпеченным хлебом…       Он пах ее любовью.       — Ты даже не представляешь, как сильно… — сквозь щадящие слезинки забормотала Люмин.       С широко распахнутыми глазами, растрепанный, Альбедо уткнулся носом в теплую ключицу Люмин. Он судорожно вздохнул, обхватил ее двумя руками и опустил веки; от Люмин пахло сладостью полевых цветов, растопленным зимним вечером камином, свежим, только что собранным медом…       Она пахла его любовью.       Тепло улыбнувшись, Альбедо вздохнул и прижался ближе. Его шепот был слышен только им обоим.       — Я тоже тебя сильно люблю.       И никому больше.