Глава 14. Один в поле не воин

      Духота стояла страшная — пожалуй, настолько, что школьники едва не вываливались из дверей, спеша выбежать на улицу. Хотя город уже понемногу окутывала прохлада, из-за того, что окна в кабинетах никто не открывал, воздух подолгу застаивался и становился влажным.       Закрыв шкафчик, Альбедо с грузным вздохом прижался лбом к ее прохладной дверце. Прошло уже два дня с тех пор, как он встретился с Дотторе лицом к лицу; рана, что удивительно, стремительно затягивалась, становясь все меньше в объемах, будто жалкая царапина, а не отверстие, оставленное пулей. Периодически Альбедо списывался с Люмин, советуясь с ней по тем или иным вопросам насчет обработки и дренирования, но они не виделись — ждали выходных.       Поведя плечом, Альбедо фыркнул. Лямка неприятно давила на рану, всаживала в нее мелкие иглы, словно притаившийся рой пчел. Со временем боль стала делом привычки. Альбедо неутолимо хотелось от нее избавиться. Придушить.       — Ты запиши себе где-нибудь, а то забудешь небось! Большими красными буквами! Можно на лбу!       С угла раздался восклик; знакомый голос наполнил мысли Альбедо, и он выпрямился, упрямо держа себя в руках. Ему не хотелось показывать уязвимость, особенно в школе. Повернув голову к источнику звука, Альбедо увидел прогуливающуюся стайку подростков: обычные, немного развязные школьники оказались ему знакомы.       Впереди, повернутый к Альбедо скорее боком, чем спиной, шел Итэр. Он выглядел радостнее обычного; заливные щеки немного блестели от размазанного на них пота, — их кабинету, похоже, повезло не больше, — а улыбка, растянувшаяся побелевшей резиной, отпечаталась на его губах. Дека скейтборда прижималась к его бедру.       Альбедо помрачнел. Даже издалека он заметил, как за эти недели у Итэра осунулось лицо, а под глазами прорезались выразительные мешки. Наверняка он, уставший до одури, лишь пытался изображать веселье.       Получается, они оба притворялись, что не страдали от боли.       — А, да не забуду! — Итэр махнул рукой, зернисто рассмеявшись. — Все принесу, ништяк!       — Себя только принеси.       Фигуры, медлительно шагавшие вслед за Итэром, — Ху Тао и Сяо, — были его друзьями. Альбедо знал их, хотя редко говорил с ними тет-а-тет. Он был твердо уверен, что они не сойдутся характерами: Ху Тао, пусть обладавшая специфическим воображением, порой выражала свои мысли чересчур прямо и вела себя бестактно; что до Сяо, он казался Альбедо излишне отчужденным и холодным.       Итэр ехидно ухмыльнулся и отвернул голову, тем самым оборвав диалог. Его липовые, потемневшие до цвета бузины глаза посеменили по толпившимся школьникам, тягуче обволакивали знакомые силуэты, пока не остановились на Альбедо.       — А, — лицо Итэра скрасила неловкость, потерянность, которую он старательно пытался скрыть, — Привет. Ну что, идем гулять сегодня?       — Мгм, — отведя взгляд, кивнул Альбедо.       Некоторое время они безмолвно стояли у шкафчиков, не осмеливаясь посмотреть друг другу в глаза. Итэр был уверен, что если попробует, то увидит густое разочарование, некий клинок, защищающийся от предателя; Альбедо же боялся найти безразличие, наполняющее человека после затяжной обиды. И они, поверив своим страхам, выстроили меж собой невидимую стену — крепость, сквозь которую попросту нельзя было пройти.       — Я защиту тебе взял, — пробубнел Итэр, — Если шибанешься… То хоть не так сильно.       — Да, спасибо.       Итэр молча поразминал губы, то вытягивая их, то кривя, и пожал плечами. Разговор не клеился. Опустив скейтборд на землю, Итэр медленно покатился вперед, мимо Альбедо.       — Тогда погнали уже куда-нибудь, — буркнул он, филигранно проезжая через успевшую поредеть толпу школьников, — Духота тут, конечно… Просто жуть.       Альбедо набрал полную грудь воздуха и фыркнул столь сильно, будто сбрасывал на кого-то свою ношу, такую же грузную, как его опасения. Думая о прогулке с Итэром, он считал, что тяжелее всего будет сдерживать боль во время трюков, но теперь он понимал — хуже всего будет говорить друг с другом.       Безграничные запасы слов пихнули в клетку и заперли на ключ. Едва ли Альбедо мог вспомнить что-нибудь веселое и интересное, чем он желал бы поделиться с Итэром; у него были связаны не только руки, но и язык.       — Тао, кстати, седня о тебе говорила, — многозначительно повернув голову к Альбедо, сказал Итэр, — Прикинь. Типа Син Цю рук в клубе не хватает. А раз ты у нас такой-сякой, отличник, то я те щас как разрекламирую все, а ты к ним прибежишь, сверкая пятками. Ну ниче се…       Стоило Итэру заприметить охранный пост у выхода, как он со вздохом спрыгнул со скейтборда и подхватил его на руки. Угрюмость очертила его глаза, мешки стали заметнее — по крайней мере, пока он шел впереди. Казалось, там у него ютилась упитанная моль. Сверкая водянистыми крылышками, она прятала боль во взгляде Итэра, за что он позволял ей остаться на подольше, пожить еще немного, пока и она не утеряет свои последние краски.       — Ты про литературный клуб?       Альбедо неуверенно шагал следом. Как только они пересекли черту выхода, Итэр вновь забрался на скейтборд и ловко перепрыгнул через ступеньки. Ему нравилось делать грэб — это привлекало много внимания, особенно если рядом не было других скейтеров.       О Син Цю Альбедо знал не так много; лишь однажды он учился с ним в одном классе, но за год они так и не успели вволю пообщаться лично. Впрочем, это не мешало им интересоваться друг другом. Альбедо знал Син Цю как ответственного человека, который с воодушевлением увлекался культурой и искусством. Он питал к нему уважение, но не мог выразить этого напрямую — более того, Альбедо не знал, испытывал ли Син Цю к нему похожие чувства.       — Нет, клуб ковбоя Бибопа. Конечно, я про литературный клуб! Я ваще не понимаю, почему ты там еще не был. Вроде же говорил, что хотел вступить…       — А меня Ху Тао порекомендовала? Или Син Цю?       — А тебе-то какая разница?       Итэр катился медленно, даже лениво, чтобы Альбедо мог за ним поспевать. Городские пейзажи становились все более безжизненными — осень медленно, но верно брала верх над природой. Солнце затянули широкие ватные облака, а слабеющие листья деревьев выглядели искусственными, декоративными, словно кто-то специально прошелся по улицам и, попытавшись спасти вид, приклеил к веткам пластиковые.       Еще будучи ребенком, каждую осень Альбедо с предвкушением ждал ноября. Рощи золотых деревьев затягивали его с головой, и он неспешно прогуливался по ним в одиночестве, надеясь, что в следующий день его будет ждать тот же восхитительный вид.       Сейчас же оставалось только зависнуть в непривычном, странном пространстве, находящемся между осенью и летом. Они жадно боролись, завоевывали и присваивали — и так было каждый год.       Жизнь циклична.       — Просто интересно, — пожав плечами, ответил Альбедо; его размышления об осени тотчас прекратились.       — Син Цю. Ху Тао, конечно, и с Люмин контачит, но она болеет, так что до меня быстрее добралась. Пока начало года, торопиться надо, говорит…       — Ну, тогда я подойду как-нибудь попозже.       Они вновь погрузились в тишину. Альбедо становился все более скованным, ощущая, как эмоции хомутами огибали его конечности. Столь спокойно прогуливаясь по району вместе с Итэром, отчасти он чувствовал себя неправильно.        Мне бы следовало проведать Коллеи, посмотреть, все ли у нее в порядке.       На самом деле, чем больше у Альбедо появлялось дел, тем мощнее становились противоречия внутри него. С одной стороны, он просто не мог оставить Коллеи в одиночестве — хотя бы по той простой причине, что пообещал вернуться. Более того, Альбедо должен был еще раз попасть в ту комнату и решить загадку самостоятельно; понять, почему Дотторе понадобилось держать детей в этом ужасном месте.       Однако было бы рискованно идти туда вновь без какой-либо подготовки. Альбедо и без того чувствовал крепкий стыд: он замешал в это Люмин, едва ли не заставив ее зализывать свои раны. Это казалось ему безумным, и оттого Альбедо было очень совестно.       Пулевое ранение распласталось на его плече мерзким кровавым болотом; оно тянуло, гнило, являясь губительным напоминанием о том, почему нельзя было лезть не в свое дело. Альбедо усердно размышлял, пытаясь прийти к идеальному решению, где он бы никого не ранил. Где он мог бы помочь всем. Но решение попросту не приходило. Его поиски выглядели жалко, словно он пытался найти желтый кубик из тысячи разноцветных в кромешной темноте. Отчаявшись, Альбедо мысленно запер себя в клетке и смирнехонько сидел там — думал, что так ему было бы легче собраться с мыслями. Тротуар понемногу охватывала тьма, и теперь Альбедо блуждал по бездонной, бесшумной пустоте.       — Алло, блин. Ты слушаешь вообще?       Вдруг Альбедо ощутил себя так, будто запнулся о незначительный порожек, и чуть не упал на месте. Темнота рассеялась под напором голоса Итэра, громкого и четкого. Впрочем, чего еще от него можно было ожидать?       — А… — Альбедо приложил ладонь ко лбу и неуверенно помотал головой, встряхивая свои мысли. — Да, типа того… Ну, вообще-то не совсем.       — Спасибо, дружище.       Итэр свернул влево и, спешившись, взобрался наверх по лестнице. Скейт-парк выглядел полупустым; пока не наступил полдень, здесь было не так много людей. Лишь несколько на вид взрослых фигур изгибалось на рампах, виртуозно исполняя прыжки разной сложности.       — Извини…       — Да лан. Я привык, что ты в облаках витаешь. Лови.       Альбедо заметил странное движение сверху и вздернул голову. Тотчас в его лицо прилетели наколенники. Итэр, прикусив губу, несдержанно прыснул — Альбедо даже не нужно было видеть это, чтобы понимать, сколь искренние брызги радости отпечатались у него на лице.       — Ну, технически ты их поймал, — подавляя смех, утешающе защебетал Итэр, — Смотри, в асфальт так носом не впишись…       Намеренно состроив якобы кислую мину, Альбедо подхватил упавшие наколенники и принялся застегивать их на своих ногах. Пальцы, хорошо помнящие, как это делается, как бы сами по себе методично застегнули липучки. Альбедо, подобно резвому зверьку, шустро взобрался по лестнице и потянул ладони к скейтборду.       — Э-э-эй, даже разрешения не спросишь? — Итэр с обиженным видом обнял скейтборд за деку и прижал его к своей груди. — Это же моя крошка. Сам знаешь, как я ее ценю.       — Ой, да ладно, — Альбедо наигранно злобно нахмурился, — Что, любишь ее больше меня?       — А если да?       — Забери эти слова обратно.       — А если да? — Итэр замурлыкал нараспев; в его голосе крепла провокация. — Утю-тю, малышка моя, мне с тобой никто не нужен…       — Ну, ты сам подписал себе приговор.       Пригнувшись, Альбедо подался вперед — его руки крепко стиснули чужую талию, — и начал усиленно пихать Итэра в сторону, оттесняя его к перилам. Тот, не растерявшись, со всей мочи уперся в землю. Правда, оставаться непоколебимым у Итэра получалось недолго; приложив немного паучей силы, Альбедо все же повалил его на спину.       Итэр обреченно забарахтался, пытаясь бороться так, чтобы не ударить Альбедо скейтбордом по лицу. Доска отчаянно заскользила между ними, словно цепь велосипеда, и все же отлетела к перилам.       — Огребаешь! — крикнул Итэр. — Причем по полной!       Итэр проворно толкнул Альбедо коленом в бок и получил преимущество: лишь на жалкую секунду он потерял равновесие, но сколько значил этот миг в беспощадной схватке! Бедняга завалился на плечо и измученно закряхтел — рана сразу дала о себе знать. Итэр, чувствуя нарастающее веселье, хотел продолжить наступление, но искренне скривившееся в боли лицо Альбедо заставило его встревоженно замереть.       — Эй, дружище, — Итэр подобрался поближе, положив ладонь ему на предплечье, — Ты как?       — Мг… Да нерв зажало… — с шипением солгал Альбедо. — Черт… Старею…       Неловко улыбнувшись, он как бы в шутку засмеялся; тем самым он пытался сгладить углы, но получалось не очень. Обваленные в пыли, чуть запыхавшиеся, они с Итэром выглядели точно как мальчишки, еще не успевшие переступить порог школы.       — Только не помирай, — заворковал Итэр, предлагая Альбедо руку, — Давай, поднимайся. Щас пойдем в пул, разомнешься. А потом покажешь мне кикфлип. По рукам?       — А ты уверен, что я вспомню, как делать кикфлип?..       — Чувак, это как с велосипедом. Научился однажды — научился навсегда. Ну че, разбиваем?       Альбедо поднялся, подтянувшись на руке Итэра, и они разбили. Было непривычно вот так просто соглашаться на столь детские проделки, будто с их последней прогулки прошла сотня лет. Гибель Алисы разлучила их лишь на несколько недель, но как сильно они растянулись…       — Вот умница.       — Да завали… — робко промямлил Альбедо.       Альбедо принялся разминать пострадавшее плечо, но становилось только хуже: под повязкой рана прела, и оттого он чувствовал себя так, словно на нем ставили клеймо раскаленной железкой. Склонившись над скейтбордом, Итэр бережно смахнул с него пылинки и протянул Альбедо.       — Как зеницу ока, — предупреждающе отрезал близнец, — Все понятно?       — Ой, давай уже сюда.       Перетянув скейтборд на себя, Альбедо поставил его на колеса и ступил на деку левой ногой. Рядом с Итэром он звучал гораздо увереннее, и голос его обретал яркие нотки, игривые, как кислая шипучка. Пусть порой влияние оказывалось не самым позитивным, — язвительному тону Альбедо мог научиться только от этого человека, — он чувствовал, что мог стойко переносить перепалки.       На скейтборде Альбедо вел себя неуклюже и рассеянно; ему требовалось время, чтобы приноровиться, хотя в целом он хорошо понимал, что и как нужно было делать. Оттолкнувшись правым носком, он медлительно покатился вперед, на территорию скейт-парка.       — Что, ноги трясутся? — задорно поддразнивал Итэр, шагая рядом. — Всю сноровку небось растерял.       — Сейчас увидишь большую шишку.       — Ну, в этом я сомневаюсь.       Альбедо скривил губы и, агрессивно отталкиваясь от земли, вырвался вперед. Он повернулся к Итэру и скорчил злобную рожицу. В его глазах-прудиках всплыл густой ил — водянистый, противный, он обтекал бледные глазные яблоки.       — У себя на лбу.       — А. Понял. Молчу.       Прикатившись к пулу, Альбедо растерял едва успевшую окрепнуть смелость. Конечно, полеты на паутине уже не были для него так страшны, и поэтому мнимая высота не пугала, но свалиться лицом в бетон все равно не хотелось. Нос скейтборда завис над пропастью; взглянув на других подростков, шустро скатывающихся вниз и описывающих крутые повороты, Альбедо сглотнул. Он уже слышал приближающиеся шаги Итэра, который, конечно же, собирался наблюдать за каждым его движением.       Пул казался слишком глубоким. Перед глазами мнимо поплыло, но Альбедо, успевший приноровиться к чувству испуга, до глупости упрямо игнорировал знаки опасности.        — Только не бери большой разгон, — посоветовал Итэр; услышав в его тоне издевательскую насмешку, Альбедо нахмурился, — А то с пула тебя соскребать буду.       Альбедо не обернулся, не ответил. Задержав дыхание, он навалился на нос и соскользнул вниз. Скейтборд тотчас интенсивно задрожал под его ногами, как при землетрясении. До того это было странно, что Альбедо представил себя сидящим на вовсю отжимающей одежду стиральной машине. Сноп колючего воздуха навалился ему на лицо и принялся жадно облизывать кожу; охваченный резким порывом ветра, он почувствовал, как складки одежды грубыми волнами побежали назад.       — Йо, класс! — выкрикнул Итэр, смеясь от восторга. — Давай, грэб!       Пригнувшись, Альбедо взял разгон и вылетел за пределы пула. Обхватив деку рукой лишь на несколько мгновений, он обогнул в воздухе дугу и нырнул обратно, словно действительно плескался в бассейне, а не кружил на его дне. Итэр, залепленный толстым слоем духа болельщика, что-то кричал Альбедо вдогонку, но едва ли тот его слышал.       Описав еще несколько узких петель внутри пула, Альбедо разогнался уже не так сильно — он с трудом зацепился колесами за границу. Подошвы, будто масляные, проскользили по доске, и он испуганно сорвался на дно.        — Уф!       Скейтборд, быстро сдавшись, скатился в углубление и врезался Альбедо в бедро. Итэр ощутил горькое поражение не меньше; распробовав терпкий на вкус воздух, он вразвалочку пошел вокруг пула — соскребать своего друга. И помогать ему встать при необходимости.       Альбедо, сгорбленный, уменьшившийся до сиротливого клубочка, всхлипывал столь пронзительно, будто подвернул ногу, а не просто упал на землю. Он беспомощно пытался опереться на локоть, но поврежденное плечо отзывалось кромешной болью, которую получалось стерпеть только с большим трудом. Поэтому Альбедо хватал воздух, как рыба, выброшенная на берег, и тщетно вытягивал из себя воображаемый крючок.       — Я же сказал, не бери большой разгон, — голос Итэра расплескался в его ушах, — Взял, привык, вот и упал…        Момент слабости оказался слишком долгим, чтобы быть моментом; Альбедо устало поднялся на четвереньки и, скривившись от обиды, сорвал с себя наколенник. Брови Итэра недоуменно поползли вверх.       — Что, уже все? Да ладно тебе, с первого раза ни у кого не получается…       — Не хочу больше.       Липучки с треском разъединились и на втором наколеннике. Утерев нос, Альбедо закинул доску к Итэру, а сам подтянулся к краю и присел. Скользящие внутри скейтеры, казалось, забрасывали его помоями вместо неодобрительных взглядов.       Эта рана даже не дает мне прокатиться…       Скривившись, Альбедо приобнял себя за локти. Искусственная беззаботность осыпалась с его лица кусками штукатурки, и теперь на нем чернела отчаянная тоска. Раз за разом сглатывая комок слез, он отвернул голову, чтобы Итэр этого не видел.       Люмин была права. Никому я не помогаю… Только врежу сам себе.       — Ну чего ты? — Итэр подошел с боку, затем попытался заглянуть с другого, заставляя Альбедо мотать головой. — Не мелкий же. Эй, ты там плачешь?       — Не плачу я, — возразил Альбедо, затихнув.       — Я же вижу, глаза блестят.       — Больно потому что, блин! Отстань!       Альбедо пихнул Итэра в сторону и тщательно протер свои глаза. Пыль забивалась под веки; теперь слезы накатывались уже от соринок. Обреченно махнув рукой, Альбедо судорожно вздохнул. Ему редко когда приходилось плакать от таких мелочей, но и с подобной болью он раньше не встречался. Кто же знал, что от пули можно было так страдать?       — Извини, — шмыгнув, промямлил Альбедо, — Мне реально плохо сегодня.       Вновь подобравшись поближе, Итэр сел рядом; его лицо оцарапало замешательство. Толчок в каком-то смысле его смутил, наложил новый слой стекла на стену между ним и Альбедо. “А если он с самого начала не хотел идти гулять?” — подумалось Итэру. И мысль эта вьюнком закружилась у него в голове, нарастая, воя.       — Ну… Понятно, — Итэр старался звучать ободряюще, хотя выходило в точности до наоборот, — Столько всего… Ты имеешь полное право грустить.       — О чем ты?       Итэр озадаченно нахмурился. Альбедо не видел в враждебности в чужих словах, и все же тон, который у него не получалось распознать, вызывал у него тревогу. Знал ли Итэр то, чего не следовало? Разве Люмин не должна была сдержать все в секрете?       — Про Алису.       — А…       Повисло неловкое молчание. Альбедо, почувствовав себя дурно, приложил ладонь к животу. От неожиданного осознания начало тошнить.       А ведь правда… Он столького не знает… Слишком много произошло.       — Тебе наверняка хреново из-за этого, — положив ладонь Альбедо на плечо, продолжил Итэр, — И я… понимаю, как это отражается на тебе. Просто, ну… Знаешь, ты всегда можешь поговорить со мной об этом.       Альбедо с поникшим видом покивал; согнувшиеся в скорбном молчании руки напоминали мраморные колонны — растекшиеся, они уныло поддерживали худощавое тело, как бы повторяли за фундаментом. Пытались, по крайней мере.       — Я… хочу сделать нечто странное, наверное, — залепетал Альбедо, потирая свои пальцы, — Даже безумное. Но не думаю, что другие верят в меня… или считают, что я поступаю правильно.       Итэр удивленно округлил глаза. В его представлении Альбедо постоянно делал безбашенные вещи, — взять науку, например, — и того никогда не заботило чужое мнение, а даже если заботило, то не до такой степени.        — Шутишь?! Дружище, я всегда в тебя верю!       Улыбнувшись, Итэр слабо встряхнул Альбедо. По ладоням от взбудораженности дало искрами, ошпарило, и он облегченно вздохнул. “Значит, я все-таки не стал для него обузой…” — отрадно и вместе с тем печально подумал Итэр.       Альбедо, однако, не приходил в восторг от подобных осознаний. Его тяготил собственный выбор — возможно, ему действительно не следовало соваться глубже в это дело. Если его ранят еще сильнее, расхлебывать все придется Люмин.       — Но… Это правда что-то, ну… Вау, — вздохнул Альбедо, сложив брови домиком.       — Так это же здорово! Значит, сделаешь вау!       Обняв Альбедо, Итэр закачался в такт известной лишь ему одному мелодии. Казалось, они мирно отдыхали где-то далеко от общего веселья, пока все остальные кружились в безбашенных кульбитах. Но тем самым они не пытались отдалиться от мира. Лишь хватали друг друга за локти, проталкивая себя сквозь смерч.       — Может, ты не самый классный психолог, но я люблю твою поддержку, — с глухим смешком прошептал Альбедо, — Для меня это правда… важно сейчас.       — Ого. Ты говоришь как Люмин.       — Знаю, — Альбедо улыбнулся так сладко, так приторно, словно его губы заляпали липовым медом, — Это она меня научила так говорить.       — Ну и ну. Значит, в моем окружении теперь будет аж двое полностью осознавших себя пройдох?       Пожав плечами в незамысловатой, отчасти легкомысленной манере, Альбедо посмотрел на затянувшееся тучами небо. Впервые за прогулку он ощутил некое одиночество, безболезненное, но тянущее. Хотелось пойти обратно, завалиться в комнату Люмин и, взяв ее за руку, нежно обнять ее, прильнуть к ее волосам, приятным, щекочущим. Итэр непонятливо посмотрел на Альбедо, погрузившегося в свои мысли, и медленно отстранился.       Она любит меня. Теперь я знаю это. Она бы не сказала ничего плохого, если бы я продолжил…       — А ты прав, — Альбедо странно, загадочно прищурился и с блестящими от искр глазами заглянул Итэру в лицо, — Я могу сделать вау.       — А? Ну, что ж... — Итэр неловко посмеялся в ответ. — Классно. Чем бы это ни было, я с тобой, ты знаешь.       Собирался дождь.