Глава 13. Кузница Судьбы

И многое было забыто, чего забывать не следовало. История стала легендой, легенда превратилась в миф.

Джон Рональд Руэл Толкин. Властелин Колец

Июль. 1072 год.

      Для магического мира Салазар Слизерин был так же знаменит, как и Король Артур — легендарный магловский вождь бриттов. Салазар создал первую школу, в которой отпрысков волшебных семей обучали основам магии. Во всем мире, где велась яростная борьба с любым маломальским проявлением колдовства, где все ярче разгорались священные костры инквизиции, Хогвартс стал истинным убежищем для так непохожих на других, странных, всюду притесняемых. Иными словами, для всех волшебников двух островов — Альбиона и Эриу. Тяжелые дубовые двери замка приветственно открывались перед целителями, прорицателями и простыми магами, которые бежали от гонений безжалостных епископов. Те избавлялись от всего, что не укладывалось в их узколобое понимание мира. Но в первую очередь Хогвартс охотнее принимал юные умы, еще неопытных и мало что смыслящих в устройстве этого жестокого мира детей.

      Однако, в отличие от Короля Артура, Салазар был вынужден делить свою славу. Ведь Хогвартс был создан не только лишь им одним. И если в Хельге Пуффендуй и Ровене Когтевран он не видел особенно серьезных соперниц, малодушно считая, что ни одна женщина не сможет встать с ним на одну ступень, то с Годриком Гриффиндором дела обстояли несколько иначе.

      Годрик был истинным потомком норманнов. Высокий, широкоплечий и статный молодой рыцарь с чуть длинными рыжеватыми волосами и густой бородой того же золотистого оттенка. Черты его лица — правильные, мягкие. Выразительные серые глаза были предметом восхищения многих дам, которым довелось впервые повстречать Гриффиндора. Взгляд Годрика всегда был пристальным, изучающим, но вместе с тем искрился теплотой и наивной добротой.

      Салазар же был полной противоположностью своего друга. Тоже высокий, но не такой крепко сложенный мужчина. Излишне бледнокожий. Его вытянутое лицо с тонкими чертами не так-то часто привлекало внимание дам. Большой крючковатый нос и чуть длинные иссиня-черные волосы делали мужчину похожим на ворона. И глаза — темные, как у птицы. Взгляд их — колючий, холодный. Одним словом, Слизерин был истинным саксом.

      И вот с Гриффиндором приходилось всерьез считаться. И, как бы Салазар ни не хотел этого признавать, зачастую он проигрывал Годрику. Потому что к его мнению прислушивались все: и восторженная гусыня Пуффендуй, и мудрая (а она вне всяких сомнений была таковой) Ровена, и простые маги, живущие в стенах Хогвартса и близ его окрестностей, и даже король Вильгельм Завоеватель. Молодой правитель, который несмотря на то, что позволил священнослужителям Англии искоренять все связанное с волшебством, и сам не чурался прибегать к помощи магии. Бастард, воцарившийся на престоле? Нет, здесь не обошлось без таинственной, так пугающей маглов могущественной и необъяснимой силы. Но, конечно, необъяснимой она была лишь для тех, кто никак не был связан с миром, в котором жил и создавал историю Салазар Слизерин.

      Отношения с Годриком, да и с Ровеной и Хельгой, которые во всем потакали Гриффиндору, давно стали обостряться. Ведь они считали, что любой безродный ребенок, способный к волшебству, будь он даже магловского происхождения, достоин обучения в Хогвартсе. А Слизерин не переставал им напоминать, что именно маглы повинны в смерти тысячи таких, как они. Каменная крепость, которую четверо могущественных волшебников возвели, должна была послужить для детей местом приобретения великих знаний и открытия скрытых возможностей. Домом вне стен родительских очагов. Но еще Хогвартс задумывался, как убежище от жестокого мира маглов.

      Чертежи будущей школы создала Ровена. Не одну бессонную ночь она корпела над рисунками, которые старательно выводила под дергающимся пламенем одинокой свечи. Салазар и Годрик же воплотили ее идеи наяву. Но ведь изначально это безумство предложил именно Слизерин. Видя яростные и беспощадные «ведьмовские лихорадки», которые подобно чуме уничтожали все на своем пути, он понимал, что рано или поздно ненависть мерзких маглов достигнет апогея. Что останется от всех волшебников Англии, да и всей Европы в целом? Прах и пепел. Как в свое время оставило магическое сообщество в Древней Греции.

      Салазар предложил построить место, где такие, как они, будут защищены от неоправданной жестокости. Замок, в котором смогут укрыться те, кто остро нуждался в этом. Школу, чтобы взрастить будущее поколение, способное дать отпор расползающемуся влиянию безжалостных епископов. И друзья загорелись этой идеей.

      А что теперь? Все трое любезно принимали мерзких грязнокровных отпрысков. Какая дикость. Ведь это дети тех, кто продолжал сжигать на кострах волшебников Англии. Разве они достойны обучения в Хогвартсе? Годрик, Ровена и Хельга полагали, что да. Потому что и юнцам магловского происхождения требовалась возможность развить магическую силу и направить ту в нужное русло. Иначе остров заполонят тысячи обскуров. Опасных. Смертоносных. А такого не случалось со времен Юлия Цезаря.

      Слизерин же мнения друзей не разделял. Грязнокровки опасны для мира магии. Они его непременно замарают своим убогим влиянием. Волшебники не должны прятаться, словно крысы. Им следует бороться с жалкими магловскими выродками, что возомнили себя вершителями судеб. Но сейчас нужно время, чтобы вырастить и подготовить неизменно сильное поколение, способное на отчаянную борьбу за несомненно принадлежащее только им право главенствовать во всем мире.

      Именно так и считал Салазар, а потому с недавних пор в замке, что был создан и его усилиями тоже, места ему более не было. Он все еще появлялся в стенах Хогвартса, продолжая обучать своих юных подопечных, но бо́льшую часть времени проводил в Фелдкрофте, в каменной крепости, что вот уже несколько лет принадлежала молодой вдове — Айлид Руквуд. И Слизерин собирал сторонников. Тех, кто неизменно бы последовал за ним.

      Его идеям могли служить многие, но ближний круг был только для самых верных и самых надежных. Для чистокровных. Для избранных. Как и рыцарей Короля Артура, их было двенадцать. Арманд Малфой. Летард Эйвери. Годфрит Берк. Мартин Гринграсс. Элверд Розье. Бардоульф Селвин. Леофрик Олливандер. Бранд Фоули. Персиваль Нотт. Мебсут Блэк. Гильем Шафик. Тиберий Лестрейндж. Все они — его преданные служители. И Салазар, в отличие от благородного вождя бриттов, не утверждал, будто и сам он, и рыцари его равны меж собой. Это просто невозможно. Во главе стола мог сидеть лишь он. Могущественный и великий. Салазар Слизерин.

      И однажды, когда придет время, каждый из этих рыцарей послужит великой цели. Все они помогут завоевать и волшебный, и магловский миры. Позволят Слизерину стать во главе. И вместе переделают все. Перевернут с ног на голову. Вернут первозданное. Установят необходимые порядки.

      А пока до господства было ой как далеко. И все встречи с верными рыцарями скорее напоминали безудержные попойки да шуточные дуэли. Салазар чаще всего их веселья не разделял, наблюдая за всем происходящим безумством с задумчивой улыбкой. Пускай пока тешатся легкомыслием. Вскоре все это закончится.

      — Леофрик, — громко произнес Слизерин, сидевший во главе стола в удобном кресле, более напоминающем королевский трон. Олливандер обернулся. — Подойди ближе, друг мой, — мужчина изящно взмахнул рукой.

      Леофрик послушно кивнул и поднялся со своего стула. Обойдя Летарда и Мартина, он приблизился к господину. Олливандер был еще молод. Ему едва исполнилось двадцать два. Жалкие маглы уже к тридцати седели, неминуемо становились больными и немощными. А умирали в тридцать пять. Голод, эпидемии чумы, войны — все это забирало жизни сотни людей. Смерть уже давно стала их извечным спутником. А магов она обходила стороной, позволяя тем жить не один десяток лет. Видеть, как рождаются звезды, наблюдать их яркий рассвет и медленное угасание. Как создаются и разрушаются империи. Волшебников она считала равными себе. И все же вечная жизнь им не была дарована.

      Олливандер казался болезненно худощавым. Но лишь на первый взгляд. Он умело сражался в магических дуэлях и крепко держал простой магловский меч в руке. Высокий. Его золотистые волосы, отливающие на солнце рыжиной, были едва ли ниже подбородка, покрытого такой же светлой короткой остроконечной бородкой. Лицо Леофрика — не самое приятное. С резкими, сухими чертами лица. Нос с горбинкой. А голубые глаза все чаще блестели каким-то необъяснимым безумием.

      Но ему не было равных. Олливандер отлично разбирался в своем ремесле — создании волшебных палочек. При Хогвартсе у него была собственная мастерская, где всякий прибывающий в школу ученик должен был получить свое орудие. Хотя Леофрик неустанно повторял, что не маг выбирает палочку, а она его. И каждому подходит лишь определенная. Особенная.

      Но еще этот чудаковатый волшебник мог с легкостью перевести любой древний трактат. Он понимал и древнегреческий и даже разбирался в кельтских рунах. И только Олливандеру Слизерин мог доверить все те манускрипты, рукописи, свитки, гримуары, которые привозил из своих долгих путешествий. Он собирал собственную библиотеку, наполняя бесценными сокровищами древности. Салазар искал возможности добиться величия, могущества. Искал рецепт истинного бессмертия.

      — Как твои успехи? — поинтересовался Слизерин.

      — Вы привезли удивительный трактат, господин, — Леофрик вежливо кивнул. — Там описаны рецепты зелий, которые я раньше не встречал, — его темные зрачки расширились от восторга.

      — А что насчет того, что я ищу? — недовольно поджав губы и нахмурившись, спросил Салазар.

      — Быть может, еще впереди, — виновато отозвался Олливандер.

      — Хорошо, — спокойно кивнул Слизерин. — Работай над текстом, мой друг. Вскоре я отправлюсь в Сарум. Ходят слухи, что в крипте старой церкви нашли кое-что любопытное, — с легкой улыбкой добавил он.

      — Господин, позвольте заметить, — неуверенно начал Леофрик. — Быть может, стоит искать ответ на интересующий вас вопрос в греческих рукописях?

      — Почему?

      — Кельты слишком любили загадки. И никогда не давали ответов. Безумцы.

      Слизерин снова улыбнулся. Именно благодаря Леофрику в свое время в руки Салазара попали дневники его далекого предка Герпия, ныне именуемого на страницах истории мира магии Злостным, первооткрывателя темномагических искусств. В его записях, выведенных отвратительно корявым почерком, он узнал немало интересного. И это еще больше убедило основателя Хогвартса в стремлении к бессмертию, а от него — к величию.

      — Будем везде искать, Леофрик, — ответил Салазар. — А теперь иди к нашим друзьям. И празднуй со всеми, — добавил он громче, посмотрев на Блэка. — За тебя, Мебсут. И твоего сына.

      Слизерин поднял руку с кубком вверх. И рыцари, довольно переглянувшись между собой, последовали примеру своего господина. Зал снова заполонил радостный шум.

      Этой ночью Мебсут Блэк наконец обзавелся наследником, которого ждал почти десять лет. Его первая супруга, молодая бургундская аристократка, так и не смогла подарить мужу желаемого мальчика. Десять лет. Семь мучительных родов. И только лишь три выжившие девочки. Лира, Цефея, Денеб. Мебсут уже отчаялся.

      Но Мерлин внял его молитвам. Хотя и в своей изощренной форме. Супруга, увы, скончалась. Она была так измождена последней беременностью, что просто не нашла сил жить дальше. Хотя что-то подсказывало Салазару, что здесь не обошлось без интриг Бардоульфа. Он был весьма талантливым зельеваром. И именно поэтому мужчина приблизил его. Многие яды, запертые в подземельях Слизерина, были изготовлены именно Селвином. Да и уж больно скоро после кончины леди Урсулы Мебсут женился на младшей сестре Бардоульфа.

      Но Салазар молчал. И лишних вопросов не задавал. Ему не было дела до какой-то болезненной девицы, которая не смогла родить сына. В конце концов, это долг каждой женщины. И совсем неважно: магловского она происхождения или чистокровная волшебница. Урсула с ним не справилась. Но теперь у Мебсута был сын, и, быть может, вскоре леди Эльфгива осчастливит его вновь.

      Внимание Слизерина привлек какой-то зычный гомон. Повернув голову к противоположному краю стола, мужчина вытянул левую руку и задумчиво постучал пальцами по его деревянной поверхности. Служанка, державшая в руках кувшин с вином, испуганно попятилась назад. Бранд, плотоядно оскалившись, наблюдал за ней и как-то неопределенно жестикулировал. Но девчонка еще не знала, что за спиной ее поджидал Гильем, который медленно наступал на нее, как хищник, охотившийся на жертву. Врезавшись в Шафика, она вскрикнула и случайно выронила из рук кувшин. Алое пятно вмиг растеклось по полу. Фоули отвратительно загоготал, а Гильем подхватил на руки перепуганную служанку. И всем было совершенно очевидно, что должно произойти дальше. Но никто и слова не сказал, молчаливо наблюдая за страшной разворачивающейся сценой.

      — Хватит! — чей-то громкий женский голос привлек внимание всех мужчин.

      В дверях появилась хозяйка замка и всего Фелдкрофта — Айлид Руквуд. Эта женщина считалась самой богатой вдовой Шотландии. И самой желанной. Скоропостижно скончавшийся через пять лет после свадьбы Этельстан не оставил наследников мужского пола, а потому все богатства Фелдкрофта перешли его молодой супруге. И хотя в эпоху главенства мужчин подобное считалось абсолютно недопустимым, те три года, что Руквуд находился в Нормандии по велению короля Шотландии Малколма, Айлид умело управляла вверенными ей территориями. А после его смерти и замок, и плодородные земли вокруг него полноправно стали принадлежать вдове. Это было как само собой разумеющееся.

      Подобно большинству современниц, Айлид не любила своего мужа. Это был союз, навязанный родителями во имя спасения семьи от разорения. Были те, кто прятал свои чувства глубоко внутри, закрывая за сотнями дверей, притворяясь, играя роли, внушая себе какие-то глупые истины. А Айлид была другой. Она научилась находить истинное наслаждение в браке с дурно пахнущим, морщинистым стариком. Ей была дана свобода, какой бы она никогда не увидела, живя в отчем доме. И если для этого приходилось терпеть некоторые вещи, так тому и быть. Быть замужней — значит получать все удовольствия. Ведь так? И овдовев, Айлид Руквуд ничего не потеряла. Лишь приобрела влияние, богатство и внимание самого Салазара Слизерина.

      Даже в свои годы эта женщина обладала удивительной красотой, какой не могли похвастаться многие молодые волшебницы. Высокая. Статная. Стройная. Грациозная. Ее длинные темно-каштановые волосы, словно шелк, струились к пояснице. А в темных, как омуты, глазах горел яркий огонь, страсть к жизни. Упрямая. Гордая. Это и отличало ее от других. Именно поэтому она продержалась в его любовницах намного дольше, чем все остальные.

      Хотя Салазар уже давно начал ловить себя на мысли, что утратил интерес к леди Руквуд. Но продолжал использовать в собственных интересах. Так было нужно.

      — Немедленно отпусти ее, Фоули! — прошипела Айлид. Ее лицо — бледное с тонкими чертами — исказилось от гнева.

      — Это просто служанка, — криво усмехнулся Бранд, продолжая грубо удерживать девчонку за волосы.

      — Это моя служанка, — холодно произнесла женщина в ответ. — И это — мой дом. А ты находишься у меня в гостях. Так что прекрати вести себя как животное. И это благородный чистокровный волшебник? — последнее она добавила с насмешкой.

      — Да как ты смеешь со мной так разговаривать? — процедил Фоули, все же отпустив пленницу. Девчонка не растерялась и быстро шмыгнула прочь из зала.

      — Смею, — Айлид вздернула подбородок. — Потому что я — леди Руквуд, — она сделала шаг вперед. — И ты забываешь, что перед тобой стоит женщина нашего господина.

      И волшебница, и все мужчины повернули головы к Слизерину. Он, согнув руку в локте и поставив тот на подлокотник, прислонил ладонь ко рту и задумчиво наблюдал за происходящим. Обычно Салазар закрывал глаза на некоторые вольности своих рыцарей. Вот только в последнее время бесчинства Фоули и Шафика переходили все границы. А ведь даже у его слуг должны быть хоть какие-то принципы.

      Годфрит рассказывал, что именно они стояли за настоящей резней, которая случилась в магловском Уэльсе на прошлой неделе. Потому что эти двое идиотов, перебрав с вином, сболтнули Берку лишнего. По их же собственным словам, Фоули и Шафик разграбили две деревни, сожгли дотла десяток домов, напропалую применяли непростительные заклинания, убили немало мужчин, взяли силой их жен и дочерей. Этот безумный разгул двух распоясавшихся дебоширов мог обернуться серьезными последствиями. До короля и Гриффиндора уже дошли слухи об этом. Вильгельм поручил Годрику разобраться, найти виновных и наказать. И потому, исполняя приказ магловского правителя, он выдвинулся на запад на поиски негодяев. Салазар не сомневался, что в беспорядках в Уэльсе повинны Бранд и Гильем, но до этого дня молчал. Что же, кажется, сегодня всему суждено измениться.

      — Разве ей дозволено так со мной разговаривать, милорд? — обиженно бросил Фоули, с надеждой посмотрев на Слизерина.

      — Леди Руквуд дозволено все, — холодно отрезал мужчина и поднялся из-за стола. — Бранд, Гильем, — он выразительно посмотрел на двух рыцарей. — После полуночи я буду ожидать вас в ритуальной зале.

      Фоули и Шафик обменялись встревоженными взглядами, а потому не заметили, как Слизерин медленно кивнул Тиберию Лестрейнджу.

      В ритуальную залу замка Руквудов вела каменная лестница, местами чуть разрушенная. Еще при жизни Этельстана сюда мало кто спускался. Ни сам хозяин, ни его супруга, разве что слуги, да и то изредка. Но все изменилось с тех пор, как в Фелдкрофте обосновался Слизерин.

      Салазар медленно шел по сырому, едва освещенному коридору и перебирал в руках древко волшебной палочки. Шаги гулким эхом отзывались под мрачными каменными сводами. А огромные тени ужасающе расползались по стенам, протягивая к огню горящих факелов свои неестественно длинные и страшные конечности. Остановившись у нужной двери, мужчина резко дернул на себя металлическую ручку. И та с жутким грохотом отворилась, гостеприимно пропуская его вперед.

      Фоули и Шафик уже ожидали Салазара. Они стояли в самом дальнем конце этого длинного зала. Завидев господина, те вмиг прекратили шептаться и смиренно опустили головы, явно ожидая наказания за проявленную за ужином дерзость. Все еще продолжая крутить волшебную палочку в руках, Слизерин нарочито медленно и важно продвигался вперед. Чтобы заставить рыцарей еще больше трястись от страха перед ожиданием неизбежного.

      Никто из ныне живущих толком и не знал, для чего именно предназначалась эта странная комната. Хотя легко догадаться. Ведь к высокому потолку были подвешены железные цепи с массивными крюками. И стены помнили все те жуткие события далеких времен. Темных. Жестоких. Воздух здесь — вязкий, неподвижный, даже затхлый. Порой Салазару, когда он спускался в ритуальную залу Руквудов, казалось, что откуда-то доносились чьи-то отдаленные вопли и всхлипы. Или же это были завывания ветра?

      — Милорд, мы принесем извинения леди Руквуд, — заверил Слизерина Шафик, когда тот подошел на достаточно близкое расстояние.

      — И жителям Уэльса? — Салазар вопросительно изогнул брови.

      — Господин? — в один голос испуганно переспросили рыцари.

      — Вы думали, я не узнаю? — мужчина издал смешок. — Какая беспечность.

      Бранд и Гильем ошарашенно посмотрели на него. Отпираться не стали. А значит, все правда. Хмыкнув и сложив руки в замок за спиной, Салазар обошел их и стал продвигаться вперед по залу. К стене, где из камня был высечен огромный символ этого славного семейства — гебридский черный дракон. Свирепый. Необузданный.

      Пугающую тишину нарушил грохот открывающейся двери. На пороге появился Тиберий Лестрейндж.

      — О нет, милорд, прошу вас, пощадите, — трусливо залепетал Шафик, завидев того.

      — А вы вняли молитвам жителей Уэльса? — не поворачивая головы, спросил Слизерин. — Убивали и магов, и маглов. Уничтожали их дома. И чем вы лучше епископов, которые сжигают подобных нам на кострах? — шаги за их спинами — гулкие, твердые, беспощадные — опасно приближались.

      И даже в ближнем кругу была собственная иерархия. На верхней ступени неизменно стояли Годфрит Берк и Тиберий Лестрейндж. Так повелось уже давно: доверие Салазара к этим двум рыцарям было абсолютно нерушимо. Все просто. Слизерин стал названым братом Годфрита с того далекого дня, когда его отец, Мерфин Берк, сжалился над мальчишкой, которого случайно нашел на окраине леса во время охоты, привел в свой дом и воспитал как родного сына.

      А вот Тиберий, едва только присоединился к рыцарям Слизерина, быстро снискал славу самого безжалостного последователя своего не менее непреклонного господина. За спиной его называли не иначе как палачом. Он жестоко наказывал всех тех, кто смел пойти против милорда. Чаще всего по велению самого Салазара, но порой и по собственной инициативе. Для этого у Лестрейнджа всегда находились веские причины, а потому Слизерин закрывал глаза на все то, что учинял Тиберий. Ибо знал, что тот непоколебимо действует в его интересах и во имя благой цели. Если бы за бесчинствами в Уэльсе стоял Лестрейндж, Салазар бы и это простил. Но уж коль скоро это было самоуправством двух пустоголовых идиотов, Слизерин намеревался наказать их руками своего палача в назидание другим. Мужчина уже давно начал жалеть, что в свое время приблизил Фоули и Шафика. За несколько лет они не принесли никакой пользы. Одни лишь проблемы.

      — Милорд, прошу вас, пощадите, — продолжал умолять Гильем, упав на колени, когда Лестрейндж остановился всего в двух шагах от них.

      Салазар не повернул головы, даже плечом не повел. Но был твердо уверен в том, что глаза его рыцаря наполнились ужасом, как у любого измученного загнанного зверя. Слизерину даже не нужно было применять легилименцию, чтобы понять, что Фоули и Шафик сейчас ощущали, ибо отвратительно смердящий страх, исходивший от этих двоих, заполонил всю ритуальную залу Руквудов.

      — Вы же знаете правила, — хмыкнул Салазар, продолжая лениво разглядывать умело высеченные на кирпиче очертания неукротимого дракона. Он знал его каждую деталь, каждый скол.

      — Мы виноваты, — не унимался Гильем, начав подползать ближе к господину. Салазар, все еще не поворачивая головы, брезгливо скривился. — Но если бы вы могли нас простить...

      Слизерин медленно обернулся. Полоснув рыцарей холодным и тяжелым взглядом, он сделал шаг вперед и чуть наклонился. Негромко и даже почти ласково произнес:

      — Dura lex, sed lex.

      Губы Салазара дернулись в ледяной, пробирающей до мурашек усмешке. Он поднял глаза на Лестрейнджа и кивнул. Фоули и Шафик, вновь переглянувшись, снова начали молить о пощаде. Но было слишком поздно.

      С остервенением отбросив руку Бранда, который, обезумев от страха, попытался схватить господина за рукав камзола, Слизерин сделал несколько шагов назад. Тиберий, будучи на полголовы выше этих двоих, резко ухватил мужчин за вороты и заставил упасть на колени. Салазар равнодушно наблюдал за происходящим. Первым Лестрейндж наставил волшебную палочку на Гильема. Фоули и Шафику не удастся отделаться обычным Круциатусом. Это было бы слишком просто. И скучно.

      Как и его господин, Тиберий увлекался изучением Темных искусств. В своем родовом замке он собрал огромную коллекцию старинных свитков-папирусов, которые сохранились еще с тех времен, когда существовали жрецы Древнего Египта. Они были просто помешаны на проклятиях, что были призваны защищать гробницы от тех, кто алчно жаждет наживы. Скарабеи, змеи и даже крокодилы — все это детский лепет в сравнении с тем, какие чудовищные заклинания они создали.

      Как и Слизерин, Лестрейндж обращался за помощью к Олливандеру. Тот перевел десятки древних рукописей и для него. И вот сейчас Тиберию представился шанс продемонстрировать одно из таких проклятий во всей красе.

      Гильем, хрипло вопя, уже скрючился на холодном полу в страшной агонии, а Бранду лишь предстояло испытать все то, за чем с ужасом наблюдал до этого. Сначала что-то неведомое заползло под его кожу. Необъяснимые и движущиеся бугры образовались на руках и ногах, а после быстро переместились к животу. Фоули закричал. Надрывно. Истошно. Затем его тело начало гореть изнутри, как при горячке. Вены вздулись и почернели. Казалось, что они вот-вот лопнут. Мужчина покрылся каплями пота, которые быстро стекали от его лба вниз. Длинные волосы, собранные назад в хвост, намокли, как после дождя. Скорчившись от невообразимой боли, он начал рвано дышать, отчаянно хватая воздух ртом.

      — Пожалуй, мой друг, на этом закончим, — спокойно произнес Салазар, посмотрев на Тиберия. — Сейчас Круциатус покажется им не больше чем щекоткой, — хмыкнул он и обошел стороной измученных от пыток рыцарей. Это была не просто насмешка. Нет. Призыв к действию. И Тиберий его отчетливо распознал. — Хорошее проклятие, — добавил мужчина, поравнявшись с Лестрейнджем. — Поделись этими знаниями и с другими нашими друзьями.

      — Непременно, милорд, — кивнул Тиберий, кровожадно посмотрев на Фоули и Шафика.

      Слизерин одобрительно похлопал верного сторонника по плечу и двинулся к двери, не удостоив Бранда и Гильема даже мимолетным взглядом.

      — Dura lex, sed lex, — протянул Салазар и покинул ритуальную залу.

***

      Перед Айлид возвышалось огромное мутное зеркало в резной деревянной раме, украшенной драгоценными камнями. В отблеске свечей, расставленных по комнате, игриво сверкали рубины, горный хрусталь, привезенный из самой Франкии. Зеркало было подношением Этельстана к свадьбе. Но женщина ненавидела этот подарок. Впрочем, как и самого мужа. Потому что всякий раз, когда она стояла перед зеркалом, проводя по длинным волосам серебряным гребнем, доставшимся от покойной матери, за спиной Айлид всегда появлялся супруг. Она хорошо запомнила его похотливый оскал, от которого, казалось, вот-вот треснет поверхность стекла, в котором он отражался. Становилось не по себе, потому что она знала, что ее ожидает в следующий час. Долгий. Мучительно невыносимый.

      Когда Айлид выходила замуж, Этельстан уже был одутловатым, морщинистым и дряхлым стариком. У него ужасно пахло изо рта, словно бы супруг давно начал гнить изнутри, а из старой раны, которую тот по неосторожности своей получил на дуэли еще лет пятнадцать назад, постоянно сочился зеленоватый гной. Но мужчина, несмотря на постоянные уговоры молодой жены, не подпускал к себе ни одного целителя. То ли из-за собственного невежества, то ли из-за какого-то нелепого страха.

      Всякий раз, когда муж приходил в ее спальню, она мысленно молилась Великому Мерлину, да и всем Богам, что знала, чтобы те наконец закончили ее страдания. Прошло два невыносимо долгих года, и просьбы Айлид были услышаны. Сначала Этельстан отправился в Нормандию. И вот тогда молодая хозяйка Фелдкрофта впервые смогла вздохнуть полной грудью. Ведь теперь рядом не было ни властного и жестокого отца, что продал дочь за сундук золотых монет, ни ревнивого мужа, который даже по саду запрещал ей гулять без сопровождения. И кто бы стал на нее заглядываться? Домовики? Сомнительно. А в Фелдкрофте не нашлось ни одного привлекательного румяного и кудрявого юноши, который бы захотел перелезть высокий забор с острыми пиками замка Руквудов.

      До того счастливого дня, как все изменилось, Айлид не принадлежала самой себе. Безвольная кукла, который мужчины крутили на свой лад, торгуя и используя в своих целях. Но с отъездом Этельстана она стала распоряжаться собственной жизнью самостоятельно. Управляла богатыми землями. И не отказывала себе в иных удовольствиях. Это ли не истинное счастье?

      Еще до того, как пришла весть о кончине Этельстана, в постели леди Руквуд побывало немало любовников. Были и юнцы, которые возомнили, будто Айлид влюбилась в них без памяти, и мужчины в самом расцвете сил, желавшие обладать ею, словно она была самым драгоценным камнем в королевской сокровищнице. А женщина просто наслаждалась, ненасытно хватала от жизни все то, чего раньше была лишена. Леди Руквуд самозабвенно и без угрызений совести отдавалась каждому из этих восторженных глупцов, которые считали, будто теперь она принадлежала лишь им и никому более. Но через неделю женщина находила новое увлечение, а имя прошлого и вовсе стиралось из памяти.

      Быть может, ее распутство и дальше бы продолжалось. Но совершенно неожиданно в жизни Айлид появился Салазар Слизерин. И все бездарные воздыхатели были вмиг забыты, ибо никто не мог сравниться с этим мужчиной. Он разительно отличался от всех тех, кого леди Руквуд доводилось встречать до этого.

      Они познакомились на королевском празднестве, устроенном в честь рождения четвертого сына Вильгельма, которого было решено назвать Генрихом. Радости правителя не было предела. Очередной сын — наследник. Так еще и появился на свет младенец сразу после завоевания Британии его несомненно великим отцом. Вильгельм спешил собрать подле себя всю знать, дабы разделить с ними эту радость и показать, что власть его крепка и незыблема. Его род не прервется. Четверо сыновей. Они продолжат дело своего отца. Вне всяких сомнений.

      Немало волшебников было приближено ко двору короля, хотя большинство и скрывали свою истинную сущность. Правитель знал о магической силе лишь некоторых из них. И предпочитал держать подле себя. Не столько из-за страха перед неведомым, сколько из корыстных побуждений. Его положение, как бы тот ни пытался всем доказать, на троне было все еще шатко. Но Вильгельм собирался усидеть любой ценой. Даже если ради этого придется поступиться христианскими убеждениями, так тому и быть.

      Арманд Малфой, как и Годрик Гриффиндор, был одним из тех, о чьей магической силе было известно королю. Именно ему Вильгельм во многом должен быть обязан. Всего лишь парочка незатейливых зелий и наложенные бесчисленное количество раз непростительные заклинания, и вот уже бастард примеряет корону. Божье благословение? Или происки дьявола? А быть может, все куда проще? Это были лишь изощренные интриги юного лорда Малфоя.

      Арманд и Айлид были знакомы с детских лет. Их семьи когда-то жили по соседству в Руане, отцы входили в городской совет. А после Малфои и Ле Суры вместе переселились в Британию. Арманд был всего лишь на полтора года старше единственной дочери Роланда Ле Сура, чистокровного и знатного, но внезапного обнищавшего волшебника. Быть может, если бы отец Айлид меньше кутил, спуская, казалось бы, безграничное наследство тестя в тавернах и публичных домах, то судьба самой девушки могла бы сложиться иначе. И почему только он вместо Арманда выбрал этого отвратительного Руквуда? Чем Малфои хуже?

      Но они были не хуже и не лучше. Просто Этельстан предложил Роланду куда больше, чем мог дать отец Арманда. Да и сам Малфой-старший не был заинтересован в союзе с Ле Сурами. Ему давно претила старая дружба с Роландом. К тому же уже все было обговорено с одной влиятельной семьей, которая также была выходцами из Руана. Арманду подыскали богатенькую наследницу. Красивую, но абсолютно глупую.

      А как же Айлид? Мог бы их союз быть счастливым? Кто знает? Это ведомо лишь самой судьбе. Но она решила распорядиться иначе, превратив пугливую и незаметную дочь Роланда Ле Сура во властную и влиятельную леди Руквуд. Неизменным оставалось лишь одно: привязанность к Арманду. Да и тот не забывал о ней.

      Малфой пригласил Айлид к королевскому двору на пиршество в честь рождения наследника Вильгельма. Представил ее правителю, как свою дальнюю родственницу из Шотландии. Не больше. Не меньше. Пусть так. Все лучше, чем сидеть в унылом Фелдкрофте. Арманд считал, что Айлид следовало начать выходить в свет, чтобы в скором времени подыскать второго супруга. А уж в замке подле Вильгельма найдется немало достойных волшебников знатного происхождения. Леди Руквуд уж точно без внимания не останется. В конце концов, беззащитная вдова — легкая жертва даже в мире магии, где, казалось, позволено то, чего лишены все магловские женщины. И именно поэтому Айлид следовало повторно выйти замуж. Да, так полагал Малфой.

      Айлид, конечно же, не собиралась вступать в брак. Добровольно лишиться всех привилегий и свобод, что наконец обрела? Нет. Но женщина охотно приняла приглашение Арманда. Впервые за долгие годы ей довелось покинуть Фелдкрофт. Никогда прежде Айлид не доводилось бывать при королевском дворе. Она не встречалась с Вильгельмом Завоевателем. И не была знакома с Салазаром Слизерином, знаменитым основателем Хогвартса.

      Об этом волшебнике слухи ходили разные. До смешного нелепые. Странные. И даже скандальные. Но все эти разговоры, которыми обросла личность Слизерина, оказались не больше чем выдумкой. Абсолютные небылицы. У него не было ни рогов, как у магловского дьявола, которого так боялись одни, ни лап акромантула вместо ног, которые тот, по заверению других, скрывал под длинной мантией. Салазар оказался обычным мужчиной. С одним лишь исключением. Никто и никогда не говорил, насколько поразительно красив он.

      Слизерин был почти на две головы выше Айлид. Ей на мгновение показалось, что перед ней и вовсе не живой человек, а одна из тех греческих скульптур, изображающих сыновей Зевса, которые она когда-то в детстве видела в Руане. Настолько идеальным казался он. И оттого каким-то абсолютно неестественным. Четко очерченный овал лица. Высокие скулы. Точеный прямой нос. Тонкие губы, сложенные в снисходительной и фальшивой улыбке. И темные глаза, в которых застыло холодное равнодушие.

      Но удивило Айлид другое. Теперь все встало на свои места. Вот почему рождались такие нелепые слухи. Слизерина буквально окружала тяжелая аура темной магии. Опасная и оттого такая манящая. Все эти трусливые глупцы могли содрогаться в страхе перед Салазаром, продолжать выдумывать всякие небылицы, которые не имели и крупицы общего с истиной. Но только не Айлид. Запретная ветвь колдовства давно манила ее, тянула свои невидимые чернильные щупальца и отравляла душу. И то, что она разглядела в тот день в Слизерине, не оттолкнуло Айлид. А скорее наоборот.

      Это была их первая встреча. Но далеко не последняя. Салазар был абсолютной противоположностью всем тем мужчинам, которых ей доводилось видеть до этого. Его не интересовали ни долгие разговоры ни о чем, ни бессмысленные прогулки вдоль берега реки в Фелдкрофте, он не дарил дорогих подарков, от которых буквально ломились сундуки леди Руквуд. Слизерин брал от жизни все, что желал. Для него не существовало никаких преград. И вздумав обладать Айлид, не встретил и толики сопротивления.

      У Салазара уже была женщина, которая родила ему двух сыновей. Никто толком ее и не видел. Не знал имени. Она никогда не появлялась вместе с ним. И где жили его сыновья, тоже никому не было известно. Слизерин тщательно скрывал это, прекрасно понимая, что при таком количестве недоброжелателей и она, и его наследники станут разменной монетой.

      Но и Айлид была женщиной Салазара. Это знали все. И его рыцари, и трое основателей Хогвартса. И если последние осуждали их связь, то приближенные Слизерина молчали, ибо знали, что их господин нетерпим к возражениям. И как бы отчаянно леди Руквуд ни сопротивлялась идее повторного брака, без клятв и обрядов, коими связываются волшебники во время свадебной церемонии, вот уже несколько лет она всецело принадлежала лишь одному мужчине. Сначала он овладел ее телом, а после забрал и подчинил разум, волю и душу. Но этот союз строился далеко не на искренней любви и привязанности. Страсть, похоть, греховное вожделение — то, что так яростно осуждали магловские священники, — это и притянуло друг к другу две прогнившие души.

      — Ты еще не спишь?

      Этельстан умер несколько лет назад. Но всякий раз, когда кто-то внезапно появлялся за спиной Айлид, женщина вздрагивала от испуга. Она боялась однажды встретить в отражении зеркала хищный оскал почившего супруга. Потому что за этим неизменно следует мучительный час отчаяния. Леди Руквуд ненавидела подарок, преподнесенный к свадьбе, но за столько лет так и не решилась избавиться от него. Почему?

      — Я ожидала тебя, — тихо отозвалась Айлид, вернув серебряный гребень на место.

      Женщина обернулась. Салазар уже успел снять мантию, которая при помощи невербальной магии переместилась на толстый гвоздь, вбитый в стену у двери, и теперь, сев на край кровати, устало стягивал свои сапоги. Руками. Не применяя волшебства. Леди Руквуд чуть улыбнулась и, подойдя ближе и опустившись на колени перед ним, принялась помогать мужчине. Ни он, ни она не пожелали воспользоваться магией, ведь это бы не сделало ситуацию столь игриво заманчивой.

      — Бедная Вилфреда. Она трясется от страха с тех пор, как вы стали собираться в моем доме чаще, — сказала Айлид, справившись с тонким ремешком на левом сапоге. — Полагаю, ты наказал Фоули и Шафика? Они повели себя гнусно.

      — Тебе не стоит влезать в мои дела, — недовольно хмыкнул Салазар.

      — С каких пор? — усмехнулась женщина, закончив и со вторым сапогом. Оба теперь были отброшены в сторону.

      Айлид, продолжая сидеть на полу, чуть приподнялась, опираясь на его колени. И уж было потянулась к мужчине, чтобы поцеловать, но он вдруг отстранился. Женщина нахмурилась.

      — Я собираюсь в Сарум, — произнес Слизерин, проигнорировав ее вопрос. — Поговаривают о занятной находке.

      — Прошло столько лет, ты все еще веришь, что удастся найти? — не подумав, спросила Айлид.

      В глазах Салазара блеснула ярость. Чуть подавшись вперед, он крепко сжал ее подбородок. Айлид тяжело засопела, пытаясь вырваться. Но чем больше она сопротивлялась, тем сильнее и больнее его пальцы стискивали ее лицо. Непременно останутся следы, которые Вилфреде придется сводить не один час при помощи магии.

      — Я же сказал, — вкрадчиво прошептал Слизерин, пронизывающе глядя на леди Руквуд. — Не лезь в мои дела, — стальным голосом проговорил он.

      Усмехнувшись, Салазар убрал ладонь от ее подбородка и небрежно отпихнул женщину от себя. Айлид, совершенно не ожидавшая подобного, завалилась на пол и непонимающе уставилась на Слизерина.

      — Ты не смеешь, — взвилась женщина. — Можешь так обращаться с ней, — выплюнула Айлид, явно намекая на мать его сыновей. — Но только не со мной.

      Продолжая сидеть на холодном полу, униженная леди Руквуд тяжело дышала. Почему он так резко переменился? Она молча наблюдала за тем, как Слизерин быстро хватается за сапоги, надевает и расправляется с ремешками при помощи магии. Закончив с этим, он подскочил с кровати и стремглав направился к двери. Его мантия послушно опустилась на плечи хозяина.

      — Знаешь, дорогая, — насмешливо произнес Салазар, стоя на пороге. Он даже не взглянул на Айлид. — Ты такая же потаскуха, как и все магловские грязные женщины, предлагающие себя на ярмарке.

      Леди Руквуд, подскочив на ноги, завизжала. От обиды и злости. Схватившись за волшебную палочку, она резко рассекла той воздух вокруг себя. Все подсвечники, расставленные по комнате, чуть трясясь, поднялись в воздух и метнулись в сторону двери. Вот только Слизерина и след простыл.

***

      — Мы выдвигаемся немедленно! — рявкнул Салазар, заставив задремавшего слугу вздрогнуть от испуга.

      — Куда, милорд? — сонно пробормотал мальчишка, потирая глаза.

      — В Сарум, болван! — зло выпалил мужчина. — Собери все необходимое, Торндайк, — приказал он.

      Порой этот остолоп раздражал Слизерина куда больше, чем все остальные. И почему он только позволил этому безмозглому сквибу остаться? Просто пожалел, ибо увидел в сироте самого себя. Брошенного. Ненужного. Забытого.

      Отец Салазара был не самым дальновидным человеком, да и волшебником весьма посредственным. И именно он был виноват во всех злоключениях, что обрушились на их семью. Слизерины покинули родную деревню, когда Салазару было около двенадцати лет. Вернее сказать, их изгнали. Отец имел неосторожность поссориться со старостой поселения. Все жители деревни поддержали вождя. И потому семья ушла.

      Лишиться дома в разгар зимы означало верную смерть. Зимы в Британии бывали жестоки. Неурожайное лето и холодные месяцы забирали души и взрослых, и детей. Порой не щадили и волшебников. По весне можно было обнаружить, что люди вымирали целыми поселениями. Те, кого настигла суровая метель, рисковали замерзнуть и быть укрытыми белым тяжелым полотном снега, словно саваном. Такова была участь всех маглов и таких бестолковых волшебников, как Слизерин-старший. Даже жену он выбрал под стать себе. Чистокровные, но абсолютно беспомощные, как маглы.

      Первой умерла мать. Она всегда была слаба здоровьем. А это вынужденное путешествие подкосило женщину. Салазар с отцом закопали ее под старым кленом, что широко раскинул свои корни.

      Мальчик был безутешен, а мужчина то и дело кричал, что он лишь попусту ноет. Так в бессмысленных скитаниях по лесу без крыши над головой и горячего очага с теплым бульоном в котле прошло дня три. А дальше произошло страшное. Отец отправил сына за хворостом, а когда Слизерин вернулся на опушку, то обнаружил, что того нигде не было. Салазар слабо верил, что за эти десять минут взрослого сильного мужчину, худо-бедно знающего хоть какие-то заклинания, могли растерзать лесные волки. Да и следов борьбы нигде не было видно. Отец просто сбежал. Видимо, понял, что себя-то ему не прокормить, чего уж говорить о малолетнем сыне.

      Еще долго брошенный отцом Салазар бродил по лесу. Сначала в поисках непутевого родителя, а затем — еды и укрытия. Порывистый ветер завывал над головой, заставляя древние и мрачные деревья скрипеть и похоронно стонать. Голодный, уставший и замерзший мальчик уже отчаялся выбраться из густой чащи, как вдруг впереди показался тракт. А это означало, что рано или поздно здесь должны появиться купцы или королевские всадники. Хотелось верить, что хоть кто-нибудь сжалится над ним, не вздумает убивать сразу, как заприметят. Быть может, если ему очень повезет, то случайный путник поделится с Салазаром хоть краюшкой хлеба. Мальчик так отчаянно цеплялся за жизнь. Умирать вот так глупо посреди незнакомого леса он не был намерен.

      Так оно и случилось. Сама судьба благоволила Слизерину. Его нашел не просто торговец, направляющийся на ярмарку в соседнее поселение, а рыцарь самого короля Гарольда II. Волшебник. Это ли не везение? Благодетелем оказался Мерфин Берк. Лорд нередко развлекался охотой на этих землях. И что только привело его зимой в лесную чащу? Кого он выискивал среди этих непроходимых деревьев? Пока Салазар бродил по округе, он не нашел даже заячьих следов. Но быть может, сама судьба, Богиня Фортуна, привела Мерфина к падающему от усталости и голода Слизерину?

      Мужчина привел найденыша в дом. Его супруга, деспотичная леди Илинн Берк, поначалу собиралась отправить мальчишку на кухню, но Мерфин запретил. Никто не смел перечить лорду. Ему беспрекословно повиновались не только домочадцы, но и жители близлежащей деревни, которая принадлежала Беркам с незапамятных времен. Для глупых маглов мужчина был суровым, но мудрым господином, которому те безоговорочно доверяли. Даже если тот велел крестьянам передать последний мешок муки в замок Берков, те охотно повиновались. Разве может Мерфин ошибаться? Воистину сила Империуса творила чудеса.

      Но помимо любви к заклинаниям, которые вот уже не один десяток лет были запрещены к применению, особенно по отношению к маглам, мужчина обладал даром к прорицанию. Он предсказал падение короля Гарольда Годвинсона в битве при Гастингсе, воцарение нормандцев в Британии во главе с Вильгельмом Завоевателем. И все то, что тогда казалось глупостью и выдумками какого-то безумца, на деле обернулось страшной правдой бытия.

      — Этот мальчишка далеко пойдет, помяните мое слово, — самодовольно произнес Мерфин, бросив цепкий взгляд на Слизерина. — Великий. Не иначе, — он посмотрел на супругу, которая, недовольно поджав губы, стояла в стороне. — И он будет воспитываться с нашим сыном. Распорядись, — приказал Берк.

      И как бы Илинн ни сопротивлялась, ей пришлось подчиниться воле влиятельного мужа. Вместе с юным Годфритом Салазар учился владеть мечом, держаться в седле и познавал основы тонкой материи — магии. Спустя годы Мерфин вручил Слизерину волшебную палочку. Уже намного позднее Олливандер изготовил для него другую. Более подходящую. Но ту, подаренную лордом Берком, Салазар продолжал хранить на дне сундука с вещами из прошлой жизни. Мерфин проложил ему путь. И именно благодаря мужчине сегодня Слизерин мог полноправно именоваться «великим».

      И вот, повстречав во время своих странствий в одном из маленьких поселений Торндайка, Салазар сжалился над ним, как и Мерфин когда-то. Забрал беспризорника к себе в качестве слуги. Слизерин сразу почувствовал, что тот был рожден чистокровными волшебниками, вот только по какой-то причине оказался сквибом. Быть может, поэтому те и оставили мальчишку на произвол судьбы. Чтобы не опозорить свой славный род дурным плодом.

      Но в такие моменты, как сейчас, Торндайк раздражал Салазара. Своим невежеством. Непробиваемой глупостью. Верно говорят, сквибы еще хуже маглов. Настоящая ошибка природы. Насмешка судьбы.

      — Желаете ли вы сначала посетить Кинбридж? — закусив губу, поинтересовался слуга.

      Слизерин вдруг замер. Вопрос Торндайка застал его врасплох. Надо ли? Пауза была непозволительно долгой.

      — Да, — наконец ответил Салазар. — А затем сразу же направимся в Сарум.

      Робкие рассветные лучи окрашивали небо в полосы бледных оттенков розового и золотого, но густые серые тучи вскоре скрыли медленно выплывающее из-за горизонта солнце. Стал накрапывать мелкий дождь. Хмурое летнее утро. Безрадостное. Влажный июльский ветер ударил в спину. Салазар, проходя через старый деревянный мост, накинул на голову капюшон, натянув тот так, чтобы и лица нельзя было разглядеть, и посильнее закутался в мантию.

      Кинбридж располагался к югу от Хогвартса и находился поблизости от болот. Именно поэтому в поселении извечно стоял мерзкий запах тины, гнили и плесени. Но казалось, что это совершенно не беспокоило жителей деревни. Вот уже столетие волшебные семьи жили здесь бок о бок. Оторванные от мира. Они даже не знали об ужасах «ведьмовских лихорадок», которые, подобно Дикой Охоте, проносились по острову. Всеми забытые. Вычеркнутые из книги судьбы.

      Именно поэтому Салазар выбрал Кинбридж. Здесь они могли быть в безопасности.

      Мужчина остановился перед невысокой деревянной изгородью. Несмело толкнул вперед косую калитку, и та с каким-то недовольным, словно за что-то осуждала, скрипом пропустила его вперед. Узкую дорожку, которая вела к дому, развезло от дождя. Его сапоги утопали в грязи и неприятно чавкали всякий раз, когда он с усилием поднимал ноги. Как будто Слизерина затягивало в вязкое болото. Он выругался себе под нос. Дойдя до двери и поразмыслив всего пару мгновений, все же решился сообщить о своем появлении.

      Тишина. Мужчина постучал еще раз. Более настойчиво. И ничего. Он уже потянулся к волшебной палочке, как вдруг за спиной раздался тонкий женский голос.

      — Салазар?

      Слизерин обернулся. Всего в паре шагов от крыльца стояла Петронелла. На ее левой руке, согнутой в локте, висела небольшая плетеная корзинка, в которую аккуратными пучками были сложены свежесрезанные травы, а в правой она сжимала древко волшебной палочки, грозно наставив ее на нежданного гостя.

      — Здравствуй, — улыбнулся мужчина и, как и приличествовало, вежливо поклонился.

      — Зачем ты здесь? — вместо приветствия спросила Петронелла, обойдя его и отперев дверь при помощи заклинания. — Я тебя не приглашала, — фыркнула она, когда Салазар прошел за хозяйкой в дом.

      Женщина остановилась у большого деревянного стола посреди бедно обставленной комнаты, по потолку которой тянулись тонкие стебли дьявольских силков. Слизерин бегло огляделся по сторонам. С того дня, как он последний раз был здесь, ничего не изменилось. Все те же шкафы с резными дверцами, за которыми скрывались целебные снадобья из трав, лосьоны, заживляющие мази и, конечно же, опасные зелья. Петронелла была весьма искусна в области зельеварения и целительства. К ней обращались не только жители Кинбриджа, но и из соседних деревень. И никто и подумать не мог, что эта строгая и всегда угрюмая якобы вдова — мать двоих сыновей самого Салазара Слизерина. Он никогда не приходил в этот дом открыто. Всегда под пологом сумерек. И обязательно скрывал лицо под плотной тканью капюшона мантии. Незнакомец, не желавший быть узнанным, совершенно точно мог сойти за посетителя Петронеллы.

      Они познакомились при королевском дворе. Забавно, но почему-то именно там Салазару было суждено встречаться с каждой из своих женщин. Вот только в отличие от Айлид, которая прибыла на пиршество в честь рождения принца Генриха и не собиралась надолго задерживаться в столице, Петронелла была одной из фрейлин Эдиты, первой и незаконной супруги Гарольда Годвинсона, правившего Британией до воцарения Вильгельма Завоевателя.

      Они столкнулись в одном из коридоров замка. В буквальном смысле. И юная Петронелла выронила из рук кувшин с вином, который несла для своей госпожи.

      — Вы не видите, куда идете, милорд? — злобно пробурчала она, наклоняясь, чтобы подобрать глиняные осколки.

      Салазар вдруг рассмеялся. Обычно перед ним все трепетали от страха. А эта костлявая нескладная девица с густыми темными бровями и растрепанными волосами цвета вороньего крыла — нет. Сварливый взгляд зеленых глаз полоснул Слизерина, когда та поднялась на ноги. Было в ней что-то необычное. То, чего он никогда прежде не видел в других женщинах. Она была другой. Столь непохожей на всех. Совершенной в своем несовершенстве.

      — Отчего же ты не воспользовалась волшебной палочкой? — усмехнулся он, кивком указав на то, что осталось от расписного кувшина.

      — Откуда вы знаете? — на выдохе произнесла Петронелла.

      — Магия так и витает вокруг тебя, — Салазар сделал шаг вперед, заметно сократив между ними расстояние. Он не сводил глаз с девчонки, и ему нравилось, что она смело отвечала тем же.

      — Моя госпожа ждет, — полушепотом произнесла она, не отводя взгляда.

      — Тогда иди, — снова усмехнулся Слизерин.

      — Вы мне мешаете пройти, милорд, — Петронелла горделиво вздернула подбородок.

      Салазар рассмеялся и все-таки отошел в сторону. Она, боязливо оглядевшись по сторонам, достала волшебную палочку и вернула кувшину первозданный вид. И даже алое пятно, медленно расползающееся у их ног, вмиг исчезло. Вино оказалось там, где ему и положено было быть. Внутри кувшина. Не осталось и намека на внезапное столкновение. Петронелла, встряхнув головой, двинулась дальше по коридору. Она даже не обернулась. А вот Слизерин еще долго смотрел ей вслед.

      А вскоре Петронелла стала женщиной Салазара. Кто бы мог подумать, что такая вечно хмурая, худощавая и долговязая девчонка окажется страстной любовницей? Она покинула королевский двор и повсюду следовала за Слизерином. Сопровождала в его путешествиях по континенту, когда тот собирал старинные магические фолианты. Они не были женаты. Престарелый маг не скреплял их союз таинственной магией. И все же связь их была нерушима. И строилась она далеко не на похоти, какой были пропитаны его отношения с Айлид.

      Петронелла родила Слизерину двоих сыновей. Альбан и Орландо. После появления на свет младшего ребенка Салазар распорядился, чтобы она вместе с детьми поселилась в Кинбридже. Весьма удобно, ведь деревня была не слишком далеко от Хогвартса. И потому Салазар нередко появлялся здесь. И всегда тайно. Потому что он слишком часто говорил все то, что разумному и дальновидному человеку следовало бы держать при себе. Весь магический мир начал понемногу вставать на сторону Годрика Гриффиндора, поддерживая его стремление обучить магии даже тех детей, что рождены маглами. А тех, кто поддерживал Слизерина, нашлось не так уж и много. И сейчас все они собирались в Фелдкрофте.

      — Я выбрал жену для Альбана, — сказал Слизерин.

      — Ему всего десять, — зло процедила Петронелла, раскладывая травы на столе.

      — Вполне подходящий возраст для заключения формального союза, — хмыкнул мужчина. — Свадьба состоится позднее, когда оба созреют.

      — И как же зовут избранницу, позволь узнать? — она все еще не поднимала на него глаз.

      — Я до конца не определился, — Салазар подошел ближе. Он прикрыл глаза и медленно втянул воздух. Петронеллу окружал запах луговых трав и свежей росы. — Одна из дочерей Мебсута.

      — Этого нечестивца, убившего собственную жену за то, что она не смогла родить наследника? — женщина резко обернулась. Друг от друга их отделяла пара дюймов. — Даже не думай, Салазар. Я не позволю сыну взять в жены одну из них.

      — Это и мой сын тоже, — мягко произнес он.

      — Как славно, что ты все еще помнишь это, — надменно проговорила Петронелла. — Встретив его на улице, не сможешь отличить от других мальчишек.

      — Он же чистокровный волшебник, — усмехнулся Слизерин.

      Женщина могла сколько угодно злиться. И Салазар ей все прощал. Потому что для него Петронелла была особенной. Всегда. И даже десяток таких красавиц, как Айлид Руквуд, не могли сравниться с той костлявой и нескладной девицей, которую ему довелось много лет назад встретить в одном из коридоров королевского замка.

      — Таких в Кинбридже немало, — хмыкнула она в ответ.

      — Я узнаю своего сына, не сомневайся, — Салазар приблизился к ней практически вплотную. Кончиками пальцев он касался ее густых волос. Аккуратно и нежно. Разве этот мужчина был на такое способен? — У него твои глаза, милая.

      И с этими словами он обрушился на нее своими губами. Салазар обхватил ее талию рукой и решительно притянул к себе. Женщина не сопротивлялась. Ни одного мгновения. Ее тело изнывало без ласк. Он это чувствовал. А еще Слизерин прекрасно знал, что всегда был единственным мужчиной, которому дозволялось прикасаться к ней. С самой первой встречи она принадлежала лишь ему одному.

      Салазар углубил поцелуй. Петронелла крепко вцепилась пальцами в его плечи и издала глухой стон. Сладостная истома обволакивала их. Сколько это продолжалось? Целую вечность или всего миг? Слизерин вдруг оторвался от ее губ, но не отстранился. Женщина неуверенно приоткрыла глаза. Он смотрел на нее, как и много лет назад: не мигая, немного лукаво. Коснувшись кончиками пальцев ее правой скулы, Салазар стал медленно опускаться ниже к подбородку. Петронелла снова закрыла глаза. Грудь тяжело вздымалась.

      Слизерин снова прижался к ее губам. Правой рукой он грубо и беззастенчиво скинул со стола и плетеную корзинку, и пучки трав, что она несколько часов кропотливо собирала близ болот. Салазар ловко усадил Петронеллу на стол. Его ладони нагло блуждали по телу, безнадежно сминая ткань платья и перемещаясь к костлявым бедрам. Женщина придвинулась ближе и выгнула спину. Она всецело отдавалась чувствам. О Мерлин, как же давно он не ощущал ее податливое тело в собственных руках.

      И ведь не хотел приходить сюда именно поэтому. Сомневался до последнего. Вот уже больше года Салазар не появлялся в Кинбридже. Не отправлял писем. Держался в тени. И никак не интересовался успехами сыновей. Открыто. На самом же деле Торндайк по его приказу тайно следил за Петронеллой и детьми. Слизерин должен был знать, что они в безопасности. Потому что это было важно для него.

      Салазар уже и забыл, что значит отчаянно нуждаться в ней. Петронелла заслуживала куда больше, чем такие редкие встречи, которые всегда заканчивались одинаково. Ей нужен был тот, кто будет любить ее каждый день, даст то, чего она всегда желала, — безмятежность. А Слизерин, даже если бы очень захотел, был не в силах даровать ей это. И вместе с тем не желал отпускать.

      Айлид была красива. Любой мужчина вожделел ее. Но леди Руквуд была трофеем Салазара. И это знали все. Никто бы не осмелился и пальцем прикоснуться к ней, ибо знали, что после этого их непременно будет ждать наказание. Разве можно беспрепятственно посягнуть на принадлежащее Слизерину? Вот только мужчина не удивился, если бы однажды узнал, что у Айлид давно появился любовник. В конце концов, до их встречи она самозабвенно отдавалась любому щеголю. Быть может, уже сейчас она заглушает обиду от их последней нелепой и глупой ссоры в объятиях какого-нибудь Арманда Малфоя.

      А Петронелла была другой. Особенной. Для него. Всегда.

      — Ты уезжаешь? — хрипло спросила она, когда все закончилось. — Заглянул попрощаться? — усмехнулась женщина, начав приводить платье в порядок.

      — С чего ты взяла? — хмуро поинтересовался Салазар в ответ, помогая Петронелле с завязками на корсете.

      — Я все поняла по твоим глазам, еще когда ты стоял на пороге.

      — Могу увидеть мальчиков?

      — Они спят, — она повернулась к мужчине лицом.

      — Я их не потревожу, — заверил Слизерин.

      Петронелла неопределенно пожала плечами. И Салазар счел это за разрешение. Он неспешно вышел из кухни и направился в сторону лестницы, которая вела на второй этаж. Стал медленно подниматься наверх. Первая дверь слева. Слизерин не мог знать наверняка, что это была детская, но почему-то чувствовал именно так. Несмело приоткрыв дверь, он заглянул внутрь сквозь узкий проем. Две небольшие деревянные кровати стояли друг напротив друга. Да, он не ошибся.

      Мальчики действительно еще спали. Орландо натянул шерстяное одеяло чуть ли не до подбородка, а Альбан, наоборот, отбросил его в сторону и почти скинул на пол. Старший сын был больше похож на Петронеллу. Такой же худощавый и угловатый, а вот младший — воистину копия Салазара. И у обоих были глаза матери. Торндайк упоминал об этом.

      Мужчина еще какое-то время постоял в комнате. Думал о сыновьях, об их матери и даже об Айлид. Интересно, могла бы она когда-нибудь подарить Салазару ребенка? Способна ли эта женщина на безграничную материнскую любовь, коей окутаны Альбан и Орландо?

      Тяжело вздохнув, мужчина все так же бесшумно вышел и тихонько закрыл за собой дверь. Петронелла ожидала его внизу.

      — Куда ты направляешься? — спросила она, когда Слизерин сошел с последней ступени.

      — В Сарум.

      — Это не так уж и далеко, — усмехнулась Петронелла. — На этот раз.

      Мужчина подошел ближе и уткнулся лицом в ее волосы, вдыхая такой привычный запах луговых трав, свежей утренней росы и любимой женщины.

      — Ты только вернись, — едва слышно произнесла она, прильнув к нему.

      — Обещаю, — так же тихо отозвался Салазар, крепко стискивая Петронеллу в объятиях.

      Слизерин прибыл в Фелдкрофт незадолго до Лугнасада. И был доволен. Ведь спустя столько лет он наконец нашел то, что так долго разыскивал по всей Европе. А в самом деле истинный рецепт бессмертия скрывался не так уж и далеко. В Саруме.

      Неужели удастся отсрочить смерть? Этим вопросом Салазар задавался не один год. Вечная жизнь, великая слава — те вещи, которые интересовали его с того далекого дня, как он, будучи ничего не смыслящим в жизни мальчишкой, переступил порог дома Берков и получил доступ в бесценную библиотеку чистокровных волшебников. И вот, спустя долгие годы тщательных поисков, кажется, сейчас Слизерин оказался столь близок к ответу. Но правильный ли это путь?

      На столе перед ним лежали великие тайны прародителей. Старинные свитки, фолианты, корешки которых с годами истрепались, а страницы пожелтели и местами утратили яркость красиво выведенных букв, — все это он, вовремя прибыв в Сарум, спас от огня. И теперь Салазару принадлежала истинная формула славного и, самое главное, вечного будущего. Слизерин хищно улыбнулся. Мысль о том, что он станет первым волшебником, который будет наблюдать за расцветом и падением целых империй, приятно согревала душу. Будет существовать всегда. Всегда. Какое славное слово. Всегда. Это ли не прекрасно?

      Мужчина еще раз окинул взглядом записи, которые делал, изучая свитки древних ученых мужей. Того, что он нашел в фолианте, написанном рукой некого кельтского друида, жившего еще до времен легендарного короля Артура, было вполне достаточно, чтобы начать действовать. Все, что доводилось читать прежде, — лишь отрывочный детский лепет. Истина скрывалась именно здесь. В этих рукописях, что несколько столетий без дела пылились в крипте монастыря в Саруме, ожидая своего часа.

      Работа предстояла нелегкая. В первую очередь необходимо было найти толкового художника. Он должен был нарисовать портрет самого Салазара, а после и всех тех, кого тот сочтет полезными. Все они станут лишь ступенями на пути к бессмертию. Безликие. Забытые. Молчаливые. Навеки запертые в картинах, которые он запрячет в подземельях Хогвартса, где их никто наверняка не найдет. Магия этих избранных людей, словно тонкая серебряная нить, сплетется с его собственной волшебной силой. Дарует могущество. Подарит целую вечность.

      Это древнее заклинание. Темное. Крайне опасное. Но Салазар был готов рискнуть и поступиться всеми законами. Во имя благой цели. Во имя славы и бессмертия.

      Но, как назло, Слизерину не приходил на ум ни один талантливый художник. А еще требовалось изготовить несколько сложнейших зелий. Два рецепта Салазар и вовсе видел впервые. И Селвин, к которому он обратился за помощью, никогда прежде не встречал их. А ведь он по праву считался искусным зельеваром. Но ведь оно того стоило? Некогда призрачное «всегда» приобрело явные очертания.

      Да, пускай волшебники во многом превосходили маглов, все же и им не было дано жить вечно. Это против законов природы. И сейчас Салазар готовился ступить на опасный путь.

      А если попросить о помощи Петронеллу? Что скажет она? Осудит? Или безоговорочно поддержит, как и всегда? Почему-то ее мнение было для Слизерина куда важнее, чем сотни осуждений таких трусливых глупцов, подобных Годрику Гриффиндору.

      — Ты нашел, что искал? — послышался нежный женский голос где-то над головой, а затем на плечи опустились тонкие руки и принялись ласково водить по ним. Айлид.

      — Да, — рассеянно кивнул Салазар в ответ и чуть откинулся на спинку кресла, позволив ладоням леди Руквуд свободно блуждать по его груди.

      — И ты расскажешь мне? — прошептала она ему на ухо, вернувшись к плечам. Мягко сжимала и разжимала их, пока Салазар окончательно не расслабился.

      — Ты действительно хочешь это знать? — не открывая глаз, устало произнес он.

      — Конечно. Вдруг я смогу тебе чем-то помочь.

      Наивная. Что она может дать Салазару кроме своего податливого тела и страстных мгновений, лежа под ним? Стиснув ее правую руку, мужчина ловко усадил женщину к себе на колени. Айлид звонко рассмеялась. Он был угрюм. А она, продолжая улыбаться, ласково провела подушечками пальцев по его лицу.

      — Я хочу разделить вечность с тобой, — прошептала Айлид, чуть подавшись вперед.

      На мгновение Слизерин оторопел. Он не ожидал услышать этих слов от нее. А хотел ли сам Салазар этого? Все изменилось в тот день, как он снова увидел Петронеллу. И вещи, о которых он предпочитал не думать, забыть, вдруг выбрались наружу. Словно только что затянувшаяся рана, открывшаяся после неаккуратного движения. Тревожные мысли окутали разум темной вуалью. Все было непросто. Не так, как положено.

      Молчание затянулось.

      — Ты разве против? — произнесла Айлид, наигранно поджав губы, как обиженный ребенок.

      — Не знаю, получится ли, — задумчиво хмыкнул Салазар. — Не так-то это и просто.

      — И каков рецепт бессмертия? — усмехнулась женщина, чуть поерзав на его коленях.

      И Салазар, то ли утратив бдительность от усталости, то ли поддавшись чарам искусительницы Айлид Руквуд, все рассказал. О том, что удалось найти в Саруме. О том, что магловские монахи скрывали не один десяток лет в своей крипте. Опасная, неконтролируемая сила. И абсолютно противоречащая всем законам природы. Древний трактат. О том, как оживлять мертвых и даровать вечную жизнь живым.

      У Салазара было все, кроме необходимых зелий. И художника.

      Слизерин поведал Айлид абсолютно каждую деталь. И то, что он не заметил коварный блеск в ее глазах, — его и погубило.

      Не стоит недооценивать женщину. Особенно оскорбленную.

***

      Петронелла вот уже несколько часов стояла на этом холме. Давно стемнело. А женщина все не уходила. Сначала она проводила опускающееся за горизонт солнце, которое окрасило небо в желто-оранжевые полосы. А сейчас наблюдала за тем, как из-за темных туч зловеще выползала алая луна. Петронелле никогда прежде не доводилось видеть подобное. Дурной знак. Сегодня прольется чья-то кровь. Это символ смерти. Тревога расползалась внутри, заключая душу в страшные когтистые лапы.

      Что-то не так. С ним.

      Но все было не так с того самого дня, как она впервые встретила Салазара. Судьба Петронеллы была предопределена. Отец сделал все возможное, чтобы ее взяли ко двору в качестве фрейлины госпожи Эдит. Да, пускай та и не была законной супругой короля, все же прислуживать самой влиятельной женщине Британии было почетно. Но это лишь временно. Только чтобы девочка могла научиться всему тому, что надлежало знать всякой даме благородного происхождения. Увидеть настоящую жизнь. Со всеми ее коварствами, поджидающими на каждом шагу. После службы у леди Эдит Петронелла должна была покинуть Британию. Ведь в Риме ее уже ожидал будущий супруг. Понадобилось три года, чтобы отец смог заключить союз с одной очень влиятельной чистокровной семьей.

      Все должно было быть именно так. Несколько лет при дворе леди Эдит, а после тихая и невзрачная жизнь далеко от родных туманных земель. Но никто и предположить не мог, что Петронелла однажды повстречает на своем пути Салазара Слизерина. Тогда он был всего лишь обычным волшебником, названым сыном Мерфина Берка. Не больше. И не меньше. Но уже через несколько лет о нем станут говорить. Кто-то — с застывшим ужасом в глазах, кто-то — с неподдельным восхищением. Его будут боготворить и одновременно презирать. Но абсолютно все станут бояться, ведь волшебный мир быстро узнает, на что способен и на что готов пойти ради достижения собственной цели господин Слизерин.

      И весь этот путь с ним прошла именно она — Петронелла Бланшар. Ее внезапный побег обернулся настоящим позором для семьи. Отец был в ярости. От злости и отчаяния он проклял младшую и любимую дочь. Но он не знал, что Петронелла уже была проклята. С того самого дня, как Салазар заприметил ее, решил, что эта девица должна принадлежать только ему. Она променяла уютный семейный очаг на жизнь рядом с тем, кому все это было просто чуждо. И с того дня больше не видела родных. Жив ли отец? А матушка? Как братья? Ответы на эти вопросы были неведомы ей.

      Жалела ли она? Ни дня. Слизерин дал ей то, чего Петронелла никогда бы не увидела ни в отчем доме, ни будучи вдали от него: свободу и несколько счастливых лет подле любимого человека.

      Но Петронелла бы солгала, если бы сказала, что не держала на Салазара обиду. За то, что ушел и долгое время не появлялся. Просто исчез. Оставил и ее, и сыновей. Торндайк, его слуга, должен был следить за ней и мальчиками тайно, вот только женщина быстро поняла, что к чему, когда несколько недель подряд вокруг ее дома расхаживал этот юнец, все что-то высматривал и, сидя под забором, громко чавкал, жуя яблоко. От него Петронелла узнала, что Слизерин приблизил ту развратницу из Фелдкрофта. Дурная слава о ней расползлась по всей Шотландии. И каким же надо быть глупцом, чтобы позволить такой похотливой блуднице стать частью жизни. От красивых женщин всегда жди беды.

      Петронелла тяжело вздохнула и опустила взгляд на старый деревянный мост. Ходили легенды, будто несколько веков назад в Кинбридже жил староста. И была у него дочь, о красоте которой молва разлетелась по всему острову и даже дошла до далеких берегов Рима. Но мужчина был суров. Не подпускал ни одного рыцаря к ней. Ото всех прятал, боясь, что однажды ее сердце будет разбито. А девушка, несмотря на наставления строгого отца, все равно влюбилась. В простого мальчишку из соседней деревни, который каждый день помогал матери пасти овец в полях.

      Мужчина прознал об этом и жутко рассердился. И с того дня вокруг Кинбриджа появились непроходимые болота, призванные оберегать дочь грозного старосты. Цепкие. Жадно утягивающие в свои глубокие недра. Словно стражи, они раскинулись вокруг их поселения, преграждая путь всякому.

      А девушка втайне от отца наколдовала хлипкий деревянный мост через глубокую и беспокойную реку, которая протекала со стороны холмов. Та брала свое начало у их подножья и тянулась вдаль. К Черному озеру. Переправа должна была позволить возлюбленному дойти до нее.

      Чем закончилась эта история, никто и не ведал. Удалось ли влюбленным воссоединиться? Сбежали ли? Жили ли долго и счастливо? Как знать. Но с тех пор этот мост называли не иначе как «мост влюбленных». Он должен был соединять два любящих сердца. Вести их друг к другу.

      Салазар всегда приходил в Кинбридж именно со стороны холмов. Он неизменно шел по переправе, а после ступал на песчаную петляющую дорогу, по которой Слизерин доходил до дома Петронеллы. К дому, который, как она когда-то наивно полагала, будет и его тоже. Но разве мог бы Салазар жить спокойно и размеренно? Нет. Все его существование было подчинено погоне за величием, за мнимым бессмертием. И во всей этой круговерти просто не находилось места ни Петронелле, ни сыновьям.

      Не найдется и этому дитяти.

      Женщина положила ладонь на чуть округлившийся живот. Неожиданное появление Салазара после года отсутствия на пороге ее дома несколько месяцев назад закончилось именно тем, что и происходило всякий раз, когда эти двое встречались. Они никогда не были мужем и женой, их не связывали обязательства клятв. И все же и она, и Салазар не могли отпустить друг друга. Что бы ни происходило в его жизни, какая бы женщина ни стояла подле него, место Петронеллы не могла занять иная. Она это знала наверняка. Так было всегда. И будет.

      Петронелла не собиралась сообщать Салазару о том, что ждет ребенка. В конце концов, что бы это изменило? Он никогда не устанет гоняться за славой, могуществом. Это незыблемая часть его сущности, которая всегда вытесняет и ее, и детей, и любого другого, кто пожелает быть рядом с ним. И все-таки Слизерин обо всем узнал, когда явился в Кинбридж после Лугнасада.

      Вокруг Кинбриджа были лишь болота, но мало кто знал, что за ними, скрывшись в густом и непроходимом лесу, раскинулось небольшое озеро. Сквозь кромку деревьев не проникали ни солнечный свет, ни лунный блеск. И даже не было слышно щебетания птиц. Глухая и застывшая тишина окутывала это место. Жутко. Во́ды же озера были чистыми. Казалось, даже блестели.

      Петронелла частенько приходила сюда. Конечно, оставлять сыновей надолго одних было небезопасно, но женщина была уверена, что пока те находятся в доме, сила родовой магии, окружающая его, должна защитить детей от недругов и их злых помыслов.

      Она снимала обувь, позволяя ногам утонуть в ледяном иле. Оставляла на берегу платье и медленно заходила в воду. Не быстро, чтобы привыкнуть к холоду, который окутывал ее с каждым шагом, пытаясь сковать тело. Где-то на середине женщина резко погружалась с головой, а после быстро выныривала.

      Так было и в тот день. Вот только еще стоя на берегу, Петронелла почувствовала чей-то пристальный взгляд, настойчиво прожигающий спину. Тяжелый. Колкий. Это мог быть только он. И никто другой. Что же, раз хочет наблюдать — пускай.

      Еще медленнее, чем обычно, женщина зашла в озеро, соблазнительно виляя бедрами. Петронелла знала, что, затаившись среди кустов, словно вор, Салазар все видел отчетливо. И то, как она бережно перекинула длинные волосы на другое плечо, и то, как чуть зачерпнув воды в ладони, окропила тело. Ледяные капли быстро стекали вниз, оставляя после себя обжигающие холодом мокрые дорожки. Она играла, распаляла его желание. Петронелле даже показалось, как слышала его шумный вздох.

      Дойдя до середины, она опустилась на дно и, подождав лишь мгновение, быстро устремилась наверх. Женщина не сразу открыла глаза, позволив себе чуть привыкнуть к ощущениям. Запустила ладони в волосы и, едва заметно улыбнувшись, двинулась обратно к берегу. Вот только теперь Салазар мог видеть куда больше. Как мокрые волосы прилипли к плечам. Как по ее телу соблазнительно скользили капли. Как затвердели соски. Петронелла знала, что, скрываясь за ветвями шиповника, он боролся с единственным желанием — подойти ближе, коснуться ее. Получить власть. В очередной раз.

      — Ты так и будешь там стоять? — хмыкнула женщина, едва ступив на берег.

      — Здравствуй, Петронелла, — ответил Салазар, появляясь из сумрака. Туман, как верный спутник, клубился у его ног.

      — Зачем ты здесь? — холодно спросила женщина, надевая платье.

      — Ты ждешь ребенка? — на выдохе произнес мужчина. Петронелла молчала, занимаясь длинными завязками на талии. — Он — мой?

      — Разве это важно? — усмехнулась она, зло посмотрев на Слизерина.

      Какой был в этом толк? В жизни Салазара ничего не изменится. И она, и дети всегда будут второстепенны, пока великий Слизерин продолжает вершить историю. Петронелла уже давно смирилась со своей судьбой. Пускай все так и будет.

      Но то, что Салазар сделал в следующее мгновение, поразило женщину. Он подошел так близко. Слишком. И было в его взгляде что-то такое, чего прежде ей не доводилось видеть в этих темных, как обсидиан, глазах. Странное. Необъяснимое. Пугающее. Мужчина упал на колени и, закрыв глаза, уткнулся лбом в ее живот. Петронелла опешила.

      — Прости меня, — едва слышно произнес он, положив ладони на талию.

      — Встань, — покачала головой Петронелла. — Не пристало самому Салазару Слизерину так унижаться, — добавила она с ухмылкой.

      Вот только он, казалось бы, совсем не слышал ее слов.

      — Прости меня, — повторил мужчина. Измученно, как загнанный зверь.

      В груди как-то неприятно кольнуло. Петронелла нервно втянула воздух и опустила дрожащую ладонь на его затылок, медленно проведя рукой по волосам. Салазар дернулся, но взгляда не поднял. Прошла целая вечность, прежде чем они все-таки отпрянули друг от друга.

      И вот Слизерин собирался покинуть Британию. Петронелла не знала причин. Этим утром к дому явился его слуга, сообщивший, что на закате господин Салазар прибудет за ними. Он не оставит их. А возьмет ли и ту женщину? Торндайк не знал. Этот мальчишка никогда не нравился Петронелле. Болтливый, наглый и слишком глупый. И зачем только Слизерин окружал себя такими людьми?

      Петронелла спешно уложила необходимые вещи. Не так много. Вот только Салазар не пришел ни до заката, ни после него. Женщина ждала. Стояла на холме и все не отводила глаз от старого деревянного моста. И с каждым мгновением томительного ожидания надежда постепенно гасла, как догорающее пламя свечи. Он не придет. Он обманул. В очередной раз.

      Со стороны тропы, которая упиралась в мост, послышались странные звуки. Женщина нахмурилась и сощурила глаза, вглядываясь в кромешную тьму. А когда через секунду показался всадник, облаченный в серебристые латы, по которым скользили отблески проклятой алой луны, Петронелла нахмурилась и, недолго думая, трансгрессировала.

      С характерным хлопком она неожиданно появилась внизу, преградив дорогу всаднику. Конь недовольно заржал и встал на дыбы. Рыцарь, схватившись за поводья, с трудом удержался в седле.

      — Не делай так больше, — рявкнул Годрик, когда с трудом успокоил своего Исадора.

      — Не смей говорить со мной в таком тоне, — грубо ответила ему Петронелла, сильнее закутавшись в мантию. Лишь бы Гриффиндор не заметил.

      — Где он? — спросил мужчина. Конь сердито засопел.

      — Его здесь нет. Ты зря проделал такой путь.

      — Только не лги мне, — покачал головой Годрик, вперившись в ее лицо внимательным взглядом.

      — Салазар давно забыл о нас, — фыркнула Петронелла.

      Гриффиндор молчал. Думал. Не отводил глаз от Петронеллы.

      — Если вдруг заявится, пошли сову, — наконец сказал он.

      — Для чего? — усмехнулась женщина. — Зачем ты его разыскиваешь?

      — Салазар нарушил наши законы, — это все, что сообщил ей Гриффиндор.

      Ухватившись за поводья, мужчина пустил коня в обратную сторону. Петронелла не стала дожидаться, когда всадник исчезнет в ночи. Ей нужно было поскорее вернуться домой. Теперь она была уверена, что с ним что-то случилось. Алая луна стала предвестником беды. Сегодня прольется чья-то кровь.

      Всю эту ночь Петронелла провела без сна. Она сидела на длинной деревянной скамье в холле, не позволяя себе даже задремать. Женщина уверенно сжимала в руках древко волшебной палочки. Дергалась от каждого шороха. Ей все время мерещились шаги. Его шаги. Твердые. Уверенные. Но Салазар никак не приходил. А Петронелла продолжала ждать.

      Когда под утро за дверью послышались чья-то негромкая ругань и хлюпанье грязи, женщина стремглав выскочила на порог. Вот только вместо Слизерина по дорожке шел его слуга. Не ожидая, что Петронелла так резко выскочит, мальчишка взвизгнул и упал на спину. Грязь с отвратительным чавканьем растеклась вокруг него.

      — Где Салазар? — тяжело дыша, спросила она. Слуга попытался подняться, но тщетно. Та засасывала его, подобно болотам Кинбриджа. — Торндайк, отвечай! — приказала Петронелла. Один взмах палочки, и мальчишка уже твердо стоял на ногах на крыльце перед ней. И даже рубаха его была чиста.

      — Господин Салазар прислал меня к вам, — шмыгнул носом слуга. — Просил передать, что он не смог прийти за вами.

      — Вот как? — хмыкнула Петронелла. — И почему же?

      И Торндайк рассказал ей, как этой ночью люди Годрика заявились в Фелдкрофт. Они заглянули в каждый уголок замка Руквудов, перевернули все сундуки Слизерина, забрали с собой какие-то из его книг. Петронелла молча слушала его сбивчивую речь. Не перебивала, даже когда слуга начинал занудно причитать.

      Все это произошло по вине леди Руквуд. Именно она донесла Гриффиндору на Салазара, сообщив, что тот собирался прибегнуть к темной и запрещенной магии. Годрик со своим отрядом выдвинулся в Фелдкрофт, чтобы разыскать Слизерина и предать того справедливому суду. Таков был закон для всех волшебников Британии.

      — Куда он направился? — тихо спросила Петронелла, когда Торндайк закончил свой рассказ.

      — Господин не сказал, — пожал плечами мальчишка.

      Не успела она задать следующий вопрос, как в паре шагов от деревянного забора с треском появились трое. Двух мужчин Петронелла узнала сразу. Они уже встречались ранее. Это были Бранд Фоули и Гильем Шафик. Одни из приближенных Салазара. Рыцарей, как он их называл. А во главе стояла женщина. Подол ее черного платья был украшен золотыми нитями, которые сплетались и образовывали удивительные узоры. Явно дорогая мантия, отороченная мехом. Им никогда не доводилось видеться прежде, но Петронелла не сомневалась, что это и была леди Айлид Руквуд. Буквально все в этой благородной даме так и кричало, что она лучше нее. Но было ли так в самом деле?

      Незваным гостям не удалось пройти к дому. Калитка даже не скрипнула. Хлипкий замок не поддавался магии. Айлид и ее сопровождающие упирались в невидимый барьерный щит, не пропускающих их вперед. Они пришли с дурными намерениями, и потому сила родовой магии была нерушима.

      Петронелла усмехнулась и решительно двинулась вперед. Торндайк же трусливо спрятался за ее спиной и робкими шагами семенил за ней, стараясь наступать ровно по следам Петронеллы, чтобы вновь не угодить в грязь на потеху этим стервятникам.

      — Зачем пожаловали? — надменно произнесла хозяйка дома, просверлив соперницу взглядом.

      — Где гримуар? — прошипела Айлид.

      — Какой гримуар? — насмешливо хмыкнула Петронелла.

      — У Салазара был гримуар. Он нужен мне.

      — Тогда спроси у Салазара, — безразлично пожала плечами женщина. Вот только сердцебиение участилось. Лишь бы они ничего не заметили, лишь бы ни о чем не догадались. Она поправила мантию, скрывающую округлый живот.

      — Он сбежал, — брезгливо скривилась леди Руквуд. — Бросил своих рыцарей, слугу, — Айлид многозначительно посмотрела на Торндайка, который трусливо выглядывал из-за плеча Петронеллы, а после повернула голову к хозяйке дома. — И тебя с твоими щенками.

      — Но ведь и тебя он бросил, — холодно рассмеялась Петронелла, проигнорировав оскорбление в сторону сыновей. Невозмутимость давалась ей с трудом.

      — Где гримуар? — раздраженно взвизгнула Айлид.

      Мерлин, ну и глупец же Салазар. Как можно было связаться с такой? От негодования ее лицо перекосила злобная гримаса. И почему только Слизерин нашел ее привлекательной?

      — Здесь нет того, что вы ищите, — Петронелла вздернула подбородок. — Убирайтесь.

      — Пропусти нас, — с нажимом произнес Шафик. И он, и его дружок Фоули напоминали двух ручных псов, стоявших за спиной хозяйки. Такие же большие. И такие же бестолковые. — Тогда ни ты, ни твои сыновья не пострадаете.

      — Я не могу, — Петронелла смерила мужчину презрительным взглядом. — Это древняя магия. Пройти могут лишь те, у кого добрые намерения, — женщина вздохнула и уверенно солгала: — И только Салазар волен ее снять.

      — Вечно ты там сидеть все равно не будешь, — ехидно хохотнул Бранд.

      — А мне и не надо. Мне нечего скрывать. Он не передавал мне никакой гримуар. Я не видела Салазара несколько лет, — на этих словах она выразительно посмотрела на Айлид. — Я уже давно не его женщина.

      И Петронелла, и гостья разглядывали друг друга. У них не было ничего общего. Столь непохожие. И все же Салазару было суждено связать свою жизнь с каждой из них. Одна подарила ему годы тихого счастья и нежной любви, а вторая, всполохом молний разрезав тьму его души, все же погубила.

      Где он? В безопасности ли сейчас? Когда вернется? И вернется ли вовсе?

      Айлид и ее ручные псы ушли. Исчезли так же внезапно, как и появились. Быть может, леди Руквуд поняла, что и в самом деле никакой гримуар Салазар не оставлял Петронелле. Что она там хотела найти? Почему он так важен для нее?

      — Салазар тебе что-то передавал? — напряженно спросила хозяйка дома, когда она и слуга остались одни на улице.

      — Нет, госпожа, — учтиво склонил голову Торндайк.

      Мальчишка опустил взгляд намеренно, чтобы Петронелла не уличила его в обмане. Слова могут лгать, вот только не глаза.

      Слизерин действительно передал гримуар своему верному слуге. Велел тому отдать записи Петронелле на хранение. Сказал, что вернется за теми позднее. И за ней и детьми — тоже. Но отчего-то Торндайк чувствовал, что это его последняя встреча с Салазаром. Разве сквибы могут предвидеть будущее? Ведь это невозможно, так?

      Слуга малодушно промолчал. Утаил. Мальчишка оставил бесценный гримуар себе. Наивно надеясь, что с его помощью удастся обрести магию. Стать тем, кем ему и должно было быть по происхождению. Глупец.

      За всю отведенную ему недолгую жизнь Торндайк так и не смог расшифровать записи своего господина, но продолжал верно хранить гримуар, как семейную реликвию, кичась, что однажды довелось служить самому господину Слизерину. А умирая, передал его своему сыну. А тот своему. И так из поколения в поколение. К тому дню, как гримуар попал в руки Корнелия Торндайка, его отец толком и не знал, о чем именно были эти записи.

      Петронелла вскоре покинула Кинбридж, опасаясь за жизнь детей. Айлид Руквуд возвращалась не раз. И с каждой новой встречей в ее глазах полыхала истинная злоба. В следующую она могла не ограничиться одной лишь малоприятной беседой. Да, для всех будет лучше, если они уедут. Просто исчезнут. Женщина не боялась переселяться из Кинбриджа, ибо знала, что Салазар рано или поздно придет за ними. Найдет сыновей. И ее. Он неизменно возвращался. Так было всегда. И будет. Ведь так?

      Вот только Слизерин не появился ни на Самайн, ни на Йоль. И не было от него никаких вестей к весне, когда она родила здоровую и красивую девочку. А Петронелла ждала. До конца своих дней верила и продолжала надеяться, что однажды услышит за дверью твердые и уверенные шаги. Такие знакомые. Такие родные.

      Айлид же продолжала разыскивать гримуар Салазара. И Альбан и Орландо, став старше, — тоже. Потратили долгие годы на тщетные поиски. Они хотели знать, что именно хранилось в тех записях. Почему любовница их отца так отчаянно желала их заполучить? О Великий Мерлин, никто и представить не мог, что Торндайку, простому слуге, которого все считали недалеким, хватит ума утаить гримуар Салазара. О мальчишке никто и не вспомнил.

      Но больше всего Альбана и Орландо волновал другой вопрос. Почему мужчина исчез?

      Салазар Слизерин просто пропал, словно его и вовсе не существовало. Его тщетно искали и рыцари, которых он собрал подле себя, и Годрик Гриффиндор, желая наказать за нарушение законов магического мира. Позднее же, устав гоняться за бесследно исчезнувшим некогда другом, он, Ровена и Хельга решили всем объявить, что Салазар покинул Хогвартс, ибо не желал обучать маглорожденных волшебников. Что же, отчасти это была правда.

      Что все-таки произошло с Салазаром? Почему не вернулся ни за детьми, ни за Петронеллой? Разве может такой волшебник, как он, просто исчезнуть, не оставив и следа? Слизерин не мог сгинуть в море. Да затеряться на континенте — тоже. Нет, тихая и размеренная жизнь не для него. Вот только больше о Салазаре так никто и не слышал. Поначалу ходили слухи, что его видели и в Уэльсе, и в Корнуэлле, кто-то утверждал, что столкнулся с ним на холмах Тары на острове Эриу. Вот только все это были слухи. И ничего более.

      Он ушел и больше никогда не возвращался.

      Да. Это было темное время. Вершились мрачные дела. Это был век, когда Салазар Слизерин создавал историю, взращивая гнилые плоды туманного будущего.