Глава 14. Зов валькирий

      Асмодеус сидел в удобном кресле с высокой и слегка изогнутой спинкой. Он напряженно наблюдал за каждым действием мистера Корбина. Зеленоватый свет от диагностических чар чуть подрагивал над мирно спящим Ренардом. Дурной знак? Целитель молчал. Только хмыкал, поджимал губы, но продолжал всматриваться в результаты, понятные лишь ему одному. Асмодеус нервно перебрасывал трость из ладони в ладонь. Хотелось накричать на лекаря, хорошенько встряхнуть. Почему он ничего не говорил?       — Изменений нет, — наконец мрачно сообщил мистер Корбин. Заклинание рассеялось, оставляя после себя туманную дымку, да и та быстро исчезла.       — Значит, вы плохо выполняете свою работу, — зло процедил Селвин, хмуро посмотрев на целителя.       — Когда я начинал лечить вашего отца, Асмодеус, я предупреждал, что будет непросто. И гарантировать выздоровление я не могу, — ответил он, защищаясь. — В какой-то степени хорошо, что нет изменений, — пожилой мужчина повернул голову к Ренарду. Дыхание того было ровным. — Значит, нет ухудшений.       — Это не тот результат, который ожидает моя семья, — не унимался Асмодеус. Он по-прежнему сидел в кресле, но теперь перебрасывал трость куда более остервенело. Целитель весь сжался под его пристальным взглядом.       Глупый старик утверждал, что нет ухудшений. Но они есть, Мордред его раздери. Магия поместья Селвинов, неразрывно связанная с хозяином, стремительно угасала. И все с каждым днем становилось только хуже. Прошлым вечером домовики почти два часа не могли колдовать. Они, повесив уши, ревели навзрыд, а некоторые и вовсе в какой-то агонии били себя подсвечниками, пока разъяренный Асмодеус на них не накричал. Эффи сообщил хозяину, что защитное поле, окружающее дом, практически исчезло. Всё. Селвины стали уязвимы. Как никогда прежде. Ренард определенно умирал, а целитель утверждал, что нет ухудшений? Какая нелепость.       — Если вы не будете против, — немного помявшись, начал говорить мистер Корбин. — Я бы мог попросить кого-то из коллег изучить состояние лорда Селвина. Независимое мнение со стороны никогда не навредит.       — Вы же понимаете, что, если они окажутся куда более толковыми, моя семья перестанет нуждаться в ваших услугах? — зло усмехнулся Асмодеус.       — Я всего лишь делаю свою работу, — сказал он тихо.       — И делаете ее плохо, — Селвин поднялся с кресла. Он был значительно выше пожилого лекаря. Высокомерно оглядев мужчину с головы до ног, Асмодеус снова усмехнулся.       — Ах, мистер Корбин, я так рада, что застала вас, — в комнату неожиданно вплыла изящная, как всегда, и вечно улыбающаяся Женевьева. Селвин скривился и отвернулся. Только тети здесь не хватало. — Вы не могли бы осмотреть моего мальчика? — женщина подошла вплотную к целителю и взяла его ладони в свои руки. — Вот уже вторую ночь практически не спит. И ни одно зелье не помогает, — она состроила жалостливую гримасу. Асмодеус, глядя на все это, лишь покачал головой.       Мистер Корбин посмотрел на него, ожидая ответа. Все верно. В отсутствие отца распоряжения отдает его младший сын. И даже тете следовало бы это давно усвоить.       — Идите, — одобрительно кивнул Асмодеус, а после перевел насмешливый взгляд на Женевьеву. — Всем будет лучше, если мой дорогой кузен наконец перестанет сотрясать стены особняка своим плачем.       Тетя открыла рот от возмущения, но промолчала, благоразумно решив не устраивать сцену при постороннем. Лекарь виновато опустил голову. Ему было неловко оттого, что стал свидетелем истинной природы отношений между миссис Забини и ее племянником. Мистер Корбин, спешно схватив свой саквояж со стола, быстро двинулся к двери. Он прекрасно знал, где находилась комната, отведенная младенцу, потому что нередко по просьбе Женевьевы осматривал ее сына. Тот слишком болезненно переносил смену теплого и солнечного климата Италии. Да, промозглая и сырая погода Англии была не по душе изнеженному ребенку.       — Твои манеры оставляют желать лучшего, — хмыкнула женщина, когда целитель вышел из спальни Ренарда.       — Покиньте комнату, дорогая тетушка, — холодно произнес Асмодеус. — Вам не разрешено здесь появляться.       — Ты не можешь запрещать мне что-то. Это дом моей сестры, — пожала плечами Женевьева.       — Нет, это мой дом, — зло прошипел Селвин. — И пока отец не может заниматься делами нашей семьи, это надлежит делать мне, — он горделиво вскинул подбородок. — И, в том числе, разбираться с грязью.       Женевьева недовольно сощурила глаза и стиснула кулаки от негодования. Он знал, это непременно разозлит тетю. На то и был расчет. Асмодеус ехидно ухмыльнулся.       Интересно, что бы сказал отец, услышь он все это? Осудил? Ренард неустанно повторял, что нет ничего важнее семьи. И все распри должны оставаться лишь в стенах дома. А иначе голодные шакалы прознают об этом и захотят откусить лакомый кусочек. Да побольше. Будучи девятилетним мальчишкой, Асмодеус не понимал, о чем говорил отец. Но с годами истинный смысл его слов доходил, врезаясь в подсознание как догма.       Был ли он неправ сейчас? Для Асмодеуса Женевьева и ее капризный сынок не были частью семьи. И никогда не станут. Это совершенно посторонние люди, которых он почему-то продолжал терпеть. Ради матери? Быть может.       — Я знаю, что ты сделал, — твердо произнесла тетя, преградив путь решившему выйти из комнаты Асмодеусу.       — О чем вы? — насмешливо хмыкнул тот в ответ.       — Но стоило ли оно того? — едва слышно добавила Женевьева, чуть наклонив голову вперед.       — Вы о чем? — он одарил женщину пренебрежительным взглядом.       — О, мой дорогой, — кривая улыбка исказила ее тонкие и излишне бледные губы. — По твоей вине погибло столько людей, а все напрасно, ведь отец даже глаз не открывает, — она поцокала языком и покачала головой.       — Тетушка, что за вздор вы тут несете? — голос Асмодеуса был ровным, все так же насмешливым. Он держался уверенно, вот только давалось это с большим трудом.       Неужели мать обо всем рассказала младшей сестре? Как глупо, недальновидно и абсолютно опрометчиво с ее стороны. Асмодеус выпрямился и переложил трость в другую руку. Металл с выгравированными на нем рунами неприятно поцарапал кожу. Но Селвин этого даже не заметил. От не отводил взгляда от Женевьевы. Играет. Совершенно точно. Нет. Она не может ничего знать.       — Как ты спишь по ночам, Асмодеус? — женщина склонила голову набок, ее глаза хищно блеснули.       — Так же, как и вы, дорогая тетушка, — гадко улыбнулся он. — Сколько лет вы тайно подливали яд своему мужу? — Асмодеус был готов поклясться, что ни один мускул на лице женщины не дрогнул.       Звенящая тишина повисла в раскаленном от злобы воздухе. Напряженная. Отравляющая. И эти двое, казалось бы, близких людей неотрывно смотрели друг на друга. Их глаза излучали взаимную ненависть и презрение.       Шакалы непременно захотят откусить кусок побольше. Вот только Ренард и предположить не мог, что однажды те окажутся под крышей особняка Селвинов.       — Я должен идти, — заявил Асмодеус, взглянув на часы. — У меня есть дела, — он медленно втянул воздух. — Возвращайтесь к сыну, тетушка. Не стоит надолго оставлять моего дорогого кузена.       Асмодеус медленно сделал шаг вперед. Стук трости гулко разнесся по комнате. И Женевьева бессознательно отступила назад. Он довольно усмехнулся. Тете с ним не тягаться.       — Твои усилия напрасны, дорогой племянник, — вдруг сказала женщина, когда Селвину оставалась всего пара шагов до двери. — Даже если Ренард поправится, Годелив найдет другой способ избавиться от него.       — Что? — он медленно обернулся к тете. Та, нахально улыбаясь, скрестила руки на груди.       — Спроси у своей матери, если мне не веришь, — Женевьева повернула голову к Ренарду. Ехидный оскал, как страшная маска, застыл на ее лице. — Яблоко от яблоньки недалеко падает, так?       Женщина поравнялась с Асмодеусом, который застыл в немом недоумении. Он даже не посмотрел на нее, когда Женевьева подошла ближе. Зрачки его изумленно округлились. Он все глядел на неподвижного отца, стараясь оградиться от всего мира. Селвина словно ударили под дых. Ощущения были те же.       Нет. Этого не может быть. Она играет. Совершенно точно. Нет. Это не может быть правдой. Тетя просто мстит ему. Хочет рассорить с матерью. Да. Так и есть. Асмодеус не хотел верить, но что-то внутри вдруг оборвалось. Он ведь догадывался об этом, но был не готов принять страшную истину. Да и разве можно? Годелив сама поддержала его идею. Согласилась на все это безумство, которое должно было вернуть Ренарда к жизни. Это был огромный риск. Для каждого Селвина. Даже для пустоголовой Лины, которая только и умеет что хлопать ресницами. Их всех могли ожидать сырая камера Азкабана и сотни высасывающих душу дементоров, если правда вдруг откроется. Разве станет так поступать та, что хладнокровно хотела убить своего мужа? Тетя лжет. Как и всегда. Ей нет веры.       Женевьева все-таки вышла из комнаты, негромко захлопнув за собой дверь. И в спальне остались лишь трое: Ренард, Асмодеус и жестокая истина, которая больно вбивалась в подсознание, рассекая его глубокими кровоточащими ранами. Чья-то невидимая ледяная рука сжала сердце, обжигая душу.

* * *

      Мариса старалась отбросить мысли о жутком рисунке, который они с Гейбриелом обнаружили на пороге лавки Коффинов. Но это, как бы она усердно ни пыталась, ей никак не удавалось.       Портрет был сделан профессионалом. Совершенно точно. Ни одного лишнего штриха. А как подмечены все детали? До мельчайших подробностей. Не забыл и про маленькую родинку ближе к уху. Поэтому и было не по себе. Для того, чтобы запомнить каждую мелочь, нужно было наблюдать. Долго. Пристально. И как она могла не заметить этого? Как вообще можно не обратить внимание на того, кто следит за тобой? Бывал ли незнакомец в ее доме до вечера у Селвинов? Что, если он стоял над кроватью, пока она спала и наивно полагала, что находится в безопасности?       Окклюменция. Ох, как же сейчас не хватало этого таланта. Сложить все свои страхи в коробку, закрыть и убрать на нижнюю полку. В глубь шкафа. Так, чтобы больше не видеть. Забыть. Вот только Мариса этого, увы, не умела, и потому с каждой минутой она проживала весь испытанный ужас вновь и вновь.       Но у нее была очень странная привычка, которая тянулась из детства. Всякий раз, когда Мариса нервничала или откровенно чего-то боялась, то начинала отвлекать себя от неприятных вязких мыслей, цепляющихся за разум с отчаянием утопающего, совершенно необычным способом. Снимала книги с полок, вытаскивала артефакты, какие-то зелья и возвращала на свои места, но уже в другом порядке. Эта система была понятна только ей одной. В один день вещи могли раскладываться по алфавиту, в другой — по значимости, в третий — так, как она считала нужным именно сегодня. Пока отец кричал на Морана внизу, Мариса освобождала полки в своей спальне и возвращала то, что там хранилось, но уже по-иному. Так было проще. Легче. Когда она переключала все внимание на это занятие, то быстро отгораживалась от неприятных ситуаций, которые словно низзлы терзали душу когтями.       Сложить. Закрыть. Убрать. Почти как окклюменция, только более осязаемая, что ли.       Вот и сейчас. Мариса подошла к книжному стеллажу у самой длинной стеклянной витрины. Привстав на носочки, она потянулась к верхней полке. Ее низкий рост нередко становился источником проблем. От одного неловкого движения все пожелтевшие свитки с глухим ударом повалились на пол. Чертыхнувшись, девушка опустилась на корточки, чтобы собрать их. И тут один свернутый пергамент, оставшийся на полке, скатился и упал аккурат на ее голову. Конечно, не сильно, но девушка снова выругалась. Более грубо. Так выражаться дамам уж точно не пристало.       — Что ты делаешь? — растерянно спросил Гейбриел, внимательно наблюдающий за каждым ее странным действием. Кажется, поведение Марисы его слегка шокировало.       — Надо поднять, — хрипло отозвалась она. — Ты разве никогда не возвращаешь на место то, что уронил? — губы сами сложились в насмешливой ухмылке.       — Почему ты решила заняться этим именно сейчас? — краем глаза девушка видела, как он с силой сжал в руке оба рисунка таинственного художника.       — А когда? — Мариса схватила в охапку все шуршащие пергаменты и зло швырнула на стеклянную крышку витрины.       Она начала их разбирать, раскладывать в четыре стопки в порядке, смысл которого был непонятен даже ей. Просто руки сами тянулись к свитку, а внутренний голос подсказывал, куда определить его.       Сложить. Закрыть. Убрать.       — Мариса, что с тобой? — голос Гейбриела обеспокоенно дрогнул где-то над ней.       Сложить. Закрыть. Убрать. Это же всегда действовало. Сначала появлялась иллюзия контроля, затем восстанавливалось сердцебиение, выравнивалось дыхание. В голове переставали с небывалым отчаянием пролетать мысли. Это всегда получалось. Но почему не сегодня? Из-за него? Гейбриел не давал сосредоточиться?       Надо собраться. Все просто. Сложить. Закрыть. Убрать. Девушка поморщилась и закрыла лицо левой ладонью.       — Мариса? — мягко позвал он, подойдя ближе.       Мужчина осторожно, как бы и сам сомневаясь в собственных действиях, накрыл ее пальцы, которые крепко вцепились в один из свитков, своей ладонью. Большая. Теплая.       Девушка встрепенулась. Они уже касались друг друга. Он держал ее за руку в Дублине, на вечере у Селвинов, несколько часов назад, сидя в том странном магловском кафе. Да и, о Великий Мерлин, им даже довелось спать на соседних подушках. Силверсливз в какой-то момент перестал быть для нее незнакомцем. Он вдруг оказался привычной частью повседневной жизни. Его присутствие, его голос, его руки. Но сейчас… Все это как будто было не вовремя. Марисе все-таки нужно было сосредоточиться.       Сложить. А дальше что? Нет. Сначала убрать. Или все-таки сложить?       Мариса медленно убрала левую руку от лица и подняла на него глаза. Губы девушки задрожали. Отчего-то стало трудно стоять на ногах. Она боролась с желанием осесть на пол и опустить голову на колени. Предательские слезы градом скатывались по щекам. Слабая. Сломленная. Трусливая. Хорошо, что отец не дожил до этого дня. Его бы непременно хватил удар, узнай он, что дочь так уязвима.       — Мне страшно, — едва слышно пролепетала девушка.       — Все будет хорошо, — мягко улыбнувшись, произнес Гейбриел и тяжело вздохнул.       Он притянул Марису ближе. Робко положил ладонь на ее спину и, немного помедлив, прислонился щекой к макушке. Она не сопротивлялась, не вырывалась. С ним спокойно. Тепло. В его объятиях безопасно. Девушка уткнулась носом в твердую грудь. Слезы никак не заканчивались. Ткань белоснежной рубашки мужчины быстро намокла. А ее плечи по-прежнему нервно дергались. Гейбриел успокаивающе водил рукой по ее спине, что-то говорил. Тихо. Практически неразличимо.       В какой-то момент Мариса вдруг перестала его слушать. Когда это произошло? Наверное, в тот миг, когда странный голос где-то в глубине души начал настойчиво твердить: «Сейчас или никогда». Он все повторял и повторял эту фразу. И как она ни пыталась отмахнуться, тот звучал все громче и упрямее. Сейчас или никогда.       Мариса, как под силой заклинания, чуть отодвинулась и подняла голову к Гейбриелу. Ее горящий и пристальный взгляд прошелся по мужскому лицу, стараясь не упустить ни одну деталь. Темные брови. Серые глаза, с интересом наблюдающие за ней. Идеальный нос. Тонкая линия губ.       Сейчас или никогда.       Мариса медленно втянула воздух, набираясь смелости, а затем, мысленно досчитав до трех, приподнялась на носочках, закрыла глаза и поцеловала Гейбриела. Все-таки решилась. Сейчас или никогда. Чтобы не упасть, девушка ухватилась за лацканы его пиджака. Вот только, откровенно говоря, значительная разница в росте сейчас ее волновала куда меньше. Почему он застыл? Почему не положил свои руки хотя бы ей на плечи? Почему он так напряжен? Почему его губы так плотно стиснуты? Почему? Неужели она так неприятна ему?       Ком снова подступил к горлу. Захотелось расплакаться. Но теперь уже от собственной глупости и накатывающей волны отчаяния после осознания того, что же она натворила. Грудь тяжело вздымалась. Мерлин, какое же это унижение. Почему он так поступил с ней?       В дверь постучали.       Мариса испуганно отпрыгнула от Гейбриела, словно их, двух обнимающихся студентов в нише за доспехами, поймал Филч. За все семь лет учебы она ни разу не попадалась за непристойное поведение. А вот одну из ее соседок на четвертом курсе профессор Макгонагалл застала в пустующем коридоре вместе с каким-то когтевранцем, который был на два года старше них. Ох, ну и скандал же тогда разразился. Особенно с учетом того, что соседка ее, дочь влиятельного чистокровного аристократа из Эдинбурга, давно была помолвлена. Вот только не с тем старшекурсником, с которым ее случайно увидела декан Гриффиндора.       Мариса, прикусив нижнюю губу, робко посмотрела на Гейбриела. Вид у него был странный. Смущенный. И это у него-то? Злость внутри закипала. Подушечки пальцев стало неприятно покалывать, как перед неконтролируемым всплеском магии. И даже дом почувствовал настроение хозяйки. Старая хрустальная люстра внезапно качнулась и предупреждающе звякнула.       На этот раз незваный гость сообщил о своем появлении куда более настойчиво.       Мариса, сердито насупившись, направилась к двери. Гейбриел, не двинувшись с места, проследил за ней взглядом.       Ну, только если это будет Селвин. Уж тогда ему не поздоровится. Все Коффины страшны в гневе. Вот что значит горячая ирландская кровь, текущая словно расплавленный свинец по венам. Обжигающая. Неистовая. И после такого Асмодеус уж наверняка будет куда больше рад встрече с Джоем.       Но на пороге стоял далеко не Селвин. Яростно распахнув дверь, Мариса встретилась взглядом с Терезой Стингсли, владелицей модного ателье в Лютном. Эта женщина создавала платья на французский манер и всегда очень гордилась своим, как она любила нередко повторять, утонченным стилем. У нее одевались все: и обеспеченные дамы, жившие по соседству, и те, кто никак не был связан с переулком. Миссис Стингсли хвасталась, что однажды ей довелось создать шикарный вечерний наряд для жены предыдущего министра магии.       И каждый год Тереза шила платья для Марисы. Шеймус не жалел галлеонов для того, чтобы дочь блистала на каждом Рождественском балу в Хогвартсе. Пускай Коффинов и не вписали в Священные двадцать восемь, отец всегда стремился доказать магическому миру Британии, что это всего лишь нелепая оплошность чистокровных снобов. Он до конца своих дней не сдавался, пытаясь добавить имя семьи в глупую книгу рядом с Малфоями, Блэками и Селвинами.       — Что-то случилось, миссис Стингсли? — спросила Мариса, напряженно вцепившись в круглую дверную ручку.       — Ох, милая, — женщина наигранно вздохнула и оглядела ее с ног до головы. — Ты очень плохо выглядишь.       Еще одна особенность Терезы: ее абсолютная беспардонность. Только миссис Стингсли могла создавать поистине потрясающие наряды и одновременно так изысканно оскорблять любого. Наверное, приди к ней сам Темный Лорд за новой мантией, эта женщина и его бы нашла чем задеть. Змееподобное лицо, отсутствие носа — причин могло быть предостаточно.       — Бледная, — Тереза сделала шаг вперед и недовольно поцокала языком. — Эти темные круги под глазами. Милая, когда ты перестала за собой ухаживать?       — Миссис Стингсли, — Мариса натянуто улыбнулась. — Вы что-то хотели?       Она снова сделала шаг вперед, и хозяйка лавки Коффинов инстинктивно отступила назад, тем самым неосознанно приглашая женщину пройти внутрь. Тереза усмехнулась, завидев Гейбриела. Но у Марисы почему-то создалось впечатление, что гостья знала о присутствии Силверсливза еще до того, как появилась здесь. Миссис Стингсли чуть наклонила голову набок и прошлась по мужчине своим фирменным взглядом. Изучающим, до мурашек неприятным. Холодным и цепким.       Она потянулась к золотой цепочке на своей шее.       Тереза обожала украшения. У нее их было даже больше, чем у Пруденс Эйвери. Вот только в отличие от владелицы «Илладии», все драгоценности миссис Стингсли были подарены ее покойным супругом, который души в ней не чаял. Некоторые даже подозревали женщину в том, что она опаивала бедолагу Роберта Стингсли любовным напитком.       — Ах, милая, все они мне только завидуют, — рассмеялась однажды Тереза, когда Мариса пришла на очередную примерку и по глупости ляпнула хозяйке все то, что услышала от ворчливой старухи, жены Отто Грэхэма. — Некоторые наивно полагают, что ценность женщины заключается исключительно в умении рожать наследников, — она провела рукой по шикарному изумрудному колье, украшающему ее излишне длинную и тонкую шею.       — Мне кажется, так уже никто не считает, — девочка повела плечом. — Средние века давно прошли.       — А ограниченные умы мужчин остались, — хмыкнула миссис Стингсли. — Прекрати крутиться, — она сняла булавку с подола. Невесомая шелковая ткань черного цвета упала к ногам Марисы. — До чего же сутулая, — разочарованно покачала головой хозяйка ателье.       Вот и сейчас. Стоя в нескольких шагах от Гейбриела, Тереза продолжала изучать его взглядом. В левой руке она задумчиво перебирала золотую подвеску в виде змеи, украшенную маленькими бриллиантами. И Силверсливз, и Мариса молча наблюдали за гостьей.       — Так значит, это и есть твой таинственный любовник, — наконец хмыкнула Тереза. — А слухи правдивы, он действительно красив, — женщина улыбнулась.       Мариса даже открыла рот от возмущения. Ее щеки покрылись румянцем. Кажется, хамство этой дамы перешло все границы. Гейбриел изумленно округлил глаза.       — Зачем вы здесь, миссис Стингсли? — яростно прошипела Мариса.       — Пташки, вам надо уходить, — нарочито ласково произнесла Тереза. — Они скоро будут здесь.       — Вы о чем? — спросила девушка, обменявшись с Гейбриелом одинаково хмурыми взглядами.       — Ты же знаешь, милая, Теон никогда не был похож на Селвинов, — Тереза повернулась к Марисе. — Ему не хватает благоразумия и выдержки Асмодеуса.       Мариса непонимающе уставилась на гостью. К чему она вела? Что-то слабо верилось, что миссис Стингсли пришла сюда только для того, чтобы обсудить безумца Теона и его кузенов.       Хотя и родственниками они считались формально. Ренард унаследовал все после скоропостижной смерти его старших братьев, потому как те не оставили после себя законных наследников. Теон, пускай и носил благородную фамилию, был всего лишь внебрачным сыном Руфуса Селвина. Одно время в Лютном несколько девиц легкого поведения, не работающие ни в одном местном борделе, предлагали свои услуги. И их предложение пользовалось большим спросом, потому как стоило удовольствие в три раза дешевле, чем в заведении Чака Мастерса. И уж с умопомрачительными расценками «Илладии» точно ни в какое сравнение не шло.       Вскоре Гильдия сумела добиться выдворения проституток за пределы Лютного. Да вот только одна из них неосмотрительно забеременела. Девушка утверждала, что отцом ребенка был не кто иной, как Руфус Селвин. Все сомневались. Еще бы! Каталина Уолби, эта пышногрудая блондинка с чувственными губами, была любимицей многих мужчин, заглядывающих в переулок.       Несмотря на полное отсутствие какого-либо сходства, Руфус все равно признал ребенка. Дал ему свою фамилию. Так черноволосый Теон, разительно отличающийся от своих белокурых родителей и родственников по линии отца, стал ужасной кляксой на семейном древе Благородного Дома Селвинов.       Асмодеус никогда не признавал в нем кузена. И всякий раз, когда кто-то упоминал бастарда дяди Руфуса, молодой человек кривился так, будто его заставили выпить весь флакон Костероста залпом. Повезло, что этим двоим не довелось учиться в одно время в Хогвартсе. Если бы Теона не исключили после третьего курса, вечных стычек, конфликтов и драк гостиная Слизерина бы просто не выдержала.       — Ах, милая.       Тереза, быстро преодолев расстояние между ними, внезапно набросилась на Марису с объятиями. Девушка, явно не ожидая подобного, опешила. Застыв, как каменное изваяние, изумленно округлила глаза и испуганно посмотрела на Гейбриела поверх плеча миссис Стингсли. Он тоже замер от удивления. Они обменялись недоуменными взглядами. Женщина все никак не отпускала ее. И пока Мариса и Гейбриел перебрасывались немыми вопросами, им так и не удалось заметить самого главного. То, ради чего и задумывался весь этот бездарный спектакль.       — Быстро, пташки, уходим, — вдруг заявила Тереза, резко отпрянув и схватив ее за руку. — У нас очень мало времени. Теон уже ведет сюда людей. Синий туман рассеян.       Хозяйка лавки Коффинов шумно выдохнула в ответ. В ушах зазвенело.       — Что вы несете? — вспылил Гейбриел. Он в один прыжок оказался рядом с Марисой и, схватив ту за предплечье, как бы остановил миссис Стингсли. Она хотела надеяться, что эти двое не станут перетягивать ее, как два малолетних ребенка, не поделивших игрушку. — Какой синий туман? — он положил левую ладонь на висок, словно у него разболелась голова.       — Мы должны идти, — повернувувшись к Гейбриелу, решительно заявила Мариса. — Я потом тебе все объясню. Обещаю.       Непроницаемым взглядом он посмотрел на нее. И это было даже хуже, чем то, что Гейбриел не ответил на ее поцелуй. Очередная тайна в ее жизни. Он их терпеть не мог.       Просто безумие. Тереза, продолжая стискивать холодную и дрожащую ладонь Марисы, с силой тащила ее за собой. Совершенно сбитый с толку Гейбриел старался от них не отставать. Лавка Коффинов осталась не заперта, потому что никто в Лютном не пользовался ключами, только магией. Но из-за Теона колдовать Мариса не могла.       Когда началась война и рейды авроров в Лютный участились, члены Гильдии решили прибегнуть к заклинанию, которое вот уже несколько столетий не использовалось. В пятнадцатом веке Министерство нередко устраивали облавы в переулке, выискивая тех, кто яростно выступал против новых законов, вынуждающих магов все больше скрываться. Они заявлялись сюда для расправы над зачинщиками бунтов. Тогда и были созданы чары Синего тумана.       Это своего рода щит, окружающий Лютный переулок. И он не позволяет колдовать ни одному волшебнику, который не является членом Гильдии. Именно поэтому авроры на протяжении многих лет попадали в ловушку, появляясь в Лютном. И никто в Министерстве об этом не знал. Обнаружить чары Синего тумана не так-то и просто. Они рассеиваются слишком быстро, не оставляя следов. Да и случайных свидетелей, которые бы могли рассказать о странностях, происходящих в Лютном, никогда не отпускали живыми.       И как все это объяснить Гейбриелу? Никто за пределами переулка не должен знать о Синем тумане. Таков закон этого мира, где родилась и выросла Мариса. У местных жителей даже существовал особый кодекс.       А Тереза все продолжала уводить их далеко от лавки Коффинов. Поначалу они, пугливо оглядываясь по сторонам, шли знакомыми для Марисы закоулками. Но вскоре миссис Стингсли затянула в узкие лабиринты между стенами домов, запутав окончательно. И здесь было много каменных и полуразрушенных ступеней, которые вели то вверх, то вниз. Девушка уже не могла наверняка сказать, где они находились сейчас. Она все время оборачивалась к Гейбриелу, боясь, что тот в один миг просто потеряется. Мужчина был невероятно зол. Его лицо перекосила гримаса ярости, но он продолжал спешно следовать за ними.       Вдруг миссис Стингсли внезапно остановилась. Впереди, у выхода из узкого проулка между двумя кирпичными стенами, в который их завела Тереза, стояли четверо. Мариса безошибочно узнала Толстяка-Джереми и его банду остолопов. Девушка шумно выдохнула и резко обернулась. Гейбриел сделал то же самое. Со спины на них наступали еще пятеро. И во главе, с гадкой ухмылкой на лице, гордо шествовал Теон Селвин.       Мариса не заметила, как Тереза отпустила ее руку, потому как сама она начала пугливо пятиться к стене. Гейбриел, выхватив волшебную палочку, двинулся к ней. Он вертел головой из стороны в сторону, ожидая удара отовсюду. Силверсливз отступил назад, прикрывая Марису собой.       Миссис Стингсли быстро подошла к Теону и что-то ему передала. Тот жутко улыбнулся и посмотрел на Марису поверх плеча Терезы. Если бы не темные волосы и серые глаза, сходство с Селвинами было бы бесспорным.       Девушка нервно сглотнула и, прислонившись затылком к холодной кирпичной стене, обреченно запрокинула голову. Небо заволокло темными тучами. Уже ноябрь, но осень в этом году, кажется, собиралась задержаться. Не было еще ни дня, когда бы шел снег. Лишь противный дождь, оставляющий неприятную морось на верхней одежде. А снег все никак не ложился на землю.       Вот оно. Снова. Сложить, закрыть, убрать.       С самого начала это была хорошо продуманная уловка. Ловушка. Женщина просто обманула. Какой же идиоткой надо быть, чтобы набрасываться на Гейбриела с поцелуями и доверять Терезе Стингсли?       — Не пытайся колдовать, — хрипло произнесла Мариса. Силверсливз недоверчиво покосился на нее. — У тебя ничего не выйдет.       Она опустила руку в карман мантии. Джой был их единственным спасением в сложившейся ситуации.       — Ты это ищешь? — осклабился Теон, продемонстрировав зеленый кокон. Так вот что ему передала миссис Стингсли.       — Нет! — выпалила девушка. Гейбриел развел руки в стороны, закрывая ее. — Теперь понятно, для чего были эти объятия, — зло процедила она, с ненавистью посмотрев на Терезу.       Им не выбраться. Синий туман. И Джой, который теперь был в руках Теона.       — Мариса, ты нарушила наши законы, — прошипел главарь банды, медленно надвигаясь на них. Гейбриел снова сделал шаг назад и наставил палочку на Теона. Вот же глупец. Неужели не слышал, что она сказала про магию? — Связалась с псом из Министерства. Шлюха, — сплюнул он.       — Не глупи, Теон, — криво усмехнулась Мариса, выглядывая из-за плеча Силверсливза. — Асмодеус тебя убьет, если с моей головы хоть волос упадет.       — Да, наслышан о том, как мой дорогой кузен помешан на тебе, — продолжая ухмыляться, ответил Теон. — Только никак не могу понять, что в тебе такого особенного? Слишком костлявая. И пощупать не за что, — обнажив свои пожелтевшие зубы, он рассмеялся. Остальные поддержали его. От мужского хохота, пропитанного желчью, стало не по себе.       Миссис Стингсли отвернулась. А Мариса буравила Теона взглядом. Гейбриел, все еще прикрывая девушку спиной, попытался обезоружить его, но десяток красных искр от Экспеллиармуса рассыпались у его ног.       — Что за черт? — на выдохе произнес он.       Силверсливз попытался еще. А потом еще. И так десять раз. Но ничего. Яркие огоньки безнадежно падали к его ботинкам, успевая раствориться еще в воздухе. Кажется, потом, отчаявшись хоть что-то наколдовать при помощи палочки, он решил прибегнуть к невербальной магии. Но и тут его ждала неудача. Чары Синего тумана, развеянные над Лютным, все еще действовали.       — Тебе уже страшно, министерская крыса? — подал голос Толстяк-Джереми.       Мариса лихорадочно соображала. Теон и его головорезы надвигались с обеих сторон. Миссис Стингсли, бросив виноватый взгляд на девушку, поспешила ретироваться. И только звук ее каблуков разносился где-то вдали. Нет. Им не выбраться. Конец. Без магии и Джоя это просто невозможно. Был только один шанс уйти отсюда живыми.       — Я хочу поговорить с Асмодеусом, — заявила она, выйдя вперед. Для этого пришлось грубо оттолкнуть руку Гейбриела, который долго не позволял ей этого сделать. — Лорд Селвин не в состоянии заниматься делами Гильдии. Кто сейчас стоит во главе? Авернус или Асмодеус? — она хотела сделать еще шаг, но Силверсливз, схватив за рукав мантии, остановил ее. — Приведи Асмодеуса, — твердо произнесла она.       — Мариса, просто встань за меня, — тихо сказал Гейбриел.       — Ты не справишься, — прошептала девушка, повернув к нему голову.       Все произошло так быстро, что Мариса и не успела опомниться. Кто-то из-за спины Теона кинулся к ней, тогда как дружки Толстяка-Джереми набросились на Гейбриела. Во всей суматохе она успела заметить лишь то, что они тоже не использовали магию. Значит, только Теон был членом Гильдии. Большое упущение со стороны Селвинов. Отец столько лет пытался добиться этого места. И чем только Коффины хуже бастарда Руфуса?       «Им не выбраться», — единственная мысль, которая гремела в ее сознании, пока они отбивались. Даже без магии Гейбриел был сильным соперником. Он не просто отчаянно размахивал кулаками, а целенаправленно попадал в самые болезненные места, заставляя дружков Толстяка-Джереми корчиться на земле от боли. При этом еще Силверсливз умудрялся как-то следить за Марисой, отталкивая ее за спину всякий раз, когда кто-то слева бросался на них.       Но даже сноровки аврора было недостаточно, чтобы справиться с бандой, которую собрал бастард Селвинов. Они просто взяли количеством. Кто-то схватил Марису за волосы и оттянул их назад, отчего она вскрикнула и поморщилась. Когда через мгновение девушка открыла глаза, то увидела, как Гейбриел, тяжело дыша, стоял на коленях. Сзади него гоготал Толстяк-Джереми. Руки Силверсливза были крепко связаны тугой веревкой. Видимо, Теону все-таки надоело наблюдать за представлением, и он наконец решил применить магию.       — Ты просто идиот, — яростно прошипела Мариса, пытаясь вырваться. Хватка на макушке усилилась. Девушка взвизгнула и рефлекторно подняла руки к волосам, чтобы ослабить. Она видела, как дернулся Гейбриел, но один из остолопов Толстяка-Джереми остановил его. — Асмодеус вытрясет из тебя душу за это, — озлобленно добавила она.       Это единственное, что могло их спасти от расправы, которую намеревались учинить эти головорезы. Она пыталась вразумить Теона, напоминая тому о болезненной привязанности, которую Селвин испытывал по отношению к ней. Но почему он не боялся? Почему любое упоминание Асмодеуса и того, что он сделает в случае, если Мариса пострадает, никак не отрезвляли главаря? Любой здравомыслящий человек и прекрасно знающий, на что способен младший сын Годелив, должен уже в страхе отступить. Что с Теоном не так?       Он действовал безжалостно. Безнаказанно. Словно выполнял то, что ему поручили. Но кто? Если только нынешний глава Гильдии. Тот, без чьего одобрения даже не дышали в Лютном. Ренард, по словам самих Селвинов, болен. Авернус? В последнюю их встречу он был очень агрессивно настроен по отношению к Марисе. По его приказу действует этот незаконнорожденный?       Как бы иронично это ни звучало, единственный, кто может защитить Марису и Гейбриела ото всех, кто носит фамилию Селвин, — Асмодеус.       — Тебя отправят в Азкабан, если убьешь его, — девушка рукой указала на Силверсливза. — Это же аврор. Даже за легкое ранение, нанесенное им, дают лет десять, — краем глаза она видела, как Гейбриел снова попытался вырваться. Но все тщетно.       — Хватит уже, — поцокал языком Теон, подойдя слишком близко. Его гнилостное дыхание обжигало кожу. Мариса поморщилась и попыталась отвернуться, но он ей не позволил этого, грубо схватив за подбородок. — У меня голова раскалывается от твоих верещаний, — мужчина провел кончиком палочки по ее скуле. Она была готова поклясться, что если сейчас этот придурок не закроет свою вонючую пасть и не отойдет на достаточное расстояние, то ее завтрак окажется на его отвратительной роже. — Асмодеус. Асмодеус, — передразнил Теон. — Кто он? Всего лишь жалкий калека.       — Отойди от нее, — прорычал Гейбриел. — Убери свои грязные руки.       — Кто это у нас тут заговорил? — хохотнул Теон, повернув голову к аврору, которого в этот момент грубо пнул Толстяк-Джереми. — Ты, крыса министерская, — он скривился и, подойдя ближе, сел на корточки перед Силверсливзом. — Что ты все вынюхиваешь здесь? Каждый день заявляешься в Лютный. И всюду таскаешься за этой шлюхой, — мужчина, не отводя взгляда от Гейбриела, кивком указал на Марису.       — Закрой рот, — процедил аврор.       — Сначала это сделаешь ты.       В руке одного из тех, кто стоял за спиной Гейбриела, блеснул нож. И не просто нож. Клинок гоблинской работы. Мариса его сразу узнала. Подобные хранились в лавке Коффинов и предназначались для самых мрачных темномагических ритуалов. Они были идеальны. Потому что сама магия гоблинов не была светлой. И все, что те создавали, становилось отличным проводником для проклятий.       — Нет!       Она услышала свой голос прежде, чем успела осознать все происходящее. Мужчина трижды вонзил в плечо Гейбриела клинок. Мариса закричала и попыталась вырваться из рук того, кто по-прежнему стискивал ее волосы, но все напрасно. Девушка не различала никаких звуков, кроме собственного крика. Безумного. Оглушающего. Истеричного. Полного безвыходности.       — Я же предупреждал тебя.       Теон снова оказался рядом с ней, угрожающе наставив волшебную палочку к виску. Но все это было неважно, потому что Мариса с ужасом наблюдала за тем, как глаза Гейбриела начали медленно закрываться. Он завалился на бок. Слезы все-таки начали скатываться по ее щекам.       — А с тобой мы еще повеселимся, — прошептал он ей на ухо. — Попробуем…       Что Теон и его дружки собирались попробовать, Марисе, к ее величайшему счастью, так и не довелось узнать, потому что тот вдруг замолчал на полуслове, его зрачки расширились. Тело Селвина грузно упало на землю с глухом ударом, словно мешок. А после Мариса почувствовала, как пальцы, которые вцепились в ее волосы мертвой хваткой, расслабились. Такой же глухой удар за спиной, отчего она тоже невольно опустилась вниз. В ушах стоял отвратительный звон. Девушка не понимала и не хотела знать, что происходило на самом деле. Гейбриел — единственное, что ее волновало сейчас. Она подползла к нему и, сорвав веревки, которые вмиг обожгли нежную кожу ладоней, попыталась приподнять тело мужчины. Напрасно. Слишком тяжелое. Да и ее руки не слушались. На спине Силверсливза расплылось отвратительно темно-красное пятно. Мариса всхлипнула, совершенно растерявшись. Что делать? Хотя бы нащупать пульс. Дрожащими пальцами она потянулась к его запястью. Есть. Она облегченно выдохнула.       Нет. Гейбриел не умрет. Не вот так. Не сейчас. По крайней мере, этого не случится до тех пор, пока он внятно не объяснит Марисе, почему в момент, когда она его целовала, тот стоял как статуя Бориса Бестолкового в Хогвартсе. Замер с таким же идиотским выражением лица. И вот от ответа Силверсливза будет зависеть: убьет его сама Мариса или нет. Но сейчас он просто не посмеет умереть. Нет.       — Ты в порядке?       Кто-то коснулся ее плеча. Тело словно прожгло от удара молнии. Девушка вздрогнула и резко подняла голову. Над ними возвышался Асмодеус, губы которого были привычно сложены в насмешливом недовольстве. Мариса застонала. О Мерлин, в каком отчаянии надо быть, чтобы испытать облегчение при виде Селвина?       — Асмодеус, пожалуйста, помоги, — взмолилась она, снова пытаясь оторвать тело Силверсливза от земли. — Помоги, пожалуйста, — жалобно повторила Мариса, положив голову мужчины себе на колени. Ноябрь. Она сидела на холодной и сырой земле. — Пожалуйста, — это уже больше напоминало истерику. — Помоги, пожалуйста, — горло сжимало от спазма. И девушка даже не заметила, как камень под ней начал нагреваться от невербальной магии. Чары Синего тумана рассеялись?       — Прекрати реветь, — недовольно буркнул он. Мариса шмыгнула носом и непонимающе моргнула. — Я же не могу сюда вызвать лекарей. Отправим его в Мунго.       — Ты уверен, что в его состоянии можно трансгрессировать?       Мариса всхлипнула и нежно провела рукой по волосам Гейбриела, стараясь хотя бы через это невесомое касание облегчить его страдания. Асмодеус скривился при виде этого неосознанного движения.       — Змейка, хуже, чем сейчас, ему точно не станет, — хмыкнул он в ответ. — Клинок явно был пропитан чем-то, — губы Марисы задрожали. Ей вдруг показалось, что Силверсливз что-то пробормотал. — О Салазар, — раздраженно покачал головой Асмодеус. — Что этот аврор сделал с тобой? Прекрати ныть сейчас же! — от его ледяного тона по телу пробежали мурашки. Или же это оттого, что она продолжала сидеть на земле? — Соберись уже наконец.       Да. Селвин был прав. Мариса давно перестала быть прежней. Теперь она уязвимая. Слабая. И… Живая?       — Нам нужно в Мунго, — отрезала она. Что-то внутри вдруг надломилось. Как будто рвалась наружу та другая Мариса Коффин, которую она думала, что уже утратила навсегда. — Помоги, пожалуйста, — девушка снова попыталась оторвать Гейбриела от земли.       Они и без того потратили слишком много времени на бессмысленные разговоры.       Марисе казалось, что все происходит непозволительно медленно. Держа Гейбриела под руки, они трансгрессировали в центр Лондона к старому универмагу «Чист и Лозоход лимитед». Вход был заколочен досками. Вывеска, на которой черной краской было выведено «Закрыто на ремонт», покосилась. Создавалось впечатление, что она едва держалась. Любое, даже легкое дуновение ветра — и ее унесет далеко от этого грязного переулка.       Асмодеус грубо сбросил левую руку Гейбриела со своего плеча и двинулся к одной из пыльных витрин. Мариса с трудом устояла на ногах, подхватив заваливающегося Силверсливза. Да, совершенно очевидно, что Селвин помогал им не по доброте душевной. Лишь потому, что она попросила, он со скрипом согласился. И все-таки даже с учетом враждебности, которую он испытывал по отношению к аврору, не стоило так делать. Как минимум по той причине, что хрупкой девушке не так-то и просто в одиночку удержать обмякшее тело взрослого мужчины.       Асмодеус, вытащив волшебную палочку, направил ее к манекену в ободранном зеленом фартуке, отчего тот тут же повернулся к нему лицом. Хоть заклинание Марисы, которое она только что наложила, и действовало, сделав тело Гейбриела намного легче, но промедление выводило ее из себя. Хотелось подойти и оторвать последние ресницы манекена за то, что она так долго выпытывала из Селвина все подробности произошедшего. Разве не важно скорее пропустить их и позволить целителям выполнить свою работу?       Наконец, получив ответы на свои вопросы, он отвернулся. Асмодеус посмотрел на Марису и кивком указал на пыльную витрину. Девушка поправила руку Гейбриела на своем плече и шагнула к стеклу.       — Мы могли бы его просто левитировать, — недовольно хмыкнул Селвин, помогая ей.       — Ты и сам прекрасно знаешь, что некоторые яды распространяются по телу куда быстрее, если человек лежит, — она зажмурилась от яркого света, тут же ударившего в глаза, едва они оказались в холле больницы. — Неизвестно, чем был пропитан клинок.       — Это абсолютно негуманно — заставлять калеку тащить на себе такого тяжелого…       Асмодеус не договорил. Завидев посетителей у дверей, две молоденькие медсестры в длинных лимонных халатах и шапочках в цвет бросились к ним от стойки регистрации. От их звонких голосов, которые выдавали по десятку вопросов, даже разболелась голова. Пускай спросят у манекена. Она спрашивала то же самое.       В основном говорил Селвин. Но оно и к лучшему. В том состоянии, в котором пребывала Мариса, она бы и двух слов связать не смогла. Как объяснить произошедшее, не вызывая лишних подозрений? Асмодеус это умел. Хорошо, что он был здесь. Без него Мариса бы не справилась.       Все ее внутренности сжались от подобных мыслей. Это было дико. И совершенно противоестественно.       — Что там произошло? — спросила она, когда медсестры закрыли перед ними дверь палаты, в которую отправили Гейбриела. — Что ты сделал? — Мариса даже не смотрела на него.       — Это твое, змейка, — он протянул ей зеленый кокон. Джой. Видимо, вытащил из кармана Теона до того, как они трансгрессировали сюда.       — Спасибо, — кивнула она, быстро убрав питомца в карман. — И все-таки как ты справился с ними?       — Теон больше не причинит тебе вреда, — усмехнулся Асмодеус, по-прежнему стоя за ее спиной. — Он больше ничего не сделает.       — Ты убил его? — на выдохе произнесла девушка, резко развернувшись и подняв на Селвина испуганный взгляд. Она так переживала за Гейбриела, что даже не огляделась по сторонам в том закоулке. Лежали ли там бездыханные тела? — Ты применил Непростительное? — шепотом добавила она, с ужасом осознавая происходящее.       — Есть и другие способы наказать волшебника за его глупость, — гадкая ухмылка тронула губы Асмодеуса.       Вот оно что. Вот почему Марису словно прошибло ударом молнии, когда Селвин до нее дотронулся. Вот почему сейчас его обычно ярко-зеленые глаза помрачнели. Асмодеус был окружен ореолом темной магии, которая проникала в его кровь, отравляя организм. Она имеет совершенно другую структуру, в отличие от обычного волшебства. Оставляет отпечаток, как липкая смола. Убивает душу медленно и мучительно, безжалостно вытесняя из нее все светлое. Тьма проникает в разум и навсегда делает тебя своим рабом, заставляя возвращаться к ней вновь и вновь. Наверное, это и произошло с Темным Лордом. Один надлом, который уничтожил все.       — Отойди от меня, — выпалила Мариса, внезапно дернувшись в сторону. — Ты просто...       Она больше не испытывала облегчения оттого, что Асмодеус был рядом. Разум сыграл с ней злую шутку. Осознание того, на что пошел Селвин, резко отрезвило, словно на девушку вылили ведро ледяной воды. Пока демоны темной магии, раздирающие его изнутри, не упокоятся в своей безумной жажде крови, он может быть опасен. Марисе не хотелось попасть под горячую руку. Она слишком любила жизнь, чтобы вот так легко и глупо расставаться с ней.       — Я помог тебе и этому аврору, — напомнил Асмодеус. Его глаза сверкнули от злобы. То, как он говорил, буквально заставляло вжиматься в стену. Девушка вся подобралась. — А теперь мы уходим, — безапелляционно заявил Селвин, опираясь обеими ладонями в навершие трости.       — Нет, — на выдохе произнесла Мариса. — Я не пойду с тобой.       — Я не причиню тебе вреда, змейка, — тихо пообещал он. — Я смогу это сдержать в себе.       Повисла длинная пауза. И в ней голосом Селвина девушка услышала отчетливо: «Мне не впервой».       — Я не оставлю Гейбриела, — она упрямо вздернула подбородок. — Я не уйду отсюда. Нет.       — Мариса, мы сделали все, что могли. Сейчас надо уходить, пока не нагрянули министерские. Что ты будешь говорить, когда Грюм закует тебя в наручники?       — Я не оставлю Гейбриела, — снова повторила девушка. — Даже если меня сама Багнолд будет силой утаскивать в Азкабан, я не уйду, — она покачала головой.       — Твоя связь с этим аврором и без того принесла немало бед, — прорычал Асмодеус, устало закрыв глаза и сжав переносицу двумя пальцами. — Но я могу все исправить, только если ты сейчас перестанешь упираться и пойдешь со мной.       — Нет, — твердо произнесла Мариса, не оставив себе ни секунды на размышления. В этом не было никакого смысла. Ответ был очевиден. Для нее. — Это не потому, что я боюсь, что ты не сможешь удержать это в себе, — она вздохнула и повернула голову в сторону. — Я должна быть здесь. С Гейбриелом.       — Для чего, Мариса? — не унимался Асмодеуc. — Я все исправлю. Идем же, — он вытянул руку вперед.       — Я останусь здесь.       — Я не понимаю, — он шумно выдохнул через нос. Терпению Селвина пришел конец. А его и без демонов, которые сейчас раздирали когтями, как нунду, душу, было слишком мало. — Почему? Что у тебя с ним?       Мариса повернула голову и бросила на Асмодеуса нечитаемый взгляд.       — Ты влюбилась? — брови его поползли вверх от удивления. Уголки губ дернулись в недоверчивой улыбке. Она молчала. Потому что и юлить было абсолютно бессмысленно. — Это абсурд, — Селвин зло рассмеялся. — Этого не может быть. Змейка, ты просто хочешь меня позлить, — Селвин покачал головой, как бы противясь ее безмолвному ответу.       — Ты можешь идти, Асмодеус. Но я останусь, — Мариса медленно втянула воздух. — Если я понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти.       В одно мгновение Селвин преодолел расстояние между ними. Оказавшись рядом, он с каким-то животным рыком схватил ее за руку. На мгновение Мариса даже испугалась. Еще бы! Его некогда зеленые глаза окончательно почернели, и от них, как паучьи лапки, отходили темные венки. В его взгляде расплескалась небывалая доселе злоба. Интересно, было это последствием использования темной магии или истинным лицом Асмодеуса?       Кто-то из персонала с любопытством наблюдал за странной парой. Один из охранников, стоявших в дальнем конце коридора, медленно направился в их сторону. Мариса быстро совладала с собой.       — Асмодеус, ты делаешь мне больно, — шикнула она, пытаясь выдернуть руку из его цепкой хватки. — Я никуда с тобой не пойду.       — Мариса, — угрожающе процедил он.       Селвин чуть ли не прижался лбом к ее. Девушка была готова поклясться, что сейчас в его глазах бушевала стихия. Дикая. Необузданная.       — Асмодеус, я благодарна тебе за помощь, — как можно мягче произнесла она. Лучше не злить его. Особенно когда он настолько нестабилен. — Правда. — Он отпрянул. Это позволило сделать ей глубокий хриплый вдох. — Но я не оставлю Гейбриела. — Асмодеус недовольно поджал губы. — Ты можешь увести меня из Мунго силой. Запереть в жутком особняке, который Селвины зовут «домом». Но я найду способ сбежать, уж поверь мне, — Мариса усмехнулась. — Я все равно приду сюда. И буду здесь, у этой чертовой двери.       — Это твое последнее слово? — хмыкнул Асмодеус, выпрямившись.       — Да.       — Ты пожалеешь об этом, — покачал головой он, скривившись.       — Пусть так. Но я не уйду.       — Ты — самая настоящая идиотка, Мариса Коффин.       Охранник уже подошел на достаточно близкое расстояние. Не желая привлекать к ним еще большее внимание, девушка с усилием натянула самую доброжелательную улыбку и, пропустив мимо ушей его выпад, спокойно ответила:       — Спасибо, что помог со всем этим разобраться, Асмодеус. Дальше я справлюсь сама.       Мариса повернула голову к мужчине, который остановился в паре шагов от них и кивнула в знак того, что все в порядке и в его участии она уж точно не нуждается. Мерлин, внешнее спокойствие давалось ей с большим трудом.       — Мне жаль тебя, — бросил Асмодеус ей напоследок, двинувшись в сторону двери так быстро, как мог. Несколько раз его трость опасно скользила по светло-салатовой плитке, которая устилала пол коридора больницы Святого Мунго.       — Прими Умиротворяющий бальзам, — посоветовала она.       — Не нуждаюсь в твоей помощи, — огрызнулся Селвин, резко махнув рукой.       Когда он скрылся за поворотом, а удаляющийся звук его трости перестал звучать в висках набатом, Мариса обессиленно плюхнулась на деревянную банкетку рядом с палатой Гейбриела. Одна из медсестер, разбирающая карточки пациентов, с интересом проследила за ней. Занималась ли эта девчонка бумагами, когда они с Асмодеусом немного увлеклись, так сказать, выяснением отношений? Да какая, собственно говоря, разница. Пусть все делают что хотят. Мариса уперлась локтями в колени и, опустив голову, зарылась пальцами в волосы. Ногти больно цеплялись за безнадежно спутанные кудри. Но Мариса лишь морщила нос и продолжала сидеть все в том же положении. Однозначно, это был самый жуткий день.       Дверь палаты, в которую медсестры отправили Гейбриела, резко распахнулась. Девушка прытко подскочила на ноги. В коридор вышел молодой мужчина, держа в руках планшет с прикрепленными к нему бумагами. Он был примерно одного возраста с Силверсливзом. Его светло-русые волосы были аккуратно уложены назад, две небольшие прядки выбились, упав на лоб. Как и медсестры, он был одет в халат лимонного цвета. К левому карману на груди был прикреплен бейджик, но Мариса не могла разглядеть имени.       — Как он? — на выдохе спросила она, бросившись к доктору.       Тот медленно повернул голову и нахмурился, посмотрев на девушку.       — Как Гейбриел? — нетерпеливо повторила свой вопрос Мариса.       — А вы?.. — он положил планшет с бумагами на стойку регистрации.       Отчего-то его голос показался Марисе знакомым. Вот только она была абсолютно уверена, что никогда прежде не встречалась с этим человеком.       — Эта мисс была вместе с мистером Силверсливзом, — пискнула та молоденькая девчушка, которая все это время делала вид, что перебирает карточки.       — Вот как, — хмыкнул целитель, не отводя пристального взгляда голубых глаз от Марисы.       — Да, я его напарница, — пожала плечами девушка. — Так как Гейбриел? — если она сейчас же не услышит ответ на свой вопрос, то сравняет больницу Святого Мунго с землей.       К удивлению Марисы, лекарь рассмеялся.       — Простите, но вы не очень похожи на аврора, — покачал головой он.       — Намекаете на мой рост? — фыркнула она. — Даже такие гномы нужны в Аврорате, — ядовито заявила Мариса, смерив его убийственным взглядом. — Ну знаете, залезать во всякие узкие щели и прочее, — девушка всплеснула руками.       — Я не хотел вас обидеть, — примирительно начал мужчина. — Я думаю, вам лучше…       — Я не покину больницу! — резко выпалила Мариса, окончательно выйдя из себя. — Вам не удастся меня выгнать. Так и знайте, — от эмоций, которые клокотали внутри, она стиснула кулаки. Ногти неприятно врезались в нежную кожу ладоней. Но девушка этого даже не заметила. — Как Гейбриел? — если придется повторить этот вопрос в четвертый раз, то от больницы и камня не останется. Все обратится в труху.       — Как вас зовут? — невозмутимо спросил целитель.       Мерлин, да даже та девчушка за стойкой выразила куда больше чувств от ее проникновенной речи.       — Мариса Коффин, — ответила она, удивленно моргнув.       — Дуайт Шарп, — представился целитель, вежливо протянув ей руку. Немного погодя, она все же сжала ладонь. — Так вот, мисс Коффин, я думаю, вам сейчас следует привести себя в порядок. Не поймите меня неправильно, но вид у вас неважный, — Мариса нахмурилась и рефлекторно попыталась пригладить растрепанные волосы. Естественно, это не улучшило ситуацию. — Дальше по коридору есть уборная. Как закончите, Эдит, — он указал на девчонку за стойкой, — проводит вас в мой кабинет. Я обязательно расскажу вам о состоянии Гейбриела, — пообещал лекарь. — Если вдруг обнаружите какие-то травмы у себя, также сообщите Эдит. Она все зафиксирует, а я осмотрю и назначу лечение, — мужчина мягко улыбнулся ей.       — Но… — начала было девушка.       — Мисс Коффин, рекомендации целителей следует выполнять неукоснительно, — насмешливо хмыкнул Шарп.       — Хорошо, — сдавшись, буркнула Мариса и круто развернулась на каблуках.       Этот лекарь явно не собирался посвящать ее в подробности состояния Гейбриела до тех пор, пока она не выполнит то, что он сказал. Это был не приказ. Но и не просьба. Нечто среднее. Действительно, врачебное предписание, которое должно безукоснительно выполняться. Для твоего же блага.       По дороге к уборной Мариса никак не могла отделаться от странного чувства, что Дуайт Шарп казался ей очень знакомым. Но разве они виделись раньше?       Мариса быстро дошла до раковины и вцепилась в нее обеими руками. Желудок сделал кульбит. Она запрокинула голову и попыталась справиться с неприятными ощущениями. А после посмотрела на собственное отражение. Проклятие Мордреда. Когда целитель говорил, что она неважно выглядит, это он еще мягко выразился. Глаза опухли. И казались еще больше обычного. Волосы, мокрые и спутанные, свисали к плечам, как водоросли. Неважно? Нет. Жутко. Как и весь сегодняшний день.       Девушка вздохнула и, зачерпнув прохладной воды в ладони, без лишних сожалений плеснула в лицо. Навряд ли это поможет. Ей не привести себя в порядок без помощи магии. Но сейчас больше всего хотелось успокоить разгоряченную кожу.       Она пробыла в уборной не больше десяти минут, а когда покинула ее, то увидела, как Дуайт Шарп снова вышел из палаты Гейбриела и направился куда-то дальше по коридору. Если ей повезет, то медсестер не окажется внутри. Мариса, стараясь ступать бесшумно, подкралась к нужной двери, встала к ней спиной и, медленно опустив ручку, ловко проскользнула внутрь. Хотелось надеяться, что этого никто не заметил.       Гейбриел оказался единственным пациентом в этой палате. Впрочем, она, судя по всему, и была рассчитана на одного человека. Других кроватей здесь просто не обнаружилось. Его переодели в больничную пижаму темно-серого цвета. Мариса подошла ближе. Над головой Силверсливза висело несколько диаграмм. Жаль, что она отбросила идею стать колдомедиком до того, как хоть чему-то научилась. Девушка тяжело вздохнула. Все эти показатели ей ни о чем не говорили.       Мариса уже собиралась подойти к Эдит, чтобы та сопроводила ее к целителю Шарпу, но едва она приоткрыла дверь, как увидела несущегося по коридору разъяренного Грюма в сопровождении Дуайта. Конечно же, они направлялись в палату к Гейбриелу. К кому еще Грозный Глаз мог так бежать, громко стуча деревянной палкой по полу? Она испуганно округлила глаза и быстро огляделась по сторонам в поисках места, где можно было бы спрятаться. В конце концов, не залезать же ей под кровать. К счастью, здесь оказалась ширма. Мариса успела вовремя забежать за нее. Едва она скрылась, дверь распахнулась, пропуская мужчин вперед.       — Как это произошло? — тяжело дыша, спросил аврор. От его громогласности девушка чуть не подпрыгнула на месте.       Она повернула голову к овальному зеркалу в тонкой металлической раме, висевшему над раковиной на стене напротив. Через отражение Мариса видела, как Аластор остановился рядом с кроватью Гейбриела, а целитель подошел к изголовью, чтобы проверить данные на диаграммах. Неяркий желтый свет озарил комнату, окруженную полутьмой, едва Шарп дотронулся до них кончиком палочки.       — Мы не знаем всех подробностей, — спокойным тоном ответил Дуайт, закончив изучать что-то ведомое лишь ему.       Создавалось впечатление, что этот лекарь никогда не выходил из себя. Неужели принимал какие-то серьезные успокоительные?       — Как он оказался в Мунго? — прорычал Грюм, переминаясь с ноги на ногу.       — Его привели двое мужчин, но они сбежали до того, как медсестры успели хоть что-то выяснить, — все тем же ровным тоном отозвался Шарп.       Почему он солгал? Ведь знал же правду. Мариса нахмурилась.       — Совершенно точно за этим стоит та девчонка с Лютного, — бросил аврор.       Конечно. Разве мог Грозный Глаз предположить что-то другое? Мариса, недовольно закатила глаза и, не подумав, громко фыркнула. Это было очень глупо. Девушка виновато сжала губы и приложила обе ладони к ним. Ну вот. Сейчас ее точно ждут магические наручники и поездка до Азкабана.       В отражении она увидела, как Дуайт уронил планшет с бумагами. Быть может, любой другой и подумал бы, что это вышло случайно, но только не Мариса. Потому что не отводила глаз от зеркала. Целитель сделал это намеренно, чтобы Аластор не услышал ее. Потому что когда Шарп опустился на корточки, чтобы поднять разлетевшиеся по полу листы, их взгляды встретились. Он знал, что она прячется за ширмой. Мужчина приложил указательный палец к губам в знак того, что ей следовало быть тише, а после быстро поднялся на ноги. Почему он помогает?       — Это уже ваша часть работы, — произнес целитель, снова коснувшись диаграмм своей палочкой. Те вмиг исчезли. — Гейбриел проведет в Мунго несколько дней. Хорошо бы пару недель, но я слишком хорошо знаю своего друга, — усмехнулся он. — Едва придет в себя, поспешит вернуться к расследованию, — Шарп поравнялся с Грюмом.       Даже тот факт, что они были друзьями, не объяснял причин, по которым Дуайт решил помогать Марисе.       — Делай то, что должен, — Грозный Глаз похлопал целителя по плечу и покинул палату.       Мариса продолжала стоять за ширмой, не решаясь выглянуть. Она знала, что здесь никого кроме нее, Шарпа и самого Гейбриела не было. Видела через отражение в зеркале. Но все равно не осмеливалась покинуть свое укрытие.       — Мисс Коффин, и все-таки я ожидал вас встретить в своем кабинете, — улыбнулся Дуайт, подойдя ближе. — Но уж точно не здесь.       — Я хотела убедиться, что с Гейбриелом все в порядке, — смущенно отозвалась Мариса. — Насколько это возможно в данной ситуации, — добавила она.       — Я догадался, — хмыкнул он. — Чем его ранили?       — Это был отравленный клинок гоблинской работы.       — Каким ядом его пропитали, вы знаете? — напряженно спросил целитель.       Девушка покачала головой.       — Восстановление затянется, если мы не узнаем, что это было, — вздохнул Шарп.       — Этого не удастся сделать, — поджав губы, ответила Мариса. — Тот человек скрылся вместе с клинком.       Даже несмотря на все то, что лекарь сделал для нее, всех карт она не станет открывать. Быть может, и от Гейбриела скроет тот факт, что Асмодеус прибег к темной магии, чтобы вызволить их. Это не то, о чем следует распространяться. Некоторым вещам, происходящим в Лютном, лучше не вылезать за пределы переулка.       — Тогда будем пытаться это выяснить сами.       — Как?       — Будем проверять организм на каждый из возможных ядов. Применим разные препараты, пока один из них не начнет действовать. Это, конечно, сильно ослабит его. Восстановление затянется, — он повернул голову к мирно спящему Гейбриелу. — Но полагаю, разыскать владельца клинка нам не удастся.       — Нет, — ответила Мариса, хоть это был и не вопрос.       — Вы ранены? — снова посмотрел на нее Шарп.       — Только обожгла руки веревкой, — безразлично пожала плечами она.       — Позволите обработать? — спросил Дуайт, достав из кармана халата какой-то белый тюбик с мазью.       Девушка просто протянула ему ладони в знак согласия. Шарп взмахнул палочкой, и лекарство поднялось в воздух, крышечка сама открутилась. Она почувствовала, как что-то невидимое начало растираться по ее рукам и приятно холодило кожу.       — Спасибо, — ответила Мариса, когда тюбик сам закрылся и вернулся в карман целителя. — Почему вы не сказали Грюму, что я здесь?       — Полагаю, вы и есть та девушка, о которой говорил Грозный Глаз, — усмехнулся Дуайт.       «Девчонка с Лютного». «Сестра Морана». И ничего больше. Один лишь Гейбриел воспринимал ее просто Марисой Коффин.       — А как вы узнали, что я за ширмой? — не унималась она.       — Видел, как вы забежали сюда, — серебряный браслет на левой руке целителя замигал красным светом. — Вызов, — объяснил Дуайт. — Я вас провожу.       — Но я никуда отсюда не уйду, — запротестовала Мариса. — Я буду с Гейбриелом.       — Да. Вы это уже говорили, — улыбнувшись, кивнул Дуайт. Мерлин, до чего же этот целитель странный. Он хоть какие-нибудь эмоции испытывает? Всегда невозмутимый. В чем-то они с Силверсливзом похожи. — Но в палате вы находиться не можете. Медсестры сейчас будут проводить процедуры. Посторонних не должно быть при этом, — лекарь опустил взгляд в бумаги, а после снова поднял голову. — Я провожу вас в свой кабинет, где ожидал с вами поговорить еще минут двадцать назад, — Марисе показалось, что ее щеки покраснели. Стало жарко. Или это от стыда? — Там очень удобный диван. Поверьте мне. Вы сможете отдохнуть. А когда Гейбриел проснется, я обязательно приглашу вас. Обещаю.       Девушка некоторое время, показавшееся ей целой вечностью, молчала, обдумывая предложение. Что же, надо признать, разумно. Небывалая усталость накрыла ее, подобно цунами. Отпускали эмоции? Или же это действие мази так сказывалось? А если она предназначена не только для лечения ожогов? Мариса опустила взгляд на ладони, где не осталось и следа от красных воспаленных рубцов. А вдруг его захотят навестить абсолютно все коллеги из Аврората? Не хотелось бы встретиться еще раз с тем мерзким типом, которому врезал Гейбриел пару часов назад, и его не менее отвратительной подружкой. Или сам Грозный Глаз решит вернуться?       — Надеюсь, не оранжевого цвета? — скептически изогнув бровь, поинтересовалась девушка, поддаваясь на его уговоры. Удивительно, но Дуайт Шарп располагал к себе, его мягкая улыбка обезоруживала. Идеальный целитель.       — До дизайнерских изысков миссис Тайди мне еще далеко, — рассмеялся мужчина, вежливым жестом приглашая ее направиться к двери.       Мариса неуверенно двинулась вперед, задержав обеспокоенный взгляд на мирно спящем Силверсливзе, прежде чем выйти из палаты.       Скольких еще людей Гейбриел заставлял ночевать в жуткой квартире своей магловской соседки?       Теперь Мариса не сомневалась, что в лекарство, которым целитель обработал ее руки, явно было подмешано что-то еще. Унция Умиротворяющего бальзама? Капля Сна без сновидений? Иначе девушка не могла объяснить, почему стоило Дуайту Шарпу оставить ее одну в кабинете, как она быстро заснула.       Мариса всего лишь хотела немного полежать на диване. Лекарь не обманул. Он был в разы удобнее, чем то оранжевое нечто в квартире миссис Тайди. И приятно радовало глаз спокойным светло-серым цветом. Она положила подушку под голову. Затылок все еще неприятно тянуло. Тот остолоп смертельной хваткой вцепился в ее волосы. Это было неимоверно больно. Мариса просто прикрыла глаза, не собираясь засыпать, ведь за ней в любой момент могли прийти сотрудники больницы, чтобы проводить к Гейбриелу. Но усталость давала о себе знать.       Вот только в следующий раз девушка посмотрела на часы, висевшие на стене напротив, когда те показывали десять утра. За окном вовсю светило солнце. И, кажется, шел первый снег в этом году. Она проспала двенадцать часов?       — Мисс, целитель Шарп просил отвести вас к мистеру Силверсливзу, — мягко произнесла молоденькая медсестра, которая и разбудила Марису, потормошив за плечо.       — Как Гейбриел? — первое, что спросила она, когда зрение сфокусировалось на девушке.       А после Мариса так резво подскочила, что это движение отдалось острой болью в висках. Зазвенело в ушах. Она пошатнулась. Неприятное ощущение на затылке осталось. Но на этот раз, вероятно, от твердого подлокотника, который не смягчила даже подушка, лежащая между ним и ее головой.       — Его состояние стабильно, — ответила медсестра, поправив воротник халата. — Мистер Силверсливз пришел в сознание.       Девушка не успела договорить, как Мариса бросилась прочь из кабинета целителя Шарпа, на ходу при помощи заклинания застегивая молнию на сапогах, которые предусмотрительно сняла, прежде чем лечь на диван. Пришел в сознание. Одного этого было вполне достаточно, чтобы наплевать на острую боль в висках, стянутость мышц от двенадцатичасового сна в не самой удобной позе. Все равно. Лишь бы увидеть его.       Да. Асмодеус был прав. Мариса уже давно была не в порядке. С тех пор, как в ее жизни появился Гейбриел, все изменилось. Она сама перестала быть прежней.       Медсестра едва поспевала за мисс Коффин. Еще бы. Кто же, работая в больнице, носит такие неудобные туфли? Перед кем она собиралась тут красоваться?       Мариса резко дернула ручку двери на себя и в один прыжок оказалась в палате Силверсливза. Две пары удивленных глаз были устремлены на нее. Дуайт Шарп сидел на стуле перед кроватью Гейбриела. Мужчины явно о чем-то говорили, до того, как к ним без лишних раздумий ворвалась Мариса. Но сейчас, разглядывая всполошенную девушку, замолчали. Силверсливз удивленно вскинул брови, а целитель улыбнулся и опустил голову.       — Я оставлю вас, — сказал Шарп, поднимаясь с места. — Надеюсь, вам понравился диван, мисс Коффин? — добавил он, проходя мимо Марисы.       Но она не ответила. Кажется, даже не услышала комментарий целителя. Мариса неотрывно смотрела на Гейбриела. А он на нее. Это было так странно. Было в этом что-то непривычное. И вместе с тем абсолютно естественное.       Едва дверь за Дуайтом негромко захлопнулась, девушка сделала несколько шагов вперед и остановилась перед кроватью. Гейбриел, чуть повернул голову, посмотрел на нее снизу вверх.       — Как ты? — хриплым голосом поинтересовалась она. Глупый вопрос, конечно же.       — Дуайт сказал, что жить буду, — усмехнулся Силверсливз, пытаясь чуть приподняться, чтобы их глаза могли быть на одном уровне. — По его словам, ты была здесь всю ночь.       — Да. И его диван не был так ужасен, как тот, что в квартире миссис Тайди, — уголки ее рта дернулись в едва заметной улыбке.       Силверсливз сначала засмеялся, но практически сразу поморщился и рефлекторно потянулся к плечу. Мариса вздохнула, наблюдая за этим.       — Тебе очень больно? — спросила она.       — Справлюсь, — заверил Гейбриел, посмотрев на нее. — С тобой все в порядке? Они ничего не сделали?       — Нет. Асмодеус вовремя появился.       — Селвин?       Мариса просто кивнула в ответ.       Снова повисло молчание. И каждый вложил в него что-то свое. Девушка почувствовала, как Гейбриел дотронулся до ее руки. Едва ощутимо. Практически невесомо. Но ее больше не пугало это. Не пробивало как от удара молнии. Она этого хотела. И ждала. Почувствовать его тепло — вот что действительно важно. И даже если в глубине души Мариса все еще не понимала, почему он не ответил на ее поцелуй, то сейчас, когда она неотрывно смотрела в его серые глаза, когда он подушечкой большого пальца гладил тыльную сторону ее ладони, — все переживания были так незначительны. Важны лишь он и это мгновение.       — Что такое Синий туман? — спросил Гейбриел.       И Мариса рассказала. Ничего не утаила. Какой был в этом смысл? Да и до пресловутого кодекса Лютного ей не было больше дела. Она перестала чтить его с момента, как дружок Толстяка-Джереми на ее глазах вонзил отравленный клинок в плечо Гейбриела.       — Ты расскажешь Грюму об этом? — тихо поинтересовалась она, закончив посвящать Гейбриела в тайны злачного переулка Лондона.       — Я не знаю, — со вздохом отозвался он. — Сейчас мне важно, чтобы ты больше не появлялась в Лютном.       — Почему? — нахмурив брови, напряженно спросила Мариса.       — В твоем доме был убийца, который подбросил тот портрет. Возможно, он так намекает, что ты станешь следующей жертвой. А еще на нас напали твои же соседи. Как много тебе нужно еще причин? Разве этих двух недостаточно?       — Уж со вторым Асмодеус мне в силах помочь, — фыркнула она в ответ. — А что касается первого, то я просто усилю защитные чары.       — Это не поможет, — зло прорычал Гейбриел. Он снова попытался сесть, но на этот раз сделал это, несмотря на боль в плече. До противного скрипа стиснул зубы и еще сильнее сжал руку девушки. — Да и с каких пор Мариса Коффин стала слепо доверять Селвину?       Она снова молчала. Потому что, как бы ей ни хотелось убедить саму себя в правдивости собственных слов, это было невероятно трудно. Ужас, сковавший душу, который она испытала, увидев на пороге лавки Коффинов злосчастный рисунок, быстро сменился страхом за жизнь Гейбриела. Но сейчас, стоя рядом с ним, позволяя ему нежно водить пальцами по ее коже, Мариса понимала, насколько же она уязвима. Во всех смыслах.       — Ты можешь некоторое время пожить в моей квартире, — предложил он. Девушка удивленно вскинула брови и с интересом посмотрела на него. — Ключи тебе не понадобятся, ты отлично владеешь заклинанием Алохомора, — усмехнулся он, памятуя, как она впервые оказалась в его доме.       — Это неправильно, — покачала головой Мариса.       — С каких пор тебя это беспокоит? — сначала Гейбриел улыбнулся, но после вновь стал серьезным. — Пока я здесь, я должен быть уверен, что ты в безопасности, — она открыла было рот, чтобы воспротивиться, но Силверсливз не позволил. — Ты всегда попадаешь в странные ситуации, даже не отрицай этого. Пока я не рядом, пока я не смогу защитить тебя... Мне важно, чтобы ты... — он все время не договаривал. Перебивал сам себя. Марисе показалось, что мужчина не решался сказать ей самого главного. — Ты можешь доверять Дуайту, — вдруг произнес Гейбриел. — И я попросил его приглядеть за тобой.       — Почему ты ведешь себя так, будто я ребенок? — не унималась Мариса.       — Я переживаю. Из Мунго мне не помочь тебе.       — Почему для тебя это так важно? — на выдохе спросила она.       Пауза повисла в воздухе. А ей нужен был ответ. Эти игры в недосказанность порядком надоели. Почему он не ответил на ее поцелуй? Почему сейчас все это говорит? Почему? Десятки «почему». И ни одного внятного объяснения.       — Мариса, я…       В дверь постучали.       Мерлин, что за насмешка судьбы? Уже второй раз. И сколько это будет продолжаться?       Быть может, целитель Шарп решил предупредительно сообщить о своем появлении? Чтобы ненароком не поставить их в неловкое положение. Что он ожидал увидеть здесь? Мариса мысленно фыркнула. А что, если это кто-то другой? Грюм? Она уже не успеет спрятаться за ширмой. Мысли разлетелись в ее голове, как взмывшая в воздух стая птиц. Быстро. Громко.       Мариса собралась уж было отдернуть ладонь, но Гейбриел не позволил. Еще сильнее стиснул ее пальцы. Сердце пропустило удар. Она опустила взгляд на его руку. Кажется, этот жест только что дал ей ответы на десятки «почему», которыми та задавалась.       На пороге палаты появилась девушка. Ее светлые волосы были собраны в аккуратный и строгий пучок. Одета она была практично: светлая водолазка с длинным горлом и темные обтягивающие идеально худые, но крепкие бедра брюки — совершенно точно она работала с Гейбриелом. Буквально все в ней выдавало аврора.       От внимательного взгляда незнакомки не ускользнул тот факт, что Силверсливз по-прежнему держал Марису за руку. Вошедшая недовольно поджала губы и, неопределенно поведя плечом, как-то странно посмотрела на то, как переплетались их пальцы. Было в этом что-то смутно напоминающее Асмодеуса, который вел себя точно так же, когда всякий раз видел Марису и Гейбриела вместе. Ревность? Взыграла натура истинной слизеринки. Мариса усмехнулась и с вызовом взглянула на гостью.       — Я не знала, что ты не один, — наконец произнесла незнакомка.       — Алиса, это Мариса Коффин, — представил Гейбриел, улыбнувшись.       Девушка недовольно сощурила глаза, едва Силверсливз произнес ее имя. «Девчонка с Лютного», «Сестра Морана». И не больше. Мариса сделала вдох. Глубоко. Медленно. Пытаясь совладать с эмоциями. Быть может, стоило вернуться к излюбленному — «Сложить. Закрыть. Убрать»?       — Рада знакомству, — натянуто произнесла Мариса. Губы сами сложились в доброжелательную улыбку.       — Взаимно, — коротко кивнула Алиса. — Как ты себя чувствуешь? — она повернула голову к Гейбриелу.       — Уже лучше, — ответил он, снова выпрямляясь. Рука Марисы по-прежнему была сжата в его. И кажется, это жутко нервировало гостью. Забавно. — Тебе удалось? — спросил он, с интересом посмотрев на Алису.       — Как я понимаю, это для мисс Коффин? — хмыкнула та в ответ.       — О чем речь? — нахмурилась Мариса, повернувшись к Гейбриелу.       — Это твои документы на посещение Азкабана, — вместо него ответила Алиса, подойдя ближе и протянув ей несколько свернутых и стянутых синей лентой пергаментов.       — Для чего? — Мариса снова посмотрела на Силверсливза. — Считаешь, что, пока ты здесь, мне безопаснее будет в компании дементоров? — буркнула она.       — Это твое разрешение на визит к Лестрейнджу, — объяснил Гейбриел.       — Я увижу Рабастана? — неверяще переспросила она и довольно улыбнулась, не отводя взгляда от него. Не может быть. Он все-таки выполнил ее просьбу.       — Завтра. Рано утром. Надеюсь, ты не проспишь, — серьезным тоном произнесла Алиса.       Но ни Марисе, ни Гейбриелу не было до нее дела. Они неотрывно смотрели друг на друга. Его пальцы нежно вырисовали ведомые лишь ему узоры на ее коже. Она ощутила необычный трепет внутри. Это было так странно. Как будто что-то теплое расплескалось где-то в области груди.       Если бы не присутствие Алисы, Мариса бы непременно поцеловала Гейбриела вновь. И на этот раз, она была уверена, Силверсливз бы не замер, как статуя Бориса Бестолкового, стоящая на пятом этаже в Хогвартсе. Да. Он бы ответил.

* * *

      Асмодеус никогда не знал, каково это — быть на грани смерти. До сегодняшнего дня. И прежде после использования темной магии он не бился в такой агонии, как этой ночью. Страшно. Болезненно. Нестерпимо.       Еще до исчезновения Темного Лорда Селвин нередко прибегал к запрещенным заклинаниям. Так было нужно. Все вокруг твердили, что это правильно. И ни разу за все те несколько лет он не сталкивался с тем, что ощутил сейчас. Что изменилось? Тогда Асмодеус не щадя убивал маглов, полукровок, предателей крови. Тех, кто стоял на пути у великого Волан-де-Морта. А сегодня он сделал это ради Марисы. Но стерва отвергла его. В очередной раз.       Чем он хуже этой министерской крысы? Аврор даже не смог в одиночку справиться с Теоном и теми придурками, которых он собрал вокруг себя. Хотя, конечно, Синий туман сыграл свою роль. Но все же.       Асмодеус долго это планировал. Рассчитывал все возможности. И всякий раз он видел смерть Силверсливза. Жалкую. Мучительную. Ту, которую тот и заслужил за все то, что сделал ему. Гейбриел забрал у него Марису, а Асмодеус намеревался отнять в ответ жизнь. Да. Это было равноценно.       Он собирался избавиться сразу от двоих: аврора, который уже не одну неделю сидел у него как кость в горле, и Теона, сына той шлюхи дяди Руфуса. Незаконнорожденного, возомнившего себя истинным Селвином. Этот якобы кузен уже давно перешел все границы дозволенного, да вот только сердобольный Ренард все никак не мог приструнить распоясавшегося идиота. А Асмодеус был готов пожертвовать вероятным бастардом Руфуса. В конце концов, мир не обеднеет от его смерти.       И все было выверено до самых незначительных деталей. Злоба Теона, которую тот даже не скрывал, яростно высказываясь в отношении Марисы и ее недавнего увлечения, была Селвину только на руку. Надо признать, недопустимая связь сестры Морана с одним из министерских давно стали насущной проблемой, к которой члены Гильдии неизменно возвращались всякий раз. Это волновало многих. Горбин боялся, что ненароком станет известно о его незаконных сделках. Эдди Тоттон и Ангус Шайверетч тряслись за тайны своего бизнеса. И даже Финсу Кранмеру было что скрывать.       И до этого дня Асмодеус молчал, пресекал любые подобные разговоры на каждом собрании. Потому что размышлял, анализировал, рассчитывал. А сегодня просто направил гнев Теона в нужное русло. Должен же был этот идиот хоть на что-то сгодиться наконец. Он бы без подсказки Селвина и не вспомнил о Синем тумане.       Все было подгадано. Рассчитан любой исход. Так почему ненавистный аврор выжил? Что Асмодеус упустил?       Он стоял в зале собраний у окна в доме, который примыкал к лавке «Ноггин и Боунс», и все время смотрел на наручные часы. Пару раз он оборачивался к креслу, которое стояло во главе стола. Еще несколько месяцев назад на нем восседал Ренард. Но теперь же оно по праву принадлежало Асмодеусу, потому как Авернус не был заинтересован в делах Гильдии. Он в принципе не был заинтересован ни в чем, что мало-мальски не похоже на бутылку дорогого огневиски и податливое тело хорошенькой продажной женщины. Копия дяди Руфуса. Хотелось надеяться, что недалекому братцу хватит ума вливать в глотку каждой шлюхи, с которой тот спит, противозачаточное зелье. Еще десяток бастардов Селвинам ни к чему.       Младший сын Ренарда встал во главе Гильдии, подчинив себе абсолютно всех жителей Лютного. Он упивался собственной властью. И был уверен, что теперь даже Мариса отныне не могла быть ничьей, кроме как его.       Когда началась эта одержимость? Он и не мог сказать. Просто желание обладать ею пересилило все разумные доводы. Годелив сделала все зависящее от себя, чтобы «девчонка Коффинов», как она нередко выражалась, никогда не вошла в их дом будучи женой Асмодеуса. Мать подыскивала сыновьям куда более статусные партии. Так Авернус и женился на Лине Эйвери. Впрочем, свадьба не изменила его образ жизни.       А вот младший брат по-прежнему ходил в холостяках. Потому что во всей Европе не нашлось бы много желающих выйти замуж за калеку. Одна лишь Мариса была другой. Ей не было дела ни до богатства Селвинов, ни до увечья Асмодеуса. Ее чувства по отношению к нему строились на ином. На неприязни. Однозначно. Но именно это и привлекало.       Просто безумие.       Асмодеус не забыл тот разговор с Мораном в «Белой виверне» много лет назад. Как друг выразился? «Ты ее никогда не найдешь». Что же, он оказался прав. Селвин действительно несколько лет тщетно пытался разыскать Марису. И куда он только мог упрятать свою дорогую сестренку, раз даже эльфийская магия не могла обнаружить и следа?       И когда все это началось, когда стали погибать бездарные волшебники во имя спасения Ренарда, Асмодеус припомнил Морану тот глупый диалог. Он сделал так, чтобы ищейки из Аврората добрались до друга. Просто подбросил улики в его дом и намекнул нужному служащему, где следует их искать. Конечно, потом пришлось и от него избавиться. Но так было нужно.       Асмодеус был готов смотреть на то, как Коффин гниет в Азкабане. Какая разница? Если бы тот не встал между ним и Марисой, ничего бы из этого не случилось. Никто не смеет забирать то, что принадлежит Асмодеусу. Никогда.       Но все вышло не так, как задумывал Селвин. Он и предположить не мог, что одна из авроров окажется такой несдержанной психопаткой. Разве думал Асмодеус, что в Морана могут швырнуть смертельное заклинание? Нет. Он рассчитывал однажды встретиться с ним в Азкабане. Быть может, даже бы похлопотал об освобождении. Конечно же, безуспешно.       Со смертью друга все должно было закончиться. Вот только Торндайк заявил, что для выздоровления Ренарда недостаточно. Нужны еще жертвы и их магия. Убийства продолжились. А отец все никак не поправлялся. Да и в жизни Марисы появился этот Силверсливз. И как так вышло, что она влюбилась в аврора? Уму непостижимо. Нет. Это невозможно. Нет. Но, инфернал его раздери, все сложилось именно так. Чем этот пес из Министерства был лучше Селвина? Кто он в сравнении с Асмодеусом? Жалкое отродье. Не иначе.       Смерть Морана должна была заставить Марису вернуться в Лондон. Так оно и произошло. Асмодеус слишком хорошо знал ее. Она бы не оставила этого так просто. И отсиживаться в стороне, пока подставивший Морана разгуливает на свободе, тоже бы не стала. Но у Марисы не осталось никого. Это должно было приблизить ее к Асмодеусу. Таков был план. Но появился Силверсливз. И пришлось теперь думать, что делать с ним.       И вот как только все было рассчитано, выверено до мелочей, аврор умудрился выжить. Как? Клинок был пропитан ядом, который изготовила лично Женевьева. Асмодеус просто выкрал его из комнаты тети, а мистер Корбин подтвердил природу этого зелья. Кажется, она начала терять былую сноровку. Или же тот остолоп, которому было доверено такое, казалось бы, простое дело, умудрился не справиться. Как?       «Помоги, пожалуйста», — надрывный голос Марисы еще долго звучал в подсознании Асмодеуса. Он мог бы добить Силверсливза, а ей стереть память. Но не решился. Трусость? Или осознание того, что же Селвин творит с ее жизнью? Не нашлось сил, чтобы занести палочку над ними. «Помоги, пожалуйста». Отчаяние вперемешку со страхом. Отвратительная смесь. Асмодеус терпеть не мог женские слезы.       И он никак не ожидал, что Мариса откажется с ним уходить. Асмодеус уже давно перестал понимать, что творится в ее голове. Но как можно быть такой беспечной? Вокруг Силверсливза совершенно очевидно будут виться его коллеги. Грозный Глаз не раздумывая найдет повод отправить ее в подземелья Аврората, а после — в Азкабан. Без лишних разбирательств. Просто вменив ей нападение на одного из них.       Мариса продолжала упрямиться. Здравый смысл отсутствовал напрочь. И это еще больше подстегивало демонов, которые всегда разбивали душу на тысячи осколков после использования темных заклинаний. Асмодеус одновременно боялся причинить ей боль и неистово желал этого. Ему стоило немалых усилий, чтобы совладать с собой там, в Мунго. Обуздать невидимых гитрашей, рьяно вцепившихся ядовитыми клыками в его разум, было непросто.       Селвин вернулся в поместье. А Мариса осталась в больнице. Она выбрала Силверсливза, не Асмодеуса. Почему? Он решительно отказывался понимать это. И принимать.       «Ты пожалеешь об этом», — бросил Асмодеус ей напоследок. Это были не просто слова. Не тем, что можно выпалить от обиды. Нет. Это было обещанием. Потому что Селвин сделал немало, чтобы приблизиться к Марисе. И не был намерен отступать сейчас. Асмодеус непременно устроит все так, что она сама приползет к нему. Да.       Семейные вечера Селвинов были просто невыносимы. Еще до болезни отца. Но вчерашний воистину мог стать венцом. Асмодеус просто не мог наблюдать за жеманством тети. За тем, как Лина бессмысленно водит ложкой по супу, опустив взгляд в тарелку. Злило, как мать горделиво сидит во главе стола, словно теперь она заняла место Ренарда. Во всех отношениях. Асмодеус все еще с недоверием поглядывал на нее после откровений Женевьевы. А еще неимоверно раздражал Авернус, который каждые семь минут приказывал эльфам подливать ему вина. Да. Асмодеус засекал. Это не семья, а жалкая иллюзия.       Когда терпению пришел конец, младший Селвин поднялся из-за стола и, не объясняя никому своего странного поведения, ушел к себе в комнату так быстро, насколько мог. Асмодеус яростно захлопнул дверь спальни, что был готов поклясться — если бы магия особняка была развеяна окончательно, она бы наверняка слетела с петель. И ни один, даже толковый домовик не смог бы справиться с этим беспорядком.       Асмодеус был абсолютно уверен, что Годелив не волновали причины, по которым он огрызался во время ужина, почему сбежал, не объяснив никому своего поведения. Куда больше ее беспокоило, что сделано это было в абсолютно недопустимой форме. Разве так ведут себя сыновья Благородного Дома Селвинов?       Он рано лег спать. А ближе к полуночи проснулся оттого, что почувствовал жуткий холод, от которого даже зубы сводило. А вот ногу, изувеченную проклятьем, как будто жгло огнем. Этот контраст температур убивал. Жуткая боль начинала подниматься от бедра вверх к грудной клетке. Тянула свои чернильные щупальца к сердцу.       Асмодеус резко подскочил на кровати. В один рывок скинул одеяло и быстро стянул с себя пижамные штаны. Нет. Мистер Корбин уверял, что действие проклятия купировано. Оно не могло распространяться по телу так стремительно. Нет. Это невозможно. Лечение же всегда помогало.       Ничего. Галлюцинации? Рана выглядела как и всегда. Ужасно. Но не смертельно. Почему же сейчас его буквально трясло? Невыносимые ощущения сковали каждую часть его тела. И более Асмодеус не принадлежал себе. Была лишь адская боль, которая просто изводила. Не щадя. Не давая даже дышать безболезненно.       Он вернулся в кровать, натянув одеяло до подбородка. Но как бы долго он ни пытался наложить согревающие чары, все одно: Селвина пробирала дрожь. Пальцы ног замерзли настолько, что создавалось впечатление, будто он босиком стоит в снегу. При этом рану от проклятия по-прежнему жгло огнем. Асмодеуса словно начало ломать изнутри. Но самое ужасное — ему казалось, будто по его спине ползут десятки змей. Они двигались медленно, плавно. Отвратительно шипели, когда оказывались рядом с головой. Но ничего этого и в помине не было. Подсознание лишь жестоко играло с ним, подбрасывая все новые и новые жуткие видения.       Селвина мучили последствия применения темного заклинания.       К середине ночи у его постели столпились все домовики, служащие этой семье, даже те, которые всегда занимались садом и никогда и близко не подходили к покоям владельцев. Все они пытались хоть как-то облегчить страдания хозяина. Безуспешно. Асмодеус был в бреду. Пару раз ему и вовсе казалось, что рядом стояла Мариса. Она ласково гладила его по волосам и шептала что-то совершенно неразличимое. Вот только ее не было. В страшной агонии он перепутал знакомый выразительный взгляд девушки с большими карими глазами Эффи.       И целую ночь, пока Асмодеус метался по подушкам, сминая под собой шелковые простыни, в комнате были только эльфы. Они все причитали и били себя всем, что попадалось под руку, потому что чувствовали вину за то, что не могли помочь хозяину.       Наутро, придя в себя, Селвин был уверен, что Годелив сообщили о внезапном недуге сына сразу же, как об этом прознали домовики. Но она не пришла. Почему? Когда он был маленьким, мать всегда сидела у его кровати, пока целители осматривали ногу, вливали ему насильно самые мерзкие на вкус зелья, от которых еще весь следующий день выворачивало наизнанку. Годелив держала в руке маленькую пухлую ладошку сына и плакала. Это были те редкие моменты, когда Асмодеус видел слезы матери. Так почему ее не было рядом именно сегодня? Ведь он нуждался хоть в ком-нибудь, кто помог бы пережить все это. Но через каждый из своих кошмаров Селвин был вынужден пройти в одиночку.       Ближе к девяти часам, когда спал жар и он перестал бредить, пришел мистер Корбин. Почему эти лопоухие идиоты не вызвали целителя раньше — для Асмодеуса было загадкой. Старик осмотрел его, несколько раз накладывал множество диагностических чар в области груди. Что он там пытался разглядеть? Хотел найти остатки души? Смешно. Даже если пожилой лекарь и догадался об истинных причинах недуга Селвина, то благоразумно решил промолчать. В конце концов, он не один раз вытаскивал его практически с того света, когда Асмодеус возвращался с очередного задания Темного Лорда чуть ли не при смерти.       Корбин оставил десяток разных лекарственных зелий и обещал прийти через три дня, чтобы проверить его состояние. Но ни одно из них не сумело бы помочь. Совершенно точно.       Селвин был зол. На Теона и его шайку, которые не справились с таким простым указанием. На Силверсливза за то, что все-таки выжил. На Марису за то, что предала его, выбрав гнусную министерскую крысу. И на самого себя за то, что тщетно пытался прикоснуться к недосягаемому.       Ближе к обеду, приняв непростое решение, Асмодеус с трудом поднялся с постели. За все это время к нему не зашли ни мать, ни старший брат. Никому не было дела до его состояния.       Сил еще было недостаточно, но куда больше хотелось наконец покончить со всем этим. «Ты пожалеешь об этом», — стучало в его голове. Мариса просто не оставила ему другого выбора. Она сама виновата. Придется преподать ей урок. Быть может, успеет вовремя образумиться.       Захватив из кабинета оборотное зелье с волосами старшего брата, Асмодеус покинул особняк Селвинов и трансгрессировал на другой конец Лондона. Перемещение далось куда сложнее, чем он мог себе представить. Хорошо хоть расщеп не заработал. Сколько еще Асмодеус будет расплачиваться за применение темной магии?       Этот район воистину мог считаться сточной ямой всей Англии. Здесь всегда висел отвратительный смрад, под ногами с режущим слух писком сновали крысы. Разве мог кто-то по собственной воле поселиться тут? Сюда приползали лишь от отчаяния, в надежде не сдохнуть где-нибудь в подворотне. Уж лучше в кровати, кишащей клопами. И только один Торндайк пришел в этот район добровольно.       «Работать спокойнее», — объяснил он свой странный выбор.       Дом Джадда Гренвилла стоял на отшибе. Асмодеус всегда появлялся со двора. Потому что пока он проходил между стеной этого забытого и Мерлином, и магловским Богом заведения и завалившимся забором соседнего здания, оборотное зелье успевало подействовать. Свою трость он превращал в обычную перьевую ручку и убирал во внутренний карман мантии.       — Мистер Уильямс, — всплеснул руками Гренвилл, завидев его, и кряхтя направился к Селвину, лицо которого было скрыто низко опущенным капюшоном мантии. — А вы разве не вернулись еще утром? — по своему обыкновению Джадд закрыл правый глаз, а левый открыл чересчур широко.       — Я выходил, — сдержанно отозвался Асмодеус. — Вас не было внизу.       Старик зычно рассмеялся, обнажив сгнившие зубы. Селвин, не обронив ни слова больше, направился к лестнице. Он старался лишний раз не говорить с Гренвиллом. К чему эти беседы? Да и мало ли Джадд ненароком догадается, что за личностью таинственного Уильяма Уильямса скрывается сам Асмодеус Селвин. Хотя, конечно, он постарался все предусмотреть, используя оборотное зелье. Знал ли Авернус, сколько волос младший брат срезал с его головы, пока тот валялся в пьяном беспамятстве в обнимку с очередной шлюхой, которая ублажала его всю ночь, пока законная супруга мирно спала за стеной? И знал ли этот Гренвилл, что в его заведении на самом деле появлялись два человека, которые представлялись неким Уильямсом?       О Мерлин, Торндайк абсолютный идиот, раз выдумал такое. Уильям Уильямс. Ни один человек, даже жалкий магл, в здравом уме не станет называться подобным нелепым именем.       Самым сложным испытанием для Асмодеуса всегда были лестницы. Не так-то просто подниматься и спускаться по ступеням, когда приходиться при каждом шаге опираться на трость. Но куда сложнее делать это, притворяясь кем-то другим. Не покалеченным. Селвин все время искал навершие под ладонью, как опору. Не находил. Сжимал и разжимал ладонь снова и снова.       Асмодеус остановился у нужной комнаты и с трудом совладал с собой, что не дернуть резко ручку двери на себя. Что-то в последние два дня они вызывали у него особенное раздражение. Хотелось хлопать ими так, чтобы с потолка осыпалась краска.       Едва он прошел внутрь, как тут же скривился. В помещении стоял тошнотворный кислый запах дешевого магловского пойла. Торндайк валялся на полу. В одной руке он держал горлышко пустой бутылки, а в другой — одну из своих кисточек. Асмодеус раздраженно втянул воздух и покачал головой. За последние недели это был четвертый раз, когда он заставал Алджернона в подобном состоянии. Селвин начинал подумывать, что и тут что-то упускает. Кажется, контроль над этим безумцем ускользает от него ровно, как и рассеивается магия, окружающая поместье Селвинов.       Все было ни к черту.       — Вставай, жалкое магловское отродье! — прорычал Асмодеус, опустившись на корточки перед Торндайком и больно схватив его пальцами за подбородок.       — Что? — вяло прохрипел Алджернон, открыв левый глаз.       — Поднимайся! — прикрикнул Селвин и, замахнувшись, влепил тому звонкую пощечину. Кажется, Торндайк вмиг протрезвел.       — Какого дьявола вы здесь делаете? — прошипел он, схватившись за ушибленное место. — Это все из-за той девчонки, да?       — О чем ты? — хмыкнул Асмодеус, поднимаясь на ноги. Все еще непривычно было делать это без трости.       — Вы разве здесь не из-за портрета, который я подкинул девице с Лютного? — он поморщился и перевернулся на спину.       — Что ты несешь? — Асмодеус зло сощурил глаза. — Тебе надо меньше увлекаться этой дрянью.       Он пнул носком ботинка бутылку, которая с оглушающим звоном покатилась под кровать. Селвин даже не подумал, что может задеть руку Алджернона, которую тот резко отдернул. Торндайк с трудом попытался сесть, а когда это наконец удалось, то с ненавистью взглянул на гостя. Жалел ли он о том, что тем далеким вечером связался с Асмодеусом? Вероятно, и не раз. Но Селвину не было до этого никакого дела. Он платил деньги. Немалые. А что думал этот тип, его совершенно не волновало.       — Вы запретили мне рисовать ее портрет, — хмыкнул Алджернон. — И я подкинул ей другой. Просто забавы ради. Девчонка хороша, — криво усмехнулся Торндайк.       Асмодеус подошел к окну. Стекло разрезала длинная и глубокая трещина. И оттого его собственное отражение было искажено. Или же дело не в этом? Быть может, сам Селвин был изуродован?       Асмодеус ровным счетом ничего не понимал, из того, что городил этот безумец.       — Если ты так считаешь, то рисуй, — мрачно заявил он.       — Что? — переспросил Торндайк.       — Ты хотел заполучить девчонку — я тебе позволяю, — Асмодеус медленно повернул голову. — Ты же сам утверждал, что лучше нее не найти. Вот. Я пришел к тебе. Забирай. Лишь бы отец жил.       Селвин снова посмотрел в окно. Странно. Сейчас его отражение казалось целым.       — Делай то, что нужно, — добавил он и, круто развернувшись, двинулся в сторону двери.       Вскоре действие оборотного зелья должно закончиться. Ему нужно успеть покинуть этот прогнивший дом до того, как это произойдет. Никто другой не должен увидеть истинного лица одного из тех, кто представлялся Уильямом Уильямсом.       Асмодеус так спешил, что даже не обратил внимания на то, что среди портретов, созданных рукой Алджернона, не было того, который он писал с Ренарда Селвина. Его место занимало изображение молодой незнакомки.