Глава 20. Непредвиденные последствия летних происшествий

Поздним вечером по будням в гостиной слизерина открывался свой маленький дуэльный клуб, где старшие курсы объясняли младшим азы дуэльного мастерства. Происходило это примерно за час до отбоя, когда основная масса студентов уже готовилась ко сну и освобождала помещение. — Итак, господа второкурсники, — манерно растягивая слова начал Драко, — вы неплохо освоили заклятье разоружения, спасибо мистеру Нотту и мисс Гринграсс. В ответ на это, развалившийся в кресле староста мальчиков шутливо сжал руку в кулак и поднял в приветственном жесте. А Дафна, в тот момент готовившая им с Джинни реферат по древним рунам, помахала детям рукой. Пятеро второкурсников в ответ переглянулись и захихикали. Всё же так пафосно как Малфой, занятия не вел никто из старшекурсников. — Это, безусловно, большой прогресс, — невозмутимо продолжил Драко, обходя выстроенных в шеренгу по центру гостиной второкурсников. — Но вы и вполовину не так удачливы как наш шрамоголовый герой. Поэтому Вам жизненно необходимо знать еще какие-нибудь заклинания кроме экспилиармуса. Джинни, стоявшая у входа в женские спальни, возвела глаза к потолку. Если Драко не снизит градус пафоса, они рискуют на две недели растянуть изучение заклятья обездвиживания. А это выбивается из всех мыслимых и немыслимых планов. Девушка раздражённо крутила в руках свою волшебную палочку, пытаясь мысленно воззвать к благоразумию собственного брата. — Мистер Малфой, а можно вопрос? — вскинула руку одна из близняшек Керроу. — Да… Гестия? — немного подвис Драко, пытаясь понять, которая из сестёр к нему обращалась. — Вообще-то Флора, — исправила его девочка, с серьёзным видом поправив волосы. — А что с палочкой мисс Лестрейндж? Джинни вздрогнула и опустила взгляд. Она так задумалась, крутя в руках палочку, что забыла об изъяне верной подруги… — Слушай, Гестия… — Я Флора, — ворчливо повторила девочка. — Да, без разницы! — воскликнул Драко. — Не хотите, что бы вас путали — носите бейджики! Так вот… — Остынь, Драко, — положив руку на плечо брату, попросила Джинни. — Хотя это я планировала рассказать позже, видимо, придется, обговорить сейчас. Староста девочек встала перед второкурсниками и вытянула руку с лежащей на ней палочкой. Она была выполнена из светлого дерева с розоватым отливом, а на рукоятке вилась дивная роспись — цветочный узор, что переливался в свете камина. Однако теперь палочку по всей длине рассекал ветвистый раскол, словно, состоящий из непроглядной тьмы. — Что за черт?! — удивленно поинтересовался Гектор Монтегю, наклоняясь ниже, чтобы лучше рассмотреть. — Это след от применения… Темного заклинания, — пояснила девушка, аккуратно переворачивая палочку, чтобы показать трещину со всех сторон. — Такое случается, если пойти на поводу у эмоций и воспользоваться Черной магией. Аналогичная картина будет и на вашей душе. — И это все страшные последствия? — пренебрежительно фыркнула одна из сестер Керроу. — Ну, можешь и не считать их страшными, — пожала плечами Джинни. — Я некромант и не мне учить вас морали. Могу сказать только то, что теперь если я использую что-то сильнее люмоса и не самое светлое… Джинни сняла чары иллюзии и показала покрытую мелкими шрамами руку. Пронзающие узоры линий на ладони как шпаги, рваные как от зубов мелких грызунов, сжимающие кожу подобно пергаменту, как от ожогов, след похожий на змеиный укус и многое другое… Они покрывали всю поверхность ладони, словно узор на гобелене. — Выглядит отвратительно… — сморщив нос, заметила другая сестра Керроу. — Ощущается тоже не очень приятно, — заметила Джинни, вновь накладывая чары, скрывающие изъяны. — За свою ошибку этим летом мне теперь приходится расплачиваться каждый раз, когда я использую магию. — Но почему просто не купить новую палочку? — поправив сползшие очки, поинтересовался Малькольм Додсон. — Если вы забыли, — раздраженно отозвался Драко, словно само воспоминание о произошедшем с сестрой его нервировало. — Стараниями Темного Лорда мы в этом году остались без Олливандера. Так что пока моей сестрице придется сначала думать, а потом палочкой махать. А теперь поговорим о заклятье обездвиживания. Керроу, всё равно кто из вас. Расскажи мне об этом заклятии. С недовольным мычанием, второкурсники вновь построились и начали пересказывать прочитанные к уроку материалы. А Джинни поспешила убрать палочку в рукав. Не думала она ребенком, что непереносимость Темной Магии её палочкой примет вот такую форму. Однако теперь, начиная с лета, девушка перестала хвататься за палочку в любой непонятной ситуации и разбрасываться заклинаниями. Все-таки боль — лучший учитель.

***

Мерлин, как же приятно вернуться в школу свободным человеком! Такое чувство, что тут даже воздух стал слаще с того момента, как он тайно пробирался сюда в виде собаки! Сириус шел от ворот в сторону избушки Хагрида, ведя под уздцы Клювокрыла. Когда профессор Ухода за магическими существами неделю назад написал ему, что просит одолжить Клювика для урока Сириус, не задумываясь, согласился и сразу заявил, что сам приведет гиппогрифа. Благо, сразу после того, как его оправдали, мародер занялся сменой личности осужденного и де-юра казненного Клювокрыла. Теперь он официально был его питомцем по имени Махаон. А на деле все свои как звали его Клювиком, так и зовут. Сейчас было время обеда, и, наверняка, все студенты набивали животы перед уроками. После посещения Хагрида нужно будет туда наведаться. Может, удастся с Гарри поговорить и… И хотя бы одним глазком взглянуть на дочь! Мгновения на перроне ему было крайне мало. Хотя говорить с Джиневрой он был морально не готов. Нет, Цисси при встрече уверяла его, что дочь ни в чем его не винит и все такое… Но он-то сам до сих пор чувствовал груз вины за случившееся! За своими мыслями мужчина не заметил, как дошел до жилища лесничего. Круглый каменный дом под соломенной крышей… Он не менялся с тех пор, как сам Сириус был ребенком. Все те же грядки с гигантскими тыквами, все тот же покосившейся забор… Бродяга подвел гиппогрифа к сколоченному на скорую руку загону и запустил туда зверя, и только потом направился к дому. — Хагрид, я понимаю, что ты хочешь как лучше… — из открытого окна раздался голос, от которого у Сириуса мурашками покрылась спина. Джинни… — Мы с Гарри все решили. Всем будет лучше, если мы расстанемся. Сириус отчаянно прикрыл глаза. История повторяется. Снова война на пороге, снова влюблённые по разные стороны баррикад и снова вынужденный разрыв. Этого он и боялся. Но переубеждать дочь он не имел права. После случившегося летом, он будет благодарен, если Джинни хоть в глаза ему посмотрит. — Джинни, дык и Гарри страдает, и на тебе лица нет, я же вижу… — Спасибо за чай, Хагрид, — не терпящим возражение тоном проговорила девушка, с громким звоном ставя чашку на стол. — Я пойду. Мужчина слышал, как глухо волочится по каменному полу тяжелый деревянный стул, и стучат в сторону выхода каблуки школьных туфель. Ему бы убраться куда подальше, чтобы не мозолить дочери глаза, но он словно прирос к земле. Дверь распахнулась с противным скрипом и на пороге оказалась Джиневра во всей красе. На девушке была белая рубашка с закатанными до локтя рукавами и приколотым на груди слева значком старосты и клетчатая юбка, явно сантиметров на десять короче положенного. Волосы взлохмачены больше обычного и убраны наверх, словно до этого были распущены, а потом девушке стало жарко, и она из подручных материалов сооружала пучок. В руке были зажаты изумрудная мантия и форменный пуловер темно-серого цвета. Лицо бледное осунувшееся (хотя все такое же прекрасное) подтверждало сказанные профессором слова. Его она заметила, только слетев с крыльца. — Здравствуй, Джинни, — хриплым голосом проговорил Сириус, не отрывая глаз смотря на дочь. — Сириус, — кивнула девушка, также, не отрывая глаз. Она перекинула мантию и кофту через предплечья и прижала руки к животу. Во всей позе читалось напряжение. Было такое чувство, что она не знает, как вести себя с ним. — Джинни, постой… — в дверях показался хозяин дома. — О, Сириус, здорово! Хагрид спустился к мародёру и крепко пожал ему руку. — Привет, Хагрид, — хмыкнул Сириус, с неохотой отрывая взгляд от дочери. — Я привёл тебе живое пособие. Он в загоне. Хагрид просиял, как ребенок в рождественское утро, от души хлопнул Сириуса по плечу и чуть ли не вприпрыжку побежал к гиппогрифу. — Клювик! Иди, поздоровайся с папочкой, малыш! Гиппогриф галопом понесся навстречу великану. Затормозил птицеконь буквально в метре и сразу угодил в радушные объятия хранителя ключей. Хагрид своими большими ручищами обнимал Клювика за шею, гладил его клюв и прижимал к себе за туловище. Сам клюворыл как жеребенок скакал вокруг и ластился к приемному папаше. — Думаю, они нашего отсутствия не заметят, — живо заметил Сириус, с радостью отмечая, что дочь так и стоит рядом. — Я могу проводить тебя до замка? — Если хочешь, Бродяга, — пожала плечами слизеринка, прижимая мантию и пуловер к животу. К виадуку поднимались молча, словно каждый боялся заговорить. В головах обоих роились тысячи вопросов и тысячи тем для разговоров, но каждый боялся прервать молчание. — Сириус, скажи… — Джинни, я… Прозвучало одновременно. Отец и дочь переглянулись и совершенно одинаково ухмыльнулись. — Солнышко, позволишь мне начать? — поинтересовался Сириус, положив руку на плечо девушке. Джинни воровато оглянулась и отвела его в сторону от виадука, где рос раскидистый дуб. Мало кто знал, но, несмотря на то, что рос он на самом краю пропасти, его корни держали небольшой фрагмент земли, образовывая маленькую площадку. С одной стороны от посторонних глаз ее защищал толстый ствол, а с другой пышная крона. Места было как раз на двоих. — Ты меня стесняешься, солнышко? — фыркнул Сириус, с нежностью смотря на дочь. — Сириус, узнав, что я встречаюсь с Гарри, мой… Официальный отец запер меня в темнице без еды и воды, избивая до потери сознания… — серьезно смотря на отца, заметила девушка. — Не в моих интересах, чтобы кто-то узнал… О нас. Сириус закусил губу и отвернулся. Он боялся представить, что о нем думала Джинни. Ему хотелось провалиться сквозь землю, умолять о прощении и убить Рудольфуса… И всё это одновременно. — Я понимаю… Джинни, послушай, — взяв девушку за тонкие плечи, проговорил мужчина. — Семнадцать лет назад в одну промозглую дождливую ночь твоя мама бросила меня. Я не знаю, знала ли она о тебе тогда… Не знаю, зачем она это сделала. Я только об одном прошу, не избегай Гарри… — Сириус… — Не перебивай меня, пожалуйста, — слегка сжав ее плечи, попросил мужчина. — Я… Я поступил как трус, оставив тебя в меноре. Только меня ты должна винить в случившемся. Меня и никого больше… Джинни молчала, смотря на мыски школьных туфель. Что она думала о нем, было невозможно сказать. По идее она имела все основания прогнать его и не слушать. Но по какой-то необъяснимой причине, девушка все еще стояла рядом. — Гарри был единственным человеком, который несмотря ни на что рвался к тебе, единственным, кого не успокаивали речи Дамблдора, — продолжал Сириус. — Я… Я струсил, сплоховал, предал тебя… Никогда не смогу простить себе этого! Повелся на уговоры Римуса, что это была ловушка… Я даже говорить с тобой после этого права не имею… Сириус набрал полные легкие воздуха, для того, чтобы продолжить. Джинни так и рассматривала собственные туфли, слегка тронутые дорожной пылью. — Можешь ненавидеть меня, обижаться, винить во всем… — качая головой, продолжил Сириус. — Но прошу тебя, не отворачивайся от Гарри. Вот, это главное, что я хотел тебе сказать, Джин. Девушка, наконец, подняла на отца глаза и молча кивнула. — Лорд Блэк, мне кажется, что наши с вашим воспитанником отношения — это только наше дело, — отрезала Джинни. — Если это всё, что вы хотели мне сказать, то больше нам не о чем говорить. С этими словами девушка развернулась и ушла с площадки. А Сириус так и замер, глядя ей в след. Он понимал, что должен был сказать дочери, как любит её, как ненавидит себя за трусость, что она самое дорогое его сокровище, и, если она согласна, он, хоть завтра, готов инициировать установление отцовства и забрать её… Но все слова застряли в горле. Он понимал, что дочь хочет это услышать. Но сказать ей это не мог, не после того как оставил её летом.

***

Так как сегодня Лестрейндж вместе с Малфоем занималась с малолетками, патрулировать их часть замка должен был Тео. На самом деле он терпеть не мог мотаться по замку ночью, поэтому старался сделать за день как можно больше дел старост, чтобы с чистой совестью на патруль отправить Лестрейндж. Да, это было совсем не по джентельменски, но его прекрасная коллега, в отличие от него самого, напротив, любила побродить поздно вечером со своим котом по коридорам. Сейчас, конечно, ситуация немного изменилась, кота Лестрейндж в живых не было. Теперь, насколько парень знал, компанию девушке составлял кто-то из призраков. В любом случае, Нотта совесть не мучила и коллега его не возражала. О воспитанной с самого детства неприязни к подземельям, парень старался не думать. Мысли об уроках, занятиях с мальками или даже задании Темного Лорда, он гнал поганой метлой. Ему был дан год, он еще успеет. Сейчас по-хорошему, самое время подумать о дивных охотницах пуффиндуя или горячих пятикурсницах гриффиндора, что усиленно красуются перед близоруким Поттером, но подобные мысли, почему-то претили. И дело тут не только в том, что девушки с других факультетов перестали клевать на его обаяние, вспоминая, что отец у него вообще-то сбежавший преступник, но и в том, что самому как-то расхотелось. Это лето заставило кардинально сменить взгляды на жизнь. За своими мыслями, парень не заметил, как вышел к развилке. Таких в подземельях на самом деле было несколько, но другие были не так популярны, так как вели глубже под замок. На первом-втором курсе они любили на спор туда спускаться и изучать коридоры. Однако ничего интереснее темниц и склепа они не нашли. Несколько коридоров были тупиковыми, причём пара из них явно выходили в Черное озеро и Запретный лес. Между слизеринцами даже ходили слухи, что какой-то из коридоров выходит в Хогсмид. Но охотников проверять эту теорию не находилось. Кто знает, что там за твари водятся, да и открыть проход на дно Черного озера желания ни у кого не было. — Отлично, и снова никого, — пробормотал Тео, выходя в центр прямоугольного помещения. — Это спорное утверждение, — раздался голос со стороны арки противоположной той, через которую Теодор мгновение назад вошел. — Экспилиармус! Палочка Теодора с зажженным люмосом вылетела из рук хозяина и оказалась зажатой в ладони противника. — Замечательно, — протянул Тео, поворачиваясь лицом к говорившему. — И чем обязан? — Инкарцеро! — воскликнул кто-то, зашедший вслед за ним. Тео дернулся влево, отскакивая от связывающего заклятья. Лежа на полу парень огляделся. В помещения вели четыре входа и в каждом из них стояли четверо студентов в черных мантиях с глубокими капюшонами. В слизеринца были направлены четыре палочки. — Хорошо, вы меня поймали, — поднимая руки, произнес Теодор. — Что будем делать дальше? — Всего-то, поступим с пожирательским отребьем также, как ваши родичи поступали с нашими… — О, если вы, мстители-малокососы хотите сделать неприятно нашим родителям, навредив нам… — ухмыльнулся Тео, надеясь найти выход из ситуации. — У вас ничего не выйдет… — Остолбеней! Тео подбросило и со всей силы приложило о стену. Что происходило дальше, слизеринец помнил смутно. Сначала боль во всем теле и звон в ушах, а потом голос… голос, зовущий его по имени.