Целый мир, что дотла горит, погашу слезой, что по щекам моим

***

      Неделя. Для нее эта неделя, эти семь пустых и серых дней прошли на таком натяжении, на таком надрыве, что работать было невозможно. Она могла лишь смотреть в стену часами, курить так много, как никогда не позволяла себе до этого, курить прямо в комнате, все так же глядя в стену, игнорировать сообщения друзей и коллег. Состояние Юли в ту неделю можно назвать шоковым, она правда пребывала в потрясении. Ее друг, возлюбленный, добрый и порядочный мужчина растоптал ее сердце, выстрелил в него в упор. Он пел ей о любви и о страсти, пылавшей между ними, пел, что хочет быть ее героем, а потом поцеловал другую, бесстыдно смеясь над ней. Что это было? Что-то за гранью добра и зла. И порядочности. Если Марк не испытывал к ней ответной любви, так зачем он выставлял на посмешище Юлю? За что он делал это с ней? Вопросы были, ответов не было. Девушка продолжала жить эту неделю в кровати, умирая от переполнявшей боли. До тех пор, пока в квартире не раздался звонок в дверь. - Не заперто, входите, я все равно не встану. - крикнула прямо из кровати Юля, даже не думая, кого принесла нелегкая к ее порогу. Дверь тихонько приоткрылась и в комнате появился аромат незнакового парфюма. Она напряглась - это не кто-то из близких, не Марк, и даже не смерть с косой. А Юля в принципе не отказалась бы сейчас и от такой гостьи. -Жаным, почему тут такой кумар? - прокричали из прихожей.       Стало понятно, кто пришел ее проведать - это был Толик. Ему было непривычно видеть квартиру девушки настолько прокуренной и пустой. - Вот холостяцкая берлога, конечно, у тебя тут, - усмехнулся друг. Он прошел в спальню, находя Юлю под одеялом и с сигаретой в руке. - Так, давай-ка прекратим это, я принес тебе мороженку. - Он достал из пакета фисташковое мороженое, и Юля не смогла сдержать улыбки. -Спасибо, Толь. Ты бы знал, как это приятно. - Знаю, поэтому и принес. А теперь ешь и рассказывай мне, что происходит. Я не отстану, сама знаешь.       И Юля, как на духу, выпалила все. Она слишком долго держала все в себе, нужен был тот, кто выслушал бы ее, понял и пожалел. Она не утаила ничего, рассказала и про внезапно возникшие чувства к другу, и про поцелуй по пьяни, и про ночь любви, и про то, как Марк отрезал "между нами ничего не было и быть не могло". И про песню АМОРЕ, и про глаза на песке, и про их разговор на улице, после песни HERO. Она сказала обо всем, и стало чуть легче. Толя понял, что для них значила та испанская песня. Это было признание в том, что все было, и Марк хотел большего, чем просто секс, он хотел любить ее и быть ее героем. Почему же тогда он не смог прекратить эту холодную войну, почему не прочитал в ее глазах ответных чувств? Толя не знал, потому что это знал лишь Марк. Лишь Марк видел тот испуг на лице любимой, когда она видела последствия их страсти. И лишь он мог его трактовать так, как чувствовал. А чувствовал он, что для Юли мысль о любви к нему была отвратительна. Он так боялся ее отказа, что любую ее эмоцию сводил к нему. Также было и с поцелуем, он не понял, почему на Юлю оказало это такое влияние - было похоже, на секунду он поверил, что то была ревность, что она не могла видеть рядом с ним Любу, чувствуя жгучую боль, как он сам чувствовал, видя Юлю рядом с Анатолием. Но он снова так боялся новой порции боли, что, не понимая, сам причинял боль. Легче было решить, что это было лишь проявлением злости, обиды, желанием всегда оставаться единственной, не даря ничего взамен. - Хорошая моя, давай-ка вылезать из кроватки и сиять, как бриллианты. Что ты будешь петь на этой неделе, уже придумала? - Толя потушил сигарету, помогая Юле ставать из постели, где она лежала практически безвылазно уже три дня. - Толь, я ничего больше не хочу петь, мне приходить туда будет больно, не говоря о том, что придется улыбаться, разговаривать на камеру и отыгрывать лучших друзей, а я не могу его видеть больше. Это не человек, это монстр в овечьей шкуре. - на глазах девушки проступили слезы, Толя сразу же подсел к ней, обнимая. - Солнышко, может вы просто не так поняли друг друга. От Марка веет дикой, нечеловеческой любовью к тебе. Он... - Не так поняли, что исполняя песню о любви, смотря мне в глаза, он поцеловал другую? Что мы не так поняли? Что любит он меня, но случайно падает на Любины губы? Что за херня тогда творится в его голове? Он нормальный вообще, если мы не так поняли друг друга? - Юля перебила Толю, ее слова сочились ядом, Марк слишком сильно ранил сердце. - Он не умеет любить, пойми, он умеет играть любовь. Хороший актер - не значит хороший человек. Если бы что-то между нами было настоящим, он бы не стал делать вид, что не помнит той ночи, он бы позвонил хотя бы, поговорил, приехал на худой конец. Хотя бы можно было не целовать блять Любу прямо на сцене. Ну хотя бы вот.       Толю очень удивила такая Юля. Растрепанная, в растянутой футболке, без макияжа, худая, с красным носиком, с опухшими от слез зелеными глазами и с огромными синяками под ними. Она была сейчас такая домашняя, разбитая, раненная, но при этом находилась в диком в бешенстве, ее красные глаза буквально метали стрелы, в голосе гремел гром. - Я знаю, что ты споешь, не отпирайся даже. У тебя же современная музыка?       Услышав, что ей предлагают спеть, Юля заупиралась. - Ну нет, я не хочу, какой сияй, ты меня видел давно? Если да, то посмотри сейчас повнимательнее. Я похожа на картофелину, сгнившую и сваренную. И неочищенную. - Юля, ты будешь сиять, я тебе гарантирую. Покажи всем, какая ты классная. Давай попробуем спеть, вставай.

***

      Синяя сцена. Юля в ослепительно коротком, сверкающем платье стоит на пьедестале. За ней вращающийся куб, воздух словно наэлектризован. Поднося микрофон к губам, она поднимает свой взгляд на Марка и справляется со всеми эмоциями, как учил Толя. Песня - вот ее эмоция.

Были бы другие цели, мысли, но И твой поцелуй тут был бы ни при чём Целый мир, что дотла горит Погашу слезой, что по щекам моим.

      Марк, который понял все еще неделю назад, сейчас понимает, насколько все же тогда был слеп.       Были бы другими мысли, поцелуй с Любой бы ничего не значил для нее. Но целый ее мир действительно горит огнем, это слышно даже с закрытыми глазами.

Ты не простой, ты меня пойми Украл мой взгляд, сижу за двоих Касание губ, что по щекам моим Дай мне забыть, что было до зари

      "Дай мне забыть, что было до зари", он продолжает смотреть на Юлю своими бездонными океанами. Какая же боль и сила в ней звучат сейчас, его девочка столько натерпелась из-за его идиотизма.

Но я ведь не такая типа как все Ты просто подошел и сказал "Здрасьте" Не надо нежных слов мне на закате Ты падал и вставал, чтобы распять тех

Кто много говорил за меня "Постой" Я не вкусил, ты говоришь устроим Сладкий яд, что принял на застолье Покидаю, созывать не стоит

      Ее снова разрывает от переживаний прямо на сцене, его хрупкая девочка сейчас поет так сильно, так дерзко, он снова вспоминает все моменты, проведенные вместе с ней. Он хочет вернуть то, чего никогда не имел. Хочет быть с ней каждую секунду жизни, оберегать ее от всего, но понимает, что оберегать Юлю надо было только от него. И она уже не убереглась.

Сияй, сияй - если твое тело во тьме увижу не я Сияй, для меня боль - убитый мотив Я за тобой по пятам, ты от меня, но не улетай Просто сияй, просто сияй

      Вокруг Юли лазеры, все искрится, светится, и только она стоит недвижимая, с лицом, выражающим злость и обиду, но скрывающим сильные чувства.       Эта песня говорит о том, что сейчас проживают оба. Оба запутались, кто-то больше, кто-то меньше, "Сияй, если твое тело во тьме увижу не я" - после этого вида мечущей на сцене молнии и гром девушки, он больше никогда не захочет видеть во тьме ничьего тела, кроме ее. И сиять, и потухать он желает лишь от ее прикосновений. И всегда желал по правде говоря. Намного раньше, чем смог себе признаться. Боль стала вечным мотивом в песнях старых друзей, которые потеряли нить дружбы, и не смогли подобрать нити любви. Боль прожигала из насквозь, делая каждое их выступление таким эмоциональным, где-то обозленным, переходящим в крик, где-то истерзанным, переходящим в шепот. И в этом крике, и в этом шепоте, в том поцелуе Марка, и в этих искрах Юли были лишь две неизменные составляющие - их общая такая непростая любовь и общая боль их любви.       Чувственным исполнением восхищены все. И все подмечают, как прожила она эту песню, как выстрадала. Марк говорит какую-то ерунду, на самом деле мыслями он далеко, он думает о Юле, о том, как же он облажался, как сломал даже то, чего у него не было, то чего он и сломать не мог.       В перерыве между песнями Юля не хочет выходить за кулисы, она боится, что встретится там с Марком, боится, что не сдержится, и увидев его, или расплачется, или ударит. Терапия Толи, конечно, сработала, девушка смогла засиять, даже начала допускать, что где-то между ней и тем, на кого она так злилась, произошло недопонимание, но это не значило, что она желала с ним взаимодействовать вне камер, несмотря на то, что любить его не перестала. Ее телефон звонит, на экране беззвучно высвечивается контакт "Толик" и Юля берет трубку. Он единственный, кого она хочет слышать и видеть сейчас. - Жаным, иди ко мне, чего ты сидишь в зале? - А ты где сейчас, Толь? - Мы у гримерок стоим с ребятами. Подходи к нам, не мешай монтерам менять декорации. - Ладно, иду.       Юля встает с места и выходит из зала, где и правда, кроме монтеров сцены никого не осталось. Куда интересно все поуходили? Обычно сидят, как приклеенные. Идя к гримеркам, она не понимала, почему не слышно голосов коллег, в коридорах стояла гробовая тишина. Почему все молчат?       Уже подойдя на место "сбора", Юля поняла, почему было так тихо. Потому что у гримерок, вместо толпы друзей, стоял одинокий Марк. "Толя блять" - пронеслось в голове у девушки. Но было поздно убегать. - Что ты тут делаешь? - она старалась быть максимально холодной, и надо сказать, это удавалось. - Юль, я... - он хотел начать оправдываться, но в какой-то момент решил, что это его уже не спасет. Горит сарай, как говорится. - Так все же тот поцелуй был при чем? - он прищурился, смотря на прямую и напряженную, как струну арфы, спину. - А что, если я скажу тебе, что хотел бы сделать так? - С этими словами Марк в два шага преодолевает расстояние между ним и Юлей и прижимается своими губами к ее. Трезвый, твердо осознающий свои действия. Он целует Юлю, целует так, как давно хотел, сильно, совершенно четко понимая, что дружбы между ними уже нет, но может быть есть любовь?       Юля смотрит на него широко распахнутыми глазами, пару секунд пытаясь вникнуть в происходящее, приходя в итоге в выводу, что Марк снова издевается над ней. Он снова терзает ее душу, снова делает это так красиво, но так больно. И Юля отстраняется от его губ, едва слышно говоря "Не приближайся ко мне больше", и уходит. Она больше никого не хочет видеть, ни Толю, ни Марка, ни кого либо еще. Звук ее шагов глухо рассыпается эхом на тысячи осколков в пустом коридоре студии. На совершенно не гнущихся ногах, сдавливая в груди крик, она возвращается в свое кресло в зале. Пережить бы его номер.