ГЛАВА 10

ГЛАВА 10,

в которой старая легенда повествует о проклятии

      Кара сняла бокал шампанского с верхушки хрупкой пирамиды, играющей бликами хрусталя в тусклых огнях внутреннего убранства, и сделала крохотный глоток, приподняв вуаль над губами и хитро стрельнув глазами по сторонам. Голубые радужки её сияли от предвкушения, словно драгоценные сапфиры.       Внутри зала, куда они вдвоём ступили, Алиса невольно задержала дыхание. Высоко над головой нависал огромный круглый купол, и самая верхушка его сводов, испещрённых каменными орнаментами, тонула в полумраке свечей.       — Вы знаете, что это лишь роспись, а не лепнина? — раздалось у неё над ухом.       — Что?       Глаза, глядящие на Алису чуть снизу сквозь прорези в самой простой чёрной маске, принадлежали мужчине и были ей знакомы.       — Купол, — приглушённым басом повторил он и указал взглядом наверх. — Это просто рисунок. А кажется, что узоры вырезаны из камня.       Алиса проследила за направлением его взгляда и с некоторым восхищением помотала подбородком. Над верхним рядом арочных окон, кольцом опоясывающим купол, в умопомрачительно сложных сплетениях вились узоры из вензелей и рельефных меандров.       — Такая техника живописи, — пояснил мужчина за спиной: это и был тот самый Давид, по чьему приглашению они с Карой здесь и оказались.       — Ужасно интересно, — откликнулась Кара, снова приложившись к шампанскому. Ей было неинтересно, и Давид это понял. Глаз к потолку она даже не подняла: всё разглядывала собравшихся в зале гостей, словно бы искала кого-то, но всё никак не могла найти.       Алиса же осматривалась с любопытством. Пространство снова освещали не электрические лампы, а сотни огней на подвесных канделябрах, украшенных позолотой, и оттого свет был мягкий и тёплый, даже чуточку интимный; и сумрака, в котором можно прятать свои тайны, было столько же, сколько этого мягкого и непритязательного света. За стёклами редких окон густилась ночь.       Человеческих лиц не было совсем — только маски; зато шифоновые ткани платьев, в которые нарядились женщины, колыхались воздушными облаками от их грациозных движений.       Никто на них не смотрел, хотя Алисе и показалось сперва, что взгляды всех присутствующих немедленно устремились к её персоне. Но, поборов внезапно охвативший страх, часто сковывавший Алису в большом скоплении людей и заставивший сейчас сделать неуверенный шаг назад, она прошлась глазами по просторному помещению, убеждая себя и утверждаясь, наконец, в мысли, что люди, разодетые в сверкающие и не соответствующие современности наряды, не обращали внимания на вновь прибывающих.       Из-за нагнетаемой Карой таинственности Алиса чаяла увидеть нечто из ряда вон — такое, чего прежде никогда не встречала. Но нет: осмотревшись уже куда основательнее, она сделала вывод, что в ожиданиях сильно обманулась.       Это был вполне, кажется, обычный светский раут, которые так любила Алисина мачеха. Старинные интерьеры особняка, в который привезло их нанятое авто, придавали достоверности образам гостям маскарада, изображающим чинных господ, наряженных по моде начала прошлого века.       Здесь, как и в саду, ненавязчиво играл небольшой живой оркестр; бодрый голос скрипки журчал живо и тонко и сопровождался робкими клавишными переливами.       Вся эта важная и степенная суета напоминала Алисе её собственный бал дебютанток, в котором она вынуждена была принимать участие по беспрекословному приказу мачехи и из-за которого ей полгода пришлось провести в душном танцевальном зале, где скрипел паркет и пахло кислым потом; вместе с остальными юными наследницами семей сливок московского общества она репетировала и репетировала ненавистный вальс, пока не валилась с ног, а потом танцевала, окружённая ровно такой же напыщенной и мнящей из себя невесть что толпой. Воспоминания эти никакого удовольствия не приносили, и Алисе до смерти захотелось по-английски ретироваться; такие развлечения точно были не по ней.       — Выпей-ка, — всунула Кара тонкий фужер в руки вращавшей по сторонам головой Алисе.       Алиса бездумно поддалась, слегка пригубив кислого игристого, и, не сумев скрыть разочарования на лице, тихо вздохнула. А может, стоило всё-таки поехать к Ване и разрешить возникший на ровном месте конфликт миром? Зря она уступила Кариным уговорам: придётся теперь скучать, подгадывая случай убраться восвояси. Да ещё и не обидеть этого Давида, что на правах пригласившего счёл за должное тереться рядом с ними…       — Вы впервые здесь? — с вежливым почтением спросил он.       — Конечно, нет, — ответила Кара. Говорила она уверенно и без капли сомнений; правда, Каре такой тон был вообще присущ, а потому понять, лжёт ли она сейчас, представлялось невозможным.       — А ваша подруга?       — Подруга… — Кара, прицениваясь, смерила Алису взглядом, — …Подруга, положим, впервые.       Давид сложил губы в круг, выдохнув тихое и понятливое “о”, но Алиса, уязвившись, воспротивилась Кариному утверждению:       — Вообще-то, я бы так не сказала… — одарила она их обоих выразительным взглядом. — Мне не впервой быть на подобных… приёмах.       Кара криво ухмыльнулась, ответив на её реплику недоверчивым смешком, но отвечать ничего не стала.       — Да? — Давид же искренне удивился, и они с Карой загадочно переглянулись.       — Конечно, — повела Алиса плечом.       — Тогда мне нет необходимости объяснять для вас правила? — осведомился он с напускной беспечностью.       Алиса вскинула брови, но под маской этого, конечно, не было видно.       — Вилка в левой, нож — в правой. Спасибо, я в курсе тонкостей этикета, — а вот саркастичности тона под маскою спрятать было невозможно.       — Что ж, — отсалютовал ей фужером Давид, — тогда позвольте мне сделать одну ремарку: здесь нет никаких правил.       — Где-то я это уже слышала… — протянула Алиса озадаченно, гадая, каков всё-таки истинный смысл повторившейся уже дважды фразы.       Что значит — нет правил? Совсем? Делай, что в голову взбредёт? Так совершенно точно не бывает. Особенно в стенах таких вот старинных особняков. Уж Алиса не понаслышке знала: здесь даже дышали так, как предписывалось правилами.       — Значит, можно и маску снять? — подумав немного, задала она, как ей казалось, каверзный вопрос.       — А вы хотите?       — Не очень. Но я и не понимаю, зачем она нужна.       — Маска на вашем лице, — вкрадчиво завёл Давид, — создана умелыми руками настоящего итальянского мастера…       — Это совсем не объясняет… — нетерпеливо прервала Алиса, не пожелав дослушать.       — Знаете ли вы, зачем их носили в Венеции? — с нажимом продолжил Давид, не обращая внимания на её беспардонность, и аккуратно провёл указательным пальцем по линии скулы Алисиной маски.       — Нет.       — Скрывая своё лицо под такой маской, венецианская знать сохраняла инкогнито. Быть представителем высшей элиты — не только привилегия, но и тяжкая ноша. Вы ведь знаете об этом, Алиса?       Звук собственного имени заставил почему-то содрогнуться. Что ни говори, а маску ей снимать правда не хотелось. И ещё не хотелось, чтобы в стенах этого особняка звучало её имя.       — Столько правил, столько обременений… не правда ли? — продолжал он.       Алиса промолчала, и Давид, видимо, расценил это как заинтересованное согласие, потому как продолжил заливаться соловьём:       — Но если скрыть лицо под маской, созданной искусным мастером по индивидуальному заказу, надеть плащ и в сгустившихся сумерках отправиться в город, то никто и никогда не опознает вас. А значит, любые условности перестанут иметь всякий смысл. Разве вам никогда не хотелось узнать, каково это? Каково жить человеком без лица и имени?       Его голос, сначала раздражавший своей вкрадчивой негромкостью и слегка гнусавой монотонностью, теперь гипнотизировал Алису и подчинял себе её внимание.       — Хотелось… — поймала она себя на абсолютно искреннем ответе.       — Так вот: эта маска служит вам… индульгенцией.       — Индульгенцией?       — Индульгенцией за всё, что вы здесь совершите, — утвердительно кивнул Давид.       — А я что-нибудь совершу?       — Как захотите, — плавно повёл ладонью он. — Но помните, что правил — нет.       — Так я могу её снять?       — Тогда бремя ваших грехов останется на ваших хрупких плечах.       — Каких ещё грехов? — шепнула Алиса, склонившись к Каре, когда Давид, в один миг потеряв интерес к разговору, вышел в пустующий центр зала — люди в едином порыве расступились в стороны, точно он силой мысли мог диктовать огромной толпе свою волю. — Ты правда здесь не в первый раз?       — Ну… — Кара поболтала почти пустым бокалом, — вообще-то, в первый.       — Тогда ты тоже ничего не поняла?       Кара только хмыкнула в ответ и кивнула туда, где Давид с высоко поднятым вверх бокалом поприветствовал собравшихся.       Поначалу Алиса видеть совсем перестала — всё погрузилось в кромешную тьму. Разлилась музыка: ритмичная, но вместе с тем неспешная, и экзотичная — совсем не та, что исполнял классический оркестр за секунду до того, как мир полностью померк. Первой вступила флейта; протяжная, жалобная и таинственная, она на слабом придыхании издала звук, напоминающий завывание ветра в жаркой пустыне, на которую опускается прохладная и соблазнительная ночь.       Именно так Алиса себя и почувствовала: будто вдруг оказалась даже не в Москве и не в старинном особняке, а в центре песчаной пустыни далеко-далеко к востоку отсюда.       В центре зала затанцевали, метрах в полутора паря над полом, крохотные огоньки, и Алиса, проследив за ними взглядом, поняла, что огонь чертит в воздухе плавные круги не сам по себе, а послушно следует за гибкими руками танцовщиц.              Алиса видела только изгибы женских тел: их то и дело выхватывали из мрака блёклые ореолы света — скат плеча, мягкий изгиб талии, округлое бедро — всё это было бронзовым, бархатистым, отдавало глянцево-масляным блеском и обрамлялось всполохами легчайших тканей, мерцанием блестящих золотом украшений и яркими искрами в гранях драгоценных камней.              В воздухе разлился аромат розового масла, мускуса и пряностей, от которых едва ощутимо зачесался нос.              Когда в мелодию вступили бубны, луч прожектора выхватил из кромешной тьмы пышную женскую фигуру в самом центре. Расшитый сверкающими камнями лиф открывал смуглый и подрагивающий живот танцовщицы, больше всего походившей на зачарованную мелодией змею: та выгибалась в такт завывающим переливам музыки, и казалось отнюдь неясным, кто и кого вводит в транс; а монистовый пояс на её бедрах подрагивал в ритм бубнам, бликуя отражениями огней, пойманными в отполированную поверхность монет, и полностью овладевая вниманием публики. Женщина одновременно стояла на месте, будто фарфоровая статуя, и гуттаперчево извивалась в волнообразных движениях.       Вспыхнуло несколько лучей поменьше, выхватывая из полумрака девушек в тёмных вуалях, закрывающих нижнюю половину лиц. Их было не больше десятка-полутора, и каждая, увлекая за собой круг неяркого света, устремилась к зрителям, смешиваясь с расступающимися в стороны людьми.              Танцовщица в красном завертелась волчком, и вдруг летящая шифоновая юбка спала с крутых бёдер, вихрем заструившись в её руках. Вдоль подтянутых смуглых ног, выполнявших сложные па, остались колыхаться лишь прозрачные бежевые ленты. Сама она вслед за остальными девушками, не прекращая кружиться в такт музыке, плавно вклинилась в хранившую молчание толпу, и два алых платка, служившие ещё недавно юбкой, стали нежно обласкивать гостей, скользя по их плечам и лицам.              Наконец, танцовщица, не прекращая своих гибких движений, приблизилась и к Алисе. В нос снова ударил удушливый аромат розы, масло которой, видимо, было втёрто в идеально гладкую кожу женщины. Та, распространяя вокруг приторно-цветочное амбре, набросила платок Алисе на шею, как делала это и с другими гостями в зале; но при том пронзительно-тёмными глазами, особенно ярко выделявшимися над плотной вуалью, встретилась с Алисиным заворожённым взглядом, устанавливая слишком уж долгий зрительный контакт: по коже забегали стайки мурашек.              Алиса оказалась облитой ярким светом прожектора, неотрывно следовавшим за танцовщицей и падавшим теперь им обеим на плечи, словно невесомый шёлковый полог. Длинные тонкие пальцы запутались в Алисиных кудрях, и на миг показалось, что люди вокруг исчезли, растворившись во мраке, а танцовщица хитро и многозначительно прищурилась — так, будто под вуалью губы её расцветают в улыбке истинно восточного коварства.              Так же внезапно та, наконец, отлынула и скользнула дальше прочь, уводя за собой луч света, а пахнущий розовым маслом платок, завязанный некрепким узлом, так и остался покрывать Алисины плечи.              Она от растерянности вцепилась в тонкие края шифоновой ткани, наощупь подушечками пальцев стремясь осознать, была ли эта волоокая танцовщица реальностью, а не навеянной ароматами восточных пряностей иллюзией.              — Сегодня ваш вечер… — рядом точно из воздуха возник Давид, чей силуэт Алиса с трудом видела во тьме после ослепляющего луча прожектора.       — Что вы имеете в виду? — сипло выдохнула она. Под маской становилось трудно дышать: кислород был горяч и похож на накалённую докрасна лаву.       — О, милая… Это долгий рассказ, — Давид почти шептал. — Вы знаете историю этого дома?..       — Нет, — мотнула она подбородком, следя за столбом света, в котором купалась, внося хаос в оторопело замершую толпу, танцовщица. Казалось, это лился прямо из высшей точки круглого купола свет луны, и едва над Москвой через несколько часов взойдёт безжалостное солнце — полуночный мираж растворится в сиянии наступающего дня.       — Это очень старый дворец, который был построен больше трёхсот лет назад и принадлежал одной весьма знатной семье. Однако имение всегда пользовалось дурной славой: довольно скоро после его постройки все члены семьи, которой оно принадлежало, скоропостижно скончались.       — Все?..       — До единого, — как-то безучастно подтвердил Давид. — Чума. В те годы чума уносила множество жизней. Правда, современники поговаривали, что совсем не болезнь стала причиной конца знатного дворянского рода. В Москве того времени об этом месте ходили пугающие легенды: дворец якобы возвели на костях языческого капища, и потому его владельцев быстро постигла кара богов. Из-за этих слухов имение долго стояло в запустении, но потом вновь ожило: нашёлся один бесстрашный князь, не веривший в городские сказки. Правда, и ему не пришлось долго наслаждаться здешними красотами.       — Почему?       — Он умер прямо в этом зале. На глазах десятков гостей.       — Тоже от чумы?       — Нет, — возразил Давид. — Причиной его смерти послужила болезнь куда более безнадёжная, чем чума. Любовь. Она порой совсем не оставляет шансов на выздоровление.       — Ваш князь умер от любви? — Алиса не сдержала невежливой насмешки и тут же поспешила исправиться: — Простите.       Давид на её бестактность, казалось, внимания не обратил.       — Он умер от её недостатка. Я бы сказал так.       — Печально. Правда, звучит действительно… как легенда.       — О, легенды — всего лишь таинственная маска на лице истины, моя милая. Они искажают восприятие, но не меняют сути, — пространно отдметил Давид, которому, очевидно, донельзя нравились все эти мистификации. Он обвёл широким жестом зал: — Вы знаете, что этот бал, этот маскарад — традиция, которую и придумал князь. Для того он и приобрёл этот дворец: он пустовал весь год, но на одну-единственную ночь в начале лета оживал и превращался в место, куда стекались все представители высших слоёв общества.       — Ему негде было закатывать вечеринки? — снова съехидничала Алиса.       — Отчего же. Князь был богат, и богат сказочно. Но эти богатства и стали его проклятием: он полюбил женщину, с которой никогда не смог бы быть вместе — их отношения считались чудовищным мезальянсом, а сделать её своей любовницей он не мог из соображений благородства — это бросило бы на её репутацию огромную тень, а он не смел так с нею обойтись. Уехав от своей несчастной любви за границу, князь однажды попал в Венецию в самый разгар тамошнего карнавала. И тогда ему пришла в голову одна любопытная затея…       — Устроить карнавал в России?       — Его впечатлила возможность надеть маску и хотя бы ненадолго стать безликим человеком, не стеснённым никакими условностями. И тогда он решил устраивать маскарад раз в год у себя, — отозвался Давид. — Приглашения вместе с масками и плащами рассылались всем представителям высшей знати. В сопроводительном письме объяснялось, что гости сохранят полную анонимность — даже прибывали они на место не на собственных каретах, а на присланных князем самых обычных непримечательных экипажах, которыми полнились улицы города.       Алиса усмехнулась.       — Мы тоже приехали не на своей машине.       Давид кивнул.       — И получили маски вместе с приглашением.       — И зачем же он всё это придумал? Ваш князь.       — Он знал, что женщина, которую любил, не удержится от посещения подобного мероприятия, — его голос звучал тихо, а выступление танцовщицы, между тем, всё продолжалось; Алиса не отрывала от неё глаз, слушая странный рассказ. — Когда они встретились, она была одной из самых известных в свете дам. Ни одно мероприятие не обходилось без её присутствия. Но вскоре после их знакомства она лишилась возможности так часто выходить в свет. Её выдали замуж, а муж был человеком слишком серьёзным, и его жена не имела права предаваться веселью с тем же безрассудством, что и раньше. Но граф понимал: если никто не сможет её узнать, то гнева влиятельного мужа удастся избежать. И она обязательно найдёт способ сюда прийти.       — И что же, она приходила?       — Всегда, — подтвердил он.       — И что было дальше?       — А дальше… — загадочно протянул он. — Дальше они могли быть вместе ровно одну ночь в году.       — Вместе? — переспросила Алиса. — Он находил её здесь и…       Давид отрицательно помотал головой.       — Её находил не он, — Давид подтолкнул Алису ближе к углу, где стоял стол с пирамидой из бокалов с шампанским. — Её находила одна из танцовщиц, выступление которой открывало бал. Знаете, в те времена подобные танцы считались чем-то вопиющим, но вместе с тем волновало умы и придавало атмосфере таинственности.       — Как же эта танцовщица её находила?       — Маска, — пожал Давид плечом. — Он всегда сам заказывал для неё самую красивую и дорогую маску. И танцовщица знала, в какой маске искомая особа. Она танцевала среди гостей, а затем оставляла на одной из дам свой красный платок.       — Но ведь тогда он и сам мог узнать эту её маску. Зачем же усложнять?       — Думаю, князь был ужасно романтичен. К тому же, пока все наслаждались выступлением, другой гость не мог отвлечь его даму. Ещё один платок, такой же, как и первый, танцовщица во время выступления оставляла одному из мужчин. Это значило, что первый танец они должны танцевать вместе.       — Дайте угадаю: второй платок всегда оказывался у него?       — Верно.       — Какая ерунда, — усмехнулась Алиса. — Что же ему мешало просто… не знаю, быть с ней?       — Предрассудки, — пожал он плечом. — Жениться на ней он не мог, чтобы не опозорить ни свой род, ни её имя.       — А тот, другой, значит, мог?       — Значит, мог.       — А она? Она его любила? Вашего князя?       Давид немного помолчал, пригубив шампанского.       — Она всегда приходила, — неопределённо ответил он, наконец.       — Вы сказали, что он умер…       — Сначала умерла она.       — Даже так?       — Да. Она умерла в родах. Говорят, ребёнок был его.       — В те времена не было генетических экспертиз, — фыркнула Алиса. — Откуда же такие сведения?       — Это случилось зимой, спустя девять месяцев после одного из балов. Вскоре после её смерти он устроил очередной маскарад. Но когда гости собрались, то обнаружили его бездыханное тело прямо здесь… — Давид указал рукой обитый бархатом диван с витыми ножками, который стоял, подпирая украшенную лепниной и позолоченным канделябром стену, подле круглого столика с угощениями и напитками. — Умер, потому что не мог жить без любви.       Алиса отшатнулась. Ей крайне сложно верилось в то, что от любви вообще может произойти нечто настолько неотвратимое и всеобъемлющее, как смерть; нет, представить, что умереть можно лишь от какой-то привязанности к человеку было решительно невозможно.       Алиса подумала о Ване — могла бы она умереть, если бы он исчез из её жизни? Могла бы она продолжать жить, не находя себе места, если бы вдруг его потеряла?       Ответ был ясен, как и ясна была сапфировая ночная тьма за окнами: такая патетика чувств Алисе была совершенно несвойственна. Ей ничего не стоило бы забыть человека, которого она любила.       Или думала, что любила? Вдруг то, что с загадочным и важным видом описывал Давид, и было любовью; а то, о чём думала Алиса, было… Не было ничем.       — Он знал, что не дождётся её. Да, этот дом всегда был окутан дурной славой… Его хозяева погибали, как будто бы на них распространялось старое проклятье, — вернул Алису из размышлений монотонный звук его голос.       — Тогда сюда не вписывается её смерть, — пожала плечом Алиса. — Она ведь не была хозяйкой.       — Это с какой стороны посмотреть… — туманно протянул Давид и кивнул в сторону. — Видите вон ту лестницу?              Алиса проследила за его взглядом и кивнула.       — Она ведёт в хозяйские покои — самая большая и роскошная комната во дворце находится там. Сеньор и сеньора вечера — то есть те, кого танцовщица наградила своим платком — всегда уединялись там.       На миг у Алисы спёрло дыхание, и она, едва не подавившись шампанским, откашлялась.       — Так что та женщина в каком-то смысле и была хозяйкой в этом доме.       — Какой кошмар… — выдохнула Алиса.       — Некоторые находят эту историю романтичной. Знаете, что говорили об этом месте люди?       — Что?       — Что те, кто найдут здесь любовь, непременно встретятся со смертью.       — И что же, потом никто больше не устраивал эти маскарады?       — Он умер, а вместе с ним и эта традиция надолго канула в лету. Думаю, высший свет Москвы был этим фактом весьма опечален. Однако связываться с этим имением с тех пор никто не хотел: все опасались проклятья. Особняк со временем отошёл государству. Здесь никто не жил постоянно: дворец лишь служил перевалочным пунктом при путешествиях монарших особ по стране. Однако поговаривают, что некоторые из них всё равно не решались остаться на ночь в хозяйских покоях. Боялись неминуемой кончины.       — Но мы же сейчас здесь, — склонила Алиса голову к плечу. — В масках… Значит, кто-то всё-таки возродил эту… традицию?       — Вам не откажешь в проницательности, — беззлобно подшутил над ней Давид. — Один человек, интересующийся историей, нашёл эту затею весьма любопытной. И не так давно возродил.       — В деталях?       — Почти…       — И кого же теперь ищет танцовщица?       — Важнее, кого она нашла… — он легко смял в пальцах край платка на плечах Алисы. — Сегодня вы — сеньора. Вам выпала роль хозяйки вечера. И я подозреваю, что ваш скептицизм насчёт старинных легенд позволит вам не опасаться переночевать в покоях хозяев этого дворца. К тому же, кажется, ваш сеньор вас уже заждался…       Алиса взглянула туда, где замер разрезавший тьму луч света: в его ореоле стоял высокий мужчина в маске, как две капли воды похожей на маску Давида; на шее его тем же узлом был повязан алый шифоновый платок, точная копия того, который взволнованно терзала Алиса в своих пальцах.

***

📍 Итак, дорогие, в следующей 11-й главе нас наконец-то ждёт

🔥ОЧЕНЬ ГОРЯЧАЯ🔥 встреча Алисы и Шемелина🔞

🔥АРТ К ЭТОЙ СЦЕНЕ 18+

БУДЕТ ОПУБЛИКОВАН НА БУСТИ!🔥

И если вы не хотите ждать ещё неделю,

предлагаю прочесть эту главу и полюбоваться на АРТ

🔥уже СЕГОДНЯ🔥

на Бусти и в ВК!

ССЫЛКИ ВНИЗУ