ГЛАВА 11

ГЛАВА 11

в которой речь идёт о десертах

      Высокий мужчина, с которого не сводила глаз Алиса, стремительным шагом рассёк разделявшее их пространство. Круг света плавно и послушно следовал за ним, и копны казавшихся бронзоватыми волос касался таинственно мерцающий ореол — закатно-коралловый, бликующий, стекающий от макушки к плечам, словно плавленое золото.  Он, этот ореол света, очерчивал контур его силуэта в чёрном костюме современно кроя; на миг Алисе почудилось, что к ней приближается не человек, а отлитая из металла статуя.       Он ничего не сказал, лишь взял Алисину ладонь в свою и потянул в центр зала, свободный от людей. Казалось, от происходящего в растерянности была только Алиса; а походивший на бронзовое изваяние мужчина, на чьей шее по-прежнему висел красный шифоновый платок, выбивавшийся из ансамбля строгого костюма и маски, знал, что делает.       Должно быть, он здесь не впервые — так подумалось Алисе, когда его рука опустилась ей на талию.       В следующую секунду заиграла стихнувшая минуту назад музыка: тихая и медленная. Но вдруг слух у Алисы точно отнялся. Пропали все звуки, кроме громкой пульсации крови в ушах, бурлившей от трепета перед неизведанным.       Снова это наваждение. Снова этот запах — запах дерева и виски, запах кожи и сандала, запах… Запах, от которого испуганно сжималось что-то внизу живота.       Он преследовал Алису, этот коктейль ароматов. Впитался тогда, в кабинете, не в одежду — он впитался в кожу, проник так глубоко, что теперь она не могла от него убежать.       Алиса слепо повиновалась чужим движениям, благодаря судьбу за то, что ноги сами собой несли её, вспоминая нехитрые танцевальные шаги: назад-вперёд, из стороны в сторону. Она не смела поднять взгляд на партнёра по танцу и смотрела, покачиваясь в такт его плечу, только на чётко очерченную линию квадратной челюсти: маска в пол-лица не скрывала изгиба губ и волевого подбородка.       Она осторожно принюхалась: нет, аромат виски ей не чудился, он на самом деле едко пощипывал нос. Только подавали на этом торжестве, как успела заметить Алиса, одно лишь благородное шампанское, других алкогольных напитков она не видела.       Её рука покоилась на крепком мужском плече. Алиса посмотрела на свои ногти, покрытые алым лаком, как будто вид их мог вернуть ей ощущение реальности происходящего. Эти ногти ей помогала красить Кара несколько часов назад. Кара… Где Кара?       Алиса мазнула цепким взглядом вокруг. Но тьма, особенно плотно сгустившаяся вокруг небольшого столба света, освещающего Алису и незнакомца, казалась непроницаемой для человеческого взгляда.       Запах не пропадал. Становился лишь концентрированней.       И тогда Алиса посмела взглянуть выше подбородка, до которого едва доставала лбом. Момент подвернулся донельзя подходящий: незнакомец, оттолкнув от себя и легко крутанув Алису под локтем, вдруг дёрнул её обратно на себя, так плотно прижав, что весь воздух вылетел из лёгких в одном резком выдохе.       Разрезы глаз маски были слишком узкими — рассмотреть удавалось лишь цвет радужек. Да и это выходило так себе: из-за света, падающего сверху под прямым углом, свод линии бровей отбрасывал вниз резкую тень, и всё, что Алиса могла понять — что глаза были светлыми, и что в них искрами плясали отражения огней, и что в этих глазах совсем легко было, не сумев оторвать зачарованного взгляда, потеряться и безнадёжно утонуть.       А ещё — что ощущение это было ей чертовски знакомо.       Звуки музыки и ожившей толпы вокруг по-прежнему доносились до её ушей словно сквозь плотный слой ваты. И поэтому Алиса не сразу поняла, что незнакомец прервал их молчание — она лишь бестолково опустила взгляд к его шевелящимся губам.       — …вы меня слышите? — наконец, разобрала Алиса.       Она слишком медленно кивнула и задержала дыхание.       — Я уж подумал, что вы глу… — он осёкся, очевидно, решив, что прозвучит слишком бестактно, и поправился: — Что вы не слышите меня.       Алиса отрицательно мотнула головой, вперившись глазами в его шею и не моргая.       — Вы всегда так многословны? — иронично поддел он, и Алиса, тяжело сглотнув, ощутила, как мелкими мурашками по коже пробежала дрожь.       Голос она узнала. Ещё с первых слов — просто верить не хотелось; однако продолжать игнорировать реальность и дальше становилось невозможно.       Пауза, отмеряемая участившимся ритмом сердца, затянулась. Но Алиса и не спешила её прерывать, сообразив, что так для неё будет лучше: если она узнала Шемелина по голосу, то и её инкогнито могло быть раскрыто тем же путём. Пока маска надёжно скрывала и лицо, и личность, и даже то, что незнакомец на самом деле никакой не незнакомец и очень хорошо Алисе знаком, сама она была надёжно спрятана под спасительным шлейфом загадочности.       — Не скрою, мне это всё кажется нелепым, — продолжил вполголоса говорить Шемелин, и его дыхание защекотало Алисе мочку уха. — Танцы, маски... Эти свечи. Вам такие декорации нравятся?       Алиса неопределённо повела плечом, а спустя миг ощутила, как его пальцы, скользнув по коже, бесцеремонно спустили вниз лямку её платья. Она уставилась на него в ошеломлении, поймав упавшую атласную тесёмку; но его рука уже развязно сжала лиф корсета, теснившего грудь.       — Брось… — шепнул он, недовольный тем, что Алиса отвела его ладонь от своего тела. — Посмотри, все уже начали…       Смысла сказанного она сперва не поняла, но завороженно проследила за его масленым взглядом, окинувшим пропитавшееся жаром и ароматом розового масла пространство вокруг.       Мрак за пределами столба яркого света, никак не хотевшего их оставлять, перестал быть пуст и необитаем. Всё заполнилось людьми; но другие гости, уже обступившие их со всех сторон, скорее слабо пошатывались, точно пламя свечей на лёгком ветру, чем танцевали в такт деликатной мелодии. Разделившиеся по парам, они приникали и льнули друг к другу так бысстыдно и так неприлично, что на секунду Алиса и впрямь лишилась дара речи; и если ей стало не по себе от одной только спавшей на плечо лямки, то несколько других женщин — и, конечно, их спутников-мужчин — совершенно не смущала бесстыдная нагота груди, оголившейся под спущенными вниз корсажами платьев.       — Ты здесь одна? — Шемелин, воспользовавшись Алисиным замешательством, развернул её к себе спиной и крепко сжал пальцами талию.        Видимо, теперь и Алисино собственное платье под движениями уверенных рук Шемелина должно было скользнуть вниз и остаться лежать смятым облачком возле ног на деревянном паркете. Потому, испуганно озираясь по сторонам, Алиса и сама с той же силой вцепилась ногтями в атласную ткань, которая уже готова была сдаться под натиском мужских пальцев.       Из-за оков его цепких объятий не удавалось спрятаться во мраке от чужих липких взглядов: Алиса даже попыталась сделать несколько шагов в сторону, чтобы переступить чёткую границу света и нырнуть, наконец, в благословенную тьму, но Шемелин не пустил, прижал к себе теснее.       — Все смотрят на тебя, — хрипло произнёс он. — Разве ты не за этим сюда пришла?       Она мелко затрясла подбородком из стороны в сторону, но получилось совсем неубедительно: помешал вырвавшийся изо рта судорожный и громкий выдох, когда кончик его носа прочертил дорожку от покрытого мурашками плеча к основанию шеи. Несмотря на то, что попытки стянуть платье он всё-таки благоразумно — если было в этой ситуации хоть что-нибудь благоразумное — оставил, Алиса, стоя в луче безжалостно яркого света, уже чувствовала себя полностью обнажённой: Шемелин был абсолютно прав — всё внимание присутствующих устремилось лишь к ним двоим. Она встретилась с подёрнутым глянцевитой поволокой взглядом женщины в каких-нибудь паре метров впереди: та стояла, лаская руками собственную голую грудь, и, похотливо прищурившись, поедала Алису глазами, пока с обеих сторон к шее незнакомки самозабвенно припадалили двое мужчин в чёрных, как у Шемелина, масках.       — Не хочешь разговаривать? — не оставлял попыток добиться от Алисы ответа Шемелин.       Она, помотав головой, чтобы прогнать окутавший мысли морок, резко повернулась к нему лицом: так происходящее вокруг по крайней мере не путало рассудок.       — Вообще? Или только сегодня и только со мной?       Она твёрдо встретила его горевший неподдельным интересом взгляд. Пускай понимает, как хочет. Вдруг в этой озадаченности Шемелина Алиса почувствовала себя не ведомой, а ведущей: это она знала, с кем имеет дело, а он наверняка даже представить не мог, кого так непристойно обнимает на глазах десятков гостей. Это не она обнажена, а он — он лишён всякой анонимности. Казалось, что раз в тайну его личности посвящена Алиса, то в курсе и все окружающие, а это, в свою очередь, странным образом придало ей уверенности.       — Забираю свои слова назад, — наконец, произнёс он тихо. — Мне становится интересно. И даже нравятся эти… — Шемелин обвёл глазами маску на лице Алисы, — …декорации. Позволь хотя бы узнать твоё имя…       Алиса. вздёрнув подбородок, холодно посмотрела на него так, будто возвышалась над всеми в этом зале на добрых полголовы. Конечно, ему не стоит рассчитывать на такую безрассудную роскошь — её имя.       Ему вообще ни на что сегодня не стоит рассчитывать — вот что она решила в этот самый момент, кожей ощущая липнущие к себе взгляды.       — И голоса я тоже не услышу?       Всё тот же снисходительный взгляд послужил ему безмолвным ответом.       — Даже так? Я воспринимаю это как вызов. А если я скажу, что буду знать о тебе всё, — с нажимом выдохнул он последнее слово, — уже к утру?       Алиса насмешливо вскинула брови, забыв, что он не сможет этого увидеть. К утру? За стёклами овальных окошек, опоясывающих своды круглого купола, виднелось непроглядно чёрное небо: до утра было ещё очень далеко.       Она сильно сомневалась, что задержится здесь так надолго — или что он заставит её задержаться, как бы ни был решителен его настрой; однако на миг в груди вспыхнула искра азарта от того, как самоуверенно заблестели теперь глаза Шемелина.       — По крайней мере, я точно услышу твой голос, малышка… — обдал он её висок хрипловатым шёпотом, снова сократив расстояние между ними — и снова кожу защекотали предательские мурашки.       Надолго здесь задерживаться точно не стоит. И не потому, что происходящее вызывало в Алисе весьма смешанные чувства, а потому, что вдруг ясно поняла: не сможет доверять самой себе на все сто процентов.       Дело оставалось за малым: не упустить момент, когда до точки невозврата останется последний шаг. Когда всё нужно прекратить.       Алиса, вновь тесно прижатая к его телу, вдохнула лишающий рассудка лёгкий запах табака и парфюма возле его шеи.       Вдалеке мелькнул знакомый силуэт. Алиса, проследив глазами за Кариной макушкой, маячившей возле парадных дверей, сама настойчиво потянула Шемелина в сторону выхода, чтобы наконец-то выпорхнуть из взявшего их в окружение светового круга.       — Кого-то ищешь? — не укрылось это от его внимания. — Ты здесь не одна. С мужчиной?       Она мазнула по Шемелину беглым взором, отметив его заинтересованный прищур, и торопливо отвернулась. Но он тут же поймал её подбородок пальцами и заставил вновь посмотреть себе в лицо.       — Ну уж нет, — уголок его губ нахально вздёрнулся. — Ты же знаешь правила? Сегодня ты моя.       Это его самодовольное утверждение захотелось яро оспорить, и Алиса уже было распахнула рот, чтобы ввернуть ядовитую реплику, но вовремя себя одёрнула. Однако этот неосторожный жест подлил масла в огонь интереса Шемелина: его решимость разговорить Алису стала ещё пыльче, судя по коварному оскалу, расплывшемуся на влажных губах.        — Нам туда… — не преминул он потянуть Алису к лестнице, на которую ещё недавно указывал Давид.       Но она, наконец, всё-таки выпутала свою ладонь из рук Шемелина и упрямо мотнула головой.       — Ладно, — уступил он, по-прежнему не пряча хищного оскала, — я не против продлить прелюдию. Так кого ты ищешь? Ах, да, не ответишь… Поищем вместе? Заодно спрошу, как тебя зовут... Или так будет не честно?       Кара, тоже заметившая Алису, тем временем уже спешила к ней. Только Алиса и сама не до конца понимала, нужно ли ей сейчас общество Милославской: та ведь тоже непременно узнает Шемелина — а чего хуже, он узнает её, и тогда…       Алиса, воспользовавшись тем, что Шемелин принялся вращать головой по сторонам и отвлёкся от созерцания её скрытого маской лица, прижала к губам указательный палец, воззрившись на плывущую к ним Милославскую в немом крике о помощи.       Кара, мгновенно сориентировавшись и хитро стрельнув взглядом на спутника подле Алисы, схватила с подноса два фужера с шампанским. Подлетев ближе, она втиснулась между Алисой и растерявшимся на секунду Шемелиным, сунув напиток в ту его руку, что не сжимала сейчас Алисину вспотевшую от напряжения ладонь.       Всё это Кара проделала с такой широкой и обворожительной улыбкой, осветившей тонущий в полутьме зал, что Шемелин попросту не мог не позабыть обо всём на свете, глядя на Милославскую, сияющую почище драгоценных украшений на шеях гостей. А та, не упустив ни секунды его замешательства, без лишних предисловий припала к мужским губам в страстном поцелуе, словно безвольная марионетка повиснув на его шее; пальцы, крепко вцепившиеся в Алисину кисть, ослабли — Шемелин вынужден был придержать Кару за талию, точно боялся, что она рухнет вместе с ним на деревянный паркет.       Не теряя ни единого драгоценного мгновения короткой заминки, Алиса юрко шмыгнула в сторону, по пути срывая с шеи алый платок и сминая его в пальцах. Сквозь распахнутые высокие двери Алиса выпорхнула из зала, уже едва не срываясь на бег: тщетно пыталась обогнать следующий по пятам собственный стыд. Напрасно она поверила мимолётом, что способна быть ведущей в этой игре, исполняя роль таинственной незнакомки — выдержки справиться с напором Шемелина ей катастрофически не хватало. Ещё чуть-чуть, и он бы без труда смог узнать, кто она такая, и тогда…       Размышлять о том, что, собственно, “тогда”, времени не было. Очевидно, ничего хорошего.       Куда и зачем сбегала, она и сама представляла весьма неясно: хотелось сделать хотя бы глоток чистого от розового аромата воздуха; но, перешагнув порог просторного помещения под круглыми сводами купола и оказавшись в его преддверии, Алиса на миг пожалела о своём решении.       Людей тут было меньше, но вели они себя куда раскованней; и если происходящее в зале можно было хоть и с натяжкой, но всё-таки назвать прелюдией, то здесь, на диванчиках среди рядов белоснежных колонн, происходило, кажется, уже основное действо. Ей оставалось только спешно отводить глаза, ощущая накатывающие волны жара у щёк, когда её взгляд ненароком падал то на обнажённую женскую спину, плавно поднимающуюся и опускающуюся в ритмичных движениях, то на упруго подпрыгивающие им в такт груди, то на призывно раздвинутые под задранными юбками ноги, промеж которых почему-то мелькали короткостриженные мужские затылки. Только куда бы Алиса ни смотрела — везде её преследовали эти откровенные в своём бесстыдстве образы.       Пахло потом — кисловато и мускусно; а источников света тут было ещё меньше — двигаться приходилось почти вслепую: казалось, капельки пота и драгоценности — то единственное, что кое-где прикрывало беззастенчивую наготу тел — сияли ярче крохотных огоньков над плачущими восковыми столбиками свечей в позолоченных канделябрах.       Из-за длинных рядов колонн пространство казалось тесным и камерным, но между тем места тут было не меньше, чем в парадном зале. По крайней мере, как-то же уместились здесь десятки этих раздетых людей, предусмотрительно не срывавших, тем не менее, своих масок…       Двигаться приходилось не по прямой, а зигзагами — огибая предающиеся порочным ласкам парочки. Алиса невольно замедлила шаг. И если поначалу она смела глядеть лишь себе под ноги, то теперь, забывшись, бездумно бродила глазами по изгибам чужих тел. Её касались чьи-то руки, пытавшиеся поймать и утянуть за собой; гладили и обласкивали откровенные взгляды, вызывавшие щекочущее чувство внизу живота; и терпко пахнущая похоть, которой насквозь пропитался кислород, заставила Алису вспоминать привкус виски и табака на языке.       Она обернулась, глянув из-за плеча назад и поймав себя на фривольном желании вернуться обратно. Интересно, станет ли Шемелин её искать?.. Или ему хватит Милославской? При воспоминании о плотоядно впившейся в его губы Каре внутри шевельнулось неприятное чувство, какого прежде Алисе никогда не доводилось испытывать. Ей совершенно не хотелось, чтобы он целовал Милославскую также, как однажды целовал её; не хотелось, чтобы она ощущала впитавшийся в кожу аромат виски, дерева и табака. Это она, Алиса, должна быть на её месте.       Она должна пахнуть им.              Опомнившись, Алиса обнаружила, как по её талии скользят чужие руки — совсем не те, о чьих касаниях она секунду назад мечтала.       Да что же она делает, о чём думает?       Скинув с себя цепкие пальцы, она, не оглядываясь, прибавила шагу и выскочила на улицу.       — Уже уходите? — окликнул её мужской голос уже на ступенях крыльца.       Оборачиваться не хотелось, но голос был знаком — потому она всё-таки бросила короткий взгляд назад.       — Я не… — тонким от нервозности голосом отозвалась она. — Знаете, я, кажется, зря пришла. Мне нехорошо. И пора уходить, у меня ещё… У меня дела. К тому же, меня ждут… Вот. Было очень интересно, тут красиво и всё такое… — зачастила она, глядя, как к ней спускается Давид, и зашагала быстрее, точно пыталась не дать ему себя нагнать.       — Но вы не можете так просто уйти…       — Конечно же, могу, — развела руки в стороны она и, уже ступив на каменную дорожку, повернулась к нему лицом и попятилась. — Вот, глядите, я ухожу.       Алиса совсем не ожидала, что Давид, тучный и невысокий, сумеет приблизиться к ней с такой стремительной скоростью: она и глазом не успела моргнуть, а тот уже мягко, но настойчиво взялся за её локоть.       — Чего вы испугались? — вкрадчиво поинтересовался он.       — Ничего я не пугалась, — вздёрнула Алиса подбородок.       — Вы бежали так, словно за вами гонятся. Кто-то из гостей проявил грубость по отношению к вам?       — Нет, я… Всё в порядке. Просто мне нужно домой. Я устала. Весь день на ногах, а вчерашняя ночь… В общем, сутки выдались не из лёгких.       Она не лукавила: усталость давала о себе знать ватной тяжестью в ногах. Наверное, потому в голову и лезли совсем неприемлемые мысли: усталость, всему виной усталость. Давид едва слышно усмехнулся.       — Вы можете отдохнуть здесь, — бесхитростно предложил он. — Помните? Хозяйка вечера может удалиться в свои покои. Переведите дух там. Видите вот эти огромные окна?       Он указал ладонью на три окна высотой метров в пять над козырьком крыльца, недалеко от которого они остановились.       — Оттуда открывается потрясающий вид на сад, — объяснил он. — И парк. Здесь замечательный парк. Вам принесут ужин — вам точно стоит попробовать блюда одного из самых искусных поваров страны. А любое ваше пожелание будет тотчас же исполнено… Останьтесь.       — Да не нужны мне ни ваш парк, ни ужин, — ощетинилась она, сделав шаг назад, но рука Давида на предплечье не позволила Алисе двинуться дальше.       — От чего вы бежите?       — Я не бегу.       — От себя? Тогда это заведомо провальная идея.       — Послушайте, я не понимаю, чего вы от меня хотите… Вы что, собираетесь удерживать меня здесь силой?       — О, нет, — деликатно возразил он. — Я всего лишь хочу, чтобы всем моим гостям вечер пришёлся по душе. Вас, кажется, что-то расстроило. Я просто не могу отпустить свою гостью на такой… печальной ноте.        — Вашим гостям? — эхом повторила Алиса. — Так это вы… Ваша затея? Вы это всё устраиваете?       — Я, — просто согласился он, сделал шаг вперёд и повернулся лицом к фасаду особняка. — Знаете, это место очаровывает. Посмотрите… Здесь как будто остановилось время.       — Это вам кажется. Просто сюда не провели электричество. Включите пару ламп, и иллюзия растворится.       — А вам хотелось бы, чтобы она растворилась?       Алиса непонимающе взглянула на него.       — Никогда не мечтали стать той, кем не являетесь?       Она вдруг тихо рассмеялась, закинув голову к небу.       — Я только это всю жизнь и делала, — наконец, ответила Алиса. — Была той, кем не являюсь.       — Вот как, — протянул он таким тоном, будто что-то вдруг про Алису понял. — И как вам такая жизнь?       — Честно говоря, не очень, — ответила Алиса сдержанно.       — Поэтому вы и убегаете?       — Почему — поэтому?       — Потому что боитесь запутаться в своих масках. С вас сорвали одну из них, и вы сами не знаете, кто под ней прятался. Не хотите разобраться?              — В чём?       — В том, кем вы можете быть, — пространно ответил Давид. — Кем быть хотите. Алиса недоверчиво ухмыльнулась.       — Вы придаёте слишком много значения всем этим… — она запнулась, нащупывая нужное слово, и на ум пришла меткая характеристика Шемелина: — Декорациям. Костюмам. А по факту это просто… просто сборище. Сборище обычных людей.              — Но все мы и есть просто люди. Не имена и фамилии, не чины и звания, а просто — люди. И я дарю всем моим гостям это право: одну ночь в году быть обычными людьми.       Он пошарил в кармане и вынул на свет связку из двух небольших ключей на увесистом кольце из металла, протянул Алисе и миролюбиво улыбнулся.       — Отправляйтесь наверх, вас проводят и выслушают все ваши пожелания. Позвольте себе забыть обо всём, что находится за пределами этих стен.       Давид поманил жестом руки одного из маячивших невдалеке швейцаров.       — Но ведь туда придёт и… — она прочистила горло, не договорив.       — А вы этого не хотите?       — Вы знаете, кто это?       — Знаю, — прохладно улыбнулся Давид. — Но если вы хотите узнать у меня имя, я не стану его вам называть.       — А если… — прикусила Алиса губу в нерешительности, — а если он спросит у вас моё?       — Мой ответ будет таким же, — уверил её он.       Алиса подняла глаза к окнам над крыльцом, в которых горел свет.       — Вы ведь пригласили сюда не меня, — вдруг сказала она, припомнив их встречу возле клуба накануне. — Вы приглашали Кару.       — Вы, кажется, весьма проницательная особа.       — Раз вы устроили этот приём, как тот ваш князь или кем он там был… То это, — она тряхнула смятым в пальцах шифоновым платком, — должно было оказаться у неё. Разве нет?       — По-моему, он откровенно жульничал, — ответил Давид, хитро улыбнувшись. — И лишал себя этим удовольствия наблюдать таинство встречи двух судеб.       — Так вам нравится наблюдать? Кажется, для этого есть специальное название…       — Мне нравится магия этого места. И, прошу вас, не бойтесь проклятий. Могу вас уверить: все, кто проводил там ночь, — он красноречиво скосил глаза кверху, — до сих пор живы, здоровы и даже… — Алиса видела, как он чуть хищно ухмыльнулся, — не отказали себе в удовольствии снова посетить это, как вы выразились, сборище.       — По-моему, это всё больше напоминает слёт каких-то извращенцев, которым нравится наряжаться в платья и спать с незнакомыми людьми.       Давид чуть склонил голову к плечу.       — Вот вы и позволяете себе быть собой, — кратко резюмировал он. — Говорите, что думаете. И не прячетесь за лживыми отговорками.        Алиса, усмехнувшись, промолчала.       — Идите… — он сунул ей в ладонь холодный металлический ключ. — А если вы хотите избежать встречи с остальными гостями, вас проведут через флигель.       — Я хотела бы… — Алиса сглотнула навязший в горле ком, не веря тому, что вот-вот согласится на его предложение. — …поговорить с Карой… с Кариной Валерьевной.       — Ей передадут, — кивнул Давид.       Алиса несмело шагнула за швейцаром, направившимся к одной из простых деревянных дверей продолговатого здания одноэтажного флигеля по левую сторону от них, стены которого надёжно ограждали внутренний двор.       — Вы чего-нибудь желаете? — почтительно опустив голову, спросил он, когда впустил Алису внутрь просторного помещения с высокими потолками.       Она прошла под тяжёлой портьерой, скрывавшей небольшой дверной проём, куда и вёл длинный коридор флигеля, а затем молча осмотрелась.       Стены здесь, обитые багровыми шелками, были сплошь увешаны полотнами в позолоченных багетах, и с них на Алису где с чинной напыщенностью, где с озорством, где с романтической меланхолией во взгляде смотрели одетые по моде прошлых веков женщины, чьи глаза и лица помутнели, сделавшись под толщей не замедляющего бег времени пергаментно-серыми.       Её внимание привлёк один — самый большой (высота его была, наверное, немногим меньше Алисиного роста) и самый искусно написанный — портрет: женщина с печально-синими глазами взирала на главные покои особняка с мрачным предчувствием беды. Алиса провела пальцами по резной раме, а затем коснулась фарфорово-белых запястий, кротко сведённых вместе возле утянутой корсетом талии. Хотела будто ощутить тепло кожи, но вовремя опомнилась. С неловкой улыбкой тряхнула подбородком и ступила назад: героиня на холсте казалась по-настоящему живой. И только недвижимый взгляд напоминал, что это всего лишь бездушный двойник из масла и лака на холсте, намного переживший ту, с кого портрет когда-то писался.       — Это она? — спросила у швейцара, не отводя глаз от полотна.       — Да, сеньора, — донеслось сзади.       Алиса присмотрелась и к портретам поменьше, вблизи теперь поняв, что на каждом из всех них была изображена она же — эта грустная темноволосая женщина с лицом, белым от страха перед надвигающейся трагедией.       — Честно говоря, я бы что-нибудь съела… — прогнав дурные мысли, обернулась она к швейцару.       — Ужин подавать на двоих?       — На двоих? — переспросила она и тихо выдохнула, набираясь решимости. — Да, пожалуй. На двоих.       Очевидно, этим простым вопросом швейцар хотел уточнить, желает ли Алиса, чтобы сюда явился Шемелин. Сомневалась она недолго: поужинать с ним она, пожалуй, вполне могла, раз уж до сих пор не убралась из этого странного места.       — Спальня там, сеньора, — по-своему истолковав её ответ, указал швейцар рукой в белой перчатке на высокую дверь из дорогого по виду дерева в стене напротив портрета, который Алиса секунду назад рассматривала.       — Там только одна постель?       — Одна, сеньора. Спальня отперта, но ключи у вас. Тот, что больше — от дверей флигеля. Вторым можно запереть спальню снаружи и изнутри, если вам будет угодно.       — Что ж, понятно, — дёрнула Алиса уголками губ в понимающей улыбке. — А если я захочу уйти?       — Тогда вам немедленно подадут машину. Я буду здесь на случай, если вам понадобится что-нибудь ещё, — приоткрыв те створки, что служили, очевидно, главным входом в покои, проинструктировал её швейцар и скрылся из виду.       Алиса прошагала к большому овальному столу и обессиленно упала на обитый мягким велюром стул с витыми ножками и высокой деревянной спинкой. Вид из окон и впрямь открывался завораживающий: тот самый парк ночью был окутан непроглядной тьмой, но вдоль дорожек трепетали огоньки.       Давид был прав: время здесь остановилось. И эта женщина, что неподвижно смотрела на принадлежавшие ей по праву покои, навеки осталась хозяйкой этого места.       — Красиво, — присвистнула Кара, и Алиса вздрогнула от её неожиданного появления.       Та плавной походкой прошлась по помещению и с важным видом уселась за стол напротив Алисы. Портрет, в который Алиса пристально взглядывалась, потеряв времени счёт, оказался за спиной Милославской — так, что нарисованные глаза вперились в темноволосую макушку Кары.       — Ты знала, что он здесь будет? — спросила Алиса без экивоков.       — Нет.       — Он тебя узнал?              — Конечно, — откинулась она на спинку стула, вздёрнув один уголок губ.       — А меня?       — Не думаю. Но зато страшно разозлился, когда понял, что ты куда-то делась.       Алиса почувствовала внутри прилив странного тепла, и не дающая покоя картинка Кариного поцелуя с Шемелиным растворилась в тумане; но виду она подавать, конечно, не стала.       Главные двери снова распахнулись, и внутрь тенями вплыли официанты с серебряными подносами в руках. Несколько минут у них ушло на то, чтобы расставить на парчовой скатерти угощения в изысканной посуде, и всё это время она молчала. Молчала и Кара, сверля Алису пронзительно-синим взглядом. Взглядом, предвещавшим беду…        …или это в полумраке покоев перед глазами Алисы образ Милославской уже смешивалось с женщиной на портрете?..       Кара тем временем потянулась к блюду с фруктами и небрежно сорвала с ветки виноградинку, отправив её в рот.       — А ты здесь кого-то ждёшь, да? — покосилась она на сервированный для двоих ужин. Официанты удалились так же неслышно, как и пришли. — Не меня ведь…       Алиса прикусила губу. Отвечать не хотелось то ли от стыда, то ли от страха, что Милославская попытается ей помешать. Она бросила на стол алый платок, который мяла в руках, а Кара понятливо ухмыльнулась, решительным жестом скинув маску с лица.       Они были действительно похожи в этой своей классической красоте — Милославская и старинный портрет над её головой.       — Значит, ты всё-таки решила сыграть в эту игру? А я ведь тебя предупреждала…       — Сама ты собственные предупреждения предпочитаешь игнорировать, — парировала Алиса, внимательно глядя Милославской в лицо: тонкие ноздри нервно вздрогнули.       — Ревнуешь? — настороженно склонила та голову вбок. — Всё хуже, чем я думала.       — Мы только поужинаем, и я уйду.       — Отчего же не уйдёшь прямо сейчас, если не хочешь…       — Может, это ты ревнуешь? — спросила Алиса напрямую, не дав Милославской договорить.       — Мне уже всё равно, — безучастно пожала плечами Кара. Верилось в это с трудом: подбородок у неё словно от обиды чуть выпятился вперёд.       — Но было не всё равно?       Та побуравила Алису сосредоточенным взглядом, а затем, подняв перед собой бокал с кроваво-бордовым вином, над чем-то секунду посомневалась, наблюдая за плещущейся жидкостью, и осушила всё одним глотком. Горько на секунду скривилась, но тут же лицо её приобрело благостное выражение.       — Было не всё равно.       — О чём вы говорили в клубе? Я видела вас. Туда ты тоже пришла специально для того, чтобы встретиться с ним?       Кара улыбнулась со зловещим коварством.       — Это уже не имеет никакого значения. Для него, по крайней мере.       — Вы ругались. А потом тебя выгнали вон. Что произошло?       Кара встала, выпрямившись в полный рост, и подошла к окну, замерев спиной к Алисе.       — Знаешь, а ведь я ему этого не прощу, — веско чеканя каждый слог, заявила она после нескольких минут молчания. — Слишком уж много он о себе возомнил. Это ведь я делала за него всю грязную работу, а он… Он не удосужился проявить ко мне хоть каплю уважения. Считает, что я ему не враг. Что не смогу ничего сделать, потому что я его... — Милославская запнулась, и красивые черты исказились в безобразной гримасе. — Нет. Чушь. Мы ещё посмотрим, Алиса, кто кого…        — О чём ты говоришь, Карина? — Алиса и сама поднялась с места, почуяв перемену её настроения. Полумрак комнаты стал плотнее и гуще.       Милославская развернулась к ней лицом.       — Я больше не работаю в компании, — беззаботно пропела она так, будто сообщала прогноз погоды.       — Почему? — опешила Алиса.       — Он меня уволил.       — Когда?..       — На следующий день после того, как ты уехала из офиса с ним, Алиса.       — Но… но за что?.. — Алиса недоговорила.       Милославская сделала несколько плавных шагов ближе и остановилась на расстоянии вытянутой руки. От неё пахло вином и яростью; синие глаза сверкали угрожающим огнём.       — Он вышвырнет тебя так же, как вышвырнул меня. Получит то, что ему нужно, и — адьё. Уезжай отсюда, Алиса. Пока не поздно — уезжай.       Милославская схватила её за руку, но Алиса, опустив взгляд, выдернула свою ладонь из её холодных пальцев. Всё её существо вдруг отчаянно воспротивилось, едва она услышала в Карином голосе набившие оскомину ноты категоричного приказа.       — А знаешь что, — затрясла она головой и тихо засмеялась. — Не хочу я вас всех слушать. И поступать буду так, как решу сама. Если ты просто ревнуешь, то… Это меня не касается.       — Сеньора, — послышалось со стороны двери. — Вы готовы начать ужин?       Они обе обернулись.       — Вы проведёте вечер втроём? — швейцар покосился на Кару.       — Нет, — припечатала Алиса, а Кара только горько усмехнулась. — Он не должен тебя здесь увидеть.       — Мадам может выйти через флигель, — предложил швейцар.       — Предлагаешь мне прятаться, как какой-то… — с досадой закатила Кара глаза.       — Ты обещала, что меня здесь никто не узнает, — стиснула зубы Алиса.       Кара прикрыла на секунду глаза.       — Ладно. Делай, что хочешь. Я поеду домой. А ты можешь приехать, когда… Когда закончишь, — она ядовито усмехнулась. Но в следующую секунду её лицо подобрело и смягчилось: — Знаешь, я ведь всего-то пришла развлечься и узнать, так ли здесь классно, как говорят.       — Ну и как? Ты под впечатлением? — сменила Алиса свой ожесточённый тон.       — Ерунда, — скривилась Кара. — Сборище извращенцев. Правда я совсем ожидала, что тебе придётся здесь по вкусу. В тихом омуте… — иронично протянула она и в небрежном жесте провела подушечками пальцев по кудрявому локону волос Алисы. — Ну, может, так даже лучше. Может, это он ещё пожалеет о встрече с тобой.       Кара бросила задумчивый взгляд в окно на сад в лёгкой дымке мерцающего света.       — Надо бы найти Давида. Он, кажется, не против познакомиться поближе.       — Я видела его в саду.       Кара улыбнулась одними краешками губ и обернулась к послушно ожидающему швейцару:       — Где там этот ваш… чёрный ход, — спросила она с толикой надменности и схватила со стола свою брошенную маску, но тут же покосилась на неё с пренебрежением и махнула рукой: — К чёрту.       — Я могу пригласить сеньора? — обратился к Алисе швейцар, раздвинув тяжёлые портьеры над проходом в коридор флигеля, куда секунду назад юркнула Милославская. Алиса снова опустилась на стул, приняв напряжённую позу, и кивнула.       — Подождите, — спешно окликнула его она. — Можно… можно потушить свет?       — Совсем, сеньора?       Алиса оглянулась.       — Нет… Оставьте только свечи на столе. А остальные — затушите.       Когда вокруг стало ещё темнее, чем было, и едковато запахло дымком свечных огарков, Алиса дрожащими пальцами взяла хрустальный фужер за ножку и припала губами к ободку, перекатив на кончике языка щиплющую кислинку вина.       Что она собиралась делать, сама представляла весьма смутно. Ещё каких-то двадцать минут назад она была полна решимости бежать отсюда без оглядки; даже ведь не подумала о том, что ей в сущности некуда идти: попасть в Карины апартаменты без ведома хозяйки, конечно, не могла, а собственный дом слишком далеко, да и ключи от квартиры остались у Вани. У вахтёрши имелся дубликат; но будить старушку среди ночи, будучи в таком-то виде…       Ваня… Алиса прижала запястье к губам. Даже и думать о нём забыла, а он ведь ждёт её в загородном отеле, пока она здесь…       Пока она, Алиса, ждёт тут совершенно другого мужчину.       Ещё один большой глоток вина рассудительности мыслям не прибавил. Напротив: голову слегка кружило, и таким пустячным показалось сейчас всё, что находилось за пределами стен этих роскошных покоев со старинными картинами на стенах, с бархатными шторами длинною по несколько метров, в складках которых, казалось, запутались целые столетия, с накрытым изысканными блюдами столом в тусклом ореоле горящих огоньков. Алиса ощущала себя по меньшей мере героиней какого-нибудь бульварного исторического романа; и ей нравилось, что настоящая скучная жизнь — и скучный Ваня, и скучный офис, и даже сама скучная Алиса, — все остались где-то там, снаружи. Слишком далеко, чтобы иметь сейчас хоть какое-нибудь значение.       — А я думал, ты окончательно сбежала, — донеслось со стороны.       Она повернула голову на звук его бархатистого голоса и расправила плечи.              Она не видела его. Ни силуэта, ни лица — но продолжала цепко вглядываться в полутьму. Раздался шорох мягких шагов, и вот уже оранжеватый свет выхватил из мрака его фигуру.       Шемелин опустился за стол напротив. Он поднял серебристую крышку клоша, придирчиво оглядев заранее поданное блюдо, и Алиса последовала его примеру, вдохнув приятный аромат поджаристой мясной корочки.       — Продолжаешь играть в молчанку?       Алиса неопределённо пожала плечом, а он, издав тихий смешок, облизнулся.       — Мне нравится твоё упорство. Куда ты ушла?       Она стрельнула глазами в сторону — на сад за окном.       — Дышала свежим воздухом?       Она кивнула, снова приложившись к фужеру. Легкомысленность, которую дарило вино, разжигала под рёбрами азарт, и в этом пламени сгорал её былой — казавшийся теперь ужасно глупым — стыд. Под покровом таинственного полумрака Алиса и сама для себя превратилась в незнакомку.       — Что ж, это радует. По крайней мере, буду надеяться, что ты была там одна.       Алиса тихо усмехнулась.       — Будем ужинать? — Шемелин оглядел накрытый стол и с секунду помолчал. — Тебе, наверное, неудобно в маске.       Она отрицательно мотнула головой: нет, маску сегодня она снимать не станет ни за что на свете, чтобы не обратиться вновь в смущённо краснеющую от его недвусмысленных взглядов Алису. Горячее, тем не менее, от себя отодвинула, вернув на место куполообразную металлическую крышку: аппетит из-за потряхивающего волнения сошёл на нет. Вместо этого Алиса грациозным движением подняла пальцами мягкий кубик рахат-лукума в сахарной пудре, обрадовавшись, что все блюда вместе с десертом подали сразу — вероятно, чтобы не мешать досугу гостей.       — Я тоже думаю, что тянуть нечего. Пора переходить к десерту, — хищно оскалился Шемелин.       Алиса вопросительно повела подбородком в сторону, а он вдруг поднялся под её заинтересованным взглядом и, без труда подхватив свой стул за спинку, обошёл стол.              — Мы слишком далеко друг от друга, тебе не кажется? — остановился он возле неё. Деревянные ножки глухо стукнули по лакированному покрытию паркета.       Она, приоткрыв рот от лёгкого удивления, посмотрела снизу вверх прямо ему в глаза, и по губам, на которых остались крошки сахарного порошка после восточного угощения, осторожно скользнула подушечка его большого пальца. Он тут же облизал его сам, не прерывая зрительного контакта — и в этот момент Алиса поняла, что на одном только ужине сегодня не остановится.       Беспредельно глупо с её стороны было вообще поверить в это даже на одну мельчайшую секунду. И пускай в ней говорило вино или похоть, которой пропитались все клеточки объятого жаром тела и которой она заразилась там, внизу, пока плутала между колоннами, но Алиса без малейшей доли сожаления отбросила в сторону всякую осторожность.       Шемелин склонился к ней ближе, поддев пальцами её подбородок и заставив чуть задрать голову, точно собирался приникнуть к сладким от сахара губам, но кончик длинного носа его маски уткнулся в её, став единственным препятствием перед поцелуем.       — Ч-чёрт, — сдавленно выругался он полушёпотом и одним движением сбросил собственную маску на пол. — Плевать. Здесь не от кого прятаться.       Алиса едва успела отклониться назад, уворачиваясь от его рук, когда Шемелин твёрдо вознамерился лишить прикрытия и её. Она поймала его запястья, безмолвно требуя остановиться. Шемелин криво ухмыльнулся.       — Нет?       Она отрицательно встряхнула волосами. отстраняясь от него ещё дальше.       — Я не отказываюсь от своих слов, — отозвался он хрипло. — Ты сама захочешь её снять. Тем более… — он провёл пальцами по её шее, коснувшись обнажённых ключиц. — С ней нам будет очень неудобно.       Алиса на выдохе издала немой смешок в ответ на его самонадеянное заявление, принимая вызов. Ни за что этой ночью он не увидит её лица — и именно из-за того, на что Алиса окончательно решилась, ощутив кожей тепло его пальцев.       Шемелин отнял руку от её шеи и потянулся к стоявшей в центре стола хрустальной фруктовнице. Подцепив сочную и глянцевую клубнику, он поднёс ту к губам Алисы.       — Так что насчёт десерта? — спросил он, и Алиса послушно обхватила ртом округлый край ягоды.       Он, сосредоточенно наблюдая за ней, тихо выдохнул от невесомого и как будто бы совершенно не нарочного прикосновения её влажных от ягодного сока губ к кончикам его пальцев.       Алиса едва успела проглотить кисло-сладкую мякоть, смешавшуюся с терпким послевкусием вина на языке, а Шемелин уже припал к её шее, зарывшись ладонью в волосы и откинув пышную копну ей за спину.       Она с отчаянием утопающего вцепилась в ткань его пиджака, и тогда Шемелин накрыл её ладонь своей, заставив опустить руку ниже и прижав к брюкам, под которыми пальцы тут же нащупали нечто твёрдое.       — Когда я говорил про десерт, — хрипло шепнул он ей на ухо, заставив Алису сдавленно выдохнуть, — я имел в виду совсем не то, что на столе.       Она податливо и осторожно сжала его напрягшийся от возбуждения член, ощутив прилив жаркого и трепетного удовольствия: больше всего ей нравилось сейчас чувствовать осязаемое доказательство его желания. Нравилось, что предметом этого желания была она, Алиса, и никто иной; и целовал он её, а не Милославскую и не кого угодно ещё.       Её. Алису.       Пусть и не знал, что это она. Но это она им пахла.       Его рука, нахально задирая подол платья, скользнула от её колена вверх, пройдясь по чувствительной коже на внутренней стороне бедра. Шемелин, не теряя ни секунды, поддел лямку трусиков, стянув их ниже, не переставая покрывать ключицы на тяжело вздымающейся груди влажными поцелуями.       — Это я оставлю себе. Не возражаешь? — сквозь тяжёлый выдох произнёс он, дёрнув на себя бельё и заставив Алису на мгновение сдвинуть колени, чтобы лишить её кусочка кружевной ткани, а затем тряхнул им перед её лицом и спрятал в кармане собственных брюк.       Она не нашла иного способа выразить своё согласие, кроме как дёрнуть молнию на его ширинке. Шемелин, верно истолковав её движение, помог ей справиться с брюками, и Алиса скользнула рукой по тёплой коже обнажившегося органа.       — Так что насчёт десерта? — спросил он, ласково пройдясь подушечками пальцев там, где ещё недавно были её трусики, но в ответ Алиса лишь шумно втянула воздух ртом.       Большой палец другой его руки оттянул вниз её нижнюю губу.       — Не переживай, я могу не смотреть, — заглянул он ей в глаза, вновь схватившись за маску на её лице, но Алиса успела его остановить, оттолкнув в сторону руку.       Она, медленно помотав головой, резко встала и огляделась, пока Шемелин с интересом наблюдал за её действиями. Идея пришла внезапно: Алиса даже коварно ухмыльнулась, взяв со стола брошенный самою же ещё недавно платок.       Шифоновая ткань мягко скользнула по её плечам, следуя за плавными движениями рук, заструилась, лаская кожу, а затем обвила его шею, когда Алиса, ступая неспешно и уверенно, оказалась у Шемелина за спиной.       — Такие игры я не люблю, — тут же схватился он за платок, но Алиса властно накрыла его рот рукой, заставляя смолкнуть, и, решительно надавив на плечи, усадила на стул.       Затем подняла платок выше — так, чтобы он закрывал Шемелину глаза. Обмотала несколько раз вокруг головы, завязала на затылке прочный узел; удостоверилась, что ткань прилегает к его лицу достаточно плотно; задула несколько свечей, оставив гореть лишь одну-единственную — на дальнем конце стола; и в комнату вплыла, скрывая всё происходящее под тёмно-сизым мороком, ночь.       — Хитро, — резюмировал Шемелин, дотронувшись до импровизированной повязки, лишавшей его зрения и наделявшей её решимостью, но Алиса тут же заставила его отдёрнуть руку. — Ладно-ладно. Играем честно.       Избавляться от маски она всё равно не собиралась — только чуть сдвинула её наверх, когда опустилась перед ним на колени и коснулась кончиком языка головки члена.       Его пальцы сжались на её затылке, запутавшись в волосах, чуть надавив и заставив опустить голову ниже. Алиса не стала сопротивляться, скользнув губами по горячей солоноватой коже. С разливающимся по телу удовлетворением услышала, как с его губ сорвался судорожный выдох. Хватка пальцев в кудрявых локонах стала крепче.       Голова нещадно кружилась от вина. Наверное, потому всё казалось таким эфемерным, парящим в воздухе — и её тело тоже стало легче пушинки. Хорошо, что Алиса стояла на коленях и могла опираться руками на его бёдра — иначе, казалось, не избежала бы падения. Губы, обхватывая твёрдый, как дерево, член, опускались, а затем снова скользили вверх, чтобы кончик языка, подобно письменному перу, очерчивал круги на повлажневшей и нежной головке члена.       Алиса двигалась по наитию, прислушиваясь к то и дело раздававшимся над нею сдавленным вдохам; рука же, покоившаяся на её затылке уже совсем по-хозяйски, вынуждала всё наращивать и наращивать темп, от чего она, горлом ощущая грубые толчки, едва не захлёбывалась от скапливающейся во рту слюны. К лицу и губам липли волосы, дыхание сбивалось и не позволяло вдоволь насытится таким необходимым кислородом, кружа сознание; и Алиса, впервые в жизни позволяя мужчине обращаться с собой так грубо и цинично в одном лишь стремлении удовлетворить самые низменные желания, сама неистово впивалась в его плоть под аккомпанемент мокрых чавкающих звуков.       Забывшись и беспрекословно отдавшись во власть движений его рук, собравших копну её локонов в неаккуратный пучок, она едва успела порывисто опустить маску обратно на лицо, когда Шемелин, потянул её наверх и принудил встать на ослабевшие ноги. Однако вновь прятать лицо даже не было острой необходимости: он развернул её к себе спиной, заставив упасть грудью на стол, и тут же задрал подол платья.       — Проверим, как долго ты сможешь молчать? — хриплый бархат его голоса ласкал ухо, а влажную от слюны щёку обдало горячее дыхание.       Она ощутила, как его член касается, дразня, её влажных складок — но не спешит проникнуть внутрь. Алиса поёрзала бёдрами, безмолвно умоляя его совершить такое необходимое ей сейчас короткое и резкое движение вперёд.       — Чего ты хочешь? Скажи.       Алиса шикнула сквозь зубы, но нашлась с силами не поддаваться приказу.       На миг там, где ещё секунду назад она ощущала жар его горячего тела, стало прохладно; Алиса подалась назад в попытке вернуть его тепло. Но Шемелин не позволил ей оттолкнуться от стола и приподняться: надавил на лопатки, оставив лежать беспомощно распластанной на животе. Она прикусила складку парчовой скатерти, чтобы ненароком не подать голоса.       Его руки, скользнув по спине вверх, стянули лямки платья с плечей, а за ними последовал и тугой лиф корсета.       — Никогда не думал, что мне нравятся кудрявые, — он зарылся лицом в волосы за её ухом. — Ты пахнешь…       Он на секунду замолчал, кончиком носа прочертив дорожку от затылка ниже к шее.       — Чем-то сладким… — наконец, произнёс он. — Ваниль? Любишь десерты, да, малышка?       Его руки, протиснувшись между её животом и твёрдой поверхностью стола, сжали обнажившуюся грудь. Соски заныли, требуя прикосновений, едва его пальцы будто невзначай задели тугие горошины.       Алиса тяжело дышала, но не позволяла норовившим сорваться с губ стонам нарушить завет молчания, данный самой себе. Она выгнулась в пояснице, уперевшись ладонями в проскальзывающую и мнущуюся скатерть, но Шемелин снова надавил весом своего тела ей на спину.       — Ну нет, — категорично отрезал он, — теперь моя очередь.       Позади раздался тихий шорох ткани, но Алисе, попытавшейся оглянуться через плечо, ничего рассмотреть не удалось: мешала маска, которую в этот момент она готова была проклинать, позабыв обо всём на свете.       Но что затеял Шемелин, она поняла уже очень быстро: сведя вместе её запястья за спиной, он туго стянул на них шероховатую ткань и почти полностью обездвижил Алису, тут же одним махом перевернув ту на спину и окончательно задрав подол платья к животу.       Нависнув над ней сверху, Шемелин склонился к её лицу, и Алиса в полной мере ощутила теперь всю свою беспомощность и беззащитность, а его пальцы тем временем сомкнулись на её подбородке.       — Теперь я могу хотя бы посмотреть на твоё лицо, — выдохнул он ей в губы, а затем отстранился, наслаждаясь промелькнувшей в её глазах паникой.       Алиса, вдохнув побольше воздуха, не позволила испугу окончательно завладеть собой. Она сцепила зубы, посмотрев на него твёрдо и уверенно.       — Но ведь это будет не честно? — усмехнулся он, прочтя в её глазах яростное сопротивление, и подхватил под коленями её ноги, заставив широко их развести.       Его пальцы вжались в пылающие жаром складки. Горло сдавило от безумного желания застонать, когда его губы, обхватив сосок, обдали затем его струйкой прохладного воздуха. — Так и не скажешь, чего ты хочешь? — услышала она его голос, доносившийся откуда-то снизу — кажется, он был уже в районе живота.       Ноги инстинктивно сжались от того, что он, наконец, проник внутрь, нащупав пальцем чувствительную точку где-то в самых недрах растекающегося по всему телу желания.       Алиса плотно сомкнула губы, чтобы предательские стоны не вырывались изо рта: она совсем не была готова к поражению в этой игре; хотя, видел бог, и видела эта окутавшая комнату ночь, и видели эти расплывающиеся перед глазами портреты, на которые Алиса устремила безвольно блуждающий взгляд, что сдаться она была готова уже вот-вот — ещё совсем немного, ещё одна волна сводящего с ума напряжения…       Она двинула бёдрами, насаживаясь на него сильнее, но Шемелин тут же отнял руку от её тела. Алиса изумлённо распахнула глаза, едва не издав разочарованное восклицание.       — Хочешь ещё?       Она требовательно поёрзала поясницей в знак согласия. Знал бы он, как близко был к победе — но теперь она, успевшая хоть немного выровнять дыхание, ни за что ему не поддастся.       — Тогда скажи…       Она плотнее стиснула челюсти, опустив подбородок к вздымающимся ключицам. Отдающие медью в тусклом свете волосы, за которые ей сейчас больше всего хотелось схватить Шемелина и заставить вновь прижаться распухшими губами к коже, беспорядочно рассыпались по макушке, и он небрежно сдул упавшую на лоб прядь.       — Нет? — протянул с ноткой восхищения. — А ты с характером... Это мне тоже нравится.       И на этих словах его лицо пропало из вида, а в следующий миг Алиса уже ощущала влажное прикосновение языка к внутренней поверхности бедра — слишком близко к тому месту, где только что его пальцы, проникая внутрь, распаляли в ней плавящий рассудок жар.       Алиса, выгнувшись в спине, попыталась развести руки, крепко стянутые платком, в стороны: после того, как его язык скользнул в её тело, вновь безумно захотелось вцепиться пальцами ему в волосы, как делал это он несколько минут — или часов? — назад. Прижать сильнее — так, чтобы их тела слились в единое целое.       Она запрокинула голову назад, изо всех сил стремясь прижаться к нему теснее. Язык, который, не медля не секунды, опять сменили пальцы, тут же затанцевал круговыми движениями вокруг набухшей горошинки над её входом, а губы до болезненного изнеможения втянули её в себя, будто пытаясь досуха выпить все соки.       Казалось, по всей комнате гулко разносилось её дыхание; и выдохи эти были куда громче стонов, подкатывающих к горлу — Алиса им с прежним упорством сопротивлялась.       — Не сдаёшься, да? — прохрипел Шемелин, оторвавшись от неё, прижавшись лицом к влажной от пота впадинке между бесстыдно обнажённых грудей.       Он поднялся выше, проводя губами по коже шеи, аккуратно прикусил мочку уха и обдал теплотой и терпкостью дыхания.       — Я тебя отсюда не выпущу, пока ты не подашь голос, малышка, — с твёрдой убеждённостью сказал он, тяжело дыша, а влажные пальцы тем временем с требовательным нажимом прошлись по губам Алисы, размазывая остатки алой помады по щекам. Она ощутила во рту собственный терпко-сладковатый вкус. — Слышишь?       Он вошёл резко — так, что Алиса зажмурилась от того, как заныли мышцы внизу живота, тесно обхватывая его член.       — Такая тугая, — промычал он ей в шею, до боли сдавливая кожу бедра одной рукой, а большой палец другой погружая в её разомкнувшийся в безголосом стоне рот.       От нового толчка шатнувшийся стол, казалось, опасно накренило, и Алиса услышала громкий звон посуды: та упала на деревянный пол — но ей почудилось, что разбивается что-то внутри неё.       — Может, ты девственница? — усмехнулся он с изнеможением, вторгаясь в очередной раз.       Алиса обхватила ногами его корпус, зашипев от желания ощутить его ещё глубже в себе. Он двигался быстро, и с каждым новым рывком Алиса была всё ближе к нарушению собственной клятвы: внутри живота набухала и пульсировала тянущая истома.       Едва она успела подумать, что в следующую секунду перешагнёт невидимую грань и, забыв обо всём, получит, наконец, освобождение, всё прекратилось — Алиса порывисто вскинулась телом вверх, желая прижаться к Шемелину ближе. Но тот отстранился и, взяв её ноги под коленями, развёл их шире, а сам, замерев, выпрямился, надменно глядя на неё свысока.       — Скажи, как тебя зовут… — его руки заскользили по бёдрам вниз, подхватив её ягодицы и приподняв над столом, пока лопатками она упиралась в скатерть и выгибалась под ним дугой, — …и я продолжу.       Алиса, прислушиваясь к собственному дыханию, становившемуся размеренней, уставилась в его сине-свинцовые глаза. Может быть, послать всё к чёрту и…       Нет.       Завидев в его взгляде торжество, она ощутила в груди всполох гордыни — яркий, но одинокий, словно пламя единственной горевшей свечи, неизвестно как ещё не упавшей на пол и не подпалившей всё здание к чёрту. Правда, подумалось ей, даже тогда они бы не остановились.       Нет, она не позволит ему сегодня победить.       Алиса теснее сцепила челюсти. Дышать пришлось носом сквозь небольшое отверстие в маске — от того кислорода катастрофически не хватало, и это туманило рассудок не хуже алкоголя и дурмана страсти.       Она поёрзала на столе всем телом, постаравшись перекатиться на бок.       — Что? — с деланным равнодушием поинтересовался Шемелин, не без удовольствия наблюдая, с каким отчаянием изогнулась перед ним почти полностью обнажённая и мокрая от пота Алиса. — Развязать?       Она растянулась на животе и демонстративно выставила над собой скованные запястья.       Шемелин отпустил её ноги, которые Алиса тут же сжала вместе и притянула к себе, оттопырив вверх бёдра, а затем дёрнул её за ткань платка на себя, вынуждая встать и кое-как выпрямиться.       — Вот так просто? — рассмеялся он хрипло. — Не-ет. Это будет тебе чего-нибудь стоить…       Алиса тихо усмехнулась, тряхнув волосами. Встав ровно — насколько хватало в ослабевшем от томления теле сил, — она прижалась спиной к его груди, ощутив кожей его твёрдый и влажный от её соков член.       Победная ухмылка заиграла на её губах, когда она услышала его сдавленный выдох: Алиса намеренно потёрлась о него ягодицами.        Воспользовавшись секундой его расслабленности, она изловчилась и сжала возбуждённый орган в пальцах. Рука мягко заскользила по нему вниз, чтобы затем, чуть усилив давление, вернуться к головке, огладив её большим пальцем.       Дыхание Шемелина опаляло висок. Он уткнулся лицом ей в волосы, позволяя Алисе дразнить его также, как он сам делал это несколько минут назад — с той только разницей, что Шемелин наивно верил в сохранность своего превосходства над ней. Но едва ей показалось, что бдительность окончательно от него ускользнула, Алиса остановилась, не отпуская его член и усилив давление.       Но на её горле тут же сомкнулась железная хватка.       — Аккуратно, — шёпотом, в котором лязгнула сталь, предупредил её Шемелин. Угроза эта разгорячённую Алису напугать была неспособна.       Она, шумно выдохнув, снова пошевелила локтями, призывая освободить её от плена.       — Имя, — выплюнул он сквозь зубы.       Пальцы угрожающе сдавили его плоть сильнее. Самую малость — вряд ли это причинило Шемелину хоть сколько-нибудь ощутимую боль, но, должно быть, серьёзность Алисиных намерений он хорошо осознал.       — Я тоже могу, — следом усилилось давление и на её горле. Дышать стало почти невозможно.       Но отпускать руку Алиса не стала, издав один только короткий выдох, отдалённо напоминавший презрительное фырканье.       — Как быстро у тебя кончится воздух?       Возможно, даже быстрее, чем он мог предполагать. Алиса дёрнулась.       — Тихо-тихо… — мягко успокоил он её ласковым шёпотом возле уха.       Краем глаза она уловила быстрое движение другой его руки. В свете пламени свечи опасно сверкнул металл ножа для сыра. Алиса сглотнула тугой ком, когда холодный тупого конца лезвия прижался к её ключице, скользнув ниже и надавив на твёрдый от напряжения сосок.       — Любишь опасные игры? — прохрипел он с издёвкой, и остриё поддело тонкую лямку платья. Та, натянувшись, тут же лопнула. — Острый… Убери руку, малышка. Не заигрывайся.       Алиса, тщетно пытаясь наполнить воздухом лёгкие и ощущая холодящий кожу металл, всё-таки послушалась. Шемелин мучительно медленно провёл губами по скату её плеча, а затем так стремительно и резко, что она вздрогнула всем телом, вонзил нож в одну из ягод, рассыпавшихся по столу.       — Так что ты отдашь за свободу? — огладив её губы спелой клубничной мякотью, поинтересовался он. — Имя?       Она упрямо мотнула головой.       — Тогда маску.       Снова нет.       — Я не отпущу.       Тишина. Только рваное дыхание.       Он чуть надавил клубникой ей на губы, заставив Алису лизнуть ягоду, но затем отобрал, сняв её с острого края ножа своими зубами.       — Тогда поцелуй, — наконец, подытожил он, чуть ослабив хватку на её шее — но и этого ей было достаточно, чтобы урвать глоток кислорода, затушивший уже было разгоревшийся огонь паники. — Для этого придётся что-нибудь придумать.       Он прошёлся пальцами по краю маски, мешавшей ему получить доступ к её губам, и Алиса сделала несколько глубоких вздохов.       — Поцелуй меня, и я тебя развяжу, — произнёс он с умоляющей нежностью. — Обещаю.       Развернув Алису к себе лицом, Шемелин схватился за маску, но снимать не стал — уставился ей в глаза, ожидая получить её собственное согласие. Она замерла, глядя в его лицо, а затем, прикусив губу, стрельнула взглядом на двери спальни. Шемелин её жест расценил верно.       — Там? — уточнил он.       Она медленно кивнула.       — Ладно.       Он отстранился и прошагал к противоположной стене, а Алиса, спешно оглядев беспорядок на столе и полу, мысленно посетовала на собственное решение затушить все свечи, кроме одной. Где же та проклятая связка ключей, что выдал ей Давид?..       Шемелин тем временем распахнул створки, за которыми их ждало безмолвие спальни. Что находилось внутри, рассмотреть Алисе не удалось: свет до неё не доставал совсем.       Он повернулся к ней лицом и поманил Алису к себе пальцами, ступив назад и полностью растворившись во мраке.       — Иди сюда, — позвал вполголоса, но в царящей тишине расслышать его не составляло никакого труда.       Она, вздохнув, сделала шаг вперёд и вдруг почувствовала неровность под подошвой туфель. Бросив взгляд вниз, ощутила лёгкое ликование: ключи.       С секунду поразмыслив, она стремительно ухнула вниз, громко — чтобы он услышал — зашипев от боли.       — Можешь прямо так, — услышала она его снисходительную хрипотцу. — На коленях.       Она тщетно всматривалась во тьму перед собой, гадая, улыбается ли Шемелин, без сомнения с удовольствием наблюдавший за её вынужденным унижением.       — Или попроси меня помочь… — добавил он издевательски. — Тогда я даже отнесу тебя сюда на руках. Кровать огромная, если тебе интересно.       Алиса фыркнула и, перекатившись с саднивших от удара коленей на ягодицы, нашарила за спиной ключи и крепко сжала их в пальцах. Затем скинула со ступней туфли, порадовавшись, что у них нет ремешков с застёжками, и, наконец, выпрямилась.       Гордо вздёрнула подбородок и одарила Шемелина, которого даже не видела, победоносным взглядом. Достаточно было, что он наверняка видел её. Затем, склонившись над последней горевшей свечой, Алиса одним коротким выдохом потушила её пламя, и все покои объяла густая, почти непроглядная тьма.       Она шла вперёд осторожно и медленно, зная, что где-то там, в конце комнаты, её ждёт он. Глаза привыкали к темноте слишком медленно, но из ночного мрака постепенно проглядывали смутные силуэты: из окон за спиной Алисы лился слабенький и тусклый свет ночи.       Что она уже рядом, поняла по звуку его тяжёлого дыхания и тихому шороху движения. Шемелин вырос перед ней словно бы из ниоткуда: она услышала лишь, как он поднялся с мягкого матраса — значит, постель, о которой он говорил, тут, за его спиной.       — Куда будешь целовать? — спросил он, с намеренной безуспешностью пряча насмешку. — Только не ниже пояса. Я вообще-то не так воспитан, знаешь ли…       Она на сальный намёк не отреагировала, развернувшись к нему задом, и требовательно пихнула его локтями куда-то, должно быть, в область живота.       — Ну уж нет, — возразил он. — Сначала — как договорились.       Она раздражённо выдохнула.       — Не хочешь? — спросил он, а затем добавил: — Впрочем, лучше сама сними маску. Так будет честнее.       Он приподнял её запястья, и, когда раздался треск разрываемой лезвием ножа ткани, Алиса не смогла сдержать облегчённого вздоха. Размяла чуть затёкшие руки, а затем, снова повернувшись к Шемелину лицом, толкнула его в плечи так, чтобы он упал назад — она не ошиблась: постель была прямо за его спиной.       Алиса опустилась за ним следом, ощутив на своих бёдрах его тёплые ладони. Колени тонули в мягкости перины.       — Снимай, — нетерпеливо приказал он. — Свою часть сделки я выполнил.       Она тихо усмехнулась и, подхватив маску за нижний край, медленно стянула её с головы. Его лица она практически не видела, а значит, не видел и он — её, и не в последнюю очередь благодаря нависающим пушистым облаком на лицо кудрям: Алиса была до невозможности рада, что уступила Милославской в вопросе причёски.       Она, не разжимая кулаков, упёрлась руками ему в плечи. Шемелин послушно растянулся на постели под ней, и Алиса склонилась чуть ниже, дразняще касаясь губами шершавой от лёгкой щетины челюсти.       Он сжал кожу бёдер пальцами, заставляя Алису опустить их ниже, и она снова ощутила влажной разгорячённой кожей его по-прежнему твёрдый член.       — Надо закончить начатое, — тихо и умоляюще прошептал он, когда её губы остановились в сотой доле миллиметра от его. Он скользнул пальцами туда, где соприкасались друг с другом их тела, направляя влажную головку члена в её тело. — Но сначала поцелуй.       Алиса беззвучно рассмеялась, а затем обхватила его нижнюю губу ртом, исполняя данное без слов обещание. Но когда Шемелин, получив желаемое, попытался уверенным движением опустить её бёдра ещё ниже, насаживая на себя, она воспротивилась и не позволила ему войти внутрь.       — Ты выиграл, — одним дыханием произнесла она возле его уха так тихо, как только могла. — Слышишь?       При звуке её шёпота его пальцы вцепились ей в талию так сильно, что казалось, будто Шемелин просто боится выпустить её из рук.       — Блять, я сейчас кончу... — Казалось, победа доставляла ему куда больше удовольствие, чем все самые изощрённые ласки.       Но это Алиса торжествующе усмехнулась в тот миг: готова была поклясться, что говорил он, едва сдерживаясь, сквозь крепко сцепленные зубы.       — Я же сказал, что ты сделаешь всё сама, малышка…       Ладонь на её затылке снова смяла волосы, заставляя Алису прижаться к нему ближе.       — Теперь нужно снять всё остальное, — продолжала шептать она, уверенная, что Шемелин ловит каждое её слово. — Разденься. А я сниму платье.       — Ты нравишься мне и в нём, — попытался воспротивиться он, но Алиса несогласно извернулась из его объятий.       — Разденься.       — Ладно, — с раздражением выдохнул он, неохотно убрав руки.       Алиса встала, сделав несколько коротких шагов назад. Всё, как запомнила: пять широких шагов до невысокого порожка в дверном проёме, который она нащупала в темноте голой пяткой. В шорох его одежды вслушивалась до предельной степени внимательно, но сама лишних звуков старалась не издавать.       Когда она увидела краем глаза три высоких окна, за которыми синела ночь и раскинулся сад, то нашла пальцами в воздухе створки дверей и, сохраняя максимально возможную бесшумность, свела их вместе, нашарив под металлическими ручками замочную скважину. Два поворота ключа — до упора.       — Эй, — раздался его приглушённый голос из спальни, но терять времени на объяснения Алиса не стала, тут же бросившись к основному входу.       — Сеньора? — опешил дежуривший у дверей, как и обещал, швейцар.       — У вас есть запасные ключи? — спросила она.       — Нет, сеньора, — мотнул швейцар седой головой.       — Я ухожу. Запру ход через флигель. А ключи оставлю там, у ворот… — она остановилась, прикидывая время, которого ей будет достаточно. — Минут через двадцать заберите их и отоприте двери. Всего хорошего. Я уверена, ужин был очень вкусный, передайте комплименты повару. Прошу прощения за беспорядок. Ах, да… — она поправила лиф платья, держащийся теперь на одной уцелевшей лямке. — Не будете ли вы так любезны одолжить мне свой…       Она обвела взглядом верхнюю часть его старомодного наряда. Швейцар моментально понял её просьбу, тут же скинул с плеч двубортный китель с медными пуговицами и протянул Алисе. И правда: здесь готовы были исполнить любую её прихоть.       — Сеньора… — позвал он, но Алиса уже шагала к плотным портьерам над проходом во флигель. Из запертой спальни раздавались возмущения и стук колотившегося в двери Шемелина. — Сеньора, подать вам машину?       — Не нужно, — не оборачиваясь, бросила она, подхватив валявшиеся на полу собственные туфли. — Слишком долго ждать.

🔥🔞ВНИЗУ ССЫЛКА НА АРТ К ГЛАВЕ🔞🔥