ГЛАВА 21

ГЛАВА 21,

в которой вокруг Алисы трое, и у каждого двойное дно

— И вот говорим мы этому типу: найдётся твой вагон, ты только документики сначала подпиши… А это всё Пал Константиныч придумал. Красивая схема… От его зычного гогота затряслась булка с надкушенной сосиской, которую шофёр Шемелина держал возле рта, и ярко-алый кетчуп капнул на чёрную кожу перчаток. Шофёр скривился и тут же небрежно вытерся салфеткой, но Алиса успела заметить, как по лицу его мимолётом скользнуло хищно-акулье выражение. По дороге они остановились перекусить. Свой хот-дог она давно уже дожевала, а шофёр благополучно уплетал уже третий по счёту — оно и немудрено, если учитывать многократную разницу в их с Алисой комплекции. Саня, как он сам велел ей себя называть, в общении оказался человеком не столько приятным, сколько лёгким. Ещё в начале пути он деликатно осведомился, откуда такая срочность и зачем Алисе вдруг срываться с места; а когда она отделалась размытой формулировкой, что в соседней области ей “нужно решить некоторые дела с наследством”, Саня без лишних намёков уловил, что лезть не в своё дело не стоит, и сам перевёл разговор в русло пустой чепухи о погоде, которая казалась ему слишком жаркой, о тяготах судьбы, которыми без стеснения с Алисой делился, и пустился затем в воспоминания о былом (здесь застенчивости он тоже не испытывал и рассказывал во всех красках о будоражащих кровь подвигах — своих и Шемелина). — В общем, мы с Пал Константинычем так и познакомились… — продолжал он. — А вас тоже помню, да. Как вы появились. — Помните? — подозрительно вскинула Алиса бровь. — Конечно, — подтвердил он просто, повернул ключ зажигания и резко тронулся с места, из-за чего Алисе пришлось хвататься за спинку переднего кресла, чтобы не впечататься куда-нибудь макушкой. — Такая вы напуганная были. Девчонка ещё совсем. Сколько там вам было… — Двенадцать. — Ага-а, двенадцать. Сколько времени уже прошло, страшно подумать, — протянул он задумчиво, а затем хитро ей подмигнул: — Быстро чужие дети растут, ничего не скажешь. Алиса стушевалась. — А я вас не помню, — буркнула она сдавленно. — Оно и правильно, — хмыкнул шофёр, нещадно вжимая в пол педаль газа. Алису прижало к спинке сиденья. — Работа у меня такая — быть незаметным. Алиса с любопытством наклонилась вперёд, чтобы видеть его профиль. — А какая она? — Кто? — Ваша работа. Какая? — Непростая, — сквозь небрежную усмешку произнёс он. — Нет, я в смысле… — Алиса приглушила голос, точно это была запретная тема. — Что это за работа? Что входит в… ваши обязанности? — Баранку крутить, — последовал сухой ответ. — Но это ведь далеко не единственное? — предположила Алиса. Он пожал плечом с тихим скрипом кожи чёрной косухи, ходить в которой летом наверняка было тем ещё мучением. — Ну, поручения всякие выполняю, отвезти-привезти, кого-нибудь куда-нибудь сопроводить… — скосил он взгляд к Алисе. — Деликатные проблемы решаю. — Например, когда вас просят разобраться со свежим трупом? — дерзнула Алиса озвучить мысль. Саня с коварством в глазах ощерил длинный рот. — Да? — заговорщически опустила подбородок Алиса и в нетерпении прикусила губу. Они встретились глазами и, перестав моргать, какое-то время не отводили друг от друга взглядов, а затем Саня тихо прыснул, мотнул головой и с расслабленной улыбкой вздохнул: — Я вам говорю, Алис Игоревна, забиваете себе голову ерундой. Потом будете переживать почём зря, а Пал Константиныч мне за это устроит выволочку…  — С чего это вы взяли, что я переживаю? — строптиво вскинул она голову. — Мне всего лишь интересно, что вы за человек. Мы вот едем с вами в одной машине куда-то, а вдруг вы меня не довезёте, — закинула она ногу на ногу и отклонилась обратно назад. — Как же это не довезу? — оскорбился он. — Довезу. — А вдруг вам захочется не довезти? Он иронически вскинул брови. — Вы тут мне такие истории рассказывали, — напомнила ему Алиса. — Что я теперь могу вполне оправданно опасаться, что вы меня оставите в каком-нибудь лесу и глазом не моргнёте. И я не моргну. Ну, потому что, знаете, больше не смогу вообще ничем моргать. Может быть такое? На этот раз он над Алисиной тирадой с чувством рассмеялся. — А Пал Константинычу я что тогда скажу? — А что в таких случаях говорят? Он с напускной суровостью уставился на Алису в упор. — Говорят, что человечек много болтал, — чётко выговорил он тихо и угрожающе. — И это причина? — Это проблема. — Тогда это мне вас в самый раз будет оставить в лесу на веки-вечные, — подначила его Алиса, безошибочно распознавая сквозившую фальшь в попытках её устрашить. — Вы мне тут, между прочим, сами всю подноготную и свою, и чужую выложили. Разве так можно? Я бы вас точно за такое уволила. Саня не стал сдерживать смех и замотал головой, отвернувшись к боковому окну. Она порылась в сумочке и, бросив в зеркало вороватый взгляд, убедилась, что шофёр на неё не смотрит, затем украдкой сделала глоток спиртного и вновь спрятала сувенирную бутылочку под упаковкой с носовыми платочками. По телу разлилось приятное тепло: вся Алиса как будто стала чуть легче, воспарив над землёй. Она с блаженством зажмурилась и ввернула очередной вопрос: — Значит, Павел Константинович вам доверяет? — Я ему в голову не залезал, — меланхолично ответил Саня. — Доверяет, наверное. — Во всём? — Во всём никто никому не доверяет, Алис Игоревна. — Не правда, — убеждённо возразила она, на что Саня лишь горько вздохнул. Алиса помолчала, набрала воздуха и снова склонилась к нему поближе: — Но раз он доверяет вам возить меня… — взгляд рассеянно поблуждал по приборной панели, по полотную дороги за окном, по потолку салона, пока Алиса придумывала формулировку поаккуратнее: — Значит, доверяет подвозить и ещё кого-нибудь? Так? Шофёр неопределённо помычал, неприятно скривился, потёр ладонью лысую макушку и с непроницаемым видом уставился на дорогу прямо перед собой. — И часто вам приходится возить кого-нибудь, кроме Павла Константиновича? — Вам про кого-то конкретного интересно, Алис Игоревна? — ушёл он от прямого ответа, что Алису разочаровало. — Можете рассказать про всех. Он с ехидством цокнул уголком рта. — Правы вы, Алис Игоревна. Моя работа — никому и ни о чём не рассказывать. — Александр… — она с важным видом повисла на локтях между передними креслами и с хитрецой прищурилась. — Саня. — Принято, — Алиса в жесте согласия выставила перед собой ладони. — Саня… Вы ведь помните, что я тоже никому и ни о чём не рассказала. — О чём это вы можете рассказать, Алис Игоревна? — скептически хмыкнул он. — И главное: кому? — Ну, как.... Мы ведь с вами вместе были тем утром в квартире Карины Валерьевны, помните? Но об этом не знает ни одна живая душа. Я никому не сказала, хотя могла бы… — она поднесла к губам указательный палец. — Выходит, мне тоже можно доверять. — Вот как… — протянул озабоченно шофёр Шемелина, и однобокая улыбка озарила его лицо, только ничего доброго она не предвещала. Он коротко кивнул: — Аргумент. Только знаете, что, Алиса Игоревна? — Что? — с любопытством прикусила она нижнюю губу. — У меня есть аргумент получше, — миролюбиво прибавил он, а спустя секунду до ушей Алисы донёсся тихий щелчок: что-то холодное и металлическое упёрлось в подбородок. Она медленно перевела к зеркалу взгляд: ресницы широко распахнулись, губы приоткрылись на вдохе, который застрял от страха в горле, а прямо под отвисшей нижней челюстью безразлично чернел ствол пистолета. Уголки губ шофёра Шемелина будто из вежливости слегка вздёрнулись, а недвижимый взгляд устремился вперёд, пока левая рука расслабленно придерживала руль — машина стрелой неслась по шоссе, и у Алисы непременно бы захватило от бешеной скорости дух, если бы дикий ужас первым не отнял возможности дышать. Одно маленькое движеньице указательным пальцем, за которым Алиса теперь следила в оба вытаращенных глаза, и этот расплывающийся за стеклом пейзаж мог стать последним, что ей довелось бы увидеть в жизни. — Имейте этот мой аргумент в виду… — он с силой вдавил дуло в сгиб шеи, от чего Алисе пришлось задрать голову ещё выше. — …Когда в следующий раз вам в голову придёт мысль рассказать что-нибудь, о чём рассказывать не следует, или попытаться мне угрожать, например. Идёт, Алиса Игоревна? Алиса единожды моргнула, боясь произнести хоть слово, но пистолет исчез тут же — будто растворился в воздухе, а она сумела уловить лишь едва слышимый шорох. — Павел Константинович разрешил вам так делать? — Прелесть моей работы заключается в том, что многие решения я принимаю самостоятельно, — лениво ответил он. — Убавьте кондиционер, — буркнула она, сгорбившись позади него и натягивая подол платья на пошедшие гусиной кожей колени. — Холодно. Он издал снисходительный смешок, но послушался, а Алиса сжала пальцы на своей шее, словно могла этим защититься от неизвестно где спрятавшегося оружия. — Бывает, Эльвиру Георгиевну нужно куда-нибудь свозить, — проронил шофёр спустя продолжительную паузу. Алиса настороженно посмотрела ему в затылок. — Но вы постарайтесь больше не задавать лишних вопросов, Алиса Игоревна, — дружески посоветовал он. — Пал Константиныч этого не любит. Да и вы к ответам не готовы. — С чего это вы взяли, что я не готова? — С того, что это тоже моя работа. Я знаю, что люди из себя представляют. — Так вы у нас, значит, профессионал, — уязвлённо скрестила Алиса руки на груди. — Ну и что я там из себя представляю? Шофёр мазнул по ней безучастным взглядом и побарабанил по оплётке руля пальцами. — Обидитесь. — Ничего страшного. Я уже обиделась. — Ну это вы сами виноваты, что нарвались, — осклабился он. — А тут решите, что я вам гадостей на ровном месте наговорил. Я женщинам не грублю. — Я переживу, — сцепила Алиса зубы. — Говорите. На этот раз он засмеялся искренне и сделал резкий шумный вдох. — Вы, Алис Игоревна, ещё ничего из себя не представляете. Так, молодая дурочка… Верите в мир во всём мире, а сами не знаете, как тут у нас, живых людей, всё устроено. Вот и маетесь ерундой. С Пал Константинычем в том числе… — он открыл окошко со своей стороны и достал сигарету, зажав между зубами и неспешно прикурив. — Ну, обиделись? Алиса фыркнула с наигранным равнодушием. — Ещё чего, — закатила она глаза. — Ни капельки. Но, помолчав, всё-таки добавила себе под нос сдавленным полушёпотом: — Тоже мне, нашёлся ещё один верный пёс. Но шофёр, должно быть, обладал тонким слухом, потому что расслышал её колкость за рёвом двигателя и шумом ветра из открытого окна. — Верность — единственная положительная черта моего характера, Алис Игоревна, — не остался в долгу он. — Вы не злитесь. Знаете, если б я у вашего отца работал, мы бы с вами точно подружились. — Зачем это мне с вами дружить? — не спешила оттаивать Алиса. — А у вас что, много было друзей, когда вы у Игоря Евгеньича стали жить? Алиса осеклась и от нервозности прикусила ноготь на большом пальце. — Вот-вот, — истолковал он её молчание как согласие. — А я б вас в обиду не дал. — Какое благородство, — сказала она, всё ещё ощущая, как горит кожа на сгибе шеи в том месте, где совсем недавно к ней прижималось дуло пистолета. В город они приехали ранним вечером: дневные тени уже приобрели золотистый оттенок, стали длинными и косыми. Адрес, который раньше у Алисы от зубов отскакивал, теперь как-то стёрся из памяти, и она со странным недоумением поняла, что не может с уверенностью даже назвать улицу. Но смутно и расплывчато запечатлелась на подкорке дорога до простой блочной пятиэтажки, и Алиса показывала, где сворачивать, шофёру, вынужденному на незнакомой местности сбросить скорость почти до минимальной. Родные улицы, где прошло всё её детство, в мыслях навсегда остались зимними, серыми от грязного снега и горя; но на дворе стояло лето, газоны и дома зеленели, увитые травой и сочной листвой, и поэтому узнавать их было нелегко. По воздуху летали хлорья тополиного пуха, а солнце заливало окрестности жидкой тёплой бронзой. — Вот! Да, это тот дом! — радостно воскликнула Алиса. Шофёр пригнулся, чтобы разглядеть табличку с названием улицы и номером на стене пятиэтажки, которую Алиса узнала, едва разглядев вдали. — Какой дальше план действий? — спросил он у неё и обернулся. — Алиса Игоревна? Должно быть, его удивило то, что Алиса даже не пошевелилась — так и продолжала сидеть, замерев натянутой струной. Смотрела только в окно на дальнее крыльцо подъезда, в полусотне метров от которого притормозила машина, и исступлённо кусала губы. — Алиса Игоревна? Мне с вами идти? Несколько секунд она гипнотизировала глазами щербатые стены, а потом рассеянно тряхнула головой: — Нет… Она взялась за ручку дверцы, но немедленно отдёрнула руку, точно обожглась. — Алис Игоревна, так вы… — продолжал теряться в догадках насчёт её намерений шофёр. — Тише, — отрезала Алиса, а сама припала лицом к окну, наблюдая за улицей. — Вы их знаете? — проследил за её взглядом шофёр. — М-м… — сдавленно промычала Алиса, а потом прижала от волнения руку к губам и покосилась на шофёра. — Вы можете туда сходить и… с ними поговорить? — С тётками этими? — кивнул он на Алисин подъезд, где замерли в ожидании возле крыльца две средних лет женщины в белых косынках и тёмных юбках по щиколотки. — Так это ваши знакомые? Почему сами с ними не поговорите? Алиса на мгновение задумалась. Она ехала сюда, подспудно ожидая, что обнаружит мамину квартиру покинутой не только самой Алисой, но и агрессивными захватчиками. Но глядя на бесцветных женщин в глухих нарядах — даже рукава и воротники блузок у них были плотно застёгнуты, от чего им наверняка было невыносимо душно — она ясно понимала: нет, со времён её бегства здесь ничего не поменялось. Алиса не узнавала их блёклых прозрачных лиц, но это ровным счётом ничего не значило: сколько лет-то прошло? Она и родные улицы только что с трудом вспоминала, зато если эти тётки приходили в Алисину квартиру тогда, ещё при ней, то могли и теперь без труда опознать повзрослевшую внучку своей подруги. — Мне нужно узнать про одну женщину… — проговорила она туманно и обернулась к шофёру: — Жива она или нет. — Так давайте её просто по базам пробьём, — нахмурился тот. — Дел на десять минут. И разговаривать ни с кем не надо. Не нравятся мне эти тётки, Алис Игоревна… — Да-да, я помню, ваша работа — разбираться в людях… — вымолвила Алиса глухо. — И всё же… Она могла спросить и у Коваля, жива ли бабка до сих пор. Но не спросила — то ли на ум не пришло, то ли побоялась. С другой стороны, Коваль бы сообщил Алисе о смерти единственной близкой родственницы… Или нет? Ну и пусть эти клуши с промытыми мозгами Алису узнáют. Что с того? Не заставят же они её вернуться, как заставляли прежде каждый раз, когда Алисе удавалось сбежать. Нет, им это уже не под силу. Шемелин верно сказал: она выросла. Рука вновь легла на пластиковую дверную ручку, и вновь, как ошпаренная кипятком, отдёрнулась в последний момент. Алиса закрыла глаза и сползла по спинке сиденья вниз от опаски, что даже сквозь плотную тонировку стекла её заметят. Уткнувшись подбородком себе в ключицы, она жалобно взмолилась: — Не могу. Мне надо… Надо, чтобы кто-то разведал обстановку. Вы же… Судя по тому, что вы мне рассказывали, это тоже часть вашей работы. Шофёр, погрузившись в раздумья, зачесал щетинистую щёку и всмотрелся в замершие истуканами женские фигуры. — А говорить-то что? — Скажите, что вы ищете хозяйку пятнадцатой квартиры. Гуля. Её зовут Гуля, и вы её ищете, потому что… Алиса прервалась, чтобы придумать убедительную причину для поисков, а шофёр, оценив её сосредоточенный вид, небрежно махнул рукой: — Ладно, не мучайтесь. Сам соображу что-нибудь. Алиса с благодарностью посмотрела на него и выдохнула. — Ещё что надо? — уточнил он. — Не знаю… спросите, в какой квартире живут они сами. Хотя… Главное — узнайте про Гулю. Запомнили? Они сейчас уйдут, быстрее! Она, прилипнув к стеклу, наблюдала за происходящим снаружи, но не смела высунуться больше, чем на треть головы. Шофёр Шемелина пружинистой походкой подскочил к женщинам, а те поначалу делали вид, что не замечают чужака — Алиса это предвидела: общения с незнакомцами им по-прежнему предписывалось избегать, — но Саня, конечно, проявил настойчивость, замер в полуметре от подъезда, подбоченился и предпринял новую попытку их разговорить. Женщины всё-таки ответили, но от земли глаз поднять не посмели. Та, что на вид была постарше, взяла под локоть вторую и попыталась утянуть подальше от жаждущего общения шофёра Шемелина, но тот коршуном следовал за ними по пятам. Зрелище это было занимательное и пугающее одновременно: тётки неохотно отвечали на его реплики, затем отступали на пару-тройку шагов назад, а он делал вид, что не замечает их желания прекратить беседу, и вновь сокращал дистанцию, что-то говорил, ждал ответа, сокращал дистанцию… Алиса подумала, что Шемелин не зря давал именно Сане, как тот сам метко выразился, “деликатные поручения”. И доверял тоже не просто так: у шофёра, казалось, хватка была церберская. Пришлось уже всерьёз забеспокоиться, что ещё немного, и он прибегнет к своему самому вескому аргументу — тому, который, ещё недавно упираясь Алисе в шею, убедил её внимательней следить за языком. Но спустя минуту-другую странного общения, за которым тайно следила Алиса, из подъезда вышла группа из троих мужчин, и тут сердце в груди забилось так бешено, что от мыслей о всякой конспирации и след простыл. Алиса втянулась всем телом и прилипла носом к стеклу, перестав прятать лицо. Именно их, этих мужчин, так долго ждали возле подъезда блёклые тётки в белых косынках: Алиса поняла это по одному только суровому выражению их угловатых резких лиц; но забыться от подкатившей комом к горлу тревоги заставили не мужчины, а сгорбленная худощавая фигурка, которую те сопровождали, обступив с трёх сторон, чтобы отрезать пути к побегу. Судя по юбке и косынке, это была женщина, и Алиса поначалу решила, что ровесница первых двух. Но та на миг подняла голову, когда вынырнула из мрака подъезда на дневной свет, и Алиса поняла, что ей, тонкой и дрожащей от слабых порывов ветра, на вид было не больше пятнадцати; голову девчонка свешивала вниз, как и тётки в косынках, а при ходьбе нервно теребила манжеты простенькой блузочки с нарядным воротником. Теперь всё Алисино внимание было приковано к этой девчонке, потому она лишь краем глаза заметила, как мужчины что-то сурово бросили шемелинскому шофёру, не отстававшему от женщин. Тот, бегло оценив обстановку, только поднял вверх ладони и бодрым шагом вернулся к машине. Хлопнула дверца водительского сиденья, но продолжала следить за группой странных людей на улице; всё смотрела, как сгорбленную фигурку ведут, окружая плотным кольцом, к дряхлой “Газели”, бывшей когда-то белой, а теперь от пыли и грязи приобрётшей серо-жёлтый оттенок, как женщины сдвигают боковую дверь кузова и девчонка первая шагает внутрь салона, а её нетерпеливо подталкивают в спину. — Алис Игоревна! — донёсся настойчивый клич. — А-ли-са И-го-ре-вна! Она рассеянно откликнулась на выдохе. — Умерла, сказали, года три назад, — возвестил шофёр, продолжая чеканить слоги. — Ну, эта ваша… Гуля. — А квартира?.. — не испытав ни капли жалости, осведомилась Алиса. — Пятнадцатая квартира, они там живут? — Я первым делом подошёл и спросил, из какой они, — положил руки на руль шофёр. — Ну, бабы эти стали в молчанку играть. Я снова спросил, дурачком прикинулся, типа слышу плохо. Тогда первая и говорит, мол, мы из пятнадцатой, а вторая ей тут же локтем как даст в бок и давай подальше от меня оттаскивать. И шипит на неё, как гадюка, ей-богу. Думал, укусит. Ну, дальше я и спрашиваю: а не знают ли они тогда Гулю, которая тоже вроде как из пятнадцатой, мне она очень нужна, я ей деньги привёз. Когда речь о деньгах заходит, даже пусть и о чужих, Алис Игоревна, все сразу разговорчивые становятся, спрашивают, откуда лавэ, а эти — ни в какую. Говорю же: странные они, не нравятся мне. Короче, опять меня прогнать хотели, но я сказал, что сам тогда поднимусь, и вторая эта, которая постарше, говорит: умерла Гульнара, так что можешь не ходить, нет в пятнадцатой никого, а раз мёртвым деньги не нужны, себе их забирай. Вот ведь! Любая другая на её месте сказала бы: “Давай деньги мне, я передам”. А эта в шею погнала… Ведьма. Алиса напряжённо свела к переносице брови, но шофёр, не замечая её замешательство, продолжил пересказ: — Я тогда говорю: “Как это никого в пятнадцатой нет, если вы сами мне сказали, что там живёте?”, — состроил он гримасу изумления. — А она мне: “Вы ослышались, мы из шестнадцатой”. А в пятнадцатой никого, мол, давным-давно нет и никто не откроет. Тут и хмыри эти вышли. С ними я уже зарубаться не стал, вы не просили. Узнал, что надо было: умерла ваша Гуля. Надеюсь, вас это не сильно расстроит… — А девочка? — проигнорировала последнюю ремарку Алиса. — Какая? — Ну, с ними была… — взволнованно подалась она вперёд. — С мужчинами, которые вышли потом, с ними была девочка. Он почесал затылок, а морщинки на лбу заметнее от глубокого мыслительного процесса. — Была вроде пигалица… Но я её даже рассмотреть не успел. Алиса не отводила взгляд от заднего бампера газели: та продолжала почему-то неподвижно стоять напротив подъездного крыльца, не трогаясь с места. Шофёр замолчал и тоже уставился на грязный микроавтобус, габаритные огни которого загорелись спустя несколько минут. Машина медленно поехала по сухой земле в сторону асфальтированной дороги, с которой недавно свернули к дому и Алиса с шофёром. — Мы можем поехать за ними? — Алиса сначала вывернула шею, а потом и весь корпус назад, чтобы не упустить из виду “Газель”. — А это зачем? — недоверчиво поинтересовался шофёр, но машину завёл и поехал следом. Алиса отвечать не стала, потому что ответа не знала и сама. Только все те пару десятков минут, что они в почтительном отдалении висели на хвосте у преследуемых, молча и сосредоточенно прожигала взглядом дыру в металле кузова, который периодически скрывался за другими авто: шофёр Шемелина уверенно держался вдалеке от “Газели”, слишком близко не подъезжал, но предмета погони не терял, а попутно не забывал комментировать для Алисы все свои действия, приговаривая, что “никуда они не уйдут”. Его, казалось, так захватил охотничий азарт, что цель поездки и вовсе перестала иметь значение. — Частная территория, наверное, — притормозил он невдалеке от высоких ворот из профнастила, которые перед “Газелью” послушно разъехались в стороны, и та исчезла, как только они сомкнулись вновь. — Вряд ли нас туда пустят. Но можно попробовать что-нибудь наплести… У меня знакомый есть в органах, могу звоночек устроить, чтобы нам проехать дали. — Не-а, — помотала Алиса головой из стороны в сторону. — Не пустят. Туда только своих пускают. — Да ла-адно, — тряхнул он своим мобильным для убедительности. — Он ещё меня не подводил… Алиса хмыкнула с нескрываемым скепсисом. — Они тоже не лыком шиты. Поехали домой. Ну, то есть.. по-настоящему домой. В Москву. Шофёра, который вошёл в раж, это очевидно разочаровало: — Точно? — переспросил он с заговорщическим видом и вжал педаль в пол, от рокот мотора ретиво взвился. — А то хотите, мы прям туда… — шофёр рубанул ладонью воздух и указал на забор. — Давайте без только без каскадёрских трюков, — вздрогнула Алиса. — Ну, ваше дело… — огорчился он и сдал назад. — Вы их знаете вообще? Алиса неоднозначно мотнула подбородком и вжалась лопатками в спинку сиденья. Она без особого энтузиазма принялась листать мелованные странички брошюры, врученной Шемелиным, и недолгое время поразмышляла в тишине, но затем всё-таки обратилась к молча вращающему баранку шофёру: — Александр… — позвала она несмело. Тот угукнул, не размыкая губ. Алисе казалось, что шофёр Шемелина создавал впечатление человека, разбирающегося в самых разных аспектах жизни, потому она и решилась сейчас задать мучивший вопрос: — Как вы думаете… Сколько может стоить эта квартира? — Которая? — Ну, та, про которую я просила вас узнать… Сколько я могу за неё выручить? Хотя бы примерно. Он стал озадаченно пыхтеть и почёсывать щетину на щеке. — Так она ваша? — пытливо скосил к ней глаза. — А эти пассажиры тогда кто? Чего они там живут? — Цветы поливают, — ощетинилась она. — Так вы можете ответить? Щёки у шофёра раздулись от шумного выдоха. — Я ж её не видел, — пожал он плечами. — Это смотреть надо, чтобы сказать. — Квартира как квартира. Обычная. Две комнаты, — Алиса запнулась, потому что перед глазами вдруг слишком живо всплыли с детства знакомые интерьеры, и в сердце защемило. — Ну… Тут далеко не Москва, конечно… Но городок вроде живой, не самый маленький. От района ещё зависит. И ремонт… — Не думаю, что там делали ремонт, — отозвалась Алиса. — Ну, тогда… Тысяч двадцать. Двадцать пять, может. Но это если постараться, — он поймал прищуренный Алисин взгляд в зеркале. — Баксов, естественно. Она вновь уткнулась носом в брошюру с глянцевыми снимками голых стен. — А аренда? — Квартиры? — Да нет… — мотнула головой Алиса, и водитель заметил книжицу в её руках. — А… — протянул он с пониманием в голосе. — Баксов пятьсот за метр, может. Но для Москвы пределов не бывает. — Понятно… — отозвалась Алиса безрадостно и отбросила папку в сторону. — Выбрали уже? — после долгой паузы с искренним любопытством осведомился он. Алиса с недоумением глянула на него из-под нахмуренных бровей. — Пал Константиныч меня просил с агентством пообщаться. После этих слов Алиса выдавила кислую усмешку. Отчего-то ей хотелось верить, что Шемелин занимался этим сам. Глупость, конечно: у него и без того забот — не оберёшься. — Так выбрали? Пал Константиныч велел свозить вас, если надо. — Нет, — категорично заявила она и бросила брошюру подальше от себя на другой конец сиденья. — Мне ничего не подходит. Шофёр хмыкнул и снова смолк на несколько минут, чтобы затем вкрадчиво добавить: — Там самые лучшие варианты. — Мне нужны не лучше, а те, что я могу себе позволить, — отвергла она его возражение. Она притихла и за весь путь не проронила больше ни слова. Никак не шёл из головы вороватый и испуганный взгляд девчонки, которую Алиса увидела возле подъезда дома, в котором провела детство. Что-то в этом взгляде было ей до боли знакомо, о чём-то напоминало, покалывало, словно крохотная и незримая для глаз острая иголочка… Когда на подъезде к Москве машина въехала в тёмный туннель, и в почерневшем стекле окна отразилось Алисино лицо, её вдруг передёрнуло. В том испуганном лице, будто сквозь толстую и чернеющую призму прошлого, Алиса увидела себя.

***

В офис она приехала к полудню. День стоял особенно жаркий, и к спине неприятно лип жакет пуританского по Алисиным меркам костюма от “Шанель”, который завалялся у неё в шкафу лишь для того, чтобы быть единожды надетым в спешке именно сегодняшним утром. Ей хотелось любыми доступными средствами подчеркнуть всю серьёзность своих намерений, и жаккардовая пара из прямой юбки до колена и накинутого сверху приталенного пиджачка, застёгнутого на все пуговицы, для этой целей подходили лучше летних шифоновых платьев. Правда, чувствовала Алиса себя в этом наряде ужасно глупо. Возле турникетов даже поймала насмешливо-хитрые взгляды девушек у стойки ресепшена: они тут же принялись хихикать и перешёптываться, а Алисе оставалось только ускорить шаг, чтобы поскорее скрыться из поля их придирчивого зрения. Внутри металлической кабинки она с долей облегчения выдохнула и оттянула ворот белоснежной блузки. На лбу выступила испарина, и она вытерла влагу рукавом пиджака, загодя достав из сумочки шемелинскую брошюрку, которая ничем теперь не могла ей пригодиться. Сбережения у Алисы имелись: не баснословные капиталы, конечно, но со средствами она всегда обращалась бережливо, прекрасно понимая, что в случае немилости Коваля на руках у неё не останется ничего, кроме запаса кое-какого подкожного жира да дорогих безделушек. Однако идея спустить всё разом на хоть и красивое, но пафосное местечко в центре столицы даже Алисе казалась недальновидным шагом. И ждёт её после такого решения не ошеломительный успех, а неизбежное банкротство. И хоть результат чьих-то трудов по кропотливому оформлению красочного каталога оказался для Алисы бесполезной ерундой, кое-что она всё-таки из перелистывания шуршащих страниц и разглядывания красочный картинок почерпнула: сокровенная мечта перестала казаться иллюзорным сном и больше не пугала Алису своей исполнимостью. Что, если она и впрямь возьмётся за всё серьёзно? Не на словах, в пустоте которых упрекнул её Шемелин. На деле. Разыщет себе помещение по средствам, наймёт кого-нибудь, сама встанет на кухне за готовку десертов, как только ей вручат корочку об окончании курсов в кулинарной школе. Она ведь даже немного знакома с этим бизнесом: в детстве стояла иногда за прилавком в мамином ларёчке с выпечкой, а когда стала постарше — и готовить помогала. Неизвестно откуда к Алисе пришла робкая уверенность, что она в состоянии справиться со всем этим сама. Лифт с тихим писком остановился на сороковом этаже. — Алиса! — позвал её знакомый голос, пока она шла по коридору в сторону приёмной Шемелина.  Она сдавленно чертыхнулась и быстрее заперебирала ногами, скованными тканью тесной юбки в тон пиджаку. Декорации офиса тоже призваны были подчеркнуть Алисин деловой настрой, именно потому она и приехала сегодня сюда, а не стала дожидаться встречи с Шемелиным у себя дома или в номере какой-нибудь гостиницы. Нет, всё должно было быть по-взрослому, по-настоящему; вот только она не предусмотрела, что в офисе легко можно столкнуться с Ваней. — Алиса, подожди! — именно он и увязался за ней по пятам. Она, не замедляясь, горько вздохнула. Ну каковы были шансы?.. От лифта до приёмной всего-то несколько минут быстрой ходьбы, и именно в этот промежуток времени бывший жених должен был оказаться у Алисы на пути. — Мне позвонили снизу, — продолжал он под цокот её каблучков. — Передали, что ты сегодня на месте… Алиса подавила желание снова выругаться. Ну, конечно! Девицы за стойкой помимо гнусного хихиканья не брезговали банальным доносительством. Пока она благополучно поднималась в лифте, они-то и успели оповестить Ваню о её появлении, да ещё и, должно быть, проинструктировали, на каком имено этаже Алису караулить. — Ты ведёшь себя, как ребёнок! — взвился Ванин голос до неприлично высоких октав. — Мы должны поговорить лично, ты же понимаешь, что так не делается… Ты просто молча уехала… Это… Так нельзя поступать, Алиса! — Послушай, — она старалась не оборачиваться и курса движения не менять. Слова вылетали изо рта едва ли не чаще, чем каблуки отстукивали каждый шажок: — У меня куча работы, я сейчас не могу, да и тебе наверняка есть, чем заняться… Давай потом, Вань, правда… Она хотела и дальше идти, не останавливаясь, вперёд, да только это стало невозможно: Алиса споткнулась и чуть не распласталась по полу, потому что Ваня сумел вцепиться пальцами в ткань опостылевшего жакета. — Ваня, я правда не могу! — воскликнула она с нескрываемой злобой и двинула лопатками, чтобы стряхнуть с себя его хваткие пальцы. — Пусти! — Мы должны поговорить! — рявкнул он так громко, что у Алисы едва не заложило уши. Невольно к нему обернувшись, она едва даже смогла узнать в перекошенном пунцовом лице того Ваню, с которым провела несколько долгих лет вместе. Глаза его метали сверкучие молнии — впору было уворачиваться; а по вздыбившейся венке на лбу и прилипшим к вискам волосам катились крупные капли пота. Венка эта так приковала к себе взгляд, так запульсировала и заколотилась, забилась от гнева, бурлившего у него в крови, что Алисе на мгновение стало по-настоящему страшно находиться рядом с Ваней. — Прекрати! — ей стоило больших усилий не взвизгнуть, переполошив всех обитателей сорокового этажа. — Я не буду здесь разговаривать, я не хочу… — Алиса, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы. — Что ты делаешь? Ты понимаешь, с кем ты связываешься, Алиса? Он всего лишь пудрит тебе мозги, как Милославской… Он резко притянул её к себе за ворот жакета — Алиса невесть в какой раз уже пожалела за выбор сегодняшнего наряда — и, плюясь ей в лицо ядовитой слюной, с кровожадной ненавистью проговорил: — Ты хочешь, чтобы он и тебя сначала придушил в собственной постели, а потом оставил там валяться? — Что тут происходит? — раздалось вдруг позади. Она проследила за Ваниным взглядом, который тот перевёл за её плечо; и теперь он стал в тысячу раз злее, а венка взбухла и увеличилась вдвое — хотя ещё секунду назад Алисе казалось, что это просто невозможно. — Мне самому тебя от неё оттащить? — расслабленно спросил Шемелин.