ГЛАВА 26

ГЛАВА 26

в которой Алиса путает реальность и выдумку

Если бы на прикроватной тумбочке не остался лежать сотовый телефон, Алиса решила бы, что ей всё приснилось. Что никакого Шемелина в её палате не было, что был тяжёлый сон, липкий дурман, после которого она опрокинулась в холодном поту ранним утром, услышав голос медсестры. — Телефоны тут вообще-то нельзя… — насупила брови та, уперев руки в широкие бёдра, когда Алиса окончательно продрала глаза. Она в первую секунду и не поняла, о чём речь; только потом, мельком бросив взгляд на тумбу, судорожно сглотнула от окатившего волной беспокойства, а потом умоляюще посмотрела на медсестру. Медсестра не была настроена воевать. Она тяжко вздохнула, прошагала к Алисе и стремительным движением ловко сунула трубку Алисе под подушку. — Не светите лишний раз. Я-то глаза закрою, а другие — отберут. Алиса с благодарностью улыбнулась и снова уронила голову на продавленную после тревожной ночи подушку. — Не хотите сегодня прогуляться? — медсестра тем временем чуть приоткрыла форточку. Внутрь потянуло ароматом свежескошенной травы и предчувствием полуденной жары, но привычной влажности, душной и давящей, больше не ощущалось. — Ночью наконец-то ливень пошёл… — отрешённо протянула медсестра. — Баня на улице совсем надоела… Да? Алиса, прищурившись, посмотрела в окно: день и правда обещал быть ясным. Облачную завесу кто-то с неба стянул, скомкал и выбросил, точно сдёрнул непроницаемую пелену, мешавшую дышать и жить. — Так что насчёт прогулки? Врач разрешил, — повторила медсестра. — Вот. Посадим вас и повезём… Занявшееся было впервые за столько дней хорошее настроение как рукой сняло. Алиса удручённо покосилась на кресло, которое быстро подтолкнула к постели медсестра, а затем — снова опустила взгляд на свои вытянутые ноги. — После обеда. Как вам мысль? — кинула она взгляд на запястье. — Валяться надоело. — Вот и развеетесь! — бодро закивала медсестра. — Прелестно, — выдавила Алиса, которую этот всплеск энтузиазма скорее раздражал, нежели оживлял. — Валялась лёжа, теперь поваляюсь сидя. — Всё не четыре стены, — парировала медсестра. — Я погляжу, вы тут совсем захандрили. Вам в вашем состоянии… Медсестра, запыхтев, присела на корточки возле противоположной стены и принялась собирать осколки разбитой ночью чашки. — Это противопоказано… — сквозь одышку продолжала говорить при этом она. — Вам радоваться надо. Солнышку, лету… Тогда выздоровление быстрее пойдёт. Вот увидите. Алиса с разочарованием отвернулась. — Нечему радоваться. — Не скажите. Живая — уже радость. Есть кому о вас волноваться — тоже повод… — Кому это обо мне волноваться? — встрепенулась Алиса. Медсестра тут же поспешила захлопнуть рот, выбросила осколки чашки в мусорное ведро и беспечным тоном проговорила: — Я вам новую чашку, конечно, принесла, но вы постарайтесь больше не кидаться. Заденете кого или сами порежетесь… Опять же, казённое имущество. — Вы… дежурили здесь ночью? — Алиса взволнованно приподнялась на локтях, не обращая внимания на эту ничего не значащую болтовню. — В общем, я предупредила, — остановилась у входа в палату медсестра. — Вы пока морально подготовьтесь. Дверь за ней закрылась, и Алиса перевела взгляд на дальний угол, тьму в котором давно растворил дневной свет. И снова она погрузилась в одиночество — по крайней мере, на те несколько часов, что оставалось дожидаться обеда. Раз мобильный оказался вполне реальным — ведь видела его не одна Алиса, которая теперь не ручалась за сохранность своего рассудка, — то и Шемелин тоже появился здесь самый что ни на есть настоящий. И медсестра увильнула от вопроса, заданного Алисой в лоб, поспешив ретироваться… Это её он подкупил, чтобы пробраться в палату ночью? Она приложила подушечки пальцев к потрескавшимся губам. А всё остальное?.. Это ей привиделось? Приснилось? Померещилось? Алиса уставилась бездумным взглядом в потолок. Шемелин, судя по всему, заявился с одной-единственной целью: вытащить на свободу жену. Разочарование больно кольнуло сердце. Вот так: он пришёл сюда из-за Эльвиры. И из-за неё же едва не погубил Алису. Так что померещилось или нет, а значения это никакого уже не имело. Алиса знала: в одурманенной голове причудливо смешались явь и выдумка, реальность и болезненные сновидения; Шемелин оставил у неё весточку для Милославского, который может помочь ему в спасении жены, а всё прочее — игра измученного переживаниями сознания. А сердце, глупое сердце, всё равно взволнованно трепетало, когда Алиса касалась пальцами губ и вспоминала поцелуй, который привиделся ей душной летней ночью прямо перед тем, как небо разразилось, наконец, проливным дождём. — Да будь ты проклят! — выкрикнула она навзрыд, швырнув в стену ту самую чашку, которую принесла взамен старой медсестра и велела Алисе беречь. Из-под подушки вдруг донёсся глухой вибрирующий звук. Алиса, уже успевшая о сотовом позабыть, тут же выудила его из складок смятой наволочки и получше замахнулась, чтобы отправить трубку вслед за новой и уже разбитой чашкой, но телефон снова залился в руке продолжительной вибрацией. Сердце съёжилось: звонил Шемелин. — Дай Милославскому прослушать запись, — проговорил динамик его голосом, когда Алиса, не в силах сопротивляться порыву, приняла вызов. — Чтоб ты провалился, — процедила она в ответ и услышала тихий смех на том конце. — Рад, что у тебя с утра хорошее настроение, — безмятежно проговорил Шемелин. — Значит, идёшь на поправку. — Да иди ты к… Едва она хотела закончить, как услышала, что дверь в палату вновь открывается. Торопливо спрятав мобильник под край одеяла на груди, она громко возмутилась: — Вы сказали, только после обеда!.. — Алиса Игоревна? — прервал её голос Милославского. Она осеклась и подавила внезапное желание послать куда-нибудь подальше и его: общением с людьми Алиса была уже по горло сыта. — Да? — всё-таки вежливо выдавила она, но вышло слишком взволнованно. — У вас всё в порядке? — насторожился Милославский, заходя в палату. Он легонько пнул носком ботинка фаянсовые осколки с цветочным узором. — В полном, — процедила она угрюмо. — Зачем вы опять пришли? — Подумал, что вам скучно здесь в одиночестве, — положил он руку на спинку в изножье больничной койки. — Сегодня, вот, солнечно. — Я вижу. — Мне сказали, вам разрешили выйти на улицу, — скосил он внимательный взгляд к оставленному у стены креслу на двух больших колёсах. Алиса недолго помолчала, сжимая в пальцах под одеялом мобильный, а потом недоверчиво посмотрела на Милославского: — Почему вы никому не рассказываете, где я? Тот, тут же стерев с лица дежурную улыбку, напряжённо опустил подбородок. Алиса подоткнула под лопатками подушку, чтобы чуть приподняться и смотреть на него прямо. — Вы ведь считаете, что спасли меня… — продолжила она тихо. — Но мне всё время не даёт покоя вопрос, почему же… Почему вы сразу никому не рассказали, что знаете, где Шемелин меня держал? Мой отец, я уверена, был бы вам очень за это благодарен. А сейчас? Сколько времени я здесь нахожусь? Почему вы просто не передали моей семье, что со мной всё в порядке? Милославский слушал её сосредоточенно, но в глаза предпочитал не смотреть: сначала блуждал взглядом по стене за Алисиной спиной, потом с полминуты гипнотизировал больничный потолок, а затем всё-таки горько вздохнул и болезненно скривился, как будто разговор для него был крайне неприятен. — Мне хочется быть с вами честным, Алиса Игоревна, — он расправил плечи и одёрнул ворот белого халата, словно это был парадный мундир. — Поначалу… Там, у вас дома, когда я направился за машиной, в которой вас увезли… Я действительно решил, что если всё так, как я понял… Я решил, что если это на самом деле похищение, значит, мне улыбнулась невероятная удача. Нужно всего лишь выследить, куда вас повезут, а потом рассказать вашему отцу, где надо искать, и тогда он тоже окажет мне услугу. Вернее… Вернее перестанет оказывать услугу господину Шемелину. Перестанет тормозить расследование убийства моей дочери. — Ну и что же вам помешало рассказать ему всё сразу? — подозрительно сузила Алиса глаза. — Мне сообщили о возвращении Эльвиры Георгиевны в Россию, а затем — и о её аресте. — Не понимаю, — наморщила она лоб. — Где связь? Милославский кисло улыбнулся. — А я подумал… — потёр он лоб подушечками коротких пальцев и присел на табуретку, ссутулившись и уменьшившись в размерах почти вдвое. — …что они просто снова используют это всё в собственных интересах. Ваш отец, у которого из-под носа увели заложницу, теперь сделает всё, чтобы засадить её в тюрьму и отомстить Шемелину за попытку обмана и похищение дочери. Никто уже не будет разбираться, виновна Эльвира или нет, на самом ли деле она убила Кариночку… Нет. Всё будет зависеть лишь от того, о чём договорятся ваш отец и господин Шемелин. Милославский посмотрел на Алису добродушно и спокойно, точно вновь говорил о погоде и об озарившем небосвод впервые за долгие дни солнце; но Алисе от его взгляда стало гадко, а кожа на голых предплечьях покрылась мурашками. Показалось на миг, что это лично она виновата в том, как всё сложилось. — Но разве не этого вы хотите? После того, что сделал Шемелин, папа захочет спустить на него всех собак. Он будет только рад упечь за решётку и его, и Эльвиру, — вполголоса проговорила она, совсем не уверенная в собственных словах. Милославский приглушённо рассмеялся, не открывая рта. — Нет, Алиса, я хочу не этого, — сказал он так, будто смертельно устал, и провёл ладонью по лицу. — Я хочу справедливости. Мне совершенно не нужно, чтобы на господина Шемелина спускали всех собак. А хочу я, чтобы ваш отец просто никуда не лез. Понимаете меня, Алиса Игоревна? Я ведь знаю своё дело, я разберусь, найду убийцу и накажу, как того требует закон. Но я не могу этого сделать. Знаете, почему? Потому что как только я делаю шаг вперёд, приходится отступать на два назад. Предположим, я узнаю́, что вы были в утро убийства на месте преступления. Удача для следствия, крепкая зацепка. Но как только я пытаюсь с вами поговорить, я ведь не подозреваю вас, Алиса Игоревна… Я хочу расспросить, что вы видели. Но не могу: телефоны тут же начинает обрывать начальство, которое велит не соваться, ведь иначе начнутся проблемы с влиятельными людьми. А если я не прислушиваюсь, то внутренние проверки не дают жить моим людям, которые вынуждены сутками напролёт строчить отписки с объяснениями, зачем они ищут ублюдка, хладнокровно задушившего мою дочь, — на последних словах голос Милославского стал громче и выше, от чего виски у Алисы заломило. — Знаете, зачем они его ищут? Чтобы наказать. По закону. Потому что нельзя убивать людей. Но таким, как ваш отец, закон не писан, Алиса Игоревна. И может быть, если Игорь Евгеньевич Коваль почувствует хотя бы малую долю того, что чувствую я после её смерти, если он представит, что это такое — лишиться дочери… Может, хотя бы тогда он отойдёт в сторону и даст мне найти того, кто убил Карину. Может быть, Алиса Игоревна… Может быть, это глупая надежда. Только у меня кроме неё больше ничего не осталось. Сотовой из пальцев Алиса не выпускала. Держала крепко — так, будто от него зависела вся её жизнь. Или не её? Или жизнь Милославского? Надежда его — Алиса в этом не сомневалась — была тщетной. Не подействует на Коваля пропажа приёмной дочери так отрезвляюще и душеспасительно. Нет, он наверняка пришёл в ярость, когда узнал об отчаянном шаге Шемелина, тут и мысли об обратном допустить невозможно. И наверняка был бы благодарен тому, кто поможет ему в поисках Алисы. Тому, кто позволит Ковалю на повороте обойти Шемелина в этой гонке. Он был бы благодарен, но не по гроб жизни, а так… В рамках разумного. И не в ущерб себе. — Вы не верите в то, что Кару убила Эльвира? — вдруг спросила Алиса, не глядя на Милославского. Он потёр подушечкой большого пальца уголок рта, который поник и опустился, точно устал держать любезную улыбку. — В моём деле, Алиса Игоревна, вопросы так никто не ставит. Это вопрос не веры, а доказательств. Они либо есть и складываются в убедительную картинку, либо их нет и дело рассыпается на части. И вот доказательства, Алиса Игоревна, тут совсем друг с другом не хотят склеиваться, — он свёл ладони вместе, просунув пальцы обеих рук друг между другом, и недоверчиво потряс головой. Развёл руки в стороны и резюмировал: — Что-то не так. И ваш рассказ, он совершенно не даёт мне покоя. Убийца был на месте, когда вы пришли… Но нападать на вас не стал. Оставил свидетеля… Будь это Саша Север, он бы так не поступил. — С чего вы взяли, что это был он? — А вы полагаете, Эльвира бы действовала собственными руками? — насмешливо передёрнул Милославский. — Но Саня бы рассказал обо всём Шемелину. Милославский принялся молча рассматривать её лицо, отчего Алисе захотелось и самой забраться с головой под одеяло. — Воды у вас тут нет? — он украдкой оглянулся на осколки чашки, через которые сам и перешагнул несколько минут назад, а затем лукаво ухмыльнулся: — Зачем посудой разбрасываетесь, Алиса Игоревна? Мне за вас потом отвечать… Нет, я не думаю, что Эльвире хватило бы сил в одиночку справится с Кариной. Судя по результатам экспертизы, убийца был примерно того же роста, что моя дочь, но зато обладал изрядной физической силой, раз смог так легко задушить человека голыми руками. И если по росту Эльвира бы подошла в качестве подозреваемой, то вот в остальном… Она произвела на меня впечатление женщины довольно хрупкой. Что скажете на этот счёт? — Мы не очень-то хорошо знакомы, — с сомнением протянула Алиса. — Ну, на лыжном курорте она не отличалась особенной любовью к активному отдыху, например. Всё снаряжение за неё всегда носили… Знаете, даже ботинки. Горнолыжные ботинки, они ведь массивные и тяжёлые, ходить в них непросто. Она в них через пару шагов уже запыхалась. Милославский вскинул брови. — Видите. Душила не она. Алиса сокрушённо прикрыла веки, попытавшись в воцарившейся тишине разобрать, что за чувства бродили у неё в груди. Росло и ширилось отчаянное злорадство, с которым она силилась доказать прежде всего себе, что Эльвира собственными руками удавила Кару и Шемелину теперь ни за что не удастся теперь вызволить жену из тюрьмы. Нет, не удастся. Пусть подавится. Пусть пообломает зубы. Но вместе с тем в этом чёрном-чёрном вакууме, что заполнял собой всё её тело, оставался нетронутым крохотный островок, мешавший Алисе погрузиться с головой в болото кипящей ненависти. Отвести как следует душу, обвинив Эльвиру во всех смертных грехах и отомстив тем самым Шемелину, не давала одна простая мысль: это просто нечестно. Шемелин сам как-то сказал Алисе, что врать она не умеет. И только сейчас, только в этой больничной палате, только глядя на поникшего и задумчивого Милославского, она всерьёз осознала, что Шемелин не ошибался. Что видел Алису насквозь. Что знал о ней больше, чем она сама. Потому она и попала в эту западню. — Если Эльвира кому-то это поручила… — начала вслух размышлять она, как будто звучащая речь могла прогнать неудобные ощущения в душе. — Если вы предполагаете, что убил… Видимо, Саня, то он легко мог меня узнать. Мы ведь виделись с ним до этого. И там, у Кары в квартире, он бы сразу понял, что из-за меня начнутся проблемы с Ковалем — он не дал бы тогда замять это дело. Нашёл бы убийц. Вот поэтому свидетеля решили не устранять. Чтобы не нажить лишних проблем с моим отцом. — Допустим, это так. Допустим, убийца быстро понял, что от вас мёртвой проблем больше, чем от живой. Значит, он вас знал. В лицо. Это как минимум. Но вот вторая несостыковка, Алиса Игоревна, — продолжил логическую цепочку Милославский. — Сработано слишком грязно. Алиса горько усмехнулась, но тот же час помрачнела. — Вы удивитесь, но Шемелин сказал то же самое. Милославский едва заметно пожал плечом под белым застиранным халатом. — И не просто так, Алиса Игоревна. Он в этих делах тоже кое-что понимает, — многозначительно вскинул он брови. — Допустим, вас, свидетеля, не тронули и решили нейтрализовать как-нибудь иначе. Или просто понадеялись, что вы ничего не видели, не сможете вывести следствие на преступника. Или даже станете первой подозреваемой, и такое бывает... Но зачем вообще оставлять труп? Это ведь главная улика, Алиса Игоревна. Все обстоятельства располагали к тому, чтобы представить всё, как простое исчезновение. Карина Валерьевна Милославская благополучно и по собственной воле покидает страну, а уже за границей пропадает. Её там, конечно, поищут, но без энтузиазма, а я, то есть наши органы… Ничего не смогут сделать. Другое государство. Так всё могло выглядеть, если бы убийство Карины было спланировано. Но в нашем случае всё выглядит совершенно иначе. Детали указывают на то, что убийство — лишь случайное стечение обстоятельств. Это, в свою очередь, говорит о том, что действовал не профессионал с холодной головой, а кто-то, у кого был личный мотив и повод ненавидеть Карину до такой степени, что... — Эльвира, — резко перебила Алиса речь Милославского. — Эльвира могла знать. Он с любопытством прищурился. — Вы тогда спрашивали… — продолжила Алиса. — Ну, было ли Эльвире известно о наших отношениях с… — она пристыженно опустила глаза. — В общем, я потом кое-что вспомнила. За день до убийства мы с Карой были в ночном клубе. Но её оттуда выгнали… Выгнал. Шемелин. Сам. Потому что в клубе неожиданно появилась его жена. Так мне, по крайней мере, сказала сама Кара. — Они видели друг друга? Эльвира и Карина? Алиса слабо пожала плечами. — Не знаю. Мне лишь удалось увидеть, как они из-за чего-то ругаются. С Шемелиным. Потом Кара не называла его имени, когда объясняла мне, что произошло. Она не знала, что я видела их. И сказала… — Алиса от напряжения, с которым пыталась вспоминать детали произошедшего как будто в другой жизни разговора, до боли морщила лоб. — Сказала, что жена человека, к которому она пришла, могла очень сильно обидеться, если бы увидела любовницу мужа… Вроде как это большой позор в их кругах. Что-то в таком духе. Я сама догадалась, что речь идёт об Эльвире. Выходит, если Эльвира видела Кару вместе со своим мужем за день до… На глазах у других людей… Помните, тот их разговор с Шемелиным, который я подслушала? Эльвира ведь как раз просила его не появляться со мной на публике… Она взволнованно замолчала, не в силах справляться с чувствами, и посмотрела на Милославского. Тот сверлил взглядом точку в стене перед собой, о чём-то основательно размышляя. Сердце у Алисы вновь забилось чаще, и крошечный островок, что жгучая ненависть никак не могла отвоевать у Алисиного чувства справедливости, стал будто уменьшаться в размерах. — И всё же… Даже если это и была Эльвира, ей пришлось бы приложить немалые усилия, чтобы одолеть Карину. А она ведь в юности была кандидатом в мастера спорта… Вы знали, Алиса Игоревна? Алиса отрицательно мотнула головой. — Она была сильной, моя Карина. Но вот убийца оказался на порядок сильней. На месте преступления не обнаружили даже признаков ожесточённой борьбы — ни следова крови, ни разрушений… Ничего. — Но ведь я позвонила Шемелину. И он прислал Саню, а тот мог всё убрать. Уничтожить улики. — Я был там. Всё осталось в целости и сохранности, ничего не пропало. Он застиг Карину врасплох. Прямо в спальне. Если она его туда пустила — значит, достаточно доверяла. Пыталась сопротивляться, но шансов у неё почти не было. — Он? Вы уверены, что это был мужчина? — Или очень сильная женщина. Которую Карина зачем-то привела среди ночи в свою спальню. — Милославский многозначительно замолчал и, выдержав паузу, продолжил говорить, машинально массируя себе бровь: — Если то, что вы говорите правда, Алиса Игоревна, и Эльвира действительно видела мою дочь с Шемелиным, значит, мотив у неё был. И он очевиден: ревность. Не будем забывать про их денежные отношения: она могла испугаться, что муж намерен остаться с соперницей, а тогда Эльвира может забыть об их общих капиталах. Как минимум, о львиной их доле, учитывая, что кое-что временно перешло бы под контроль Карины... Правда, сама Эльвира заявляет, что не знала о связи мужа с моей дочерью. — И вы ей верите? Он неоднозначно качнул головой. — И снова: вопрос не веры, а стройной версии, основанной на доказательствах. Если это была она, то как она осуществила убийство? А если Эльвира наняла кого-то, то почему сработано так неаккуратно?.. Я ведь уже сказал, Алиса Игоревна: здесь что-то не сходится. Слишком много белых пятен, которые не удаётся ничем заполнить. Поэтому я и пытаюсь выяснить всё максимально подробно. У вас, в частности, и у… — Шемелина? — закончила за него Алиса. — Беседа с ним многое бы прояснила. Алиса криво улыбнулась и в задумчивости отвела взгляд. — Почему её вообще арестовали? Я имею в виду… Как это произошло? — спросила она подавленно. — Поступил звонок, — просто объяснил Милославский. — Человек, представившийся ассистентом Эльвиры Георгиевны, заявил, что в курсе о причастности своей нанимательницы к убийству Карины Милославской. Сообщил, что Эльвира Георгиевна даже получала фотографии, доказывающие связь моей дочери и господина Шемелина. Она хранила эти снимки. — И что? Вы арестовали её только на основании чужих слов и каких-то фотографий? — Нет, — равнодушно возразил он. — Мы арестовали её на основании проведённого обыска, в ходе которого помимо фотографий у неё дома обнаружился тот самый ключ, Алиса Игоревна. Помните? Вы рассказывали, как вас с помощью него заперли в спальне моей дочери. Алиса закашлялась от изумления. — Подождите… — произнесла она сдавленно. — Даже если… Даже если это так, если Эльвира убила Кару, спрятала у себя этот ключ… Она что, просто рассказала обо всём своему ассистенту? Милославский одобрительно кивнул. — Зрите в корень, Алиса Игоревна, — похвалил он её. — Разумеется, в первую очередь мы допросили ассистента. Ни о чём он не знал. И вряд ли звонил именно он. — Что это значит? — Что кто-то представился его именем и обвинил Эльвиру в убийстве. — Зачем? — Догадайтесь сами. — Это может быть связано с… моим отцом и их разногласиями с Шемелиным? — Алиса ощутила, как внутри всё коченеет от страха. — Не знаю. Но одно можно сказать точно: у кого-то ещё в этой истории есть свой интерес, Алиса Игоревна, — не внёс никакой ясности Милославский. — И вот вам занятная деталь: этот кто-то знал, что Эльвира Георгиевна будет в аэропорту. — Зачем она вообще прилетела? Вы сказали, что она должна была уехать за границу и не возвращаться. — Она и не собиралась возвращаться, — спокойно поправил Милославский. — Её вернули. Привезли частным рейсом. А вместе с ней прилетела Лариса Витальевна Коваль. Знаете ведь такую? Рот у Алисы сам распахнулся от удивления. — Это… моя мачеха. — Она самая. Ваша мачеха, — кивнул Милославский. — Говорить с нами она, конечно, не стала, а мы не имели права настаивать на допросе… Но персонал, обслуживающий рейс, в один голос твердит, что изначально полёт планировался в совершенно ином направлении. Планы поменялись практически в последний момент, и Эльвира Георгиевна об этом не знала. Персоналу велели молчать и ничего ей не говорить. — А Лариса? Она знала? Он тихо усмехнулся. — А вы как думаете? — передразнил её взволнованную интонацию Милославский. — Знала ли жена вашего отца, что перевозит для него в Россию заложницу? Слушайте, — на секунду в его глазах даже сверкнуло искреннее любопытство. — Если у вас такая семейка, мне интересно… на что ж способны вы, Алиса Игоревна? — Они мне не родные, — парировала Алиса. — Меняет дело, — совсем не поменял своего мнения Милославский. — Вы хотите сказать, что моя мачеха специально обманула Эльвиру, чтобы привезти из-за границы обратно? — Я хочу сказать, что вряд ли она не согласовала с Игорем Евгеньевичем свои действия. — Получается, Эльвира не должна была вернуться, но Шемелин… — у Алисы перехватило дыхание, и она, сбившись, проглотила тугой ком в горле. — Ему кто-то позвонил перед тем, как я приехала домой и застала там вас. И он сразу изменился тогда… Милославский мрачно посмотрел на Алису в упор. — Он мог узнать о похищении Эльвиры и тогда… — Полагаю, тогда он и решил идти ва-банк. То есть предпринять симметричные меры и похитить вас, Алиса Игоревна. Но меня больше интересует, откуда Ковалю вообще стало известно о том, что делает за его спиной Шемелин. Вся эта секретная операция со сменой направления полёта тоже выглядит так, словно всё случилось в спешке. Алиса поджала губы. — Он встречался с Давидом, — ответила она глухо. — Папа. То есть… Сначала с ним встречался Шемелин, и я тоже была на этой встрече. Поэтому Шемелин считает, что я рассказала про всё отцу, и он… Он понял. Видимо, тогда и решил похитить Эльвиру. Милославский поразмышлял несколько секунд и возразил: — Когда по версии Шемелина вы рассказали отцу о встрече с Давидом? — В тот день, когда вы… — она красноречиво посмотрела на него. — Когда вы следили за мной у моего подъезда. Помните? Мы увиделись тогда в первый раз. Тогда все и вернулись из Швейцарии. Папа сразу заехал ко мне. Но мы говорили про свадьбу, а не про… Я ничего не рассказывала ему ни про встречу, ни про Давида. Милославский почесал лоб. — А вы не задавались вопросом, зачем господин Шемелин вас вообще на эту встречу взял? Алиса потупилась. — Он думал, что я… Мы… — на глаза вдруг навернулись слёзы, которые она украдкой смахнула с уголков глаз. — Потом мы поехали вместе загород. А по пути эта встреча, и… — Алиса Игоревна, — мягко позвал её Милославский, положив вдруг руку на одеяло и аккуратно сжав щиколотку. — Я ведь вижу, что вы барышня не глупая. Вы правда считаете, что до всей этой истории с похищением Шемелин не подозревал вас в том, что вы шпионите за ним в пользу Коваля? Голова, до того полная тяжёлых раздумий, вдруг на мгновение прояснилась. Отчего-то эта совсем простая, до абсурдности банальная мысль до сих пор её не посещала, а ведь это было… Это было очевидно? — Брать вас с собой на встречу, которая должна оставаться исключительно конфиденциальной… — Милославский покачал головой. — Он ведь тоже не идиот. Мы оба с вами это знаем. — Что вы этим хотите сказать? — пропищала она дрогнувшим голосом. — Что он вас и здесь использовал. Уж не знаю, была ли это проверка на вшивость, но вы её не прошли, — равнодушно резюмировал Милославский. — По-вашему выходит, Шемелин сам хотел, чтобы Коваль узнал о его плане. — Видимо, это так или иначе вписывалось в его планы, — не терял спокойствия он. — Но я повторяю: я ничего папе не рассказывала. И тем более понятия не имела, что происходит. О встрече или об аферах Шемелина ему стало известно совсем не от меня. Милославский вдруг подался корпусом вперёд. Его ноздри раздулись от резкого вдоха. — Вот именно. Поэтому вернёмся к изначальной точке: у кого-то в этой истории есть свой интерес. Я считаю, что этот человек и есть убийца. Какое-то время они не отводили друг от друга глаз. Алиса старательно пыталась уложить в уме всё, что внезапно стало ей известно, и, безмолвно пошевелив губами, она внезапно пришла к однозначному выводу: — Значит, это не Шемелин. Милославский моргнул, сжав руку в кулак, а затем встал. Прошёлся к окну, порассматривав солнечный пейзаж за стеклом, и снова заговорил: — Вы спросили, почему я не дал о вас знать вашему отцу. Но вы ведь и сами не спешите с ним встретиться. Почему, Алиса? Она только крепко держала в руках мобильный, который по-прежнему прятала под одеялом. — Потому что сами не хотите подставлять Шемелина. Верно? — ответил за неё Милославский безразличным тоном. В Алисином подтверждении своих слов он не нуждался. — Вы всё ещё его защищаете? Даже теперь? Она на несколько секунд окаменела, не в силах ни вздохнуть, ни вымолвить хоть слова. Правда для неё заключалась в том, что она и сама теперь не понимала, на чьей была стороне. Где была её собственная сторона? — Он передал вам сообщение, — не своим голосом, а чьим-то чужим, ровным, невозмутимым, произнесла она. — Сказал, что точно уверен в невиновности Эльвиры. И… Она протянула обернувшемуся к ней Милославскому телефон. — Там для вас что-то есть. Запись. Послушайте. Из всех сторон, что в этой истории так или иначе пытались Алису использовать, только мотивы Милославского она понимала достаточно ясно: он хотел найти убийцу своей дочери. И Алиса решила, что раз он спас ей жизнь, теперь она перед ним в долгу.