ГЛАВА 27

ГЛАВА 27

в которой кое-что меняется

Говорили на записи двое. Голос Шемелина Алиса узнала без труда и сразу: под рёбрами защемило и дышать стало трудней. Звук был приглушённым, и приходилось напрягать слух, чтобы точно разобрать слова: видимо, записывающее устройство было где-то спрятано. — Вы поехали к ней? — Да. Наступила тишина. В динамиках телефона звякнуло стекло, что-то полилось, раздались неясные шорохи. Милославский вдруг нажал паузу. — С кем он говорит? Алиса неопределённо пожала плечом. — Откуда мне знать. — Шемелин не рассказал? Она мотнула подбородком. — Вы точно не узнаёте голос, Алиса Игоревна? — со свойственной ему въедливостью уточнил Милославский. — Может, всё-таки… Алиса в ответ наградила его выразительным взглядом: эта манера постоянно переспрашивать порядком уже раздражала. — Я даже ничего толком не услышала, — огрызнулась она. — Первый — Шемелин. А другой… не знаю. Дайте послушать ещё. В скверике внутреннего больничного двора, где они сидели, было даже хорошо: солнце, протискивающееся сквозь плотную листву над уединённой деревянной лавочкой, нагревало макушку; от асфальта пахло влагой и прибитой к земле мокрой пылью; лужи зияли тут и там — ночью и впрямь прошёл сильный дождь. Алиса блаженно втянула насыщенный кислородом воздух и подумала, что жизнь не так уж к ней несправедлива. По крайней мере, не во всём. Милославский тягостно вздохнул и заозирался по сторонам, точно боялся, что их подслушивают. Но здесь было не особенно людно и по прогулочной дорожке курсировали то в одну сторону, то в другую редкие прохожие, но сейчас никого, кроме Алисы и Милославского, не наблюдалось. Наконец, он снова завёл запись. — Её убили. — Я в курсе. Так ты ревнуешь? У нас ничего не было. — Убили почти сразу после того, как она уехала с тобой. — Досадно. Чужой диалог снова прервался. На этот раз Милославский паузу не нажимал: запись просто подошла к концу. Алиса однако догадывалась, что беседа Шемелина со вторым неизвестным вряд ли на этом звершилась. — Всё… — отрешённо резюмировал Милославский и поднял к Алисе глаза. — По-прежнему никаких догадок? Она задумчиво потёрла пальцем обитый чёрным кожзамом подлокотник кресла, в котором её вывезли на свежий воздух впервые за бессчётное количество дней. Повисла пауза — вдали показались люди, и Милославский вцепился в них пристальным взглядом. Одна из медсестёр везла в инвалидном кресле перед собой сухопарого мужчину в больничной пижаме. Алиса принялась изучать чужой двухколёсный агрегат: он значительно отличался от того, в котором на свежий воздух выкатили её саму. Спинка у Алисы была удобной ортопедической формы и плотно набита поролоном — в отличие от той простой, тонкой и матерчатой, что она изучала сейчас пристальным взглядом. Можно было и откинуть затылок на мягкий подголовник, а вот у этого проезжавшего мимо пациента подголовника не было никакого — ни мягкого, ни жёсткого. Алисе впору было чувствовать себя почти как на заднем сидении дорогой иномарки, даром, что она с удовольствием бы сейчас шагала на своих двоих. — Почему Шемелин вообще заявился сюда, Алиса Игоревна? — Это я должна у вас спрашивать, — с укором отозвалась Алиса и, оторвав от скрывшейся за поворотом парочки взгляд, вновь посмотрела на Милославского. — Вы вроде как взялись меня от всех охранять. Разве нет? — Значит, он просто передал вам телефон и ушёл? — Да. — И ничего не сказал? — Всё, что он сказал, я вам уже передала. — И всё же… — Послушайте, — нетерпеливо перебила Алиса. — От ваших допросов у меня начинает болеть голова. Поговорите с ним сами. Он ведь очевидно хочет до вас что-то донести… Вы же сами сказали, что Кара сама пустила кого-то в спальню, а Шемелин, видимо, знает, с кем она была в ту ночь. У записи наверняка есть продолжение, так что… — Вы упоминали о Давиде, — вдруг перебил Милославский. — Помните? Говорили, что были у него на вечеринке. Алиса потупила взгляд. — На записи его голос? — Понятия не имею, — буркнула она недовольно. — Может, и его. Но слышно плохо. Да и видела я его два раза в жизни. Вы думаете, это мог быть он? Милославский, облокотившись на спинку скамейки, заложил руки за голову и утомлённо прикрыл глаза. — Нехорошо, — протянул он без эмоций в голосе. — К нему я уже пробовал подобраться. Слишком высоко сидит птичка. — Выше моего отца? Он дёрнул плечом в неясном жесте и открыл глаза, не моргая уставившись куда-то вверх, где шуршали кроны деревьев. Мобильный, который он беспечно положил на скамью возле себя, вдруг снова завибрировал, и Милославский, бросив мимолётный взгляд на экран, ухмыльнулся и прижал трубку к уху. — Здравствуйте, Павел Константинович, — небрежно бросил в динамик он и, встав на ноги, оглянулся вокруг себя с подозрительным прищуром. — Вы поразительно пунктуальны. Алиса свела вместе лопатки, между которых прокатилась капля холодного пота, и тоже повращала головой по сторонам: Шемелин мог находиться где-то рядом и следить за ними? Пульс снова ускорился, а дыхание спёрло. — Может, лучше вы ко мне? — хмыкнул тем временем Милославский, выслушав собеседника. — Это не улика. Так, радиоспектакль… Вашей жене мало чем поможет, это я вам точно говорю. Догадываюсь. Что? Милославский настороженно прищурился. — К какой? Он всем телом напружинился, и Алиса, искренне заинтересовавшись, даже подалась вперёд, изо всех сил напрягая слух. Затея эта была с самого начала гиблой: слов говорящего на том конце расслышать нельзя было физически. — Мне нужно поговорить с ним самому с ним… Алло? Чёрт! Звонок, судя по всему, прервался так же резко, как и аудиозапись чужого разговора. Милославский крепко выругался, с нескрываемым гневом уставился на потухший экран телефона, а Алиса, выждав пару мгновений, робко спросила, боясь навлечь на себя его гнев: — Что там? Тот мрачно на неё покосился и в тяжёлых раздумьях прошёлся по дорожке из стороны в сторону. — Он видел кого-то возле её подъезда в ту ночь. — Шемелин? — недоуменно уточнила Алиса. — Давид. — Это есть на записи? — Есть, — скупо отозвался Милославский, встав к Алисе спиной. — По крайней мере, так заявляет господин Шемелин. Только неизвестно при каких обстоятельствах сделанная запись ничем не поможет, в качестве доказательства к делу её не приобщить. Нужна личная беседа с этим… Он замолчал, снова погрузившись в свои мысли. — И что вы теперь будете делать? — после затянувшейся паузы возобновила Алиса разговор. Милославский помолчал, встряхнул телефон в руке и, обернувшись к ней лицом, слишком жизнерадостно ответил: — Для начала заберу у вас вот это, — сотовый тут же утонул в кармане его брюк. — Я позвоню, чтоб за вами пришла медсестра. Не скучайте. — А вы?.. — удивлённо спросила Алиса, глядя ему в след. Прощаться Милославский снова не стал. Удалялся он бодрым шагом, не трудясь обходить лужи и разбрызгивать дождевую воду вокруг, и Алиса даже поначалу попыталась его нагнать, вращая руками большие колёса кресла, но слишком быстро устала и эту затею бросила, раздосадованно чертыхнувшись себе под нос. Она твёрдо решила, что когда Милославский появится в дверях её палаты в очередной раз, нужно будет обязательно швырнуть в него новой чашкой — уже третьей по счёту, которую всё та же медсестра, недовольно цокнув, принесла взамен прежней, разбитой вопреки всем предупреждениям. — Что ж у вас за привычка… — упрекнула Алису она, но закончить выговор не успела: её прервал звук ударившейся о стену двери. Алиса совсем не ожидала, что Милославский вернётся так рано — всего-то через несколько часов, но про себя даже обрадовалась: злость утихнуть ещё ни на йоту не успела, а значит, получится хорошенько отвести душу за то, что он бросил её одну в парке, не теряя лишнего времени. Она уже даже схватила несчастную чашку и повернула голову на звук, но слова возмущения застряли в горле. Алиса остолбенела: в дверном проёме стоял бледный и всклокоченный Ваня. — Алиса! — тут же бросился он к ней. Пришлось даже зажмуриться и испуганно съёжиться: на несколько мгновений Алиса всерьёз поверила, что он коршуном обрушится на неё, придавив к постели. Ваня, впрочем, успел всё-таки заблаговременно притормозить, схватил Алисины руки и принялся судорожно целовать пальцы, бесконечно повторяя из раза в раз её имя. А она только и продолжала, что молчать, обомлев и переводя изумлённый взгляд с его взъерошенной макушки на вытянувшееся лицо медсестры, тоже замершей на месте. — Почему вы не сообщили?! — вдруг вскочил на ноги Ваня, оторвавшись от Алисы, и накинулся на неё. — Почему не позвонили, не известили, это же ваша обязанность!.. — Кого?.. — сделала медсестра несколько шагов назад, снимая с головы медицинскую шапочку и прижимая её от волнения к пышной груди. Ваня немедля двинулся за нею. — Семью! Родственников! Вы должны, вы обязаны уведомить! Найти! Девушка пропала, а вы… — Так у нас же ни имени, ни телефонов… — продолжала сбивчиво оправдываться медсестра, под Ваниным взглядом как будто скукоживаясь и становясь меньше в размерах. — Ничего не… — Значит, обязаны были заявить в милицию, что к вам поступила неизвестная! — гаркнул Ваня так громко, что стены едва не задрожали. — Вы понимаете, что я с вами теперь сделаю?! Что с вами сделает её отец?! Да вам всем тут... — Ваня! — Алиса, вернув себе самообладание, приподнялась на локтях и попыталась вернуть его в чувство. — Прекрати! Он обернулся. Алису вновь обуяло иррациональное желание забиться под больничную койку, стоило ей завидеть его багряное и блестящее от испарины лицо, вены на котором снова бугрились и пульсировали. Ваня тем не менее, услышав Алисину острастку, медленно втянул носом воздух и прикрыл глаза. Медсестра, воспользовавшись заминкой, юркнула к двери и поспешила ретироваться из палаты, а Ваня, немного, казалось, успокоившись, снова устремил на молчавшую в ожидании Алису прояснившийся взгляд. Говорить ничего не стал: только вынул из кармана телефон, нажал пару клавиш и коротко бросил в трубку: — Нашёл. Она. Алиса обессиленно упала на подушку, вновь вперившись глазами в выбеленный потолок.

***

В московскую комфортабельную клинику, где никто и слова не думал сказать про какую-нибудь разбившуюся чашку (бей сколько угодно, если так заблагорассудилось — персонал только новых принесёт), Алису перевезли уже следующим днём. Сюда же со всей Москвы слетелся консилиум медицинских светил, тщательно принявшихся Алису рассматривать, прощупывать, опрашивать, экзаменовать и тестировать — ей даже стало казаться, что это такой своеобразный метод лечения: больной, хочет оно того или не хочет, может или нет, а встанет и пойдёт, лишь бы спастись от их непрерывных приставаний. Но хоть Алиса и была, казалось, уже в шаге от чудесного исцеления, всё-таки не встала и не пошла. Вердикт светила вынесли не очень-то утешительный: жизнь теперь надолго и плотно связала её с инвалидным креслом, а ещё заслуженные профессора медицинских наук в один голос резюмировали, что, как и предупредила врач с лицом оттенка кофейной гущи из предыдущей больницы, Алисе необходима замена коленного сустава, а после — ещё более длительная и трудозатратная, выматывающая нервы и наверняка мучительная реабилитация. Алиса это всё слушала с унылым смирением: она и так подозревала, что ситуация близка к патовой. Намного больше её мучили догадки, что случилось с Милославским, куда он тогда ушёл и не удивился ли, обнаружив, что за время его отсутствия Алису из государственной больницы спешно увезли. А может, его уже давно наказали за фактическую причастность к Алисиному похищению? Может, он и не вернулся ни в какую государственную больницу? Может, он больше вообще никуда не мог вернуться?.. Она тревожно уставилась в лицо сидевшему напротив её постели Ковалю, когда медицинский консилиум, изложив все подробности текущего положения дел, молча и в полном составе скрылся за дверьми новой Алисиной палаты. — Это он сделал? — мрачно спросил спустя долгую паузу приёмный отец. Алиса сглотнула вязкую слюну. Они ничего не обсуждали — ни похищение, ни Алисину травму, ни её самочувствие, ни даже на худой конец почему всё пришло к тому, к чему пришло. Из жизни будто без следа выпала пара недель: кто-то щёлкнул пальцами, и Алиса по неведомой причине оказалась на больничной койке, а все вокруг усиленно делали вид, что ровным счётом ничего не случилось. И Алиса бы с удовольствием подыграла, с удовольствием бы поверила, что это и впрямь так; только вот забыть, что она оказалась на волосок от смерти, никак не удавалось. В подкорке плотно засела мысль: кто-то может щёлкнуть пальцами — и мир вокруг закончится. И вытравить её не получалось. Но Коваль терпеливо ждал ответа на свой простой вопрос. В первый раз с того момента, как Ваня обнаружил Алису в ведомственной больнице, он коснулся темы, на которую сам словно и наложил табу, и это в первые секунды Алису выбило из колеи. Она наконец отрицательно мотнула головой, но, кажется, не особенно его убедила. Коваль скептично усмехнулся: — А кто? — Сама. Упала, — выдохнула Алиса безрадостно, прекрасно понимая, как глупо это звучит. — Я пыталась убежать. И упала. А дальше… Она в беспокойном ожидании уставилась на него: ждала, как Коваль отреагирует на обрывочные попытки оправдаться. Или оправдать. Хотя ничто уже не могло ухудшить положения Шемелина — так Алисе подсказывала интуиция. А она, как бы ни злилась, как бы исступлённо ни проклинала в мыслях и его, и его жену, а всё-таки хотела удар смягчить — хоть немного, хоть самую малость. И ненавидела ещё больше — теперь уже саму себя. Коваль, помолчав недолго и задумчиво, вдруг с искренним весельем рассмеялся, а затем в каком-то странном кураже двинул плечами, ощерил рот и хлопнул себя по коленям. — Реально? Алиса вперилась в него тяжёлым взлядом из-под опущенных бровей. — Реально, — без тени радости в голосе повторила она за ним. — И как, — прищурился он, — далеко убежала-то? — Не очень, — буркнула Алиса с досадой. — Ай молодца! — встал Коваль на ноги от удовольствия даже крякнул. — Моя порода. Ничего, Алиска, мы ещё отыграемся… Ничё у него не вышло. Ни-че-го. Сам себя в угол загнал, гад. Он со вкусом причмокнул, а Алиса, хотевшая было возразить, что породы они всё-таки разной, после этих слов закрыла рот и обменялась с Ваней настороженными взглядами: обоим было тревожно. — В общем, так, — Коваль снова рухнул на комфортабельное кресло в одноместной вип-палате с кондиционером, личной ванной и жидкокристаллической плазмой напротив постели. — Поедешь лечиться за границу. Сейчас быстро всё организуем и — аривидерчи. Не переживай, Алиска, будешь ещё скакать, как горная коза. А ты, — ткнул он указательным пальцем в Ваню, который тотчас подобрался и сжал от серьёзности его тона губы. — Следи, чтобы всё было пучком. Храни её как зеницу ока. Ясно? — Ясно, Игорь Евгеньич, — закивал Ваня суматошно. — Знаю, у вас были, это… Недопонимания. Но мы сейчас должны сплотиться, — Коваль тряхнул кулаком. — По-семейному, сообща выступить. Один за всех и все за… Ну да вы поняли. Так что давайте, миритесь пока. А я пойду перетру с этими коновалами. Алиса подавила разочарованный вздох. Сомневаться не приходилось: теперь Ваня будет ошиваться возле неё двадцать четыре часа в сутки. Она, неосознанно прислонив к сухим губам подушечки пальцев, быстро себя одёрнула: не время снова тонуть в терзающих душу воспоминаниях, которые, может, и воспоминаниями-то не были, а всего лишь Алисе приснились в тяжком дурмане. — Что теперь будет? — безучастно спросила она у Вани, когда Коваль скрылся за дверью. — Игорь Евгеньевич же сказал, — присел тот на край постели и аккуратно взял Алисину ладонь в свои руки. — Повезём тебя за границу, там быстро на ноги поставят… — он осёкся, смутившись и кинув взгляд на её укрытые одеялом нижние конечности, неспособные выполнять базовые функции. — Прости. Сделают операцию и… И всё будет хорошо. — Нет, я про… — протянула Алиса тише. — Что будет здесь? Ваня вздохнул и выпустил её пальцы, отвернувшись к окну. — Мы его найдём. — Кого? Он мрачно оглянулся на Алису через плечо. Уточнение казалось излишним: и без того обоим было ясно, о ком речь. Алиса напряжённо сглотнула и опустила глаза. — А меня? Как вы меня нашли? — Врач, которая тебя лечила, она связалась с нами. Сказала, что ей велели не искать твою семью, но ты в таком состоянии, что без близких тебе не… Он притих на миг, а потом продолжил: — Она сказала, что ты называла ей фамилию. Но прежнюю, — внимательно посмотрел на Алису Ваня. — Поэтому она не сразу нас нашла. — Так… вышло, — пробормотала Алиса совсем неубедительно. — Наркоз, медикаменты… Знаешь, я как будто только сейчас проснулась. Пришла в сознание. Понимаешь? Ваня недоверчиво угукнул и снова отвернулся к окну. — А с компанией?.. — снова спросила Алиса, напрягшись. — Что будет с ней? Ваня тихо хмыкнул и устало потёр переносицу. — Игорь Евгеньевич предложил мне пост вице-президента. — Ничего себе… — присвистнула Алиса. — Но у нас нет даже поста президента. Шемелин был гендиром, и всё управление сосредотачивалось в его руках… — Теперь есть, — прохладно улыбнулся он в ответ, — и президент, и вице-президент. — Дай угадаю… — Алиса затеребила в пальцах край одеяла. — А президент теперь — папа? — Ага, — безразлично подтвердил Ваня. — А ты, значит… — А я буду его… — он побродил глазами по потолку. — Правой рукой. Игорь Евгеньевич хуже меня посвящён в дела бизнеса, поэтому операционным управлением пока в основном буду заниматься я. Он во мне уверен. Знает, что я не подведу. Так что я намерен помогать ему, пока не придёт пора улетать на учёбу. Мы с ним поговорили, и от этой идеи всё же решили не отказываться. Но к тому моменту мы уже сможем понять, на кого из прежней команды Шемелина можно положиться. — Но без согласия Шемелина всё это невозможно оформить, — нахмурилась Алиса. — Без его подписи, без решения… — Кто тебе сказал, что у нас нет его согласия? — криво ухмыльнулся Ваня. Алиса прочистила пересохшее горло. — Но откуда? — уточнила она. — Вы же его не… — Нет, — обрубил он. — Взамен на некоторые гарантии он пошёл на наши условия. Алиса замолчала. Ванины “мы”, “наши”, “нас”, которыми он изобильно сыпал, говоря о себе и Ковале, рождали в ней дурные предчувствия. — И что это за гарантии? — спросила она сдержанно. — Неважно, Алиса, — отрезал Ваня сухо. — Тебе сейчас нельзя забивать такими вещами голову. Это вредно для… Он аккуратно погладил её по бедру под одеялом. — Думай лучше о своём здоровье. И ни о чём не беспокойся. А возвращаясь к твоему первому вопросу… — Ваня вдруг потянулся рукой к её лицу и аккуратно погладил Алису по щеке. — Будет так: ты улетишь, а мы с твоим отцом разберёмся со всеми проблемами здесь. — Я полечу одна? — Я думаю, что отправлюсь с тобой. Всё время находиться рядом мне не удастся: ты знаешь, бизнес будет отнимать много времени. Но я обязательно стану тебя навещать, — сжал он её пальцы в ободряющем жесте. — Постоянно, Алиса. Я не брошу тебя. Игорь Евгеньич ведь прав, мы должны… — А если я не хочу? — не дала ему закончить Алиса и пронзительно всмотрелась в его лицо. — Улетать. Если я хочу остаться здесь? Ваня пару раз недоуменно моргнул и переспросил: — Что это значит? — Что мне не хочется находиться в одиночестве неизвестно где и неизвестно сколько времени, — будничным тоном объяснила Алиса. — Алиса, речь о твоей жизни. — Я уверена, что и в России есть хорошие клиники и хорошие врачи, — не отрывала она взгляда от его сосредоточенного лица. — Вот, кажется, хорошая клиника. Зачем мне торчать за границей? — Нет, Алиса, ты не поняла, — ожидаемо возразил он. — Речь о твоей жизни. Она насмешливо растянула уголки губ в стороны. — Значит, папа просто хочет меня спрятать? — прямо подытожила она. — В этом смысл? Ваня удручённо вздохнул. — И я думаю, он поступает правильно. — Ерунда. — А если тебя снова похитят? — Никто не станет меня снова похищать, — сверкнула Алиса взгялдом. — Ты в этом так уверена? — прищурился Ваня, и Алиса закатила глаза. — Послушай… — спустя небольшую паузу нежно позвал её он. — Я понимаю, что у нас с тобой… Что мы… У нас был очень непростой период в отношениях. Но я узнал, что этот мерзавец тебя похитил… Чёрт, я никогда так сильно не боялся. Ничего так не боялся, ты понимаешь? Я думал: чёрт с ним, с тем, что между нами было, что ты… что мы… Мне было плевать, вместе мы или нет, но если бы с тобой что-то случилось, Алиса… Я бы себе не простил. Нет, не простил. Всё это произошло только потому, что ты была одна. Понимаешь? Если бы я был рядом, то ничего такого бы никогда не допустил. Я ведь знал, что он подлец, я знал, что он может пойти на что угодно только ради своего бизнеса, я должен был оставаться рядом, должен был тебя защищать. — Брось, — скривилась Алиса, которая теперь и сама не знала, какая перспектива ей нравилась больше: ежедневно караулящий её Ваня или вынужденное пребывание в той лачуге посреди безлюдного леса. Она с сомнением покосилась на него, но всё-таки добавила: — Твоей вины тут нет. Ничего бы ты не смог сделать. — Мог. Мог, Алиса, — упрямо возразил он. — И я всё сделаю, чтобы это исправить. Я заглажу свою вину. — Передо мной или перед моим отцом? — холодно спросила она. Ваня побледнел. Раньше бы Алиса отступила, увидев в его глазах отблеск смертельной обиды, но теперь ей было абсолютно нечего терять. — Так перед кем из нас ты хочешь выслужиться? — вновь безжалостно надавила на него она. Алиса и сама от себя этого не ожидала, а Ваня и подавно потерялся от её напористости. Даже рот у него распахнулся от недоумения, и плечи, поднявшись на вдохе, так и не опускались долгое время, словно он и вовсе перестал дышать. Ваня простоял так с несколько десятков секунд, как будто ждал, что она образумится и заберёт свои слова обратно, но Алиса и в мыслях этого не допускала. Алиса стала чёрствой, стала обозлённой; это её загнали в угол, а не Шемелина, ей не оставили других вариантов. — Я докажу. Я тебе докажу, — вдруг упал на колени подле её постели Ваня, когда Алисин непримиримый взгляд точно жёсткая плеть хлестнул его по лицу. Осыпая её руки беспорядочными поцелуями и вызывая этим только желание побыстрее вымыть их с мылом, он, не замечая гримасы брезгливости и отвращения на её лице, в перебоях бормотал: — Я тебе… — влажное причмокивание, — …помогу… — снова его губы прикладываются к костяшкам. — Ты ведь хотела уйти из компании, да? Я… Я поговорю с Игорь Евгеньевичем. Он теперь меня точно послушает. Будешь заниматься, чем угодно… Чем захочешь… Алиса… Алиса, опомнившись, за натянутой улыбкой спрятала гадливость и вытащила из его хватки обслюнявленные пальцы. Попытавшись вытереть их о край одеяла так, чтобы Ваня этого не увидел, осторожно переспросила: — Поговоришь? — Да. — Нет, — решительно ответила она, и Ваня резко вскинул на неё полный тревоги взгляд. Она посмотрела в другую сторону и решительно произнесла: — Это я поговорю. А ты меня поддержишь. Раз уж ты теперь правая рука. — Хорошо. Хорошо… — проигнорировав её скептичную усмешку, подтвердил Ваня. И обещание своё сдержал. Коваль вновь заехал проведать Алису и поставить её перед фактом, куда, когда и на какой срок она полетит лечиться, через пару дней, и Ваня, сев напротив него, серьёзно сказал: — Игорь Евгеньевич… — он вопросительно оглянулся на Алису, та коротко кивнула. — Нам нужно поговорить. Коваль своей обыкновенной весёлости не потерял, но глаза его стали смотреть чуть цепче, чуть пристальней и внимательней. — Не нравятся мне такие начала разговоров, братцы, — цокнул он языком и расслабленно упал в кресло. — Ну. Говорите. — Я сама, — проронила Алиса, глянув на Ваню, и вдохнула побольше воздуха. Она не боялась. Что-то внутри оборвалось, отмерло, перестало дрожать и трепетать — тогда, в лесу, перед лицом неминуемой смерти она хорошо поняла, чего на самом деле нужно опасаться. — Я не буду больше работать у Шемелина… то есть… — Алиса запнулась, увидев, как заметно напрягся Коваль. — Уже у тебя? У вас? Она в смятении перевела глаза на Ваню и обратно — на Коваля. — В общем, это неважно. Уже неважно, — прижала Алиса ладони к вискам в попытке облегчить тупую распирающую череп изнутри боль, которая часто теперь с нею приключалась от долгого лежания в постели. Всё это бесконечно обрыдло: и постель, и необходимость играть чужую роль. — Я хочу заниматься своим собственным делом. Маленьким… Небольшим. Но своим. Коваль потёр подушечки пальцев друг о друга, а лицо его приняло крайне озабоченный вид. Глубокая складка на переносице рассекла кожу лба чуть не до линии роста волос. — Каким это? Алиса облизнула губы кончиком языка. — Кафе… — с меньшей уверенностью, чем следовало бы, ответила она и наткнулась глазами на серьёзный взгляд приёмного отца из-под грозно опустившихся бровей. — Небольшое кафе… Мне всегда это нравилось. — Хоть сейчас куплю тебе десяток, — дёрнул щекой Коваль. — В чём проблема? Алиса мотнула подбородком. — Игорь Евгеньич, — начал свою партию Ваня. — Мы обсудили план, я скорректировал все спорные моменты, я знаю, чего нужно остерегаться, и… Коваль едва-едва двинул бровью, и Ваня без лишних слов послушно замолк, воззрившись на Алису с беспокойством. — И учиться я тоже не поеду, — прибавила она. — Сейчас-то уж куда, — резонно согласился Коваль. — Вообще не поеду. — Вообще не поедешь? — повторил за ней он и облокотился на свои колени, побуравив Алису с десяток секунд внимательным взглядом. — Что значит — “вообще не поеду”? Как мне это прикажешь понимать? Она сцепила зубы. — То и значит. Так и понимать. Мне это всё не нужно. Вот где, — чиркнула Алиса ребром ладони по горлу. — Игорь Евеньич, вы поймите… — робко проблеял Ваня, словно хотел сгладить назревающий конфликт, но Коваль сразу остановил его жестом выставленной перед собой ладони: — Молчать, — односложно приказал он, а большего и не требовалось. Алиса старалась дышать глубоко и ровно, так, чтобы ни недостаток, ни переизбыток кислорода с толку ни в коем случае не сбивал. Коваль потёр пальцами короткую щетину на подбородке, и догадаться, что за мысли бродили там, у него в голове, пока он с ног до головы изучал сначала Алису, потом Ваню, а после — стены просторной палаты, было совершенно невозможно. Ваня тем временем сравнялся цветом лица с одеялом, которое нервно мяла в руках Алиса, и вновь перестал дышать: она даже забеспокоилась, что он вот-вот потеряет сознание. Да и сама она, должно быть, вряд ли цвела здоровым румянцем, но по совершенно иной причине. — Значит, перспективу рулить компанией мирового уровня… — вкрадчиво и тихо сделал вывод помрачневший, как грозовая туча, Коваль, изучая перстень на мизинце правой руки. — …ты собираешься променять на… что она там говорит? Он чуть повернул голову в Ванину сторону, небрежно щёлкнув пальцами. — Кафе, — вставил тот. Алиса не могла не заметить, как чутко он теперь понимал каждый мимолётный жест и полунамёк её приёмного отца. — Кафе, — кивнул Коваль. — Кафе, — произнесла Алиса в третий раз и отчего-то разулыбалась, ощутив на душе странную лёгкость. — Кафе. Выпечка, десерты… Кофе. Никакого мирового уровня. — С дипломом Лондонской школы? Она безразлично пожала в ответ плечами. Коваль вперился в одеревеневшего Ваню глазами. — В крайнем случае, можно купить франшизу, — спешно предложил он, чтобы заполнить чем-нибудь затянувшуюся паузу. — Какую-нибудь… Это не такие уж большие вложения, модель понятная, просчитать несложно, я возьмусь… — Нет, — отрезала Алиса категорично. — Нет и нет. Ни франшизы, ни тебя мне в этом не надо. Я сама. — Сама, значит… — с неясной интонацией протянул Коваль. Затем он встал, прошёлся с хозяйским видом по палате, потрепал лепестки ирисов в стеклянной вазе и, безжалостно оторвав один из бутонов, поднёс его к носу, жадно втягивая аромат. Цветы каждые два дня приносили свежие — те, что выбирала сама Алиса. У неё интересовались даже предпочитаемым размером, цветом и количеством лепестков; Алиса даже хотела придумать что-нибудь эдакое и экзотическое, чего в Москве не достанешь даже посреди лета, чтобы посмотреть, на самом ли деле улыбчивому тихому персоналу под силу выполнить любой приказ. И любопытно было узнать, что будет, если приказ окажется невыполнимым. Что они сделают тогда? Вернут все уплаченные Ковалем кругленькие суммы? А суммы, судя по тому, как здесь ловили каждое Алисино слово, были действительно кругленькие. Коваль обвёл придирчивым взглядом интерьер палаты, больше похожей на дорогой номер-люкс в фешенебельном отеле. Прищурил один глаз от удовольствия и даже облизнулся, смяв изящные лепестки ириса в коротких сильных пальцах. — Да уж, времечко… — сказал он с философским видом. — Как тебе тут после государственной больнички, а? Она отвела глаза: разговор о деньгах непременно должен был начаться, Алиса это предвидела. О тех самых деньгах, которые Коваль, не жалея, тратил на Алису уже десяток лет. — Разница, что называется, налицо, — сам ответил он на свой неприятный вопрос. — Я ведь знаешь, как на это всё заработал, Алис? Алиса коротко двинула плечом в неоднозначном жесте. Она всем телом поджалась, готовясь к муторному разговору, от избегания которого ей стало в тысячу раз паршивей, чем от самых его резких и обидных слов. Коваль тем временем уселся на подоконник и принялся по-мальчишески болтать ногами в воздухе. — Гробы строгал. Повисла пауза. Колено у Вани затряслось, из-за чего ему пришлось опустить на него руку и обездвижить ногу, а Алиса, набравшись мужества, по-прежнему сидела на постели, не шелохнувшись. — Да-а… — возвёл к потолку глаза приёмный отец. — И отец мой тоже. И дед. Все… Надо же кому-то и гробы сколачивать, верно я говорю? Без гробов-то никак. Ваня согласно закивал, рассудив, что это самый безопасный вариант поведения в сложившихся обстоятельствах. — Потом перестройка грянула, кто во что пошёл… Кто шмотки возил, кто дисками и кассетами торговал, кто ещё с чем на рынках стоял, а я, Алиска, гробы свои не бросил. Знаешь, как решил? Люди, они две вещи всегда буду делать: помирать и покойников своих любить больше, чем живых. И хорошие гробы, значит, всегда будут нужны. Агентство открыл. Ритуальное. Мёрли-то люди, как мухи, тут я хорошо просчитал: времечко было такое… Так что дело хорошо шло. Сначала в городке моём родном, потом, вот, расширился, — он притих, принялся со странной улыбкой рассматривать бутон, зажатый и смятый между пальцев, а затем небрежно бросил его Алисе на постель. — Это же тебе не компьютерами, как ваш Шемелин, торговать. Не такое чистенькое дельце. Со смертью никто не хочет связываться, а если ты связываешься со смертью — так и от тебя шарахаются... Но мне всегда плевать было. Я своими гробами на всё это и заработал. Вот, видишь, надо — и я сустав тебе новый покупаю. Ты прикинь, Алиска, сустав! А надо было бы печень или, там, лёгкое — и их бы купил. Алиса подавила горький вздох при виде безжалостно оторванного от стебля цветка. — Спасибо, но я… — Да тихо ты, — небрежно махнул он рукой. — Я, знаешь, чего говорю-то… Коваль спрыгнул с подоконника, развёл руки в стороны и потряс растопыренными ладонями: — Сам-то я уже давно доски не строгаю. Но руки иногда так чешутся, мочи нет. Понимаешь меня, Иван? Тот возвёл на Коваля округлившиеся глаза: — Не совсем… — залепетал Ваня. — Ай! — поморщившись, махнул ладонью Коваль. — Ты-то из другого теста. Не та порода. Он постоял ещё минуту в воцарившейся тишине, а потом прошагал к двери и только бросил напоследок: — Делай ты, что хочешь. Дверь закрылась аккуратно и почти беззвучно, они с Ваней посидели ещё некоторое время в молчании. Алисе показалось, что в прямо помещении на мгновение взошло солнце. — Он сейчас угрожал тем, что… — спустя минуту после того, как вышел Коваль, пробормотал Ваня и растерянно вскочил на ноги. — Гробы, всё вот это… Сам строгать… руки чешутся… Это он про нас, что ли? Намекает, что… Господи… Он вытер рукавом испарину со лба и вытаращился на Алису обезумевшими глазами. — Я догоню, скажу ему, что мы передумали и это всё… — Успокойся, — велела Алиса и откинулась затылком на заботливо взбитую подушку. — Это он так меня благословлял. На губах её всё-таки расцвела лёгкая улыбка. Может, они с Ковалем всё-таки и были одной породы — или, по крайней мере, одного теста.

***

Лететь за границу всё равно было необходимо: операции по замене сустава в России просто не проводились. А даже если бы проводились, то Алиса, наверное, не стала бы сильно спорить с Ковалем, который так неожиданно проявил к ней благосклонность. Когда Ваня катил её перед собой по залу международного терминала аэропорта, она, как никогда остро ощущая свою беспомощность, всё не могла отделаться от мысли, что всего этого — и кресла, и предстоящих операции, и реабилитации — могло и вовсе не быть, если бы она с самого начала по душам поговорила с приёмным отцом. Она продолжала винить Шемелина во всём, что с ней произошло; только теперь горькое чувство досады игнорировать стало невозможно: оно никак не растворялось в тихо тлеющем огне ненависти. Алиса сама усложнила ситуацию настолько, что теперь едва могла расхлебать все возникшие последствия. Но всё равно не проходило ни дня, чтобы она не вспоминала о Шемелине. Просыпалась ночами и подолгу таращилась в тёмные углы палаты, похожей на дорогой номер шикарного отеля, всё пытаясь разглядеть там человеческий силуэт — но силуэта не было. Алису это больно жалило в сердце. Хотя она и понимала, что это было не только безумно, но и к тому же глупо: клиника, в которой разместил её Коваль, наверняка охранялась лучше прежней. И Шемелин наверняка не стал бы соваться туда, где дежурили люди Коваля. Алиса понятия не имела, о каких гарантиях и о каких уступках говорил Ваня, не знала, на что теперь пойдут они оба; только она предчувствовала, что тучи продолжали сгущаться, а значит, Шемелин не стал бы приближаться к ней, пока она находилась под неустанной защитой Коваля. Так что сколько бы Алиса ни таращилась в эти тёмные углы, а никого там не обнаруживалось — она убеждалась в этом, когда за окном начинало понемногу светать и ночной мрак рассеивался. Только тогда и засыпала — ненадолго, пока не будили медсёстры с утренним обходом. Бессонные ночи, конечно, на пользу Алисе не шли. Ей по-прежнему хотелось, чтобы в предписания врачей вернулись препараты, вводящие в беспробудный сон. Однако это желание оказалось из тех, которые в дорогостоящей клинике исполнять не стали. То ли дело цветы — вот цветы после Алисиной просьбы чем-нибудь её накачать стали менять ежедневно. Алисе оставалось надеяться, что вдали от родины крепкий сон к ней наконец вернётся, потому что уж там ждать появления незваного ночного гостя она перестанет. Тогда-то растрёпанные нервы и успокоятся, впечатления минувших недель сотрутся, потускнеют, а смена обстановки поможет улучшить настроение. Помимо прочего, зарубежные клиники, быть может, далеко не так щепетильны в обращении с препаратами, одурманивающими сознание. Но грядущий перелёт Алису всё-таки пугал. Не только ждущей и зияющей впереди неизвестностью, но и самой необходимостью подниматься в воздух. — Подожди, — положила она ладонь на Ванины пальцы. — Хочу зайти в туалет. Он тут же порулил в направлении уборной, но Алиса безапелляционно скомандовала: — Нет. Вон туда… Она вообще стала чаще общаться с ним приказным тоном, а Ваня недовольства этим не выказывал. На этот раз он тоже лишь послушно подвёз её к креслам для ожидания, и тогда Алиса, дёрнув в их сторону подбородком, сама уже вознамерилась покатиться туда, куда указывали стрелочки на табличках с нарисованными человечками. — Алиса, ты… — схватил кресло за подлокотник Ваня, но тут же одёрнул ладонь, когда Алиса метнула на него испепеляющий взгляд. — Я сама, — отрезала она. — Не хватало ещё, чтобы ты меня до туалета провожал. Это унизительно. — Там тяжёлая дверь, давай я помогу, открою и уйду. Глаза у неё сузились до таких тоненьких щелей, что Ванино взволнованное лицо расплылось и превратилось в бесформенное пятно. — Позвони, если что… Телефон не забыла? — потянулся он рукой к сумочке у ней на коленях, и Алиса хлопнула его по запястью, крутанув кресло в сторону. — Ты мог бы не шариться в моих вещах? — напоследок процедила она и, не став дожидаться ответа, покатилась от него прочь. Ходить — а вернее, ковылять — на короткие дистанции она могла, засунув под мышки два лёгких металлических костыля, которые складывались вдвое и хранились прямо на купленном Ковалем незадолго до дня вылета кресле. Кресло это (впрочем, и предыдущее тоже) Алиса успела уже люто возненавидеть, как свидетельство собственной глупости, беспомощности и бесконечно унижения, поэтому, едва нырнув в ведущий к уборным коридор, она и оставила его на углу у поворота налево, где длинная кишка коридора раздваивалась на рукава. Передвигаться на кресле, однако, было куда удобнее, чем на костылях, потому что в этом у Алисы ещё не было достаточного навыка. Ваня был прав: дверь стала серьёзной преградой у неё на пути. Она замерла, шумно выдохнув сквозь сцепленные от раздражения зубы, и переместила вес тела на здоровую ногу, чтобы потянуть металлическую ручку на себя — но её опередили. Чья-то рука услужливо отворила ей просторное помещение, облицованное светло-серым кафелем, и Алиса, бормотнув короткое “спасибо” замершей за спиной помощнице, насколько могла быстро юркнула внутрь, чтобы не мешаться на проходе. Привалившись возле раковины к стене, Алиса принялась копаться в висевшей на плече сумочке. Затем она выудила крошечную бутылочку и намеревалась открутить уже вскрытую по пути в аэропорт пробку, когда, вздрогнув от неожиданности, услышала мужской голос: — Да ты спиваешься, малышка. Алиса покачнулась, со звонким грохотом едва не уронив на пол костыли, но те вовремя подхватил Шемелин.