Глава 8: Симптом Ласега (Психологический хоррор)

«И в зеркале, за моей спиною,

Не я стоял— иное естество.

Оно дышало тихо за спиною,

И было в нём так много ничего».

Дежурство в морге. Необходимая практика для патологоанатомии. Полуподвальное помещение, пахнущее формалином и холодом. Альтаир помогал ассистенту — молодому, циничному парню, который шутил над «клиентами». Альтаир не шутил. Он работал. Фиксировал, описывал, брал образцы. Тела были просто объектами, сложными биологическими системами, вышедшими из строя. Они закончили с последним. Ассистент ушел, оставив его одного закрывать лабораторию. Альтаир вымыл руки под ледяной водой, тщательно, до локтей. Когда он поднял голову, его взгляд упал на большое зеркало над раковиной, запотевшее от контраста температур. В отражении за его спиной, в глубине белого, стерильного зала, между столами, стояла фигура. Неясная, размытая. Он не обернулся. Он замер, смотря в зеркало. Фигура не двигалась. Она просто была. И она не была им. Он знал свою позу, угол наклона головы. Это было «иное естество». Без черт, без пола, просто человеческий силуэт в туманной дымке. И самое ужасное — он не почувствовал страха. Любой нормальный человек почувствовал бы леденящий ужас. Альтаир почувствовал… интерес. Клинический интерес. Галлюцинация? Переутомление? Начало синдрома Котара, когда пациент убежден, что он мертв? Его разум, отточенный на диагностике, принялся анализировать симптоматику. Он медленно повернулся. Зал был пуст. Столы блестели под лампами дневного света. Никого. Он снова посмотрел в зеркало. Теперь там был только он, бледный, с темными кругами под глазами. Но ощущение не ушло. Оно дышало тихо за спиною. Не физическое присутствие, а присутствие самой Пустоты, которая была его сутью. Она вышла наружу, материализовалась в его восприятии, чтобы он мог на нее взглянуть. «И было в нём так много ничего». В этом и был настоящий ужас. Не перед призраком, а перед осознанием, что его собственное отражение в мире — это и есть такое же «иное естество». Безжизненное, дышащее тишиной, наполненное абсолютным «ничем». Он выключил свет и вышел, не оглядываясь. Холод коридора был теплее, чем холод, исходивший от него самого. Ужас пришел позже, уже в метро. Не испуг, а тихое, непреложное знание: граница между ним и тем, что лежало на тех столах, была гораздо тоньше, чем граница между сном и явью. И иногда она стиралась.