Глава 17: Спасение мира

«Я спасу мир когда-нибудь потом,

Но сейчас я слишком занят—

Спасаю себя от мыслей о том,

Что спасать себя уже бессмысленно»

Одногруппник, Костя, развалился на стуле в библиотеке, закрыв лицо руками. «Всё, капец. Не сдам фарму. Отец будет рвать и метать. Деньги на учёбу ведь… Короче, пипец». Его слова висели в воздухе, требуя ответа. Участия. «Ну ты же зубрила, Альт, как ты всё помнишь? Как не сойти с ума?» Альтаир, не отрываясь от конспекта по фармакокинетике, где он вычерчивал кривые концентрации вещества в плазме крови, подумал о вопросе. «Как не сойти с ума?» Он рассматривал безумие как спектр расстройств, от невроза до психоза, с конкретными диагностическими критериями. Его собственное состояние, вероятно, подпадало бы под шифр F60.8 — «Другие специфические расстройства личности». Холодная, диагностируемая норма. — Нужно просто учить, — произнёс он вслух, голосом, лишённым интонации. — Объём информации конечен. Её можно систематизировать. — Да как тут учить, когда всё бессмысленно! — Костя почти кричал шёпотом. —Бессмысленность — эмоциональная оценка, которая мешает обработке данных. Её нужно отключить. Он сказал это не со зла. Это был искренний, практический совет из его операционной системы. Косяк смотрел на него как на инопланетянина. Внутри же Альтаир был «слишком занят». Занят поддержанием базовых функций. Каждая лекция, каждый конспект, каждый глоток кофе был частью алгоритма по спасению себя от полного распада. От того, чтобы не перестать вставать с кровати. Его мир сузился до размеров черепной коробки, где шла тихая, отчаянная война на истощение. Внешние катастрофы других — несданные сессии, ссоры, денежные проблемы — были для него как крики с другого берега реки. Он видел жесты, но не слышал слов. Он был слишком занят тем, чтобы не утонуть в собственной тине апатии. Костя в итоге ушёл, махнув рукой. Альтаир вернулся к своим кривым. Он не чувствовал вины. Он чувствовал лишь метафизическую усталость. Чтобы спасти мир, нужен хоть крошечный избыток силы, желания, тепла. Чтобы бросить его кому-то. У него не было даже этого избытка для самого себя. Вся энергия уходила на то, чтобы внутренний реактор хоть как-то тлел, не взрываясь и не затухая окончательно. Он был не жестоким. Он был пустым сосудом, и в пустом сосуде не может быть отклика на чужую боль. Только эхо собственной пустоты.