Глава 21: Изотопный год

«Бой курантов, хлопушки, шампанское.

Все кричат«С Новым Годом!», целуются.

А я тихо считаю изотопы

Своего одиночества,и они не кончаются»

Общага опустела. Все, у кого была хоть какая-то привязка к миру, уехали. Коридоры затихли, и только гул холодильника в общей кухне стал фоновым звуком вселенной. Альтаир остался. Не потому что некуда было ехать — мать звала, — а потому что путешествие к матери требовало эмоциональных затрат, которых у него не было. Быть одному было энергетически дешевле. Он купил бутылку минеральной воды и пачку печенья. Вместо шампанского и мандаринов. В 23:55 он сел на подоконник в своей комнате, выключил свет и открыл створку. Холодный воздух хлынул внутрь, острый и чистый. Где-то вдалеке слышались взрывы петард, обрывки музыки, смех. Ровно в полночь город взорвался. Не просто салютами — целой какофонией света и звука. Оранжевые, зелёные, белые вспыхи рвали небо на куски. Грохот был физическим, он вибрировал в стекле. Альтаир смотрел на это, не моргая. Его лицо в отражении тёмного окна было неподвижным, как маска. «С Новым Годом», — подумал он про себя. Слова были пустыми, как скорлупа. Ничего не было новым. Завтра будет тот же день, что и вчера. Период полураспада его состояния был слишком велик, чтобы его можно было измерить календарными циклами. Он и правда считал изотопы. Не одиночества — это было слишком поэтично. Он считал единицы времени, оставшиеся до конца сессии. Число сигарет в пачке. Чашки кофе до необходимости выйти в магазин. Это были его константы. Бой курантов, праздник, всеобщее ликование — всё это было внешним радиационным фоном, не влияющим на его внутренний, медленный, необратимый распад. Он взял печенье, отломил кусок. Сухой, безвкусный. Съел. Сделал глоток воды. Ритуал принятия пищи. Внизу, под окном, прошла пьяная компания, обнявшись, кричала песенку. Они были живыми, тёплыми, связанными друг с другом. Он наблюдал за ними, как биолог наблюдал бы за стаей через стекло террариума. Между ними была не стена, а фундаментальный разрыв в видах. Он закрыл створку. Шум приглушился. Салюты угасали. Новый год наступил, ничего не изменив. Он лёг в кровать, повернувшись лицом к стене. Не к новой жизни. К старой, привычной, тихой бесконечности его комнаты. Где единственным салютом было мерцание зарядного устройства в темноте, а единственным тостом — глоток воды, чтобы смочить пересохшее от табака горло.