В ночи

После суточного дежурства все, чего мне хочется — лечь в теплую кровать, к большому и горячему как печка тебе и уснуть. Но на часах двенадцать ночи, а тебя все еще нет дома. Включив телефон обнаруживаю пару десятков сообщений начиная от «милая, я выпью немного», заканчивая видео, видимо от твоих друзей, где ты раздетый практически догола пьешь литр пива залпом. Я чувствую не то раздражение, не то приятное покалывания от того, каким ты вернешься домой и как будешь просить меня поухаживать за собой. Звонки сбрасываешь, поэтому я думаю налить себе чай и пойти спать. Но слышу попытку открыть дверь. Смотрю в глазок и замечаю тебя, прижавшегося лбом к входной двери и пытающегося вставить ключ в замок. Открываю и ты от неожиданности падаешь в мои руки. Горячий и с небрежно накинутой чужой рубашкой застегнутой на передние пуговицы. Нижние, даже при всем желании, не сошлись бы. Раздраженно цыкаю и сажаю тебя на пол, ты что то бормочешь на пьяном, а затем принимаешь попытку улечься прямо в коридоре. Слыша мои недовольные возгласы видимо понимаешь где ты находишься и теперь осоловело глядишь на меня. кое как поднимаешься и снова наваливаешься в попытке обнять. Я чувствую какой ты раздутый, как горячая плоть прижимается ко мне. Ты шепчешь мне в ухо что то нечленораздельное и икаешь. Смеюсь и от чего то становится интересно с какой попытки застегнется эта рубашка на все пуговицы. Спустя время мне это удается, ты болезненно стонешь и едва выдыхаешь так все пуговицы разлетаются. Глажу тебя по голове, где ж ты так налакался то! Тащу в ванну и заставляю раздеться, твои движения медленные и совершенно не точные, лезешь ко мне целоваться, но получаешь щелчок по раздутому чреву. Икнув путаешься в пространстве и падаешь в ванну. Велик соблазн оставить тебя тут, поставив стакан воды — я же все-таки люблю тебя, и уйти спать. Я смертельно устала и нет никаких сил возиться с мало того, что тяжелым, так еще и пьяным тобой. Но ты смотришь на меня несчастными глазами, что то бормоча о том, как сильно у тебя что-то там болит и как же ты меня любишь. Игнорирую бормотания и включаю ледяную воду, с недавнего времени ты слишком большой чтобы суметь извернуться от ледяных струй воды. Скажи спасибо, что не делаю тебе промывание желудка, наверняка в твоей голове все еще свежи воспоминания как тебя всю ночь выворачивало от того количества сладкого и выпитого. Я предупреждала тебя, но ты конечно же включив все свое обаяние уговорил меня продолжить кормить тебя. Ты всю ночь не давал мне поспать, постоянно ворочаясь и тихо всхлипывая. На мои вопросы и предложения помощи ты отнекивался, конечно, я верю тебе, мой мальчик. Нет, ты что, я не чувствую как твой желудок болезненно раздуло и как ты всхлипываешь от боли. Конечно же не ты виноват в этом, о нет, просто эти сладости такие вкусные и конечно же сами просились в твое ненасытное тело. Конечно, я верю тебе, что все в порядке и это просто бессонница Потом ты рыдал и говорил, что я была права. Ох милый, все хорошо, я все вылечу. Кажется тогда ты обещал мне больше не пить никогда, господи, ты же совершенно не умеешь это делать. Я позволяю себе сжалиться над тобой и аккуратно дотрагиваюсь до твоего многострадального живота, тугой настолько, что не продавить ни на миллиметр. Я мысленно прикидываю сколько же ты выпил и съел за этот вечер. Представляю как в такси, надеюсь тебе хватило ума не идти пешком (хотя зная твою ленивую задницу, ты даже метр пешком не прошелся бы), ты молился всем богам за дорогу без ям. Иначе случилась бы катастрофа. Когда мне все-таки удается вытянуть тебя из ванны и затащить в постель, я надеюсь, что ты сразу же уснешь и соизволишь дать поспать мне. Но едва моя голова касается подушки, ты обвиваешь меня всеми конечностями и шепчешь прямо в ухо как ты скучал по мне. Берешь мою ладонь, не с первой попытки тебе это удается, но ведешь по своему телу. Теперь выть хочется мне, негодный мальчишка. Так бессовестно себя вести- надо уметь. Но я разворачиваюсь к тебе и вижу как ты улыбаешься, делая все это непотребство. Шепчешь как мечтал обо мне весь вечер и кладешь мою руку себе на пах. Мысленно я проклинаю тот день, когда ты оказался на моем столе. Сегодня ты особенно чувствителен, на каждое прикосновение отзываешься бурно. Стонешь, извиваешься в меру своей подвижности и просишь больше. Хрен тебе. Оглаживаю головку твоего члена, медленно, мучительно веду рукой раз в пару секунд ускоряясь до бешеного темпа, а когда тебя практически сводит судорогой — убираю руку. Стонешь, шепчешь что то о продолжении, пытаешься встать но не можешь- напитый за сегодняшний вечер удушающее тяжелый живот мешает тебе. Ни влево ни вправо. Седлаю твои бедра и трусь о тебя. Просишь меня, обещаешь сделать все что угодно если позволю кончить, но я молчу и продолжаю дразнить тебя. Я понимаю, что ты на грани когда перестаешь пытаться и я, наконец, аккуратно, практически целомудренно, целую тебя, а затем спускаюсь все ниже. Когда мой язык доходит до твоих сосков, не прекращая ласкать твое тело — ты задыхаешься в ощущениях, подставляешь мне свой живот, намекая на самую приятную часть тебя и ерзаешь. Когда я спускаюсь языком в пупок — тебя прошибает дрожью и вместо стона из тебя выходит только неприлично громкая отрыжка. Прячешь лицо в ладонях смущаясь, а я спускаюсь ниже и обхватываю ртом твой член. — Завтра, ты идешь со мной в ресторан. Но в чем именно и зачем- узнаешь тогда же. — заговорчески проговариваю и сползаю с тебя, отдохдяшего от оргазма. Кажется тебе нужно еще время и поэтому отворачиваюсь от тебя и желаю спокойной ночи. Ты просыпаешься поздно, выходишь ко мне в одних только трусах и смотришь виновато. Домашние шорты не застегнулись. Ухмыляюсь и готовлю завтрак, ты не представляешь что сегодня ждёт тебя, мой мальчик. Бросаю короткое «собирайся» и кладу перед тобой ремни. — Наденешь под костюм — ты знаешь, что моя улыбка не сулит ничего хорошего. Через час, ты вваливаешься в мою комнату, теперь в рубашке которая едва натянулась на твое тело и там отлично видны полоски твоей бледной кожи, так контрастирующей с черными ремнями. Штаны в твоих руках. Ты выглядишь смущенно и виновато Бормочешь что-то о том, что оно тебе мало, а ремни давят. Кажется вчерашний вечер был для этой одежды фатальным? Ох, мой мальчик так поправился. Мы его купили всего три недели назад, а ты уже не можешь в него влезть. Ладно, надевай те штаны, что налезут. Когда мы входим в ресторан- ты удивлён. Когда я отдаю тебе меню — в твоих глазах искры восхищения. Я знаю, что ты не сможешь удержаться и не обойдешься обычной едой. Обычное такое количество заказывают на компанию из пяти человек, но все эти порции для тебя одного. И они все конечно же огромного размера, ты счастлив В конце второй ты замедляешься, ремни невыносимо впиваются в кожу, а несчастная рубашка кажется натягивается еще больше Но ты не остановишься, никогда не останавливался. В начале четвертой порции ты ешь уже с меньшей охотой, даже расстегнул пуговицу джинс. Это далось нелегко, я не думаю, что ты сможешь застегнуть их обратно. Ты весь покраснел от стыда и натуги, на нас все смотрят, и ты знаешь это. И я уверена, что у тебя снова стоит. Пересаживаюсь к тебе ближе и кладу ладонь на твой живот начиная массировать его. Я хочу остановить тебя, но ты замечаешь в меню десерт. И просишь его. Кажется я слышу протестование твоего желудка. С большими перерывами ты все-таки доедаешь свою еду и тяжело откидываешься на спинку дивана. Тебя не смущают люди вокруг. Я смотрю на тебя, на стол и не могу сдержать удивленного вздоха. Как же в тебя столько помещается. Мы несколько лет вместе и столько же вместе с нами наше больное желание, но я каждый раз удивлена. Но вот проходит время и приносят десерт. Не без моей помощи ты снова подтягиваешься к столу и это становится роковым движением для твоей рубашки, пуговицы просто разлетаются. Я смотрю на то как частично освобожденная плоть, занимает новое пространство, а ты икаешь и краснеешь пуще прежнего. Но снова глядишь на десерт. Я обеспокоенно смотрю на тебя, задавая немой вопрос о ремнях. И ты, с тяжелым вдохом — сколько же в тебе, если даже говорить тяжело, отрицательно качаешь головой принимаясь за поедание, иногда ты удивляешь меня. Твое рвение к тому, что бы набить чрево — удивительно. Я уверена, что прежде чем мы выйдем отсюда пройдет еще около часа, мы здесь уже около двух. Всю дорогу ты будешь доставать меня своим жалостливым видом, а едва мы зайдем в квартиру, а ты придерживая распухший живот, уляжешься на кровать и будешь бесконечно стонать и просить погладить тебя, а я конечно же не смогу отказать такому тебе. Несколько раз мучительно медленно провожу по мягкой коже и целую в верхнюю часть живота удивляясь тому, как натянута плоть. Столько сожрать это надо иметь определенный талант, да? Отвлекаю тебя поглаживаниями и потряхиваниями и когда понимаю, что ты больше не ждешь подвоха, свожу ткань джинс и застегиваю. Удивительно, но лежа это получилось сделать. Ты вскрикиваешь и недовольно глядишь на меня, что такое? Давит? Нечего столько жрать, ты знаешь, хирургам прелестно платят — иначе бы мы разорились на таком ужине. Жалею тебя и таким же единым движением расстегиваю их, наблюдая как все твоя желеобразная полость трясётся и заполняет новое пространство. Она просачивается сквозь ремни на твоей груди и наверняка невообразимо давит. Тянусь в комод за кремом и расстегиваю их поочередно. Слышу вздох облегчения. Красные полосы выглядят невероятно привлекательно на твоем бледном теле, ты знал? Прикасаюсь к каждой губами, а затем вылавливаю на ладонь крем — весь мозг проешь если этого не сделать. Не думаю, что сейчас ты способен хотя бы дотянуться до своего пупка, не говоря уж о активных действиях. Ужасно, но именно это меня восхищает