Эпизод 4. Откровение

      Каким-то, одному ему известным, образом, Воропаев уговорил Катю вернуться в офис. Оставив машину на подземной парковке, он предложил проводить ее до кабинета и она охотно согласилась. Почему-то было все равно, что и кто скажет.       Дойдя до приемной президента, девушка ненадолго замерла, словно перед прыжком в ледяную прорубь, но получив безмолвную поддержку Александра, уверенно шагнула навстречу неизбежному.       — Катенька, — всегда пробирающий до мурашек, голос Жданова сейчас кажется до тошноты раздражающим. — Могу я узнать, с каких это пор Вы обедаете в компании Александра Юрьевича?       — С тех самых, Андрей Павлович, — парирует Пушкарева. — Я же не спрашиваю, с кем обедаете Вы, потому что это меня не касается.       — Хотите сказать, что меня не должно беспокоить то обстоятельство, что Вы ни с того, ни с сего уезжаете неизвестно с кем? — Андрей, судя по неумолимо набирающим силу децибелам, начинает закипать. — В то время, как я просил Вас заняться Кабаевой! Я возвращаюсь в офис и что я вижу? Ничего, Катенька! Абсолютно ничего и никого… Ни Алины, ни моей помощницы.       — Во-первых, — от тона Пушкаревой хочется притвориться ветошью, — закрой свой рот и никогда, слышишь, никогда больше не смей повышать на меня голос! Во-вторых, Александр Юрьевич сообщил, что я с ним — я это прекрасно слышала, а в-третьих, кто ты такой, чтобы Кабаева бесконечно ждала тебя, забыв о других своих делах? На тебе свет клином не сошелся!       Воропаев, сидя в приемной президента, с садистским удовольствием наслаждался тем, как Пушкарева, высвободив не без его помощи, свои внутренние резервы, ставила Жданова на место. «Умница, девочка, — подумал он. — Кто, если не ты? Представляю, каково Андрюшеньке услышать такое от тебя, бесстрашная птичка Тари!»       — Катенька, Вы забываетесь! — Жданов практически оглушен неожиданным нападением Катерины.       — Это Вы забываетесь, Андрей Павлович! Кто дал Вам право так жестоко играть чувствами людей? Думаете, Вам все позволено? Ошибаетесь. Увидели с Малиновским во мне монстра? Что ж, спешу Вас обрадовать — настоящего монстра, вы еще не видели и вряд ли будете рады увидеть…       — Что с Вами, Катя? — Андрей пропустил мимо ушей упоминание Романа вкупе с прямой отсылкой к инструкции, которую он не так давно имел честь прочитать и, как следствие, не смог сопоставить факты.       — Со мной уже все в порядке, во многом благодаря Александру Юрьевичу, — Катя буквально прожигает Жданова взглядом. — Извините, многоуважаемый господин президент, но мне нужно работать. Надеюсь, что до конца рабочего дня, я не увижу Вас и не услышу ни единого Вашего слова.       Пушкарева словно поставила жирную точку в разговоре, со всей силы хлопнув хлипкой дверью каморки. Укрывшись в родном полумраке комнаты, она с безмолвным стоном сползла по стене. Слёз не было — Катя выплакала их еще днём, прочитав, на свою беду, шедевр эпистолярного жанра авторства Малиновского. Как только он не «обласкал» ее в своем литературном творении, не скупясь на всевозможные эпитеты! Он все знал! Знал с самого начала, раз являлся сценаристом и режиссером этого жестокого фарса. А помнится, Жданов рьяно уверял ее в обратном, даже привезя в квартиру этого горе-писателя.       — Что ж, мальчики, надеюсь, вы вдоволь наигрались? — тихо произнесла девушка. — Следующий ход за мной. Теперь начнется игра по моим правилам…       Как она могла так заблуждаться в Андрее? Напридумывала себе небылиц, искренне поверив в то, что в нее действительно можно влюбиться. Жданов привык к совсем другому типажу женщин, слишком далекому от того, что Катя каждый день видела в зеркале. Бедный! Как же, наверное, ему тяжело пришлось с ней, такой неформатной? А каково было впервые лечь с ней в постель? Помнится, он тогда влил в себя такое количество алкоголя, что вообще непонятно, как у него что-либо могло получится. Но получилось же! И она была на седьмом небе от счастья, несмотря на то, что Андрею на тот момент было абсолютно все равно. Как же нужно переживать за компанию, чтобы заставить перешагнуть самого себя?       По Жданову всегда было видно, как он внутренне расцветал при виде очередной красивой женщины, как тогда, в последний визит Волочковой, когда та просила о помощи Милко в показе ювелирной коллекции Доминик Дюбуа. С такими женщинами он открытый и радостный, что только не светится, а с Катей замкнутый и холодный, как лёд и каждое слово, каждое действие давались ему с таким трудом, словно он шаг за шагом восходил на собственный эшафот. Он всегда был таким, а Пушкарёва оправдывала его тем, что он не понимал, что творит. Понимал! Еще как понимал… И Малиновскому не забывал регулярно отчитываться о своих победах над ней, чтобы тот вовремя мог скорректировать намеченный сценарий…       Боже! Даже открытки писал Роман! Все те трогательные слова, которые она принимала за чистую монету, не стоили, ровным счетом, ни гроша… Малиновский называл ее страшилкой? Что ж, Роман Дмитриевич, придется развенчать ваши стереотипы. Катя, со времен стажировки в Германии, не носила стильной и модной одежды, которую могла позволить себе только вдали от дома и строгих родительских глаз. Но, видимо, настал момент истины. Вице-президент возвращается из командировки в Прагу через три дня, поэтому времени, более чем достаточно…       Настойчивый телефонный звонок, бесцеремонно прервал ход ее мыслей. Звонил Воропаев.       — Да, Александр Юрьевич! — нарочито громко и как можно ласковее выпалила Пушкарева, зная наверняка, что Жданов по ту сторону двери сейчас весь превратился в уши. — Благодарю Вас. Сегодня вечером? Да, сегодня вечером я абсолютно свободна. Хорошо. Я буду ждать Вас в семь. До встречи.       — Катя, что это? — Жданов непонимающе смотрит на заявление об отпуске за свой счет. — С чего вдруг Вам понадобился отпуск?       — Это всего лишь несколько дней, Андрей Павлович, — спокойно отвечает Пушкарева. — Вы даже не успеете понять, что я куда-то отлучалась…       Жданову не хочется отпускать Катерину. В этом случае, все его действия в отношении нее, подробно описанные Малиновским в оставленной инструкции, с грохотом летят в тартарары. Но все же, взвесив все «за» и «против» сегодняшнего дня, он уверенным движением ставит на заявлении Пушкаревой свою размашистую подпись.       — Надеюсь, Катенька, отпуск, пусть и кратковременный, пойдет Вам на пользу, — не глядя на девушку, со вздохом произносит Андрей. — Вы сегодня сама не своя…       — И снова Вы ошибаетесь, Андрей Павлович! — в словах Пушкарёвой звучит неприкрытая грусть. — Сегодня у меня на многое открылись глаза. Я бы даже сказала, чересчур…       — Я не понимаю, какая муха Вас укусила, Катя? Уезжая на встречу, я оставлял Вас в хорошем расположении духа, а что я вижу сейчас? Вы готовы без суда и следствия сожрать меня с потрохами! Я чем-то обидел Вас? Расскажите, а то я, видимо, один не в курсе происходящего…       — Андрей Павлович, Вы меня совсем за дуру держите, прикидываясь, что ничего не понимаете? Я, как первый благодарный читатель, могу написать развернутую рецензию по творчеству господина Малиновского… Правда только по второй его части. Первую я не имела чести лицезреть. Хотя и была прямым участником ее виртуозной театральной постановки…       Каждое слово Пушкарёвой ощущалось Ждановым, как огромный ржавый гвоздь, методично вколачиваемый в крышку его гроба. Мозг буквально рвало на части от осознания того, что они нарежиссировали на пару с Романом и понимания того, что Катя им этого не простит. А обиженная женщина способна на многое и, похоже, часть этого «многого» ему суждено лицезреть сегодня вечером в офисе, в лице Александра Воропаева…