Глава 8. Лгунья

– О, небеса, неужели это самый талантливый опер культурной столицы, поймавший злостного ювелировредителя? Игорь Константинович, можно автограф? – подметя подолом платья пол, Аня опустилась на корточки возле стола Грома и протянула запястье и ручку. Не боясь гнева майоров, Дубин откровенно потешался над их высокими отношениями и даже любимым блокнотом не прикрывался. Где-то на заднем плане в экстазе бились Цветков и Зайцева. – Анна Юрьевна, что-то случилось? – Игорь взял подношение и нарисовал в основании Хазинской ладони крохотный крестик бесподобной красоты. Аня выпрямилась и отправила воздушный поцелуй, наклоняясь над столом. – Ань, я начинаю волноваться. – Всё прекрасно! Игорёк, а можем мы перенести сегодняшнюю тренировку? Пожалуйста-пожалуйста. Игорь снова гонял её сам и в сравнении Хазина оценила, что он всё-таки чуточку её жалел. Не слишком сильно: например, однажды она почти получила в глаз, когда они отрабатывали сценарий «нападение в подворотне». Удивительно, но на канале Пчёлкиной не вышло новое видео, которого все ждали. Кто знает, может, Юля готовилась к свадьбе, хотя на страничке «Вместе» одна за другой сыпались живописные фотки всякой зеленушки, рек, гор. Будто малышка сбежала. И вряд ли хоть один человек мог бы объяснить Ане, как баба в своём уме могла оставить без присмотра сексуальный дизастер в виде Игорька Грома. Плевать. Потому что теперь у Хазиной нарисовался Олег, и она не выпустит его из прицела своего взгляда до самой гробовой доски. От таких мужиков не уходят – за них держатся всеми загребущими требовательными лапками. – Новое колечко, Анна Юрьевна? Забугорное? У вас, может, день рождения был, а мы не в курсе? – Ах, безделица, всего два кэса долларов. Папенька подарил, – и так большие глаза Дубина, сидевшего слишком близко, чтобы не услышать, превратились в два блюдца. Брюлики в белом золоте презентовал, конечно же, не отец, а папочка. Генерал без повода не раскошеливался, а Олежа был щедрым котиком, особенно потому, что трахаться любил грубо, намотав Анин хвост на кулак. Так что после выходного в управление они с Громом оба вернулись сытыми. Игорь наблюдал происходившие метаморфозы с подозрением: Хазина начала носить исключительно платья и каблуки, обновила бежевое пальто и хвост укладывала волосок к волоску. Цацки она всегда надевала только те, которые дарил нынешний мужик, и Олежа не скупился украшать своё новое приобретение. Глядя на горящие глаза с отстранённым в них взглядом, Гром с завидной частотой спрашивал: «Долбишь?». А однажды заставил поссать в баночку, чему Хазина сопротивляться не стала и предоставила анализы на проверку. Игорь имел дело с бывшей наркоманкой, поэтому оправданно переживал. – Пойдём-ка, почирикаем, – коллектив во главе с Фёдором Ивановичем дружно проводил их взглядами до кабинета Хазиной, но замер на своих местах, предупреждённый прибитым на дверь листом: «Будешь подслушивать – возбужу против тебя следствие». – Ань, ты вообще выпала из процесса. Что происходит? Она села на своё место и почти равнодушно смотрела за тем, как Игорь продолжает над ней нависать, нахмурившись и сложив руки на груди. Олежа был не таким высоким и красивым, как Гром, зато от него не болело сердце. Его не сковывали обязательства, поэтому он спокойно мог отвезти Хазину на стрельбище, прижаться к ней сзади, а потом трахнуть, затолкнув в какую-то коморку. Вдобавок, с пониманием относился, когда Аня отказывалась сосать, как она это называла, «без обратной связи» – удовольствие должно быть обоюдным. С Игорьком же получалось только обоюдное страдание. – Я влюбилась, – и даже не соврала, поэтому Игорю, на раз читавшему её ложь, оказалось нечего возразить. Аня вопросительно выгнула брови: «Ещё вопросы?» Олег помогал ей не думать: о дури, о сигаретах, об Игоре. На любое «хочу курить» он целовал её или затыкал рот сельдереем, и это был сущий аттракцион, работавший на ура: Хазина никогда не знала, что ей достанется в этот раз, а хрустеть зелёной дрянью ей улыбалось всё меньше. Олег не возражал послушать об Аниной работе и легко подкидывался на логические вопросы, слишком образные, чтобы раскрыть детали следствия. А когда ему надоедало, он делал Ане приятное, чтобы отвлечь. Сам он не считал, что удовольствие обязано быть обоюдным. «Мне достаточно смотреть, как наслаждаешься ты», – льстил Олежа и прокладывал дорожки поцелуев вдоль её бедра. Аня влюбилась, но не в Олега, как бы хорош он ни был. Она осознала свои чувства, когда отсекла кусок собственного сердца и вышвырнула за порог. – Это не повод забивать болт на работу. – Прости? Гром впился в ручки её кресла и подтащил так, чтобы стало удобно размазывать Аню жаром и недовольством. Даже после хорошего секса с Олежей трепет перед Игорем никуда из неё не делся. Она скалилась, потому что была должна, а внутри кипела и плакала от всех видов боли разом: взгляд Грома и резал её, и обжигал, и рвал, и бил наотмашь. – Влюбилась, да? Может, уже и беременна? – Может быть. – Третья жертва Поджигателя будет на твоей совести. Гром злился и хотел отплатить за бурю, которая сводила его с ума. Месяц напряжения между ними доконал его. Легко ли – прикасаться, отрабатывая удары, часами обсуждать следствие и вместе проверять информацию, и наконец делать вид, будто ничего не происходит: не существует влечения, возбуждения и запрета. – По-твоему, так это работает? – Тебе совсем плевать? – На тебя, что ли? – нервы сдали, она засмеялась, не зная, как защититься. Не звать же на помощь. Не церемонясь, Игорь выдернул Хазину из кресла и прижался, бёдра к бёдрам. Аня попыталась отклониться, но оказалась полулежащей на столе с похабно поднятой коленкой и задранным платьем. – Следственный эксперимент, Анна Юрьевна, – обычная практика в нашем деле, правда? – Майор, давай-ка, ты меня отпустишь. Аня перехватила и оттолкнула его руки. Снова и снова, не давая себя обездвижить. Они практически дрались в катастрофически неравном положении. Туфля соскользнула и стукнулась об пол, чем отвлекла Хазину от борьбы, и тогда Игорь без проблем управился с ней, распластывая под собой. Они оба замерли, тяжело дыша друг другу в губы. Аня ощерилась, сдерживаясь, что не заорать, как сильно он её бесит. – Не вздумай укусить, – пригрозил Гром и бесстрашно поцеловал, отпуская её запястья. Было бы чего бояться, когда Хазина сама до безумия хотела его здесь и сейчас. Между ног, где он прижимался бедром, сладко пульсировало. Она уронила руки Игорю на спину, слабо сжала лопатки, не в силах сопротивляться его губам, которые не пытались навредить, не терзали, а просто брали своё, нежили и упрашивали. Аня застонала в поцелуй, отодвинутая клавиатура жалобно скрипнула, но остановиться не представлялось возможным. Губы и язык Игоря были как сбывшаяся мечта, как желанный ею никотин и самая восхитительная сладость на земле. Гром усадил Аню и потянул молнию на её платье, оттянул ворот, пробуя на вкус плечи, ключицы и шею, сжимая грудь с затвердевшими сосками, не прикрытыми прозрачным кружевным бюстгальтером. Хазина запрокинула голову, слепо цепляясь за ремень Игоря, но не имея возможности просунуть пальцы в ширинку из-за скованных тканью рук. Он погладил её под коленом и проложил дорожку из поцелуев от виска к губам, ни на мгновение не закрывая глаза, любуясь ею, забирая её отчаяние своими прикосновениями. – Ты невозможная. Она почти не шевелилась, позволяя делать всё, что ему вздумается. Игорь вёл себя так, будто перед ними вечность, а Аня – капризный инструмент, из которого так сложно извлечь правильную ноту. Он то едва трогал её, то сжимал почти до синяков, повторял путь пальцев губами и ими же глушил её вздохи, мечась от медлительной нежности к страстному нетерпению и обратно. Извернувшись, Хазина сгребла в горсть его ширинку и мягко надавила пальцами на возбуждённую плоть, куснула за колючую линию челюсти. Они прервались на очередной дикий поцелуй, и Аня позволила притянуть себя ближе, сама двинулась бёдрами навстречу. Тонкие колготки затрещали от соприкосновения с молнией джинсов, до самой ступни побежала стрелка, которую Хазина спрятала от самой себя, проводя пяткой по ноге Игоря, понукая приподнять её, чтобы было удобнее двигаться. – Ег-гипетская сила. За шёпотом Грома «я никуда тебя не отпущу» они проворонили, как открылась дверь, впуская Прокопенко, взволнованного отсутствием ора. По мнению общественности, агрессивный вид Игоря, конвоировавшего Хазину в кабинет, предвещал бурную ссору, а никак не совокупление на рабочем месте. Фёдор Иванович закрыл за собой дверь. Не снаружи, а изнутри. Аня поджала пальцы и отвернулась к стене, пока Игорь медленно поправлял платье, застёгивал его, поднимал и возвращал на место упавшую туфлю, а затем и саму Хазину – помог слезть со стола и пересесть в кресло. В содействии она реально нуждалась – так её трясло. Совсем честно? Они оба медлили, не желая отстраняться. Аня вслушивалась в дыхание Игоря, ловила каждое мгновение тепла. Они будто понимали, что сейчас – точно в последний раз. Тот, кто заменил Грому отца, знает, как вправлять непутёвому ребёнку мозги. Опытный полицейский изучил, какими коварными и хитрыми бывают бабы, жаждущие любви. Фёдор Иванович сумеет изжить их обоюдную похоть. Поэтому Аня хваталась, запоминала, сходя с ума от отчаяния. Отобрали. Последнее хорошее отобрали – то, что она сама своровала. – Дядь Федь… – Иди, Игорёк, иди. Накрыв рот ладонями, Аня смотрела в пол и дышала через раз. Язык – враг её. Она клялась себе, божилась, что больше никогда и ни за что не станет провоцировать Игоря с его неконтролируемой вспыльчивостью. Но он первый начал, когда грызанул её за кольцо, и она не сдержалась. Она не желала сдерживаться, когда он оказывался рядом. – Только с вами, Фёдор Иванович. Аня метнула на них взгляд и вцепилась в сиденье кресла. Сердце клокотало в глотке, польщённое, что кто-то встал на его защиту. Прокопенко крякнул, всплеснув руками, но Гром уже открыл дверь и показал, что пропускает старшего. Хазина стянула резинку с волос и уронила лицо в ладони.