** 5 **

      Обида оттолкнула Драко от Грейнджер. Буквально заставила его вскочить со стола, едва не сбив невозможную упрямицу. Сил не было находиться рядом с той, которой он не просто безразличен… Нет! Не так уж и безразличен! Но только как… Как…       — С-с-сука, — прошипел он неразборчиво. Не для бесчувственной, эмоционально незрелой Грейнджер, а выпуская обиду.       «Чтоб тебе сгореть от желания!» — пожелал он зло. Взгляд против воли притягивался к женской фигурке из любой точки домишка, по которому метался Драко.       Грейнджер же какое-то время сидела на месте, возможно, ожидая продолжения. И лишь когда Драко, взмыленный и накрученный, подлетел к столу, чтобы забрать пальто — не мог находиться с ней в одной комнате, хотелось глотнуть свежего воздуха, — она встрепенулась, ожив.       Но Грейнджер кинулась не к одежде, как он ожидал, а к сумке, из которой на стол тут же плюхнулась вчерашняя папка.       — Извращенка, — уже с восхищением просипел Драко. И опустился на лавку. Сердце колотилось, всполошённое недавними противоречивыми событиями, а Драко нуждался в трезвой голове. Не хотел допускать досадных ошибок и жалеть о сделанном. Хотел выиграть, как он привык. Хотел проучить наславшего проклятье. Хотел, что Грейнджер мучилась куда сильнее него от желания, чтобы прямо-таки сгорала — и натыкалась на его равнодушие.       Разумеется, пока что всё было ровно наоборот. Но это пока.       — Я абсолютно уверена, что встречала такое в записях. Не вчера, но… Где же это?.. Как знала, что нельзя отбрасывать даже самые бредовые замечания. Анализ, Грейнджер, анализ и систематизация, только они приведут к правильным выводам. Да где же?!.       — Сошла с ума, — печально констатировал Драко. — На почве сексуального заигрывания. Грейнджер, ты заигралась, слышишь?       Разумеется, Драко не ожидал реакции, а потому не расстроился. Кажется, он начал привыкать.       Грейнджер как сумасшедшая перебирала листки и распечатки в папке, сортировала, перекладывала, во что-то вчитывалась и вдруг отбрасывала в сторону, подхватывая следующую бумагу. А Драко смотрел и смотрел, заворожённый и ошеломлённый. Не то чтобы он не знал о работоспособности Грейнджер, но точно впервые видел её так близко, рукой толкнуть.       Грейнджер что-то бормотала, он не вслушивался. Следил за её лицом, иногда запутываясь взглядом в растрёпанных волосах, подсвеченных тусклым светом из грязного окна. Отсчитывал взмахи ресниц, когда она моргала. Дорисовывал вздымающуюся от волнения грудь под широкой футболкой.       Он давно накинул на себя пальто, прячась от холода. Грейнджер сидела как проснулась, её пальто и кофта валялись там, где на них спал Драко. Но и этот факт Грейнджер проигнорировала.       Драко протянул руку и подтянул к себе термос. Тот простоял на столе всю ночь и часть утра, а может, и дня. Драко уже интересовало, что же там такое было запасено. Грейнджер, понятное дело, было не до еды и питья, а вот у Драко из развлечений только любование этой зазнайкой.       Он не чувствовал голода или жажды. Вчера это казалось удобным, но сегодня тревожило. Он же не умер ненароком? В туалет тоже не тянуло, хотя казалось бы…       Драко покосился на Грейнджер, которая тоже давно не сходила с места. Интересно, а ей не хотелось или она не чувствовала ничего, войдя в рабочий транс?       Термос отражал тусклый свет хромированным боком. Драко поводил пальцем по термосу — и решился. Открутил крышку, заглянул внутрь. Терпкий запах чёрного чая без сахара ударил в нос.       — О-о-о-о, — протянул Драко. — Наверное, там уже так настоялось, что крепче заварки.       Он принюхался, воображая, что сможет угадать сорт. Пила ли Грейнджер дорогой чай или дешёвую бурду заваривала? Подумав и покрутив термос, будто от вращения по стеклянным стенкам лучше раскроется чайный букет, Драко сделал крохотный глоток.       — Однако, — поставил он термос на стол. Послевкусие раскрывалось на языке неожиданной смесью вяжущей сухости и горьковатой остринки. Это точно не дешёвый чай, который можно купить в любом магловском магазине. Он бы сказал, что это какой-то редкий сорт, возможно, из Китая?       Драко посмотрел на Грейнджер с долей уважения. Крепкий чёрный чай без сахара, действительно крепкий, он бы себе слабее заварил. А Грейнджер протянула руку и взяла термос, не глядя. И глоток большой сделала, не обратив внимание на отсутствие крышки.       — Выходишь из образа, — без злости сказал Драко. — Впрочем, — вздохнул он, отвернувшись от заработавшейся девушки и оглядывая дом, приютивший их, — как бы ты иначе сделала, термос открыт, а меня как бы нет.       А потом вдруг Драко, сам того не ожидая от себя, заправил Грейнджер торчащую прядь за ухо.       Она замерла, пойманная на вдохе.       — Эй! Не смешно, отомри, — поправил ей остальную копну, перебросив аккуратно за плечо.       — Не может быть, — задрожала Грейнджер, удивив Драко. Он склонился к ней, потому что ему показалось, что в уголках глаз блеснули слёзы. — Этого не может быть, — и правда почти прорыдала она. — Это совсем чёрная магия тогда.       — Эй, — позвал её Драко, не понимая её и не собираясь разбираться. Но кроме как погладить по голове, успокаивая, он ничего сделать не мог. Сказать ему тоже было нечего, а требовать он устал.       Грейнджер резко встала, разворачиваясь к Драко. Он пропустил её порыв и не успел отстраниться. Потому она врезалась в него и отлетела назад, в своё гнездо из спального мешка.       — О-о-о, — бестолково заморгала она.       — Что, забыла? — усмехнулся Драко. — Попробуй снова, я отойду, — предложил он великодушно. И остался на месте. Потому что и Грейнджер снова ушла в свои мысли, прекратив шевелиться.       Грейнджер метнулась к сумке так неожиданно, что Драко, в общем-то смотревший только на неё, вздрогнул.       — Нет, не привык, — рассеянно произнёс он. — Но, кажется, это начинает забавлять. Эй, Грейнджер! Я не опущусь до устных оскорблений, слышишь?       Когда Грейнджер распрямилась, держа в руках вчерашний фонарик, Драко не удивился. Он по умолчанию считал, что в сумке должно быть всё-всё-всё и ещё что-нибудь, что может пригодиться с вероятностью в тысячную процента, но всё-таки может.       Грейнджер включила фонарь и начала им просвечивать листки из папки, особенно рукописные.       Фонарик замигал и как-то резко начал тускнеть.       — И это?! — взвилась Грейнджер. Потрясла фонариком, потом вытряхнула на ладонь батарейки. — Ах, просто сели, наверное.       Она вздохнула и заозиралась, морща лоб.       А Драко понял, что теперь у них нет источника света. Хотя Грейнджер вроде сильная волшебница, палочка у неё при себе, могла бы себе обеспечить и свет, и прочий комфорт.       — Ну, — села обратно Грейнджер к папке, — было бы странно обнаружить тут свечи или что-то полезное. Это не квест, где всё заготовлено, надо только разгадать подсказки. — И практически исчезла в своей сумке, что-то там выискивая. — Что-нибудь не магическое? Или что-нибудь горящее? — доносилось из сумки.       Драко не стал досматривать поиски Грейнджер. Он встал, твёрдо решив прогуляться, вдохнуть стылого воздуха, посмотреть, что там с погодой и не появились ли живые люди. У него тоже была проблема, за которую он толком не взялся. Грейнджер даже если и причастна, не может быть единственным решением.       Он выскользнул за дверь почти бесшумно. И остановился. Смотрел на домишки вдоль улицы, будто видел их впервые. Единственное, что точно совпало — безлюдность. То есть деревня была брошенной. Он бы сказал, что это случилось не так давно, но не поручился бы: потери личной магии он тоже не допускал, а как-то попал под проклятье. Где же, от кого же он его подцепил? Кто же так его ненавидит, что желает смерти? Хогвартская троица героев не стала бы таким баловаться, признал Драко, им и без него было чем заняться.       Он поёжился, внезапно продрогнув. Те, кого он знал, не интересовались им. Все, с кем раньше он постоянно сталкивался, спорил, дружил и дрался, жили дальше без него, забыв прошлые обиды и привязанности. Осознать это было очень грустно. Он думал, что чего-то добился за последние годы, приобрёл вес в компании, куда устроился работать. Но не мог вспомнить никого, кого бы он действительно волновал настолько, чтобы устраивать розыгрыш или проклинать.       Драко вытащил листок, помявшийся за ночь ещё больше.              «Малфой!       Да будут твои дни короче горения чёрной свечи.       Ты проклят на десять дней, и быть тебе маглом в мире, где про волшебников не слышали.       Ищи помощи и знания, если сообразишь, где и как. Подсказок не будет, как и обещания, что в случае раскаянья получишь прощение. Посмотрим, какой ты замечательный и как сумеешь выкрутиться на этот раз, когда некого будет обмануть и некого будет заставить работать за тебя.       Всего нехорошего,       Надеюсь, не встретимся».              Ну, хоть фамилию его написали, так что это адресное проклятие, а не случайно задевшее. Правда, из записки толком ничего не понять, кроме десяти дней и маглов. Кстати, маглов почему нет? Как тогда выполняется условие, что они «не слышали про волшебников»? У него нет магии и он Мерлин знает где — это суть проклятия?       Драко потоптался ещё немного на пороге. Прошёлся вдоль стены, машинально заглянув в окно, за которым едва различил Грейнджер, убедился за углом покосившегося вонючего строения, что с его естественными позывами всё нормально. И вернулся к двери, понимая, что при всей его браваде накануне глупо избегать Грейнджер. И пусть игнорирует на здоровье. Тут больше некуда податься.              Он толкнул дверь, не распахивая её широко, чтобы не впустить стылый ветер. Аккуратно прикрыл её за собой.       И натолкнулся на невероятно огромные, бесконечно удивлённые, неестественно округлившиеся глаза Грейнджер. В её руках плясал огонёк на тонкой свече, отчего Драко почудился испуг в её глазах.       — Малфой?