** 11 **

      Стемнело резко. Грейнджер, которая только что смотрела вдоль улицы, готовая действовать, охнула и развернулась к Драко. Точно угадать, где он стоял, у неё не получилось, но она была близка к этому.       — Похоже, надо возвращаться. Интересно, что на самом деле меняется в деревне, если она кажется застывшей в одном времени. Пропажи волшебников начались полгода назад, если примем гипотезу, что все они попадали сюда, так как это проще воплотить, чем для каждого организовывать персональное место, то от них должны остаться следы. Ничего такого мы не заметили.       Она распахнула сумку и запустила туда руку.       «Тяжело, наверное», — подумал Драко, не пытаясь помочь. Если вдруг сумка станет невидимой из-за Драко, Гермиона спасибо не скажет.       А Грейнджер извлекла баллончик с краской и шагнула к забору.       «Здесь ничего нет», — написала она размашисто.       — Утром проверим. А пока что будем устраиваться на ночлег. Завтра твой третий день без воды, придётся поторопиться.       Мелкая противная дрожь пробралась под пальто, свитер и футболку. «Третий день» звучало как приговор. Усилием воли Драко отогнал эти мысли, он до сих пор не чувствовал ничего подозрительного в своём организме. А тот факт, что он вполне успешно приставал к Грейнджер две ночи подряд, только убеждал: всё в порядке, он здоров и полон сил. Просто не хочет есть и пить.       Грейнджер аккуратно перешла улицу и зашла во двор напротив того, на заборе которого оставила надпись. Драко поплёлся за ней.       — Переночуем здесь, утром в окно увидим надпись. Должно быть видно.       Драко обернулся к забору. Да, прекрасно видно каждое слово.       Он похлопал Грейнджер по плечу, и они вошли в дом. Пока Грейнджер смахивала пыль и расстилала спальник, Драко привычно осматривал углы и закуты.       — Готово, — позвала Грейнджер. — Тебе есть, что мне рассказать?       Она стягивала обувь. Ещё пара минут, и залезет в спальник.       Невольно Драко подумал, как они проведут вместе эту ночь. Осмелится он её поцеловать, или на этот раз не будет повода? И нужна ли ему опять «нормальная реакция организма»?       И что про всё это думает Грейнджер?       Он стянул пальто, оно материализовалось сразу, как только улеглось на стол поверх спальника.       — Значит, помолчим, — заключила Грейнджер. И легла, сразу отвернувшись.              Драко честно пытался не реагировать и вообще не думать о Гермионе Грейнджер, не прижиматься к которой не получалось. Вспоминал фамилии из списка, вытаскивал из памяти подробности договоров и сделок. Злился, что не получается заснуть. И не удаётся понять, насколько всё плохо с его организмом. Губы обветрило, но это могло быть следствием чего угодно. Сухость во рту?       — Если хочешь поговорить, давай зажжём свечу, — вдруг предложила Грейнджер.       Драко замер, затаив дыхание. И ясно понял, что хотел не поговорить. Он хотел почувствовать, что ещё живой, здоровый и на многое способный.       Он помедлил прежде чем сжать локоть Гермионы, выражая согласие. Ладно, пока побудет в сомнениях, насколько он живой, зато выскажет свои соображения, вдруг они помогут Грейнджер в расследовании.       Драко выпутался из спального мешка, дотянулся до сумки Грейнджер. Свечи лежали на самом верху, вместе со спичками. Будто она предполагала такой исход. Небольшое движение, и по глазам ударил свет, слишком яркий после густого сумрака.       — Я хочу знать, что ты решила дальше делать, — заявил Драко, развернувшись к Грейнджер. И удивился, увидев, что она не села, готовая к разговору, а лежала, полуповернувшись. В густых кудрях пропадали искорки света, в глазах под тенями ресниц плясали огоньки, и этот изгиб шеи, подчёркнутый выборочным освещением от свечи.       — Я не знаю, — призналась Гермиона. — Потому не могу уснуть. Утром проверю догадку, но до утра несколько часов, которые очень пригодились бы. Жаль, что ночью мы ничего сделать не можем.       Драко сел прямо, увеличив расстояние между собой и Гермионой. Это не мешало любоваться, просто напоминало, что не стоит увлекаться.       — Что мне рассказать про Давенпорта и остальных? — собрал силу волю в кулак Драко. — На случай, если позже не получится.       — Что ты о нём думаешь? Похож он на преступника?       — Скорее на жуликоватого дельца. Ты знаешь лучше меня, что отношения с маглами у волшебников не ладятся, но волшебники всё больше интересуются тем миром, который не считали достойным своего внимания. В первую очередь это земли. Сколько угодно можно быть искусным в применении заклинаний расширения, реальная земля в твоём владении это реальная земля, она останется, что бы с тобой ни случилось.       — То есть Давенпорта отметаем?       — Ну-у-у-у, — потянул Драко. — Он не самый приятный, когда пообщаешься с ним. Но мне показалось, что Давенпорт скорее жадный, чем мстительный. И он же всё время в выигрыше оставался, никто его, так сказать, не обидел, отказав. Вот проклясть Давенпорта было, за что. Но это если кто-то из тех, с кем он вёл дела, что-то такое заподозрил. Давенпорт осторожен до крайности, труслив то есть.       — Его записку нашли как раз на фабрике, так мне сказали. Забилась там под старую тумбу. Похоже, Давенпорта вычёркиваем. И я бы вычеркнула Брауна. Его записка нашлась там же и тогда же.       — Да, они иногда вместе что-то мутили. Тогда остаются…       Драко зажмурился, припоминая обведённые фамилии в списке.       — Подожди-ка! Одного я не знаю, никогда не слышал и никто из клиентов его не упоминал. Баскет. Баскет же?       — Да, был такой. Мы установили, что это Энтони Баскет, сквиб, кстати. Но найти связь между ним и остальными не удалось. Те же Давенпорт и Браун были знакомы как минимум, некоторые из списка обращались в вашу контору.       Слово «контора» резануло слух Драко. Может, на взгляд Министерства Магии то, чем они занимались, и правда выглядело совсем уж сомнительно-несерьёзным, но компания Драко ответственно вела дела, да и офис у них не в подворотне располагался. А Драко вообще был ценным сотрудником, с определённой репутацией, его услуги дорого стоили.       — Не обижайся, — отреагировала Грейнджер, — что за вами так пристально присматривают, что даже подозревают. Контакты волшебников с маглами участились, потому приходится следить тщательнее.       — Не обижаюсь, — выдавил улыбку Драко. — Ведь получается, что ты не выпускала меня из виду все эти годы?       Грейнджер вздохнула и приподнялась на локтях.       — Не все. Но покопаться в твоих делах пришлось, — строго сказала она, словно объясняла ребёнку. — Итак, сквиб Энтони Баскет. Единственный, кто никак ничем не связан с остальными? Интересно, а как проклятье должно подействовать на тех, у кого нет магических сил?       Она села. И оказалась близко к Драко. Свет свечи проникал между ними, потому Гермиона точно заметила, как Драко взволновала её близость.       — Скажи, что это были ценные данные, которые без меня сложно было бы обнаружить, — шепнул он, чувствуя, как язык неповоротливо цепляется за зубы. Очень не вовремя ему отказывал и дар речи. Только он один и отделял Драко от окончательного падения.       — Разумеется, — ответила Гермиона. — Мы не знали, как действует проклятье. А Энтони Баскет был сквибом, то есть причастным к волшебникам, его могли поэтому проклясть.       Пламя свечи заколебалось, тени заплясали по лицу, груди и рукам Гермионы. Драко подумал, что он тоже вдруг «замерцал» для неё. Иначе почему она так обеспокоенно посмотрела на него?       — Знаешь, — начал он, сосредоточившись на выговаривании слов, — вот сейчас у меня голова кругом идёт. Но не думаю, что это от истощения. Может…       Свеча замигала совсем часто — и погасла. Тонкий запах горячего воска и сгоревшего фитиля повис в воздухе между Драко и Гермионой.       — Это была четвёртая, — произнесла Гермиона. Драко почудилось, что она оказалась ещё ближе, чем он её видел недавно.       — Может, ты меня не оттолкнёшь, — договорил Драко, не уверенный, что произнёс бы то же самое чуть раньше, когда Гермиона могла его видеть. И слышать.       Он различал даже не тень — уплотнение темноты, которое совсем немного имело другие оттенки, чем весь окружающий мир. Как только Драко нащупал колено Гермионы, дальше всё случилось само собой. Уже знакомый и тёплый вкус губ, касание груди, смешанное дыхание.       Драко ладонями «рисовал» для себя Гермиону, и под веками вспыхивали образы рассыпавшихся по плечам волос, острых локтей и округлых коленей, жемчужных позвонков спины, ямочек над ключицами, высокой груди, тонкой талии…       В голове действительно шумело. Казалось, что Драко различал звук, с которым кровь устремлялась по артериям с каждым ударом сердца. А он хотел бы слышать её сердце… Вот же оно, под его рукой.       Гермиона ли потеряла равновесие, или Драко так и собирался сделать, но мир опрокинулся, остановив кружение лишь на мягкой поверхности спальника.       Свитер на спине задрался, пропустив руки Гермионы. Драко отстранился, стянул мешающий свитер, мельком подумав, что опять не снял его сразу. И вернулся к ней, к той, о которой никогда толком не думал — о которой и сейчас думать не получалось. Только сразу действовать, положившись на инстинкты и пресловутые «здоровые реакции».       Гермиона тихонько простонала, когда его колено втиснулось между её ног, сразу прижавшись. «Третий день. Третий день», — билось в голове. Третий — это последний? Тогда у него не будет больше ничего в этой жизни, кроме Гермионы Грейнджер. Невозможной, заумной, временами занудной, невыносимо правильной, — и единственной, способной помочь. Если он выберется живым из этой передряги, то случится это только благодаря Гермионе Грейнджер. И кто бы подумал, что она окажется настолько нежной на самом деле. Такой отзывчивой.       — Гермиона, — шепнул не сдержавшись. Для неё — просто горячий воздух лёг на шею. А для Драко это было почти признание и бесконечная благодарность за то, что он здесь не один.       Шелковистая кожа скользила под губами. А сердце стучало всё громче и громче, всё чаще и чаще. Дыхание сбивалось, обжигало губы. И язык не слушался, не поворачивался, чтобы ещё раз признаться: «Гермиона».       — Драко! Остановись! — Его лицо поймали твёрдые ладони, зафиксировали. — Я поцелую, но только чтобы смочить твои губы. Больше у меня ничего нет, — твёрдо, без намёка на волнение произнесла Гермиона.       Драко сосредоточился на её голосе, и — о, чудо! — задышалось свободнее. А следом её язык скользнул по пересохшим губам, даря одновременно облегчение и пощипывающую боль.       — Мы выберемся, ещё не всё потеряно, — шепнула Гермиона, укладывая Драко и обнимая его. Он смутно различил, как она запихивала его в спальный мешок, как возилась, устраиваясь рядом, как застёгивала молнию. — Спи, Драко. До утра просто спи.