Часть 3. Рождение Сасори

       Говоря о запретных и секретных техниках Сунакагуре, невозможно не вспомнить мою бабку — мудрую Чиё. Химе семьи, правящей еще до времен прихода Первого Казекаге в Великую Пустыню, проницательная, с твердым и упорным характером, исполнительная, верная долгу и родной деревне… Я могу перечислить еще многие из ее хороших качеств. И еще больше плохих. Вечно занятая, подозрительная, бормочущая себе под нос проклятия в адрес то Совета старейшин, то какого-то из Казекаге, которых она пережила аж пять штук, дожив до правления даже сына Расы, которого сама же и сделала джинчуурики! И это при том, что она была лучшим ирьенином деревни и лучшим специалистом по изготовлению ядов! Но это не мешало ей жить прямо в подвале здания, где квартировался Корпус Кукловодов, и проводить дни и ночи напролет, наблюдая за изготовлением опытных образцов марионеток.       Раньше еще не знали, что принцип движения марионеток можно рассчитать математически, применяя законы механики движения. В то время люди считали, что силы, которые обеспечивает притяжение земли и приложение иных усилий, создаются духом, который поселяется в марионетке после ее создания. Поэтому деревянные куклы считались полноценными компаньонами и достоянием скрытой деревни. И часто командиры предпочитали жертвовать жизнями десятков опытных шиноби для того, чтобы спасти одну марионетку! Правда? Жизни десятков или даже сотен ниндзя Суны стоят работоспособности одной марионетки или жизнь человека, которого создают не наши убогие руки и мозги, равна Сотне марионеток моего Красного Театра вместе с моей куклой?! Конечно же, второе ценнее. Поэтому в мою коллекцию попадают только самые интересные и самые ценные экземпляры шиноби.       Я веду отбор не только по способностям, но и по личным качествам. Меня очень сложно заинтересовать чем-то обыденным и ничего не стоящим. Как жаль, что в наше время становится все меньше и меньше достойных шиноби, как в случае наличия уникального кеккей генкая, так и в плане морально-этических качеств. Куноичи же вообще очень мало в моей коллекции. Пять или десять, я точно не помню, потому что на самом деле от прежних куноичи в них мало что осталось. Я специально не хотел оставлять в них ничего от женщин — а зачем оно мне?! Даже будучи человеком, женщины казались мне либо слишком назойливыми, либо чересчур озабоченными собственной значимостью существами. Однако, не буду спорить, они даже нравились мне, потому что охотно соглашались быть живыми подопытными для моих самых смелых экспериментов. Мужчин же для этого сначала нужно было либо убить, либо, на худой конец, обездвижить или ввергнуть в бессознательное состояние. Вот только придурок Раса был за «любую движуху», и поэтому позволял даже ковыряться в собственных глазах! Потому что только придурок додумается притащить себе в дом как жену, так и ее довесок в виде брата со словами «ну близнецов же нельзя разлучать», которые наверняка нашептала ему на ухо Карура, которая, в отличие от Расы, была неглупой, хотя и тоже доброй не в меру. Но у нее все же хватило ума противостоять мне, о чем я забыл только потому, что она делала это, защищая Расу. И вообще если бы не та сеть интриг, которую некогда сплела эта предприимчивая женщина, я бы, может быть, даже со временем остался бы в Стране Ветра. Но надо отдать ей должное, после смерти Третьего и моего исчезновения из деревни она как на духу выложила АНБУ Песка всю информацию, которую, оказывается, все это время аккуратно собирала на меня, и, надо ли говорить, что после этого все мои убежища были просто бездарно разорены. Песок мне в рот, просто удивительно, как с помощью обычной наблюдательности и причинно-следственных связей она сумела узнать о большинстве моих тайных связей и нычек! Тут она даже бабку мою переплюнула, ведь та совершенно не страдала ни особой эмпатией, ни внимательностью к нуждам близких. Но зато о благополучии семьи Чиё-баа-сама заботилась как положено, это да! Как и внешнем благочестии, куда же мы без него, тем более в Суне?! Недаром Чиё и Эбизо называли «благочестивыми братом и сестрой», ведь именно они в итоге стали отвечать за содержание Шукаку в подземельях храма и ввели еженедельные подношения для биджу, чтобы хоть как-то усмирить его гнев, связанный с многолетним заточением в этом загаженном мышами склепе!       За многие годы жизни с бабулей Чиё я так и не понял, как она в итоге ко мне относилась? Как к довеску ее любимого сына? Надежде на то, что я в один прекрасный день стану Казекаге и верну семье былое величие (как будто бы оно мне надо было)? Или как к еще одной созданной ей марионетке, только живой?!

***

      Чиё ненавидела готовить. Особенно в такое время, когда за окном уже темнело и начинала подвывать обычная для этого времени года песчаная буря. Этот вой, слишком похожий на вопль Шукаку, заставлял сжиматься ее сердце и неосознанно погружаться в неприятные воспоминания о былом.       Женщина еще раз взглянула на котел, в котором сейчас томилось пригоревшее мясо, о котором она совершенно забыла, пока изучала новые свитки, недавно захваченные разведчиками в одном из взбунтовавшихся против Даймё поселений. Полученная информация оказалась настолько интересной, что Чиё едва успела спасти свой скудный ужин, который она уже восемнадцать с лишним лет как готовила на двоих.       Но сегодня, спустя более чем пять месяцев с того момента, как ее сын был отправлен в качестве охранника границы, совместной со Страной Огня, Чиё наконец-то получила весточку от него и по-настоящему вспомнила, что она была еще и матерью, а не только одним из лучших ирьенинов, кукловодов и хранителей знаний Сунакагуре.       Талантливая? Талантливая. Честная? Не опороченная. Верная? Вся ее жизнь была посвящена служению Сунакагуре даже несмотря на то, что для всей Сунакагуре она в первую очередь была совершенно другой своей ипостасью, о которой она чаще всего забывала за повседневными делами, но эти слова она чаще всего и слышала за своей спиной.       «Разведенная»       Видимо, в биографии Чиё больше не к чему было придраться. Да и развелась она со своим юным мужем и старшим сыном Казекаге только потому, что сам Первый подтвердил развод и приказал вернуться в свою семью.       В тот день, когда Чиё посетила по приглашению своего наставника Монзаэмона Чикамацу, сакральное место, где жил джинчуурики Шукаку и получила уникальные знания о запечатывании биджу, ее все-таки заметили при выходе из замаскированного святилища и остановили.       Чиё с ужасом узнала этого человека, когда он сбросил с повязку с лица. Это был ее муж, который поначалу казался ей лучшим из мужчин — так сладко ей с ним было первую неделю, когда она еще не знала, какой у него подозрительный и ревнивый нрав. Проклятье, он ревновал ее даже к старику Чикамацу, с которым Чиё связывала только общая деятельность! Не унаследовав силы магнетизма своего отца, он тем не менее имел большую физическую силу, подкрепленную стихией Ветра. Не имевшая абсолютной защиты и других ультрадзюцу Чиё частенько попадала под его гнев.       Вот и в этот момент ее синяя еще с последней такой стычки шея неприятно заболела, действуя на нервы, но Чиё все равно приготовилась отразить атаку. На сей раз она обещала оказаться последней для кого-то из них — брошенное в нее и рассекшее плечо копье. распечатанное из чужого свитка, было тому подтверждением. Никто из обоих не собирался шутить и готов был сражаться по-настоящему.        — Это заговор! Заговор против моего отца и Казекаге! Мой Ветер все слышал! — орали Чиё в самое ухо. Как медик, Чиё прекрасно понимала, что некогда так понравившийся ей мужчина сейчас медленно сходит с ума…       И лишь услышавший, несмотря на свой плохой слух, знакомые вопли племянника и подоспевший на раздавшийся крик боли Чиё Шамон сумел обездвижить безумца и, оттащив его, крикнуть ей издали, чтобы уходила в дом своих родителей.       Ну Чиё и ушла. В чем пришла в семью Казекаге, в том и ушла. Только вот дома ее никто не ждал и принимать назад не собирался. Даже калитку в воротах не открыли. Мол, пусть идет обратно и мирится с семьей Казекаге как хочет, а не навлекает на нас еще и его гнев.       Чиё же посмотрела на светившуюся в ночи в самом центре деревни недавно отстроенную резиденцию Каге Песка, небрежно потерла все еще болевшую придушенную шею, посмотрела на кровь, запекшуюся на ее раненом плече. Копье прошло по касательной и поэтому рана была неглубокой и не опасной для жизни, но неприятно саднила. Чиё тихо вздохнула, потом достала из походной сумки мешочек, свернула сигаретку, зажгла ее, раскурила и после, развернувшись, прижгла себе рану, чтобы не она не воспалилась.       Чиё еще некоторое время с наслаждением курила и смотрела на звезды. Они казались ей то далекими, как точки, то близкими, как солнце. Чиё тихо смеялась про себя над тем, как устроен этот мир, и что в нем больше странностей, чем понятных и практичных вещей. И ей было по-настоящему жаль как Казекаге, так и его брата господина Шамона, потому что им еще жить с неуправляемым безумцем. Госпожу ей тоже было по-своему жаль — ведь это теперь ей придется скрестись на кухне, а от моющих средств у нее быстро опухают руки.       Но вот за кого Чиё была по-настоящему рада, так это за госпожу Первую, которая для нее навсегда останется примером сильной женщины, которая не сломалась. Не склонила голову и не попросила, не начала умолять вернуть ее в деревню. Вернуть ей любовь и семью, которую она потеряла из-за наговоров глупых суеверных людей. Она построила свой новый дом посреди пустыни и вдали от всех занялась любимым ей и полезным для скрытой деревни делом. Растила дочь, которую никто из жителей Суны никогда не видел. Госпожа Первая смогла…       Смогла в конечном счете и Чиё. Хотя до этого был еще тяжелый разговор с Казекаге, который лично допросил ее, сам осмотрел все раны и лишь потом отпустил на все четыре стороны. О своей беременности Чиё предпочла благоразумно умолчать. Первоначально она планировала избавиться от нее, но по дороге в резиденцию раздумала. Вместо этого у нее в голове появился очень четкий план не только мести семье Казекаге, которую она уже успела от всей души возненавидеть, но и упрочения позиций собственной семьи. Семьи, состоящей из нее и брата Эбизо, который наутро услышав, что случилось, разыскал сестру и, помня о ее мудрости, предложил ей пожить у него в новом доме. Младший брат еще не был женат, поэтому теперь Чиё становилась там полновластной хозяйкой, хотя до этого были даже мысли пойти жить в каморку к старому Чикамацу и вместе с ним охранять Шукаку! Но молодая женщина не стала рисковать здоровьем такого нужного теперь будущего ребенка, о котором решила не рассказывать никому, пока не настанет удобный для этого момент. И вот тогда-то она сможет подвинуть не только распроклятую правящую семью, прикочевавшую в Пустыню не пойми откуда, но и даже своего родного брата!       А дальше само время, так чтимое здесь, в песках, работало на Чиё, причем события развивались настолько стремительно, что казалось, будто и вправду дом Казекаге был кем-то проклят. Первый Казекаге убил своего сына, который вконец обезумел. Но вскоре Ретто погиб и сам, в собственной постели от рук неизвестных убийц, а рядом нашли повязку деревни Скрытого Камня. Молодая жена Казекаге, явно замешанная в этом, попыталась скрыться вместе с его последним отпрыском, но, по слухам, они были схвачены и убиты, хотя тел никто не видел, да и вообще эти сведения были основаны, как всегда, на слухах и домыслах. Дочь Первого наследовать ему не могла, поэтому и опасности никакой не представляла. Третий же сын Первого Казекаге погиб на одной из секретных миссий, так что ветвь наследования со стороны Казекаге Ретто прервалась. Вторым Казекаге стал Шамон, который был не просто совершенно далек от вопросов по удержанию власти, но еще и болен ужасающей мигренью, которая со временем сделала его подслеповатым на один глаз и совершенно глухим на одно ухо. Монзаэмон Чикамацу же в конце концов тоже ослеп и до конца жизни страдал от нестерпимых болей в глазах, передав Чиё все свои творения со словами, что слепой художник перестает быть художником. Это событие, произошедшее с любимым учителем, настолько поразило и ужаснуло Чиё, что женщина почти оставила свои разработки в области марионеток, хотя и очень красиво лепила из гипса и вырезала из дерева, и занялась медициной.       А потом случилось рождение сына. И только теперь Чиё выдохнула и потом целую неделю после родов бегала на радостях с тарелками сладостей к Великому Шукаку, чему тот был несказанно рад внутри уже едва ходившего Бунпуку. Ребенок оказался на удивление спокойным и беспроблемным, и Чиё уже почти стала забывать о тех кошмарах, которые она пережила совсем недавно. Женщины у ее брата Эбизо, ставшего к тому времени одним из трех ближайших советников Казекаге, долго не задерживалась, детей пока не было, и поэтому Чиё хозяйкой ходила по дому брата до тех пор, пока сын не начал расти и задавать неудобные вопросы о своем происхождении, да и люди стали замечать, что рыжий мальчик уж слишком подозрительно похож на ее такого же рыжего покойного мужа. Поэтому Чиё пришлось спешно переехать из деревни на самую ее окраину якобы для продолжения работы над новыми медикаментами и ядами, утечка которых могла быть небезопасна для деревни. А чтобы ни сам мальчик, со временем превратившийся в уже взрослого парня, ни остальные ничего не заподозрили, Чиё попросила у Казекаге Шамона отрядить его подальше от Суны, как только он стал чунином. Так наследник семьи Казекаге попал на службу на границу со страной Огня, а Чиё превратилась в вечного ждуна, потому что сын теперь навещал ее всего лишь раз в три месяца.       Но сегодня глава Корпуса Кугетсу получила не просто обычное послание от сына, а весточку вместе с механической птицей о том, что он наконец-то возвращается домой! Поэтому надо было скорее приготовить что-нибудь вкусненькое, но, как назло, мясо пригорело и пришлось сыпануть побольше специй, чтобы скрыть прогорклый аромат, а паренек этого ой как не любил!       Чиё только открыла котел, чтобы достать оттуда деревянной палочкой кусочек мяса и попробовать, не многовато ли в нем соли, как вдруг в дверь забарабанили. Женщина бросила палочку на стол и метнулась к двери. Открыв ее, Чиё остолбенела.       На пороге стоял сын, что было неудивительно — он всегда перемахивал через закрытые ворота. Неудивительно так же было и то, что он был весь грязный, перепачканный в песке и дорожной пыли. Удивительным явлением была девушка, такая же молодая, грязная и пропыленная как и он сам, спешно снявшая со своего лба повязку с протектором.       Однако же наметанный глаз Чиё успел заметить на этой повязке знак Деревни Скрытого Листа, что заставило ее буквально отодрать сына от вцепившейся в его руку девушки и затащить в дом для серьезного разговора.        — Это что еще такое? — недовольно прошипела Чиё, чувствуя, что она сейчас вцепится ему прямо в рыжие до красноты волосы. — Кого это ты с собой привел?!        — Это мой трофей, — покраснев и отвернувшись от матери, произнес сын, но потом все же нашел в себе силы посмотреть на грозно подбоченившуюся Чиё и объяснить ситуацию, — Мы захватили отряд куноичи Конохи, пытавшийся прорваться через границу. Возможно, это были всего лишь учения молодых джоунинов и можно было бы обменять их за выкуп. Командир послал весточку Казекаге, но не дождался ответа и сказал, что ему неохота их охранять до самой Суны и что мы можем разобрать девушек себе. Вот и я взял одну.        — Ты из ума выжил, а если ее ищут?! Ты хоть подумал, сколько проблем ты создашь деревне, если Коноха отправит официальное прошение Казекаге с целью разбирательства о том, куда делись ее глупые куноичи?! У нас договор с Конохой, балбес, нам не нужны такие проблемы!        — Но мама…        — Так что отпусти девушку, и пусть возвращается к себе обратно в деревню даже без выкупа! — развела руками Чиё, открывая дверь, — Совсем молодежь не думает о деревне, делает, что ветер в голову надует! Так что пусть идет своей дорогой, и ветер ей в ноги!       Чиё еще раз громко выругалась и, выйдя из дома, посмотрела на девушку, которая до сих пор стояла у них на пороге. Женщина уже до этого заметила, что с ней было что-то не так. И тут сама куноичи Конохи заговорила.        — Так и скажу, что ветром надуло, — спокойным тоном сказала девчушка, пожав плечами и снова надевая на себя повязку с протектором Листа, чем вдруг напомнила Чиё саму себя в молодости. Когда же юная куноичи Конохи повернулась боком, Чиё стала понятна причина такого спокойствия.        — Дурак, да ей уже рожать скоро! — в сердцах Чиё отвесила сыну затрещину, от которой он едва увернулся, но про себя искренне поблагодарила всех возможных духов Песка за то, что она про это вообще узнала. Иначе, если бы девчонка вернулась в Коноху и уже там вдруг выяснили бы, что она носит ребенка от наследника Первого Казекаге… У Скрытого Листа бы появился способ давления на Скрытый Песок, чего ни в коем случае допускать нельзя было!       Теперь настало время договариваться.        — Иди вымойся и собери на стол, — скомандовала Чиё сыну и, внезапно натянуто улыбнувшись и подмигнув девушке, обратилась уже к ней:        — А мы тут пока кое о чем потолкуем.       Оставшись наедине, Чиё присела рядом с девчонкой, расположившейся на деревянном округлом крыльце, и вытащила из-за пазухи два чернослива в сахаре.        — Будешь?        — А не отравлюсь?!       Чиё хмыкнула и отправила одну из конфет в рот, а другую протянула девушке.        — Ешь. Сухофрукты на таком сроке полезны. Знаю, о чем говорю.       Девушка взяла с ее рук конфету, положила в рот, разжевала и хмыкнула.        — Внутри какой-то орех.        — Это миндаль. У нас с сыном есть небольшой сад за домом, там все растет. Хочешь финики или хурму?        — Чего?        — Кушать хочешь, говорю? Давно ела? Какой у тебя точный срок вообще?        — Пять лун. Уже даже больше.        — Он хорошо обращается с тобой? — Чиё спросила это каким-то упавшим голосом, блуждая по девушке взглядом и ища характерные отметины на щеках и шее.        — Он мне цветы дарил, — вдруг улыбнувшись и смущаясь почти точно так же, как и сын, куда-то в сторону произнесла девушка. — А когда началась пустыня и цветы перестали попадаться нам на пути, то приносил мне яркие камни. Вот смотрите, я их все сохранила.       Девушка высыпала из сумки несколько золотых самородков.        — Надо? — протянула она один из них Чиё, как будто совершенно не осознавая их ценности.       Чиё же вдруг вспомнилась точно такая же походная сума, с которой она покинула семью Казекаге и были в ней только пропыленная походная скатка, свитки да запасные кунаи.       Подумав немного, Чиё наклонилась к девушке и, аккуратно собрав все золотистые камешки, сунула ей их в руки, прошептав:        — Спрячь далеко и всегда носи с собой. На всякий случай. А теперь пойдем в дом, там уже, наверное, все остыло. Вы ешьте, а я пойду в сад. Соберу там всего помаленьку, ведь теперь, — и тут Чиё указала на выпирающий живот молодой куноичи, — тебе надо кушать за двоих, детка. Из какого ты клана в Конохе?        — Ну, — замявшись, снова засмущалась девушка. — Вообще я бесклановая.       Однако Чиё ей не поверила. Наверное потому, что когда та открывала свою сумку, мудрая женщина ясно увидела клановую нашивку в виде заштрихованного в крупную черную клетку ромба. Но не подала виду.

***

Мои отец и мать всегда были, есть и останутся для меня самыми лучшими людьми, которых я когда-либо знал. Мне невероятно повезло с родителями — такое крайне редко случается в жизни. Даже сейчас, уже будучи намного старше их самих и обладая бессмертным телом с поистине безграничными способностями я с какой-то щемящей нежностью вспоминаю тепло их рук, окутывающее меня, словно кокон.       Мои родители любили меня и любили друг друга. С тех пор, как они некогда встретились, они больше не расставались, как они сами мне об этом рассказывали, когда я был еще маленьким. Они вместе ходили на миссии, вместе работали в саду, вместе готовили — все вместе. Вплоть до того, что никто из них никогда не обнимал маленького меня отдельно — только вместе… И, пусть в наше нелегкое время это и звучит очень пошло, но и умерли они тоже в один день, как, наверное, сами того и желали.       Итак, мои родители и бабушка Чиё были моими самыми близкими людьми, моей семьей. Что же касается других людей, то отношения с ними у меня с самого начала не задались. В раннем детстве, после гибели моих родителей, я полностью закрылся и какое-то время избегал и сторонился почти всех, кроме одного человека, которому я был обязан жизнью. И случилось это в тот самый день, когда я должен был родиться.

***

      Невестка Чиё металась в родильной горячке уже с самого утра. Воды у нее отошли еще с восходом солнца, но нормальной родовой деятельности не было. Слабые, нерегулярные и изматывающие схватки. Первые роды.        « — Не родит, — резонно подумала Чиё, заглянув с фонариком под накинутое на страдалицу легкое одеяло и замечая, что нормального раскрытия для начала родов до сих пор нет»       Было уже позднее предвечернее время, а девочка «болела» уже довольно давно. Самой Чиё повезло — первые роды прошли легко и зажила она быстро. Но то ли куноичи сейчас пошли не те, то ли Чиё чего-то не понимала, но ее невестке было настолько худо, что она даже отказывалась пить и постоянно теряла сознание. Умом Чиё понимала — такое происходит не просто так, но облегчить страдания будущей матери ничем не могла.       Сын, отменивший на ближайшие два месяца все миссии и тоже оставшийся дома, угрюмо нарезал круги по двору уже несколько часов, все порываясь войти, но Чиё постоянно прогоняла его даже от круглых окон — негоже мужчине смотреть на то, как рожает его жена, иначе он больше никогда не захочет детей. Женщины относятся к родам куда спокойнее. По мнению самой Чиё кровь, боль и причитающиеся к этому страдания уже заложены в суть женского рода, поэтому и переживают превратности судьбы женщины куда как легче мужчин.       Сейчас, однако же, бедная роженица уже выбилась из сил и лишь тихонько всхлипывала в полубреду. Чиё еще раз ощупала ее живот, нырнула под тонкое мокрое от пота страдалицы покрывало и вот теперь уже определенно смогла сказать, что дело плохо. Ребенок, скорее всего, шел ножками вперед, и если Чиё даст ей выпить тот отвар, ускоряющий роды, то бедняга просто умрет вместе с ребенком от высокоинтенсивных схваток. Но и так оставлять дело нельзя было. Иначе смерть матери и ребенка все равно наступит, но только через пару суток мучений.       Холодный пот прошиб Чиё от осознания того, что ее сын может не выдержать зрелища смерти любимой и их общего дитя и сойти с ума, как и его отец, о котором она никогда ему не рассказывала. Надо было закончить все это как можно скорее и ценой жизни девчонки попытаться спасти хотя бы ребенка. Чиё посмотрела на ту маленькую девочку с выразительными глазами, за эти коротких три месяца ставшую для нее почти как дочь и отвернулась. Та буквально просила ее об этом. Убить ее, но спасти ребенка. Такова доля куноичи — защищать жизнь в этом мире до своего самого последнего вздоха.       Постояв так отвернувшись еще немного, Чиё согласно кивнула ей и вышла к сыну.        — Что там? — запыхавшись, он подбежал к ней. Чиё же вложила ему в руки золотой браслет его жены и коротко приказала пойти в храм и сделать подношение Шукаку. Самого джинчуурики Шукаку там сегодня не было — он должен был быть занят разработкой новой техники вместе с господином Вторым, но тем самым Чиё стремилась отвлечь и занять сына на тот момент, когда…        — Мама? — ее подросток оказался мудрее, чем она думала. — Мама, чем нам поможет Шукаку, разве он ускорит или замедлит роды? Послушай, я понимаю, — тут он указал на открытую входную дверь, из-за которой доносились тихие стоны, — понимаю, что она умирает, но давай все же попытаемся спасти ее. Жена господина Второго тоже умерла, потому что не смогла родить. Я слышал, что он искал ответ на этот вопрос. Давай позовем его. Пожалуйста. — Сын умоляюще посмотрел. — Давай попытаемся спасти ее.       Чиё отвернулась и от сына. Ей нужно было подумать. Она слышала о том, что Шамон действительно долгое время исследовал возможность безопасного извлечения ребенка из живой женщины, но он до сих пор не проводил подобную операцию на людях, а только на скотине. Чиё очень не хотелось рисковать жизнью будущего внука или внучки, ведь этого-то ребенка она точно воспитает именно таким, каким должен быть истинный Казекаге! Ее сын, к сожалению, не обладал большими способностями к манипуляциям с чакрой и вообще не стремился к чему-то большему, чем просто шиноби, так и не став даже джоунином. А пустить столько своих трудов по ветру и угробить жизнь маленького наследника, сделав его экспериментом Шамона, который был тяжело болен и в последнее время, по слухам приближенных, тоже стал страдать приступами ярости, Чиё совершенно не желала. Но как втолковать стоящему перед ней молодому человеку, что его женщина уже выполнила свой основной долг и тут ни она, ни кто-то другой ничего не может с этим поделать…        — Зови! — вдруг неожиданно для себя сказала Чиё, взглянув на золотой браслет, который сама же и распорядилась справить девушки из тех самородков, что некогда подарил ей сын.       Того даже просить не надо было. Быстро перемахнув через забор, парень ветром понесся к мастерским Корпуса Кугетсу. Чиё же вернулась в дом и, подойдя к совершенно обессиленной невестке, легко улыбнулась ей и все же рискнула дать надежду одним лишь взглядом.       Солнце уже начало садиться, когда Шамон буквально ворвался в комнаты, снимая сандалии уже на ходу в коридоре дома. За ним молодым козлом прыгал новый джинчуурики — после смерти Бунпуку Второй не нашел ничего лучше, как запечатать Шукаку в своего же молодого ассистента, который совершенно не подходил для этого, но иного выбора просто не было. И теперь парнишка с небольшой козлиной бородкой и громким дребезжащим голосом, все лицо которого было разукрашено запрещенными печатями, уже подавал Второму халат и тапки, а также колпак и длинную марлевую маску ирьенина.        — Сколько кипятил вчера одежду? — спросил его Шамон, одеваясь возле входа комнаты. — Перчатки две пары дай тоже.       Надевая перчатки и поливая руки из фляжки, вытащенной из-за пазухи, жидкостью, от которой разило хлебным спиртом, Шамон одновременно внимательно смотрел на роженицу, которая уже начала сильно бледнеть.        — Пульс и давление посмотри, — подозвал он своего невольного ассистента. Тот, подойдя к роженице, приложил руки к голове и шее и направил по ним поток чакры.        — 200 на 90, пульс 110.        — Сделаем-ка … — и тут Шамон произнес какое-то непроизносимое и неприглядное для песчаного слуха название.        — Но это не поможет ей! — вдруг встряла Чиё. — Лишь усугубит все, Казекаге-сама.        — Не вмешивайся, раз уж позвала, — ответил ей Шамон откуда-то из-под покрывала, куда тоже залез, несмотря на протесты рожающей и недоумение заглянувшего в комнату сына. — А не судьба была раньше в больницу дойти? Сроки-то были известные. Хотя… боюсь, что там тоже мало чем бы помогли, — проворчал Шамон, шарясь с фонариком в зубах где-то под покрывалом, — Да не зажимайся ты, девочка — тут дело очень серьезное и напрямую касается и твоей жизни, и жизни твоего ребенка. Вот так…       И тут роженица тихо застонала. Потом Шамон вылез из-под покрывала, подозвал ассистента и попросил применить технику ультразвука Шукаку. Сам же он тем временем распечатает свиток и подготовит трансформацию Мукаде.        — Ребенок боком лежит, есть однократное обвитие пуповиной, — вещал голосом биджу с закрытыми глазами уже слегка видоизменившийся ирьенин, на ладонях которого, приложенных к животу роженицы, были открыты крестообразные глаза Шукаку. — Сосуды плаценты вижу четко, кровь еще поступает в пуповину.        — Спасибо вам обоим. Шукаку, с меня орехи в сахаре.        — Давай только миндаль, Шамон. После грецких у меня несварение.        — Заказ принят, дорогой. А теперь, — Шамон аккуратно повернул роженицу на бок и оголил ее спину. — Мукаде, звездочка моя, сделай милость.       К ужасу Чиё Мукаде, стрекоча своими деревянными сочленениями и направляемая Вторым с помощью нитей чакры, быстро подползла к роженице и взобралась ей на спину. Из ощерившейся пасти марионетки, оказавшейся прямо над позвоночником, выдвинулась огромная игла, внутри которой было нечто, о чем Чиё, как действующему ирьенину даже думать не хотелось.        — Господин, — только и всхлипнула она. — Зачем же Вы хотите отключить ее ноги?        — Все нормально, Чиё. Просто успокойся и сходи выпей чаю. Ты уже сделала все, что могла. — Шамон был полон решительности завершить дело до конца, и Чиё понимала его как никто другой. Правда, она все же предпочитала делать это на трупах или пленных шиноби, но то были совершенно другие эксперименты, где речь не шла о здоровье близких.       Роженица охнула от укола в позвоночник и через некоторое время затихла. Вскоре у ее отнялись ноги, и Чиё едва не заплакала от жалости, хотя до определенного момента и думала, что прилюдное проявление такого чувства с ее стороны было бы излишним.       Шамон перевернул роженицу обратно, взял из услужливо открытого стального чемодана идеально чистый скальпель и скомандовал дрожавшей от воздействия препаратов девушке.        — Смотри в потолок и пой какую-нибудь веселую песню, что ли.        — Петь? — слабо переспросила она, намекая, что она, мол, тут даже говорить не может, какое там петь!        — Именно, — Шамон был непреклонен. — Иначе я тебе не помогу. Спой вон, что-нибудь, что любят петь в Конохе.        — Хорошо.       И девушка, вся дрожащая от действия слабого парализующего яда и такая обессиленная и вымотанная болью, глубоко вздохнула и взглянув в окно на потолке, где, к своему удивлению, она увидела любимую рыжую макушку, запела:

— Иеее… иеее… Ветер стелет пыль по земле, Ветер летит, то туманом благословляя, То ревет, гордых людей проклиная…

      Чиё улыбнулась, узнав ту самую песню, которую она часто пела сама. На самом деле она каждый день, до этих самых пор все еще продолжала ненавидеть весь род Казекаге из-за того, что ее некогда выдали замуж за сошедшего с ума сына Первого. И, в отличие от этой страдающей девочки, она была любима всего лишь неделю. А сын полюбил свою невольную пленницу на всю оставшуюся жизнь, потому что даже сейчас он нашел способ быть с ней рядом, взобравшись на крышу и через окошко в потолке посылая ей знаки о том, что он рядом с ней и любит ее. Будет любить, что бы ни случилось. Будет любить, даже если она сегодня умрет.       И тут слух Чиё содрогнулись от писклявого плача. Казекаге уже сделал все, что нужно и теперь в его руках был маленький окровавленный ребенок. Он был жив, и роженица тоже была жива. Шамон заботливо передал ребенка в руки Чиё, да что там — теперь уже бабушки Чиё, которая не могла сдержать слез!       Давно уже Чиё не чувствовала такой радости. Наверное, она в полной мере не чувствовала ее даже девятнадцать лет назад, во время рождения сына.       Малышонок плакал, пока Чиё обмывала его в умывальной комнате теплой водой из кувшина и обрабатывала пуповину. Сама же уже бабуля Чиё смотрела на крошечное розовое тельце и думала, что она совсем не помнит, мыл ли кто-то посторонний ее новорожденного сына или это сделала она сама, когда доползла до ближайшего таза с водой.        — Мальчик, — бросила она из-за плеча вошедшему в умывальню сыну. — Сегодня ты стал отцом, сынок.        — Могу я взять его на руки? И вообще его, наверное, уже заждалась мама, — тут он смутился с непривычки, впервые произнеся это слово вместо слова «любимая» — которая тоже скорее хочет посмотреть на это курносый носик.       Сын улыбнулся и потянулся рукой к младенцу, но Чиё не дала ему прикоснуться. Она попросила освободить столик от кувшинчиков с водой и принести хлопковое полотно. После того, как ребенка плотно перепеленали, Чиё направилась в комнату, где приходила в себя молодая мать. Шамон уже закончил накладывать шов на ее живот. Рядом на нуждавшейся в утилизации кровати, свернувшись клубком у одной из ног только что родившей, лежала как живая, деревянная Мукаде.       Сын взял ребенка с рук Чиё и, подойдя к жене, дал ей посмотреть на него и приложил к груди. И пока сын Чиё и его супруга пытались научить младенчика сосать грудь, Чиё подошла к джинчуурики и вложила ему в руки золотой браслет в качестве оплаты. Потом она подошла к Казекаге и опустилась перед ним на одно колено в знак благодарности.        — Господин Казекаге, — вдруг услышала она голос сына. — В знак огромного уважения за то, что Вы спасли мою жену и моего ребенка, я прошу Вас назвать его.       И сын подошел и аккуратно протянул младенца уже переодевшемуся в новый чистый халат Казекаге.        — Что ж, — ответил тот, так же аккуратно беря на руки новорожденного. — Тогда я бы хотел назвать тебя…        — Сасори, — вдруг неожиданно для самой себя произнесла уже поднявшаяся с колен Чиё. — Нужно назвать его Сасори, потому что только скорпионы прорезают себе путь из утробы матери. Это будет правильно, и это по-настоящему сильное имя для Сунакагуре.       Шамон, уже успевший напялить на себя даже шляпу с зеленым кандзи Ветра ради такого дела, недовольно воззрился на нее, мол, чего ты вечно лезешь поперек всех, Чиё, даже поперек слова Казекаге, но все-таки согласился с ее желанием. В конце концов, она ведь когда-то была его невесткой и столько натерпелась от племянника, что кто он такой, чтобы препятствовать ей называть собственного внука?!        — Тебя будут называть Сасори, — тихо прошептал Шамон, немного покачивая младенца, у которого уже закрывались глазки. — Сегодня у тебя был трудный и ответственный день, в котором ты впервые узнал о том, что даже самые сложные препятствия и трудности можно преодолеть, если ты не один. Тебя будут называть Сасори, но я верю, что вместе с этим именем ты принесешь в этот мир только хорошее. Тебя будут называть Сасори…        И тут Второй Казекаге уже не смог сдержать выкатившую у него из единственного здорового глаза слезу, потому что именно сейчас он не мог не вспомнить о том, что навсегда лишен возможности держать вот так же на руках собственных детей.        — … И у тебя все в жизни обязательно будет хорошо!

***

      Многие думают, что имя «Сасори» было получено мной не при рождении, а позднее, как некий наиболее ясно характеризующий меня и мою деятельность псевдоним. Но это не так. На самом деле мое имя связано с тем, что скорпионы в большинстве своем живородящие и их детеныши заключены в кожистую оболочку, которую мать разрывает потом своим жалом.       Итак, на самом деле я являюсь первым человеком в Сунакагуре, рожденным не естественным путем, а при помощи медицинской операции, при которой чрево матери рассекается ножом на манер жала скорпиона и из разреза извлекается живой доношенный плод, при этом и мать и ребенок остаются живы.       Для меня день моего рождения является знаменательной датой еще и потому, что в этот день Второй Казекаге Шамон провел первое в истории Сунакагуре кесарево сечение, которое в дальнейшем спасет жизни сотен и тысяч куноичи деревни и их детей.