Часть 6. Каге

      — Мы возвращаемся в Суну, — жестко отрезал Казекаге Шамон, жестом приказав Чиё собрать раненых и осторожно загрузить их в специальные эвакуационные отсеки, выдвинувшиеся из необъятного брюха Мукадэ. Все это время до смерти напуганный маленький Сасори не нашел ничего лучше, как прижаться к ноге пожилого мужчины. Он уже смутно понял, что важный господин и глава песчаных шиноби приходится ему родственником, но грозный тон Казекаге и его слова, адресованные бабуле Чиё, напугали его сильнее, чем вид выпущенных кишок.       В вихрастой голове мальчика крутились неприятные мысли. Если он правильно понял, то его отца хотят разлучить с его матерью, а ее и вовсе прогнать в Коноху, откуда она была родом. Наслушавшись рассказов Комуши о том, как его сестренке Пакуре несладко жилось с мачехой, бедный Сасори перенес все те ужасы, что в красках описывал Комуши, на себя.       «Хорошо, хоть бабушка с дедушкой приняли Пакуру как родную, — рассказ друга всегда оканчивался одним и тем же, но сам Сасори очень не хотел жить с бабушкой Чиё и дедушкой Эбизо, потому что одна вечно заставляла его если не тренироваться, то убираться в доме, а другой, имея слабое зрение — читать ему свитки с теми техниками, которые отдавали почтенному старейшине на исследование и от которых у Сасори то сводило челюсти, то горело нутро…»       Так, думая о том, что же с ним все-таки будет и сможет ли он теперь вообще видеться с мамой, дрожащий от пережитого за сегодняшний день маленький Сасори изо всех сил сжимал опухшее от артрита колено Лысого Господина, утыкаясь в него, как утыкается в землю лицами отряд шиноби, когда его застигает песчаная буря.       — Будет тебе… — он почувствовал, как мозолистая и горячая от недавнего использования техник рука ласково потрепала его по щеке. — Не бойся, я не обижу тебя, Сасори. Мне помнится, как я первый раз взял тебя на руки…       И тут Мукадэ со скрежетом начала опускаться вниз. Удивленный, Сасори посмотрел на ногу Казекаге — тот шевелил большим пальцем, надавливая на какой-то механизм. Опухшие ноги его налились силой, и из пальцев ног заструилась чистая энергия, видимо, управляя спуском Мукадэ. Сасори знал, что шиноби-кукловоды управляют своими куклами при помощи нитей чакры, генерируемых специальными точками в теле — тенкецу. Но мальчик впервые видел, как кто-либо управлял такой огромной куклой и пальцами рук, и пальцами ног. Интересно, господин Шамон сам сделал этот гигантский деревянный механизм?!       Сасори поднял голову и посмотрел на лицо Казекаге, испещренное морщинами, с дряблыми щеками и обвисшим подбородком. Один глаз его уже почернел от запекшейся внутри крови, но, глядя на этого человека, сейчас полностью сосредоточенного на управлении машиной, мальчик бы никогда не подумал, что ему больно. Но ему было больно… Сасори тихонько сжал ладошкой крупную вену, выпирающую под коленом Казекаге и, сосредоточившись, попытался сделать то же самое, что много раз делала при нем его бабушка — продиагностировать пациента с помощью ирьениндзюцу. Он знал некоторые его основы, но бабуля Чиё не стремилась учить его, так как, по ее словам, не обнаружила в нем даже слабых способностей, что вечно было предметом ее большого негодования. Сейчас же, больше по наитию, чем специально, закрыв глаза и попытавшись сосредоточиться на ощущениях в своих ладонях, Сасори внезапно и четко почувствовал… не увидел внутренним зрением, а именно почувствовал, что Казекаге смертельно болен. На мгновение ему показалось, что он увидел всю систему чакр Второго Казекаге. Прямо как настоящий ирьенин, да еще и так чётко! И вокруг тоненьких каналов, которые все вместе представляли собой что-то, очень похожее на куст акации, обвивался ядовитый плющ болезни. Его бы вырвать как-то, вырезать. Но он затронул уже все жизненно важные органы. А как избавляются от сорняков, если их так много, что всё невозможно выдернуть? Можно засыпать их любым токсичным для них веществом…       Сасори снова тряхнуло, да так, что он едва не упал вниз, на землю. Марионетка опустилась на землю и оперлась на все свои ноги — по двадцать с каждого деревянного бока, бронированного твердейшим драгоценным тисом. Вокруг сильно заскрипело и засвербело, будто разом задвигались тысячи гигантских приводов и шестеренок внутри деревянного брюха. Легкое шевеление большим и указательным пальцами кукловода — и вот уже первые две пары ног поднялись при помощи пневмоприводов и установились в положение, пригодное для ходьбы, перекачивая горячий сжатый воздух в следующие за ними пневмоцилиндры, поднимающие вторую пару ног, тем самым приводя в движение все двадцать пар ног марионетки одновременно! Крепкие железные когти на ногах исполинской куклы с силой вгрызались в суглинок почвы, а специальная форма, напоминающая абордажные «кошки» Кири, обеспечивала крепкое и надежное сцепление марионетки, не позволяя ей заноситься при резких поворотах…       Марионетка резко набрала скорость. Сасори понял это по странному ощущению падения и небольшому головокружению. Мальчик покрепче ухватился за ноги Казекаге, который, казалось, вообще ничего не чувствовал. Как раз наоборот. Шамон как будто наслаждался этими неприятными ощущениями, управляя Мукадэ лишь легкими подрагиваниями пальцев, даже легче и невесомее, чем если бы он играл на биве.       Вскоре покачивание стало более мерным. Казекаге убрал одну руку, сосредоточившись всего на едва заметных движениях большого пальца второй руки. Механизм, установленный рядом с ним, и походивший на огромные узкие песчаные часы, был наполнен песком не сверху, а снизу. Песок внутри колбы из мутного хрусталя постоянного двигался, но вскоре остановился на отметке «40». Марионетка приобрела стабильную скорость. Сасори постепенно перестал бояться и осторожно привстал на ноги, а потом и на цыпочки, держась за деревянное основание головы марионетки. Он едва не задохнулся от восторга перед увиденным.       Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась светло-зеленая степь. Она была похожа на разлитую под небом гладь теплой воды, по которой волнами трав бежал ветер. Здесь, на высоте в пару-тройку метров, он был еще не настолько силен, как внизу, где шел порывами, то успокаиваясь, то срываясь в шквал, разбивающийся на мелкие смерчики и расходящийся волнами по плотной густой траве, напоминающий зеленые и светло-коричневые ковры, которые привозили с собой ходящие по Стране Ветра торговцы вместе с мотками шерстяных ниток, кусками сушеного сыра и луковицами тюльпанов и лилий, меняя их на соль, золото, железо и химикаты. И в этот огромный ковер из ворса различных трав то здесь, то там были вплетены красные, желтые и лиловые пятна…       — Что это? — внезапно охнул Сасори и протянул руку, как будто бы его кто-то мог услышать в бившем в лицо ветре, заставившем натянуть шарф на самый нос, чтобы не задохнуться.       — Тюльпаны сейчас цветут, — голос Казекаге Шамона донесся далеким грохотом весеннего грома, редкого гостя в этих местах. — Одевают Страну Ветра как невесту. Начинается новый год.       Мукадэ немного сбавила ход, и Сасори со своим хорошим зрением смог получше рассмотреть яркие чашечки цветков.       — Как медные чашечки для сладостей, — охнул Сасори, вспомнив почему-то о Пакуре и ее горелых печеньках.       Марионетка совсем остановилась. Казекаге взмахнул руками, и из глубины ее раззявленного по его щелчку пальцев рта выдвинулся огромный двустворчатый ковш, из которого потом вышел еще один, поменьше, и вгрызся в землю. Сжав руку, Казекаге отщипнул горсть земли вместе с несколькими тюльпанами, и конструкция задвинулась обратно в нутро.       — Все равно давно хотел взять здешнюю почву на анализ. Посмотрю, позволит ли она использовать тут силы Шукаку… — пробормотал Второй больше самому себе под нос, а Сасори сполз обратно вниз, вглубь головы Мукадэ.       Сасори еще некоторое время посидел, потыкавшись в разные стороны, а потом усталость взяла свое, и он заснул, свернувшись калачиком, под мерное покачивание головы огромной деревянной сколопендры, как в большой люльке.       Тем временем Казекаге Шамон спешил доставить раненых в Суну. Он ехал со сложностями, огибая овраги и рощицы терновника и акаций, но вел свою марионетку легко, полуприкрыв оба глаза — больной и здоровый, почти не сминая окружающей травы, будто бы летел по воздуху. Вокруг него вился горячий ветер, расходясь кругами по уже желтой и пожухлой траве, которой становилось все меньше по мере приближения к границе Великой Пустыни. Мукадэ почти не оставляла следов, потому как практически не касалась земли. А Казекаге все думал о том, что он скоро умрет, и земля будет ему вечной и теплой постелью, а эта зелень станет ему достойным изумрудно-зеленым покрывалом, на котором будут не вышитые из окрашенных в киновари ниток, а настоящие, живые цветы, которые каждый год будут прорастать сквозь его тлеющие кости, нещадно уничтожая своей любовью к жизни видоизмененную плоть победившей его отвратительной хвори.       Он не слышал, как Чиё-баа-сама, которую шатало из стороны сторону в нутре гигантской марионетки, скрипя зубами, тихо проклинала тех, кто осмелился доложить Казекаге об ее секрете.        « — Я тебе еще припомню это, Шакутон-сама! И тебе, и твоей паскудной жене, и всем твоим детям, и даже твоим внукам!»

***

      А между тем где-то далеко, в Стране Земли, среди Великих гор, вершины которых достают до самого нижнего неба, а гигантские орлы зорким глазом выискивают себе отбившееся от стада животное, чтобы камнем упасть с вышины и впиться острыми когтями в позвоночник ничего не подозревающей жертвы, издав при этом победный крик, несколько шиноби Камня стояли в небольшой долине и почти так же кружили как почуявшие добычу орлы, готовясь прикончить…своего же товарища! Его стандартная карминно-коричневая форма с длинными летящими рукавами уже была разорвана от многочисленных попаданий в нее сенбонов и сюрикенов, однако на самом молодом человеке не было ни царапины. Ведь как только кто-то из нападавших применял свои техники, чтобы попытаться навредить ему, путь ему преграждала… железная стена!       — Возвращайся в свой Скрытый Песок! Тоже себе, принц выискался! Вали отсюда, а не то мы убьем тебя! — вопили на него, но человек продолжал стоять и отбиваться. Его иссиня-черные волосы, скрученные в пучок на затылке, успели растрепаться во время битвы, а темные, миндалевидные глаза на светлом благородном лице, совершенно не походившие на обветренные, жесткие лица людей, еще недавно бывших его товарищами.       Их командир, высокий, светловолосый, скуластый шиноби с всклокоченными волосами, стоял на выступе скалы и спокойно наблюдал за происходящим. Рядом с ним, крепко сжимая кулаки, стоял и его сын восьми лет — такой же всклокоченный и резкий, как и он сам.       — Видишь, Гари, что бывает с теми, кто отказывается выполнять приказы… Кто гордится своим происхождением, а не реальной силой….       — Одно твое слово отец… — кулаки Гари сжались сильнее, и в них засветилась чакра. — Одно движение пальцев, и я…       — Не торопись, — жесткие светлые брови отца недовольно сошлись на переносице. — Пора уже прекратить вести себя как недозрелый юнец. Иначе будешь выглядеть так же глупо и в конце концов потеряешь своих товарищей, как и он.       А человек, которого задирали, на проверку оказавшийся молодым мужчиной двадцати пяти лет, и не думал отступать и извиняться перед товарищами. Все началось с того, что его командир приказал ему пойти в авангарде группы, чтобы проверить обстановку впереди. А вот впереди долин уже не было, и горы смыкались почти вплотную, не оставляя разведчику ничего другого, кроме как взбираться по ним, рискуя сорваться вниз или попасть под обвал. На вопрос, почему должен идти именно он, отец Гари резонно заметил, что из всего Второго отряда Горного корпуса лишь только Хаганэ Стального Песка обладает ниндзюцу Абсолютной защиты.       Неожиданно для всего отряда это разозлило молодого ниндзя, являвшегося сыном Казекаге и внуком Тсучикаге одновременно. Он громко выразил свое недовольство, и командир поручил остальному отряду примерно наказать его за самовольничание. Как и ожидалось, никто не вписался за саботажника. Беглый Песчаный Принц, как за глаза звали его многие в Ивакагуре, никогда ни у кого не вызывал ни уважения, ни сочувствия, потому как был не просто дерзок и горд, но еще и заносчив и алчен, а вот выпячивание этих качеств уже шло вразрез с идеалами Воли Камня, сочетавшими в себе скромность и приверженность к правде, а также стойкость, щедрость и великодушие. И вот теперь даже юный, лишь недавно ставший чунином Гари пылал лютой ненавистью к человеку, который готов был подставить под удар менее защищенных товарищей, лишь бы только не пострадать самому!..       Однако внезапно в сиянии стихии частиц прямо посреди обозленного круга, буквально закрывая собой зачинщика, возник… Тсучикаге-сама!       — А ну разошлись, разошлись, я сказал! — погрозил он своим худым, жилистым кулаком, буквально рявкнув на толпу, а потом, повернувшись к взъерошенному и готовому активировать обвивающий его пояс железный песок молодому мужчине, коротко кивнул и приказал следовать за ним.       — Хаганэ, — обратился к нему Каге Страны Земли, когда они отошли достаточно далеко, и ноги уже почти утонули в мягком снеге, спустившемся утром с гор в долину прямо у подножия. — Некогда Муу, господин Второй, приютил тебя и твою мать из огромного уважения к Первому, но с определенными условиями.       — Я уже устал это слышать, — процедил сквозь зубы тот, кого назвали «Хаганэ», а потом, повернувшись к Ооноки и подбоченясь, грубо спросил:       — Так чего же Вы от меня хотите?!       — Всего лишь восстановить справедливость. — Ооноки сощурил один глаз, а другим едва заметно подмигнул Хаганэ. — По моим обновленным сведениям твой дядя Шамон со дня на день соберет Большой Совет, чтобы утвердить кандидатуру на пост следующего Казекаге. Ну так вот, агентура сообщила мне, что этот некто… состоит в родстве с Первым Казекаге ближе, чем ты!       — Что? — Хаганэ, казалось, не верил своим ушам. — Как… как это, Ооноки-сама? Дети от дочери не наследуют, а мой старший брат, как мы знаем, погиб, не будучи в законном браке. Так что…       — Не забывай, — важно поднял мизинец с поблескивающим на нем рубиновым перстнем Ооноки, — что твой отец объявлял своего старшего сына наследником задолго до твоего рождения, а у него была семья.       — Но мой сводный старший брат… в конечном счете сошел с ума, а его жена развелась с ним. Неужели она?.. — снова неверяще прошептал будто сам себе Хаганэ.       — Вот именно! — заключил Ооноки, легонько хлопнув в ладоши. — Эта женщина, которую все в мире шиноби знают как благородная Чиё, обвела всех в Суне вокруг пальца. О, женщине это легко!       Услышав такие вести, Хаганэ Стального Песка демонстративно отвернулся от Ооноки.       — И что Вы предлагаете? — мрачно отозвался он уже из-за спины. — Вы же сами до этого момента всегда убеждали меня в том, чтобы я не объявлялся пока в Скрытом Песке, что мой дядя Шамон еще вспомнит обо мне, что он сам пригласит меня… — вокруг Хаганэ угрожающе заструился и зашелестел железный песок, — что я должен упорно тренироваться, чтобы стать сильным ниндзя, который однажды будет готов принять на себя руководство Сунакагуре?!       Раскуривавший до этого трубку Ооноки, затянулся смолистым дымом и недовольно шикнул куда-то через плечо.       — Не все так сразу, дорогой мой Хаганэ, — резонно заметил он. — Твой дядя Шамон, похоже, нашел тебе замену в виде человека, совершенно не подходящего на должность Каге. И мы, как твоя ближайшая родня, просто обязаны не допустить, чтобы с тобой обошлись настолько несправедливо. Кроме того, Казекаге Шамон давно и тяжело болен, и это не могло не сказаться на его рассудке. Но я как твой фактический опекун, просто не мог не озаботиться твоим шатким положением и предпринял соответствующие меры.       Ооноки щелкнул пальцами, и прямо перед ними возникла… огромная змея, постепенно приобретшая человеческий облик.       — Это Орочимару из Конохи — такой же перспективный молодой джоунин, как и ты. Он — ученик нынешнего Хокаге, очень уважаемый человек в своей деревне. За свои уникальные способности, конечно же.       Хаганэ лениво взглянул на Орочимару, но даже не поздоровался в ответ.       — Тебя послал твой Каге? — только лишь осведомился он.       — Я здесь с ос-собой мис-ссией, — начал тот, шипя словно лесная змея. — Хирузен-с-сама хочет как можно скорее закончить эту бесмыс-ссленную войну со Скрытым Пес-сском, начавшуюся из-за сфер влияния на западе. Слишком много ниндзя Конохи погибло, отравленное особыми бомбами, составленными Чиё Красного Песка. Если так пойдет и дальше, то Коноха лишится своего звания Великой Деревни. Мы уже несколько раз пытались вести переговоры, но всякий раз получали отказ от заключения соглашения, выгодного обеим сторонам конфликта. В последний раз господин Сакумо даже перестарался, узнав в переговорщице похищенную много лет назад невесту. Собс-ственно, поэтому я и здесь. Я — человек более спокойный, господин наследник Скрытого Песка, и поэтому от лица Конохи предлагаю Вам посильную помощь в возвращении Вашего законного титула в родной деревне. Да и кроме того… мне ли не знать, как тяжело быть изгнанником.       — Что ты предлагаешь, джоунин Листа? — Хаганэ все еще стоял к ним вполоборота, что заставило Ооноки едва не поперхнуться дымом от такого неуважения к посланникам и гостям, и он с силой пнул по ноге Хаганэ, однако Песчаный Принц даже не пошевелился.       — Здесь, — в руках Орочимару возник свиток с запретными печатями, от вида которых даже у видавшего всякое на своем веку Ооноки заслезились глаза, — запечатано призывное животное из пещер Рьючи, к которым я имею доступ по крови. Змей Гарага. Это самый быстрый и самый свирепый из демонов-змеев, сродник песчаной гюрзы. Он с радостью согласится быть твоим призывом, если ты пообещаешь ему вернуться в родные места.       — А взамен? — теперь уже Хаганэ удосужился повернуться к ним.       — Взамен ты заключишь мир с Конохой и выдашь нам Чиё, как только станешь Казекаге, — определенно ответил Орочимару. — Кроме того, ты добавишь в договор пункты о честном разделе сфер влияния и обязуешься не взимать налоги и не набирать шиноби из вассальных земель. Хирузен-сама хочет, чтобы и маленькие деревни могли развиваться самостоятельно.       — Хорошо, — легко поклонился ему в ответ Хаганэ, казалось, совершенно не замечая стоявшего рядом Ооноки. — Только ответь мне на один вопрос, джоунин Конохи.       — Слуш-шаю, — от шипения в голосе Орочимару по коже Тсучикаге прошла быстрая, едва заметная дрожь. Он никогда не любил змей, считая их средоточием подлости и предательства.       — Тебе-то что с того? — кивнул на него Хаганэ. — Какая тебе польза в том, чтобы помогать мне? Вот только не говори сейчас, что это только по приказу твоего Каге — я все равно не поверю!       Орочимару закрыл глаза и облизнул своим змеиным языком пересохшие бледные губы, а потом совершенно серьезно и нимало не стесняясь Великого Тсучикаге, ответил:       — Доступ к секретным техникам Сунакагуре.       — Серьезно? — на лице Хаганэ заиграла улыбка.       — Более чем. И особый канал связи лично между мной и Каз-зекаге.       — Вау! С чего да вдруг?..       — А ну хорош! — рыкнул на них Ооноки, которому надоело то, что договариваются о предстоящих выгодах без него. — У меня тоже есть условия, Хаганэ. И ты о них прекрасно знаешь. Договор между Суной и Ивой о совместном и вечном союзе. Я не хочу, чтобы в один прекрасный момент ниндзя Камня начали умирать, просто хлебнув воды из незакрытого колодца! Мне самому дела нет до ваших внутренних разбирательств, как и до ведьмы, которая перетравила по воле ваших злобных песчаных демонов добрую половину Скрытого Листа. Просто держи там все под контролем, мальчик, и не забывай о той доброте, которую тебе оказали. Это все, что мне надо!       — Я понял вас, — лицо Хаганэ вдруг переменилось. Он улыбнулся и протянул руку Орочимару. Тот вдруг тоже выдавил из себя подобие улыбки и протянул руку в ответ, но ее не пожали.       — Свиток, — жестко проговорил Хаганэ, железный песок которого буквально отодвинул протянутую к нему руку.       — Ладно, — в руку наследника Песка опустился свиток с призывом. — Только запомни, пош-жалуйста, одну немаловаш-жную вещь: с призывными животными обращаются ос-сторожно и бережно после заключения с ними контракта. Иначе последствия пренебрежительного или даже жес-стокого обращения могут быть непредсказуемыми.       — Понимаю, — кивнул ему Хаганэ, уже расстилая на земле свиток и надкусывая большой палец правой руки, — но у меня тоже есть свои мысли и свое видение ситуации. Так что если вы оба хотите добиться желаемого, то прошу не мешать мне!..       Все трое было настолько поглощены разговором, что даже не заметили, как с любопытством наблюдавшая за ними с края противоположного уступа серебристая белка-летяга опрометью кинулась вниз, пушистым парашютом улетая дальше в долину. Немного погодя, зверек достиг сидевшего у небольшого костерка и чинившего свою обувь Гари. Он вскарабкался к мальчику на плечо, а потом перебежал к сидевшему рядом с ним отцу и, взобравшись к нему на голову, что-то тихо застрекотал.       Командир отряда вдруг изменился в лице и, подозвав к себе одного из подчиненных, попросил бумагу и тушь. Черкнув несколько строк, он кивнул в сторону сидевшего в клетке молодого орла, которых обычно использовали как связных в Скрытом Камне.       — Запустите его в сторону Скрытого Песка. Конечно, птицу перехватят на границе, но на то и расчет, — пробормотал он сам себе, но Гари все слышал. — Я не хочу и не могу быть соучастником дела, порочащего честь шиноби Скрытого Камня.