Часть 8. Искусственный мир

      — Вы можете что-нибудь сделать, Шамон-сама?       Чиё принесла крепкий вонючий чай из успокоительных трав для себя и Сасори, но слабо надеялась, что это поможет. Эбизо привел Второго уже далеко за полночь — едва нашел его в мастерских. Все это время Сасори не спал. Нет, он не прижимался к бабушке, что сделали бы любые другие напуганные дети, не кричал, не плакал. Сасори просто отстраненно смотрел на стену. Туда, где кривой оплывшей свечкой кособочилась статуэтка точно такого же духа-хранителя, которого он пытался оживить утром. И когда, наконец, пришел, противно воняя земляным дегтем и дубленой кожей Шамон, Чиё для себя уже решила почти насильно влить в Сасори дозу снотворного, а наутро разговаривать с уже проснувшимся Сасори. Потому что другого выхода из кататонического ступора в Суне не знали. В случае ранений или иных телесных повреждений Чиё легко могла справится с ними с помощью манипуляций над чакрой в теле. Но вот как излечить покалеченную душу?!..       — Не стоит трогать его сейчас, — выставив руки вперед и активировав на каждом из кончиков пальцев по сенсору чакры, заключил Шамон. — Мы стали свидетелями пробуждения истинной силы Сасори. Его способности чувствовать, а также манипулировать чакрой просто невероятны! Давно Сунакагуре не знала таких талантов!       — Это все проклятая кровь Первой Госпожи… — недовольно пробурчала Чиё, хотя в глубине души все ее существо ликовало.       Подумать только, какая удача свалилась на них с Эбизо, на всю уважаемую семью Красного Песка! Теперь шансы на объявление Сасори наследником увеличиваются в разы, тем более, если сам Казекаге изъявил желание самолично тренировать и воспитывать мальчика!..       — Нам нужно обращаться с Сасори очень осторожно, — предупредил ее и Эбизо Казекаге Шамон, уже стоя у порога и собираясь испариться в прохладной звездной ночи. — Нельзя допускать его излишних переживаний. Если я правильно понял, то его сила пробудилась из-за сильного нервного потрясения. Я слышал, что такое происходит в некоторых кланах Конохи, например, в клане Учиха, где их додзюцу — шаринган — активируется точно так же. Но если Учихи за сотни лет наблюдений уже знают, как развивать свои проклятые красные глаза, то мы пока не знаем, что делать с Сасори. Я буду думать над этим. Ваша же задача — сделать все, чтобы такого нервного срыва больше не повторилось.       И Шамон рассыпался в ночи кучей деревянных опилок, оставив Чиё в еще большем смятении, чем после новостей о смерти сына. Пески пустыни, она ведь даже еще не нашла времени сходить и увидеть недавние могилы! Да и надо было бы уже распорядиться о поминках, но как же не хотелось звать за домашний стол весь тот сброд, с которым в последнее время якшался ее сын! И Сасори…что же теперь делать с Сасори? На самом деле Чиё прекрасно представляла состояние здоровья Второго, и поэтому уже который раз прокручивала в голове, что в случае внезапной кончины Второго Казекаге Сасори будет первой и самой желанной мишенью для всех оппозиционных сил в Суне, поэтому было бы хорошо заручиться поддержкой и других семей. Беда была лишь в том, что набежавшая сюда кочевая знать почти вытеснила старые семьи, жившие в этих местах еще до основания деревни. Но как бы то ни было люди Суны предпочитали не иметь никаких связей с семьей Красного Песка, так как опасались их якобы тайных знаний. Поэтому, что бы ни случилось, Чиё было очень желательно держать Сасори при себе, чтобы всегда иметь возможность защитить внука.       — Надо как-то намекнуть Второму о том, что Сасори будет лучше жить вместе с родственниками, — процедила сквозь зубы Чиё, обращаясь к Эбизо, который тем временем уже успел нагнать слуг, чтобы убрать все последствия пожара и обнаруженные мертвые тела. — А все улики покушения нужно пока уничтожить. Ни к чему лишний раз волновать Великого Казекаге. У него и так дел по горло в связи с подготовкой к новой великой войне шиноби. Которая сейчас уже неизбежна.

***

      Сасори сидел в выделенной для него комнате уже второй день. Нет, он не отказывался от еды, которую заботливо приносил пытавшийся поначалу разговаривать с ним Эбизо-сама. Но кусок не лез в горло, и Сасори едва ли удалось немного поесть.       Он слишком хорошо понимал, что остался совершенно один. Двоюродный дед и бабка были не в счет — они ведь являлись Почтенными Братом и Сестрой Песка, чуть ли не соправителями Второго, без мудрых слов которых не делалось ни одно дело в Суне. Им сейчас явно было не до него: Чиё-баа-сама возилась с поминками, Эбизо-оджи-сама занимался вопросами обеспечения и комплектации армии шиноби Суны и утрясал какие-то дела с даймё Страны Ветра вместе с господином Вторым. Комуши так и не появился. Как, впрочем, и ни один из друзей и знакомых отца. Казалось, о существовании Сасори все забыли в один миг. Даже походя обмолвившийся, что заберет его к себе, Шамон-сама больше не показывался в этом богатом, но холодном большом доме.       Сасори сидел на кровати, прикрывшись одеялом, и смотрел в окно. Со второго этажа была прекрасно видна улица и сновавшие по ней туда-сюда люди. Внезапно мальчик, который шел позади молодой пары, поскользнулся и едва не упал, но руки отца и матери успели подхватить его с обеих сторон, и малыш, вместо того, чтобы заплакать, громко засмеялся и повис на них, вызывая невольную улыбку у обоих родителей.       Увидев это, Сасори тяжело вздохнул. На душе мальчика сделалось грустно.       Сасори обернулся назад, а потом, перевернувшись на живот, почти по-детски пополз по одеялу и, добравшись до резной спинки кровати, достал стоявший у изголовья портрет родителей — один из немногих, хранившихся дома у бабули Чиё. Еще раз посмотрев на себя, который запеленутым младенцем лежал на руках отца и матери, Сасори громко всхлипнул, не в силах сдержать того тяжелого чувства, которое сдавливало ему грудь.       И тут внезапно дверь в комнату открылась, и из-за нее выглянул… маленький деревянный человечек! Он был как настоящий, как живой. Деревянные ручки и ножки двигались и танцевали, и пусть у человечка не было лица, но все равно Сасори никак не мог отделаться от мысли о том, что марионетка танцует именно для него.       — Ты — мой новый друг?! — удивленно вырвалось у мальчика, когда кукла подошла к нему и протянула свою деревянную ручку. — Или?..       Сасори внезапно все понял. Он посмотрел на дверь и не по-детски горько усмехнулся. Бабуля Чиё выглядывала из-за нее, плутовато улыбаясь ему.       — Бу-га-га! — победно засмеялась бабуля, хотя только она сама знала, чего ей это стоило после того, как она целый день принимала соболезнования на официальных поминках сына и невестки. — Вот ты и попался, Сасори!       Сасори тоже решил подыграть ей, и скорчил недовольную детскую рожицу.       — А я сразу догадался, что это ты, бабушка! Но не говорил, пока ты сама не показалась.       — Какой ты у меня догадливый! — Чиё хотела почти по-родному потрепать Сасори по вихрам, чего до этого никогда не делала, но он отстранился. Тогда она сама тоже немного отошла и прекратила управлять марионеткой, которая теперь безжизненно обмякла и опустилась на кровать рядом с Сасори.       — Господин Казекаге хочет, чтобы ты начал посещать Академию и мастерские, — серьезно произнесла Чиё, постаравшись вложить в свои слова как можно больше важности. Но Сасори взглянул на нее таким отрешенным взглядом, что у женщины совсем пропало желание его уговаривать.       — Завтра же ты пойдешь к нему. Не заставляй уважаемых людей ждать. Они два раза не приглашают!       — Хорошо, — самому Сасори в общем-то было сейчас наплевать, чем он будет заниматься. Его ничто не радовало, и хотелось уже чем-нибудь отвлечь себя. В его сердце не было желания мести, не было ненависти. Было лишь немного притупившееся за время чувство потерянности. Но Сасори прекрасно понимал, что ему необходимо научиться жить самостоятельно. Найти себя. И что-то свое. Стать шиноби, в конце концов. Иногда он думал, что отец все же был слишком мягок с людьми. К ним нужно построже. И дело посерьезнее, а не то, что чинить часы и красить посуду.       — Что я буду делать? — вопрос Сасори прозвучал уже более заинтересованно, а потом он добавил:       — Знаешь, бабушка, я решил, что хочу быть полезным для деревни. Хочу освоить самые сильные техники и стать… самым сильным ниндзя Скрытого Песка.       В этот момент уже собиравшаяся уходить Чиё обернулась и, невольно улыбнувшись, тепло глянула на Сасори. Ну наконец-то она услышала хоть что-то разумное от своих отпрысков.       — Я научу тебя всему, что знаю сама, — твердо пообещала она.       — А господин Казекаге?       — Это ты сам у него узнаешь.       Чиё закрыла дверь и почувствовала небольшое облегчение. По крайней мере, мальчик оказался не таким мямлей, как его отец — это уже большое дело! Если старый хрен Шамон ее не обманывает, то у Сасори есть все шансы стать следующим Казекаге по достижении им совершеннолетия. Но Шамон не зря почти двадцать лет пробыл на посту Каге в деревне Скрытого Песка, где семьи боролись за власть и положение что змеи за глоток воздуха в закрытой банке. Наверняка у него есть еще какие-то свои планы. И знать бы еще какие.

***

      — Слушай, я что-то боюсь идти туда, — заныл Комуши, когда он и Сасори очутились прямо перед самым входом в общественные мастерские Сунакагуре, расположенные недалеко от побочных, западных входных ворот в деревню. — Смотри, сколько тут кукол понавешано, и все клацают своими деревянными челюстями. Наверное, это духи песков в них вселились!       Комуши заметно передернуло, и он едва не ударился в слезы, когда рука одной из марионеток будто бы потянулась к нему под действием порыва ветра.       — Ты как хочешь, а я пойду, — пожал плечами поплотнее закутавшийся в свою широкую одежду Сасори. — Меня же сам Лысый Господин пригласил, а не просто так.       — Кроме того, говорят, что рядом с Вторым всегда находится джинчуурики Однохвостого демона. А ну как схватит и сожрет нас?!       — Да больно ты ему нужен, — недоверчиво посмотрел на него Сасори. — Не забывай, что джинчуурики как раз и создан для того, чтобы контролировать биджу. Для этого был выбран и обучен самый сильный и ответственный шиноби. И я собираюсь стать таким же.       — Давай ты как-нибудь сам, ладно? А я тебя тут подожду. Куплю нам лепешек или еще чего.       — Давай.       И Сасори двинулся внутрь прохода, представлявшего собой довольно длинную песчаную арку. Над ним, сверху и сбоку, на потолке и стенах, были развешаны сушившиеся на ветру после покраски и лакировки части марионеток. Именно их конечности и издавали те заунывные свистящие и скрипящие звуки, которые так напугали Комуши. Но для Сасори это был всего лишь звук, получающийся при трении металла суставов марионетки об ее деревянные конечности. Не более того.       По мере продвижения проход суживался. В нем темнело, и вскоре Сасори натолкнулся на какую-то низкую деревянную дверь. Он несколько раз с усилием толкнул ее, прежде чем она открылась. Изнутри пахнуло холодом и ветром.       Сасори некоторое время постоял перед ней, потом шагнул внутрь. Сразу же впереди зажегся свет, но Сасори успел заметить, что он наступил ногами на какую-то вмурованную в пол пластину. Он прошел по этой пластинке назад, и свет исчез. Прошел вперед — появился. Сасори понял, что нажатие на пластину заставляет включаться или выключаться свет, открывая резервуары с каменным маслом и высекая искру над фитилем. Что ж. Это было интересно. Но где же великие мастера Сунакагуре? Почему никто не вышел встретить его?!       Внезапно из стены выдвинулось нечто и преградило ему путь…       Тем временем Второй Казекаге, зажав в руках кусочек мела, осторожно прохаживался вокруг лежащей на столе миниатюрной копии своей любимой марионетки Мукадэ и рассматривал ее чертеж, чтобы понять, можно ли в ней усовершенствовать что-нибудь еще.       Починка и совершенствование боевых марионеток отнимало у Каге кучу времени даже в молодости, когда он был еще женат, и молодая жена частенько шутила, мол, кто тебе дороже — я или твоя Мукадэ? И всякий раз Шамон затруднялся ответить. С одной стороны призывно поигрывала плечиком жена… Но с другой стороны скрип в одном из поршней Великой Сколопендры Песка напрягал все же сильнее, и поэтому «дорогая» всякий раз грозилась «разбить своей лучшей техникой Грозового Кулака к биджевой матери эту треклятую машину!» И однажды все-таки разбила. Вдребезги. Шамон было замахнулся на нее, но вовремя остыл. Поделать-то было ничего нельзя. Пришлось собирать марионетку заново, но, надо сказать, вышла она еще лучше, чем была раньше. Даже никогда не любивший боевые машины Песка брат Ретто похвалил его тогда. А Шамон урок понял: подарил жене сто метров шелковой нити, чтобы ей тоже было чем заняться, и обязался каждую ночь ночевать с ней, а не пропадать в мастерских…       Теперь уже почти сорок лет прошло с момента смерти жены, но не истерлись еще из памяти ее черты, которые теперь, уже будучи стариком, Казекаге Шамон наблюдал даже в единственной из всех, кто остался рядом с ним — верной Мукадэ. Он скучал по жене, скучал по брату. Да биджу за хвост, он скучал даже по тому времени, когда в большом доме семьи Казекаге суетилась у печи неумеха Чиё, уже постаревшая и превратившая сейчас в грозную политическую силу. Но внезапное обретение внучатого племянника, почти что своего правнука, Сасори, который, как оказалось, обладает способностями к управлению чакрой и, по словам Чиё, интересуется работой механизмов и имеет в этом направлении светлую голову, как и его безвестный при жизни и после смерти отец, дало Казекаге надежду. Надежду на обретение какой-никакой семьи.       А не так, как сейчас…       — Ладно, мне нужно немного отвлечься, а то голова болит.       Казекаге хлопнул в ладоши, и стол с марионеткой автоматически снизился до уровня пола и вскоре исчез в углублении ямы, внутри которой производилась починка уже частей Мукадэ в ее гигантской форме, если Шамон не мог настроить ее по-другому. Ртутные лампы дневного света, притыренные где-то в Скрытом Камне из разграбленной мастерской еще во времена Второй Великой войны шиноби, погасли, и вместо них зажглись чадящие светильники Суны, скрывающие свои тлеющие красным огоньки за разноцветными стеклами плафонов в форме тюльпанов.       Еще один хлопок — и из углублений в стенах выдвинулись на помостах механические танцовщицы, одетые в самые дорогие ткани Страны Ветра, с телами, идеально повторяющими настоящие изящные женские формы, а еще с атласной кожей, сапфировыми и изумрудными глазами и волосами из дорогих черных шелковых нитей. Каждая из них выполняла свои, неповторимые движения, но все вместе они сливались в едином танце.       И лицо каждой танцовщицы, скрытое газовой вуалью, повторяло лицо покойной жены Шамона… которое он, на самом деле, уже помнил довольно смутно.       Но пусть даже кости его красавицы давным-давно смешались с песком Великой Пустыни, созданные вдохновенным Мастером Шамоном марионетки будут существовать вечно, и даже после его смерти будут молоды, невинны и прекрасны. И какой-нибудь бедный молодой подмастерье, поразившись их красотой и изяществом, заберет их в свою коллекцию. И будет заботиться, восстанавливать, улучшать…       А в это время Сасори сражался уже не с одной, а с двумя марионетками, пытавшимися помешать ему проникнуть внутрь. Он изначально понимал, что попасть в Корпус будет не очень быстро и не очень просто. Сасори предполагал, что мастерские охраняются не только постовыми шиноби, у которых сейчас как раз была смена караула, но и автоматонами, принцип действия которых он знал еще со слов отца. Победить их не составляло большого труда, если знать их слабости.       « — В безвыходной ситуации побеждает тот, кто хладнокровно бьется насмерть, — любила говаривать бабуля Чиё, поучая внука. — Но лучший шиноби тот, кто контролирует ситуацию сам»       Вот и Сасори точно знал, что автоматоны управляются по проводам. И, ловко уворачиваясь от ударов, в первую очередь искал их, чтобы перерезать кунаем.       А в это время ничего не знающий о происходящем с Сасори Комуши бродил неподалеку от мастерских, у небольшого пустыря, некогда служившего испытательным полигоном для проверки возможностей новых марионеток, а сейчас частично превратившегося в свалку разного рода ненужного технического мусора.       Нет, ничего интересного среди выброшенных в ящики для дальнейшей утилизации в печах красилен тряпок и поеденных короедом чурбачков, Комуши не нашел, поэтому вновь пошел к кривобокому зданию мастерских. Солнце на небе говорило о том, что скоро будет время обеда, и голос с Часовой Башни не заставил себя ждать подобным приятным оповещением.       Продавец лепешек подошел к спрыгнувшим с крыши караульным как раз вовремя. Они разом засуетились около дворовой печи, чтобы разжечь ее и побросать наскоро сляпанные продавцом круги из теста, посыпанные кунжутом, кардамоном и коричневым сахаром, но… сильный порыв ветра, взявшегося словно из ниоткуда, потушил огонь в очаге и разметал сырые лепешки вокруг.       Кряхтя и ругаясь, голодные шиноби начали собирать свалившиеся в поддон и в угли лепешки и прилеплять их обратно к стенкам очага. Комуши тоже бросился помогать им…       Сасори же тем временем уже почти закончил свою борьбу с охранными механизмами. В конце концов, он догадался, как точно происходит управление действиями марионеток, и отключил его. Действовал он быстро: собрал концы проводов, тянущиеся куда-то и, спрятавшись в углубление от преследовавшей его куклы, начал медленно вытягивать их. Провода уходили в стену, но на одной высоте от пола. Значит, вся линия была на одной высоте, а провода в ней шли параллельно и охватывали весь входной коридор по периметру. И где бы ни произошел разрыв — он обездвижит всех марионеток сразу, если мальчик перережет все кабели быстрее, чем до него доберутся. Но так быстро резать перекрученный металл у Сасори не только не хватило бы сил, но это было еще и опасно, потому что та энергия, которая приводит в действие марионетки, вполне возможно, была губительна для него самого.       Мальчик знал, что нити чакры кукловодов по своей сути представляют собой электричество, управляющее марионеткой. Поэтому для защиты тенкецу на кончиках пальцах во время работы многие кукловоды смазывали их солидолом или обматывали кусочками ткани, а то и вовсе к старости залепляли сосновой смолой. У Сасори в кармане всегда валялся кусочек такой смолы, жевание которой было одним из развлечений детей деревни. Итак, он в нужном месте продолбил кунаем стену, сплюнул на провода смолу, ставшую изолятором, и нанес несколько коротких ударов, держась за попавшуюся ему на глаза железную трубу, чтобы случайно не пришибло током.       Расчет Сасори удался — марионетки безжизненными кусками дерева упали на пол. Путь был свободен.       А вот Комуши, с одной стороны, повезло — он успел незаметно сунуть несколько лепешек за пазуху. Но, с другой стороны, эти лепешки оказались еще сырыми, а поджарить их было негде. Поэтому, поддавшись чувству голода, Комуши оставил свой наблюдательный пост, который он самолично занял, переживая за Сасори, и уже решил отправиться домой, как вдруг услышал, что кто-то из примчавшегося сюда, к месту использования сильной природной чакры, патруля гневно отчитывает кучку таких же детишек, как и сам Комуши.       Подойдя поближе, Комуши узнал в детях Каруру, стоявшую впереди всех и пытавшуюся сложить огромный веер с знаками Тройной Синей Луны на нем, мявшегося позади более боевой сестры Яшамару, и внезапно Пакуру и Ними, которую, видимо, приставили к троице в качестве негласного соглядатая. Если темнокожая кудряшка была здесь, то наверняка где-то рядом ошивался и Баки, с которым Комуши познакомился во время уличной драки и нашел его хорошим бойцом тайдзюцу.       Сам-то Комуши не блистал талантами, вот и приходилось продираться в жизни через нужные знакомства. Но вот знакомство с Сасори было для него особой, лишь единожды сваливающейся на человека Милостью, не иначе! Даже все духи Песка были не в состоянии подстроить всё так, чтобы его другом оказался именно тот мальчик, которого Великий Лысый Господин захотел объявить своим наследником и взять на обучение! Конечно, подслушивать чужие разговоры нехорошо, но уж так получилось, что Комуши почти случайно услышал перешептывания злющей бабки Чиё-сама со своим младшим братом Эбизо-сама в тот момент, когда они приходили в общагу забирать вещи покойных папки-мамки Сасори.       Комуши мысленно пожелал, чтобы у его закадычного друга все получилось, и он вырос в великого шиноби и стал достойным Казекаге. У Сасори для это были все задатки: проницательный острый ум, рассудительность, порядочность и благочестие. Ну а Комуши, так и быть, будет советником Казекаге. Чем не чин, а?! Кроме того, если Пакура-чан станет Первой Госпожой Суны, то она тоже вряд ли забудет родственников, а то как-то совсем нехорошо будет выглядеть, ведь это именно Комуши оказал ей услугу и познакомил с Сасори. В общем, по всему выходило, что у Комуши складывается все отлично — даже на костях гадать не надо!       Сырые лепешки, однако, неприятно холодили за пазухой, наполняя воздух рядом ароматами ячменного теста, и Комуши, с надеждой посмотрев на Пакуру и вспомнив об ее технике Жара, вышел из укрытия за мусорным баком и двинулся к остальным ребятам…

***

      — Казекаге-сама, — едва прошептал Сасори, аккуратно открыв дверь и упав на одно колено, низко склонив голову, как того требовал этикет.       — Что?       Среди громкой музыки, погрузившийся в воспоминания своей молодости и сомлевший от усталости, вызванной тяжелой болезнью, Шамон почувствовал чье-то присутствие.       Это была чья-то очень сильная и холодная чакра, твердая как кусок камня и колющая своим холодом как случайно вонзившаяся в руку игла. Долгое время Шамон не мог понять, кому же она принадлежит — даже он, всю свою жизнь посвятивший изучению чакры биджу, не сразу смог понять, что перед ним не взрослый уважаемый джоунин, а ребенок! Сощурив здоровый глаз и приглядевшись, он увидел в дверях худенькую детскую фигурку с огненной шевелюрой, утонувшую в перепачканных белых одеждах.       — А, мой дорогой Сасори, — Казекаге громким хлопком в ладоши заставил музыку замолчать, а танцовщиц — спрятаться в углубления в стене. — Проходи-проходи, я давно жду тебя здесь. Хочешь чаю с лимоном и сахаром или, может, коричных конфет?       — Спасибо, господин, но я пришел сюда, чтобы снова посмотреть на Мукадэ, — отозвался Сасори.       — О-о, значит, тебя восхищает моя дорогая Мукадэ? — с этими словами Шамон еще раз хлопнул в ладоши, активировав тенкецу на пальцах и вытянув из них такие тонкие нити чакры, что их бы не почувствовал даже сенсор.       Сасори тем временем подошел к столу из черного дерева со столешницей, собранной из отшлифованных кусочков слоновой кости. На свитке, исписанном множеством специальных символов, лежала маленькая многоножка из дерева, вырезанная так искусно, что ее легко было спутать с живой сколопендрой. Внезапно сколопендра дернулась и в следующее мгновение легко вспрыгнула мальчику на плечо.       — Она похожа на живую, — определенно заключил Сасори. — Разве что сердце у нее не бьется.       — Не просто похожа, — ответил ему Второй. — Для меня они и есть живые. Взгляни вокруг.       Сасори оглянулся. И не поверил своим глазам.       Все, что он до этого считал небольшим зверинцем, ворвавшимся в мастерскую Казекаге и устроившим там бедлам, оказалось… неживым. С вырезанным из дерева корпусом и искусно вмонтированными в него металлическими движущимися механизмами.       Глаза Сасори широко распахнулись. Рот открылся от удивления. Он понял, что его так поразило.       В мастерской Казекаге не было ни одного инструмента! Ни-че-го! Не было ни стола-верстака, ни красок, ни прочих напильников. Даже наждачки с надфилем! Зато Сасори окружали искусственные деревья, кустарники и цветы всех форм, цветов и размеров, на которых сидели искусственные бабочки, трепеща крылышками от спускавшегося сюда из ветровой башни сквозняка. В зарослях сушенного бамбука сидела огромная деревянная панда с выпученным животом. И нежное пение сидевших на ветках искусственных птиц — любимиц Суны — создавало приятный музыкальный фон. Голоса их нельзя было отличить от настоящих, потому Сасори подозревал, что в крохотном животике, покрытом искусственными перьями из тончайших хлопковых или шелковых нитей каждой из них, скрывается механический генератор звука. Но самым прекрасном среди всего этого великолепия был фонтан, который был примечателен тем, что состоял из трех ярусов, и на каждом ярусе били струи воды разного цвета и размера! Струи сплетались и падали на тысячи мельчайших струн, и вокруг звучала тихая, прекрасная музыка, сплетаясь с пением птиц и тихим шепотом приносимого сюда по воздуховоду ветра пустыни…       Такую музыку в конце концов будут называть механической полифонией. Бедный дурак Раса так задолбал меня с ней в свое время, что я вынужден был рассказать ему несколько секретов, лишь бы он отстал от меня. Позже, узнав, что хитровыделанный Орочимару скорешился с ним, наобещав ему, по-видимому, контроль над биджу в обмен на техники Звука, я трижды проклял себя за то, что доверил бывшему товарищу и сокоманднику эти знания. Простодыра Раса выложил все, как на духу, а змеиный хрен доработал и улучшил МОИ, песок ему в его поганый рот, техники и сколотил ЦЕЛУЮ новую деревню шиноби! Хитрый целеустремленный гордец, да отсохнет его проклятый змеиный язык, тьфу на него, как говаривала моя бабка Чиё!       — Мой господин, — Сасори аккуратно приложил ладошку к сердцу, — Вы воистину Величайший Мастер! Мои глаза радуются… творениям Ваших рук.       Сасори едва смог вспомнить эту фразу, которой заботливо научила его бабуля, наставляя перед посещением Казекаге. Но сейчас мальчик говорил это искренне. Он действительно был поражен и польщен увиденным.       Услышав это, Шамон тоже заулыбался одним уголком рта и ответил:       — Я счастлив это слышать. А это, — взмах руки, и к Сасори медленно подошли женщина и мальчик его возраста, — моя семья.       — Но это тоже марионетки, господин, — на лице Сасори не дрогнул ни один мускул.       — Да, — утвердительно ответил Казекаге, аккуратно двигая нитями чакры, и искусственные жена и сын подошли к нему, скрипя суставами и расположились по обе стороны. — Зато они всегда со мной и будут со мной, пока я жив.       — Понятно, — взгляд Сасори был так же безучастен. — Но я все же хочу увидеть, как Вы создаете их. Куклы. Вы... покажете мне?       — Тогда нам нужно выйти из комнаты и пройти ниже, в подвал. Там располагаются мои мастерские. И я тебе все покажу.       Взмахом руки Шамон отправил марионетки на специальные постаменты. Жена и Сын покорно опустились на них, закрыв свои кукольные глаза. Сасори проводил их взглядом, но больше ничего не сказал.       — Пойдем со мной. — Казекаге Шамон подал Сасори свой толстый мизинец, на котором блестел перстень-печатка, используемая для подписи важных документов. — Пойдем, и я покажу тебе…       — Как создается вечная красота, — эхом ответил Сасори, взяв грязный, провонявший смазкой и горелым оловом палец в свою детскую ручку.       — Вот именно, мой мальчик. Наш образ вечной красоты и вечного покоя.