Глава 57

— ​Принц ​Эйлор... ​ ​Среди ​северян ​есть ​люди, ​которых ​называют ​Ходящими ​во ​Снах; ​Зеленовидящие, ​варги ​и ​мистики, ​их ​одновременно ​почитали ​и ​поносили. ​В ​детстве ​второй ​сын ​Эйриса ​часто ​задумывался ​о ​том, ​каково ​это ​— ​быть ​одним ​из ​них, ​видеть ​мир ​глазами ​другого ​существа, ​сохраняя ​при ​этом ​собственное ​сознание. ​ ​Что ​же, ​какой ​бы ​ни ​была ​их ​жизнь, ​счастливой ​её ​он ​назвать ​не ​мог. ​ ​Сумеречный ​Дракон ​постоянно ​слышал ​своё ​имя. ​Что-то ​или ​кто-то ​трясло ​его. ​Времени, ​словно ​сквозь ​подушку ​доносились ​чьи-то ​голоса, ​бормотания, ​ощущение ​прикосновения ​мягких ​рук ​и ​скрежет ​пера ​по ​пергаменту. ​Это ​невероятно ​бесило. ​Всё, ​чего ​он ​хотел, ​это ​спокойно ​поспать, ​а ​то ​и ​дело ​накатывающие ​раздражители ​злили ​и ​без ​того ​злого ​дракона, ​рискуя ​вырвать ​его ​из ​безмятежного ​мира ​грёз, ​в ​мир ​реальный, ​до ​боли ​отвратный. ​ ​Во ​снах ​он ​хотя ​бы ​вновь ​мог ​встретить ​её... ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​Ему ​было ​шестнадцать ​лет, ​когда ​он ​впервые ​увидел ​её, ​сошедшую ​с ​дорнийского ​корабля ​в ​доках ​Королевской ​Гавани, ​очарованный ​оранжевым ​платьем, ​что ​развевалось ​на ​ветру. ​Её ​окружали ​десятки ​других ​дорнийцев, ​— ​среди ​которых ​присутствовал ​и ​её ​диковатого ​вида ​брат, ​— ​но ​Эйлор ​видел ​только ​ее. ​ ​Он ​сражался ​с ​Братством ​вместе ​с ​Барристаном ​Селми, ​когда ​родилась ​Рейнис. ​Эйлор ​уже ​тогда ​предпочёл ​бы ​остаться ​с ​ней, ​но ​не ​хуже ​других ​знал, ​насколько ​это ​было ​бы ​неуместно... ​настолько, ​что ​даже ​его ​наплевательское ​отношение ​к ​«приличиям» ​и ​«нормам» ​пришлось ​приструнить. ​Когда ​он ​наконец ​вернулся ​после ​падения ​Братства, ​то ​был ​в ​полном ​восторге ​от ​маленького, ​оливковокожего ​ребенка ​на ​её ​руках, ​и ​никогда ​не ​испытывал ​более ​сильного ​чувства ​радости, ​чем ​когда ​впервые ​взял ​младенца. ​ ​Он ​даже ​присутствовал ​при ​появлении ​Эйгона. ​Незримо, ​разумеется. ​Дурацкий ​кодекс ​«уместного» ​и ​«неуместного» ​не ​допускал ​его ​в ​родильную ​палату, ​но ​он ​был ​там. ​Он ​ждал, ​от ​её ​первых ​криков ​до ​криков ​Эйгона, ​всего ​в ​нескольких ​футах ​от ​нее, ​прячась ​в ​скрытых ​ходах ​Красного ​Замка. ​Он ​испытал ​ни ​с ​чем ​не ​сравнимый ​ужас, ​когда ​услышал, ​как ​мейстеры ​и ​повитухи ​судорожно ​пытаются ​остановить ​кровотечение ​после ​рождения ​короля, ​и ​не ​менее ​сильное ​облегчение, ​когда ​им ​наконец ​это ​удалось. ​Он ​тогда ​от ​волнения ​едва ​не ​снёс ​к ​хренам ​стену, ​благо, ​что ​удержался. ​ ​Оглядываясь ​назад, ​Эйлор ​всё ​чаще ​поражался ​тому, ​что ​так ​долго ​не ​подозревал ​о ​своих ​чувствах, ​и ​всё ​отчетливей ​осознавал, ​что ​Элия ​на ​них ​ответила ​бы. ​ ​— ​Принц ​Эйлор. ​ ​В ​этот ​раз ​голос ​оказался ​громче, ​ещё ​и ​рука ​прибавилась, ​крепко ​сжавшая ​его ​плечо ​и ​начавшая ​трясти ​из ​стороны ​в ​сторону. ​Стены ​сновидений ​рухнули, ​словно ​под ​залпом ​тысячи ​требушет. ​ ​Эйлор ​Таргариен ​резко ​открыл ​глаза. ​Также ​резко ​закрыл. ​От ​ударившего ​прямо ​в ​мозг ​света, ​он ​сквозь ​зубы ​выругался ​и ​едва ​не ​схватился ​за ​взорвавшейся ​болью ​затылок. ​ ​— ​Итак, ​ты ​наконец-то ​очнулся. ​— ​Произнес ​ровным ​тоном ​Оберин ​Мартелл. ​ ​Дракон ​вновь ​открыл ​глаза, ​медленней, ​осторожно ​щурясь. ​Дезориентация ​постепенно ​проходила. ​Когда ​же ​зрение ​окончательно ​прояснилось, ​он ​понял, ​что ​находится ​в ​палатке ​и ​лежит ​на ​раскладушке. ​ ​Рядом ​сидела ​Эллария ​Сэнд, ​откинувшись ​назад ​и ​зорко ​следящая ​за ​каждым ​его ​движением. ​ ​— ​Да ​уж, ​пора ​было ​бы ​тебе ​проснуться. ​ ​С ​болезненным ​стоном ​Эйлор ​медленно ​поднялся, ​провел ​ладонь ​по ​больному ​месту ​на ​затылке ​и ​понял, ​что ​ощупывает ​не ​волосы, ​а ​ткань ​перевязи. ​Голова ​опять ​закружилась. ​К ​счастью, ​на ​помощь ​пришла ​Эллария, ​осторожно ​положившая ​руку ​ему ​на ​грудь, ​успокаивая ​и ​стараясь ​уложить ​обратно. ​ ​Красный ​Змей ​Дорна ​наклонился ​вперед. ​ ​— ​Я ​бы ​поостерегся, ​Таргариен; ​у ​тебя ​на ​затылке ​довольно ​крепкая ​шишка. ​ ​Эйлор ​хмыкнул, ​ощупывая ​сквозь ​ткань ​внушительный ​бугор ​и ​рассеянно ​похлопал ​Элларию ​по ​руке ​другой ​ладонью, ​как ​бы ​выражая ​благодарность ​и ​намекая, ​что ​ложиться ​не ​хочет. ​ ​— ​Что, ​блять, ​случилось? ​ ​Тон ​Оберина ​стал ​гораздо ​более ​злобным. ​ ​— ​Случился ​Тайвин ​Ланнистер. ​ ​Внезапно ​в ​разговор ​вступил ​Аларик ​Лангвард: ​ ​— ​Шипы*, ​Ваша ​Светлость; ​ямы ​с ​ними ​у ​подножия ​холмов, ​ведущих ​из ​гор ​Золотого ​Зуба. ​ ​Эйлор ​внимательней ​осмотрел ​палатку ​и ​нашёл ​взглядом ​молодого ​рыцаря, ​распростертого ​на ​койке: ​правая ​нога ​представляла ​собой ​кровавое ​месиво ​из ​красных ​бинтов ​ниже ​и ​выше ​колена. ​ ​В ​голосе ​Оберина ​засквозило ​отвращение. ​ ​— ​Ублюдки ​перебросили ​через ​них ​мосты ​из ​сплетенных ​ветвей, ​достаточно ​прочных, ​чтобы ​выдержать ​человека, ​но ​не ​боевого ​коня ​с ​рыцарем ​на ​нем. ​Они ​засыпали ​мосты ​камнями ​и ​землей, ​а ​мы ​двигались ​слишком ​быстро ​к ​их ​флангу, ​чтобы ​заметить ​странную ​насыпь, ​пока ​не ​стало ​слишком ​поздно. ​ ​Дракон ​крепко ​выругался; ​от ​гнева ​на ​Ланнистеров ​его ​кровь ​закипела, ​а ​голова ​вновь ​разболелась. ​ ​Теперь ​он ​вспомнил. ​Всё ​вспомнил. ​ ​Они ​хлынули ​с ​холмов, ​подобно ​пламени ​из ​пасти ​дракона, ​пожирающее ​строй ​Ланнистеров, ​в ​то ​время ​как ​пехота ​Рэндила ​Тарли ​приближалась ​к ​их ​фронту. ​Эйлор ​никогда ​прежде ​не ​испытывал ​ярости ​подобного ​уровня: ​вид ​знамени ​Льва ​привел ​его ​в ​бешенство, ​которое ​могло ​утолить ​только ​насилие ​и ​смерть. ​Даже ​Воин ​чувствовала ​куда ​злее ​обычного, ​что ​подтверждало ​особенно ​пугающее ​ржание. ​ ​Аларик ​летел ​справа ​от ​него, ​Брайтсмайл* ​— ​слева, ​и ​в ​какой-то ​момент ​их ​вдруг ​не ​стало. ​Воину ​удалось ​избежать ​первой ​ловушки ​благодаря ​удаче ​или ​оберегающей ​длани ​Семи... ​хотя ​Эйлор ​сильно ​сомневался, ​что ​последнее, ​поскольку ​негоже ​богам ​защищать ​человека, ​каждую ​ночь ​фантазирующего ​о ​геноциде ​и ​покойной ​жене ​покойного ​брата. ​Эйлору ​не ​впервой ​было ​слышать ​пронзительные ​крики ​коней. ​Какофония ​из ​воя, ​ржания ​и ​криков ​животных ​и ​людей, ​когда ​они ​падали ​и ​нанизывали ​незащищенные ​животы ​на ​шипы ​из ​железа ​и ​обожжённого ​в ​огне ​дерева, ​была ​страшной, ​и ​сумеречный ​дракон ​знал, ​что ​никогда ​не ​забудет ​его ​до ​конца ​своей ​жизни, ​и ​никогда ​не ​сможет ​к ​этому ​привыкнуть, ​только ​если ​окончательно ​не ​потеряет ​человеческий ​облик. ​ ​Ужасная ​картина ​усугубилась, ​когда ​вторая ​линия ​рыцарей, ​не ​сумев ​вовремя ​затормозить, ​угодила ​в ​те ​же ​ловушки, ​раздавив ​оказавшихся ​под ​ними ​собратьев, ​еще ​больше ​насаживая ​тех ​на ​шипы. ​ ​Эйлора ​спас ​Воин. ​Конь ​в ​очередной ​раз ​подтвердил, ​что ​является ​умнее ​большинства ​людей, ​— ​возможно, ​даже ​своего ​хозяина, ​— ​когда ​чудом ​остановился ​всего ​в ​нескольких ​дюймах ​от ​провала ​с ​ловушкой, ​развернув ​свой ​корпус. ​Безусловно, ​это ​спасло ​их ​от ​верной ​смерти, ​вот ​только ​Эйлор ​был ​совершенно ​не ​готов ​к ​подобному ​манёвру ​и ​вылетел ​из ​седла ​вверх ​тормашками... ​повезло ​ещё, ​что ​не ​в ​яму. ​ ​Это ​последний ​фрагмент ​воспоминания, ​за ​которым ​последовала ​тьма. ​Эйлор ​снова ​выругался. ​ ​— ​Сколько ​выжило? ​ ​— ​Из ​нашего ​флангового ​отряда? ​Примерно ​две ​трети. ​Нас ​начали ​осыпать ​стрелами, ​когда ​остановились ​из-за ​ловушек. ​ ​Аларик ​хмыкнул. ​ ​— ​Достаточно ​сказать, ​что ​наша ​атака ​застопорилась. ​ ​Ненадолго ​выбросив ​из ​головы ​очевидный ​провал, ​Сумеречный ​Дракон ​сосредоточился ​на ​живом, ​— ​к ​счастью, ​— ​и ​присутствующем ​признаке ​провала ​— ​на ​своем ​бывшем ​оруженосце. ​ ​— ​Насколько ​всё ​плохо? ​ ​В ​голосе ​Лангварда ​прозвенели ​доселе ​не ​встречавшиеся ​там ​нотки, ​от ​которых ​принц ​невольно ​опешил: ​ ​— ​Два ​шипа ​вонзились ​в ​плоть. ​Она ​странно ​скрутилась ​и ​лопнула. ​ ​Протерев ​влажной ​тряпкой ​лоб ​Эйлора, ​и ​ловко ​уклонившись ​от ​его ​попыток ​отмахнуться ​от ​неё, ​Эллария ​взяла ​слово: ​ ​— ​Мы ​не ​знаем, ​заживет ​ли ​рана ​как ​следует ​или ​нет, ​но ​шанс ​есть ​всегда, ​Аларик. ​— ​Она ​повернулась ​и ​наградила ​его ​нечитаемым ​взглядом. ​— ​Не ​теряй ​надежды. ​ ​— ​Разумеется, ​миледи. ​ ​— ​Я ​должен ​был ​догадаться, ​что ​он ​приготовит ​ловушку. ​— ​От ​внезапно ​пришедшей ​в ​голову ​мысли, ​в ​жилах ​Эйлора ​мгновенно ​вскипела ​кровь. ​— ​Неужели ​Леффорд... ​ ​— ​Нет. ​— ​Прервал ​его ​принц ​Оберин, ​покачав ​головой. ​— ​Я ​и ​сам ​об ​этом ​подумал, ​но ​лорд ​Лео ​ничего ​не ​знал. ​Его ​жеребец ​тоже ​угодил ​в ​яму, ​хотя ​уже ​упавшие ​туда ​рыцари ​и ​лошади ​позволили ​ему ​выжить ​и ​отделаться ​лишь ​несколькими ​синяками ​и ​ударом ​по ​голове, ​похожим ​на ​твой. ​ ​Эйлор ​выглянул ​из ​палатки ​и ​увидел ​вдали ​Утес ​Кастерли, ​крепость, ​буквально ​вырезанную ​в ​небольшой ​горе. ​ ​— ​Каково ​наше ​положение? ​ ​Оберин ​встал, ​налил ​два ​кубка ​вина ​и ​передал ​один ​Эйлору ​и ​Аларику, ​а ​затем ​взял ​еще ​два ​для ​себя ​и ​Элларии. ​ ​— ​Брайтсмайл, ​— ​сказал ​принц ​Дорна, ​пока ​разливал ​вино, ​— ​калека; ​одна ​нога ​раздроблена ​конем ​другого ​рыцаря ​после ​того, ​как ​его ​собственный ​скакун ​упал ​на ​колья. ​Пришлось ​ампутировать ​её ​по ​колено, ​и ​есть ​вероятность, ​что ​он ​не ​выживет. ​Рыцарь ​Королевской ​гвардии ​жив-здоров. ​Из-за ​неумения ​и ​нежелания ​ездить ​верхом, ​его ​скакун ​остановился ​задолго ​до ​ям. ​ ​— ​Он ​прошёл ​сквозь ​залпы ​стрел, ​чтобы ​перенести ​вас ​в ​безопасное ​место, ​ваша ​светлость. ​— ​Вставил ​Аларик. ​— ​Затем ​он ​вернулся, ​с ​меня ​снял ​мертвого ​рыцаря, ​а ​меня ​самого ​— ​с ​кольев. ​— ​Покалеченный ​мужчина, ​ещё ​недавно ​бывший ​мальчиком, ​уставился ​в ​пол. ​— ​Вот ​уж ​не ​думал, ​что ​ему ​есть ​до ​меня ​дело. ​ ​— ​Манфреду ​ни ​до ​кого ​нет ​дела ​и ​ему ​никто ​не ​нравится, ​даже ​я. ​— ​С ​лёгкой ​усмешкой ​ответил ​Эйлор ​своему ​юному ​другу. ​— ​Но ​где-то ​под ​слоями ​ненависти ​и ​насилия ​скрывается ​хороший ​человек. ​ ​— ​Тарли ​и ​северяне ​спасли ​положение. ​— ​Продолжил ​Оберин. ​— ​Твой ​главный ​генерал ​направил ​свои ​резервы ​на ​прикрытие ​наших ​людей, ​в ​то ​время ​как ​Волки ​прорвали ​их ​левый ​фланг ​стремительным ​ударом. ​Их ​вёл ​какой-то ​здоровяк, ​полувеликан, ​с ​голосом, ​похожим ​на ​рёв ​боевого ​рога. ​ ​— ​Джон ​Амбер. ​— ​Аларик ​пришёл ​на ​помощь ​принцу ​Дорна. ​ ​— ​В ​любом ​случае, ​Ланнистер ​был ​более ​чем ​готов ​к ​встрече ​с ​нами. ​Он ​использовал ​свои ​собственные ​резервы, ​чтобы ​прикрыть ​их ​отступление. ​Тайвин, ​его ​лучшие ​люди ​и ​большинство ​лордов, ​похоже, ​отступили ​к ​Утесу ​Кастерли, ​а ​остальные ​пробились ​в ​Ланниспорт ​и ​сумели ​закрыть ​ворота, ​нанеся ​тяжелый ​удар ​лучниками ​со ​стен, ​прежде ​чем ​Тарли ​отозвал ​атаку. ​В ​целом, ​их ​потери ​невелики. ​ ​Эйлор ​кивнул, ​с ​трудом ​гася ​кровь, ​что ​пела ​от ​желания ​перерезать ​Ланнистерам ​глотки.