Глава 59

Он ​предложил ​Ланниспорту ​переговоры ​лишь ​в ​память ​об ​Элии, ​а ​не ​из-за ​собственной ​добродетели. ​ ​Защитники ​осаждённого ​города ​медлили ​с ​ответом ​в ​течении ​долгих ​часов, ​без ​сомнения, ​опасаясь ​ловушки, ​но ​в ​конце ​концов ​ворота ​открылись, ​и ​отряд ​из ​десяти ​всадников ​выехал ​наружу. ​ ​Они ​несли ​знамена ​дома ​Ланнистеров: ​золотой ​лев ​на ​багряном ​поле. ​Один ​лишь ​этот ​вид ​вызывал ​у ​Эйлора ​невероятный ​гнев. ​ ​Они ​встретились ​на ​середине ​пути ​между ​городом ​и ​осадными ​линиями; ​обе ​стороны ​явно ​опасались ​предательства, ​и ​стража ​следила ​не ​только ​за ​клинками ​встречающихся, ​но ​и ​за ​городом ​и ​линиями ​на ​случай ​залпа ​лучников. ​ ​Лидер ​отряда ​из ​Ланниспорта ​явно ​был ​Ланнистером, ​одним ​из, ​казалось, ​бесчисленных ​зеленоглазых ​блондинистых ​ублюдков, ​в ​честь ​которых ​был ​назван ​город. ​Человек ​средних ​лет ​и ​невысокого ​роста. ​Он ​улыбался, ​когда ​обе ​стороны ​остановили ​своих ​лошадей. ​ ​— ​А, ​Таргариен. ​Пришел ​сдаваться? ​ ​Эйлор ​не ​был ​настроен ​на ​игры ​и ​почти ​полностью ​сосредоточился ​на ​том, ​чтобы ​не ​сорвать ​улыбающееся ​лицо ​с ​его ​черепа. ​ ​— ​Кто, ​черт ​возьми, ​ты ​такой? ​ ​Мужчина ​наполовину ​поклонился ​в ​седле; ​улыбка ​никуда ​не ​делась. ​ ​— ​Тибольт ​Ланнистер ​из ​Ланниспорта ​к ​вашим ​услугам, ​господа. ​ ​Он ​выпрямился, ​и ​улыбка ​стала ​жестокой. ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​ ​— ​Это ​ведь ​ты ​вёл ​отряд ​конницы ​в ​обход, ​да? ​Надеюсь, ​тебе ​понравился ​мой ​подарок. ​Колья ​могут ​быть ​такими ​неприятными, ​а ​лошади ​издают ​такие ​ужасные ​звуки, ​когда ​умирают. ​ ​Рука ​Оберина ​выстрелила ​вперёд, ​дабы ​схватить ​руку ​Эйлора ​в ​знак ​предостережения. ​Принц ​был ​ему ​благодарен, ​учитывая, ​что ​его ​ладонь ​уже ​тянулась ​к ​мечу, ​а ​стражники ​Ланнистера ​в ​ответ ​напряглись. ​ ​— ​Люди ​издают ​точно ​такие ​же ​звуки, ​когда ​умирают, ​Ланнистер. ​— ​Ответил ​Красный ​Змей, ​проявляя ​несвойственное ​ему ​хладнокровие, ​хотя ​голос ​всё ​же ​выдавал, ​ибо ​был ​пропитан ​чистым ​ядом. ​— ​Я ​намерен ​продемонстрировать ​это ​тебе ​и ​всей ​твоей ​семье. ​ ​Улыбка ​Тибольта ​никуда ​не ​делась, ​став ​лишь ​ещё ​шире. ​ ​— ​Мило, ​дорниец, ​но ​для ​этого ​тебе ​потребуется ​пробить ​стены ​позади ​меня, ​что ​сделать ​будет ​очень ​непросто, ​даже ​с ​твоими ​варварами-насильниками ​в ​море ​и ​теми ​катапультами, ​которые ​вы ​строите. ​ ​«Я ​не ​собираюсь ​пробивать ​или ​захватывать ​эти ​стены, ​ублюдок. ​Я ​их ​сожгу. ​— ​Разумеется, ​Эйлор ​оставил ​эти ​мысли ​при ​себе. ​Пусть ​для ​Ланнистеров ​всё ​окажется ​сюрпризом. ​Предсмертным ​сюрпризом. ​Вслух ​же ​он ​произнёс ​следующее: ​— ​Мне ​не ​нужно ​пробивать ​ваши ​стены, ​достаточно ​будет ​не ​дать ​вам ​их ​покинуть. ​ ​Тибольт ​в ​ответ ​рассмеялся... ​до ​чего ​же ​неприятный ​звук. ​ ​— ​Ты ​смотришь ​на ​Ланниспорт, ​драконий ​выкормыш. ​Тысячи ​купцов ​останавливаются ​в ​нём, ​и, ​хотя ​я ​уверен, ​что ​ваши ​последователи ​Утопшего ​Бога ​многих ​убьют, ​нам, ​Ланнистерам, ​всё ​равно ​будет ​чем ​запастись. ​Мои ​люди ​и ​я ​продержимся ​намного ​дольше, ​чем ​ваши ​солдаты. ​ ​Эйлор ​указал ​на ​изъян ​вопроса ​обороны, ​и ​голос ​его ​стал ​ледяным: ​ ​— ​Но ​там ​за ​стенами ​вместе ​с ​вашими ​солдатами ​ещё ​десятки ​тысяч ​людей, ​большинство ​из ​которых ​не ​воины. ​Женщины, ​дети, ​старики ​— ​все ​они ​рты, ​которые ​нужно ​кормить, ​тысячи ​голодных ​желудков, ​которые ​вам ​ничем ​не ​помогут. ​ ​Тибольта ​это ​не ​поколебало. ​ ​— ​Все ​они ​лояльны ​нашему ​делу. ​ ​Это ​полнейший ​бред, ​и ​все ​это ​понимали, ​но ​блеск ​в ​глазах ​Ланнистера ​сказал ​Эйлору, ​что ​тот ​не ​собирается ​сдаваться, ​и ​что ​он ​принял ​решение ​ещё ​до ​того, ​как ​Дракон ​Сумеречного ​Дола ​сделал ​своё ​предложение. ​Это ​вполне ​устраивало ​Дракона. ​Он ​и ​не ​собирался ​предлагать ​Ланнистерам ​сдаваться, ​желая ​их ​крови, ​а ​не ​извинений. ​ ​Но ​об ​этом ​не ​знали ​ни ​Оберин, ​ни ​другие ​лоялисты ​вокруг ​него. ​Их ​тоже ​ждёт ​сюрприз. ​ ​— ​Изгоните ​их ​из ​вашего ​города. ​Им ​будет ​предоставлен ​свободный ​проход. ​ ​Эйлор ​почувствовал, ​как ​Оберин ​повернул ​голову ​и ​уставился ​на ​него ​в ​замешательстве ​— ​эмоции, ​явно ​отобразившиеся ​и ​на ​лице ​Тибольта ​Ланнистера. ​ ​— ​Что? ​ ​Эйлор ​держал ​свои ​фиолетовые ​глаза ​сосредоточенными ​на ​зелёных ​глазах ​Ланнистера. ​ ​— ​Женщин, ​детей ​и ​стариков; ​позволь ​им ​уйти. ​ ​Тибольт ​откинулся ​назад, ​и ​лицо ​его ​исказилось ​от ​ярости. ​ ​— ​Чтобы ​ты ​мог ​использовать ​их ​как ​заложников ​против ​меня ​и ​моих ​людей? ​Ты ​оскорбляешь ​меня, ​Таргариен! ​ ​Эйлор ​на ​мгновение ​сжал ​зубы, ​прежде ​чем ​ответить. ​ ​— ​Они ​не ​станут ​заложниками, ​а ​единственное, ​что ​я ​намерен ​сделать ​с ​тобой ​— ​убить. ​Оскорбления ​мне ​ни ​к ​чему. ​ ​Принц ​выпрямился ​в ​седле ​Воина. ​ ​— ​Я ​не ​мой ​отец. ​Я ​не ​хочу ​воевать ​с ​женщинами ​и ​детьми. ​Эвакуируйте ​город. ​Пусть ​все ​эти ​бесполезные ​рты ​уйдут. ​ ​Оберин ​начал ​было ​говорить, ​но ​Эйлор ​оборвал ​его: ​ ​— ​Только ​пожилых, ​женщин ​и ​детей, ​запомни. ​Любой ​мужчина, ​похожий ​на ​солдата, ​будет ​обезглавлен. ​Любой ​с ​оружием, ​независимо ​от ​возраста ​или ​пола ​— ​выпотрошен. ​Люди ​могут ​уходить ​от ​рассвета ​до ​заката, ​но ​тот, ​кто ​покинет ​город ​ночью ​— ​умрёт. ​Они ​не ​возьмут ​с ​собой ​повозок, ​драгоценностей, ​фамильных ​реликвий; ​только ​то, ​что ​на ​них ​надето. ​У ​них ​ничего ​не ​будет, ​кроме ​жизни. ​ ​Тибольт ​неверяще ​уставился, ​прежде ​чем ​снова ​рассмеяться. ​ ​— ​Во ​имя ​Семи, ​ты ​серьёзно? ​Вы, ​Таргариены, ​действительно ​безумны! ​Вы ​добровольно ​позволите ​осаждённому ​городу ​выбросить ​тысячи ​ненужных ​тел, ​затянув ​осаду ​на ​месяцы ​или ​годы? ​Чудо, ​что ​вы, ​больные ​любители ​инбридинга, ​продержались ​на ​троне ​три ​сотни ​лет, ​настоящее ​чудо! ​ ​Эйлор ​впустил ​огонь ​в ​свои ​глаза, ​пусть ​и ​сохранил ​при ​этом ​ровный ​тон. ​ ​— ​Я ​позволяю ​вам ​«выбросить» ​тысячи ​ненужных ​тел, ​чтобы ​не ​обагрить ​руки ​бо́льшей ​кровью, ​чем ​необходимо, ​когда ​я ​разорву ​Ланниспорт ​и ​всё ​внутри ​в ​клочья. ​ ​Смех ​Тибольта ​оборвался ​от ​откровенной ​ненависти ​в ​словах ​Эйлора. ​ ​Принц ​продолжил: ​ ​— ​Через ​четыре ​дня ​я ​атакую ​этот ​город. ​Через ​четыре ​дня ​я ​возьму ​его ​и ​убью ​всё ​живое ​внутри; ​каждого ​мужчину, ​лошадь, ​собаку, ​всё ​вплоть ​до ​чертовых ​термитов ​в ​древесине. ​Всё, ​что ​дышит, ​задохнётся ​от ​моего ​гнева, ​и ​ни ​сопротивление, ​ни ​мольбы ​о ​пощаде ​не ​спасут. ​ ​Теперь ​Эйлор ​полностью ​завладел ​вниманием ​Ланнистера ​и ​всех ​остальных. ​ ​— ​Я ​сровняю ​каждый ​дом, ​каждый ​фонтан ​и ​каждое ​дерево ​с ​землёй. ​К ​тому ​времени, ​как ​я ​закончу, ​от ​Ланниспорта ​останется ​лишь ​груда ​мусора ​и ​гниющие ​трупы. ​ ​Дракон ​из ​Сумеречного ​Дола ​немного ​расслабился, ​избавляясь ​от ​части ​напряжения. ​ ​— ​Я ​предпочел ​бы ​избежать ​пролития ​крови ​невинных ​простолюдинов, ​Тибольт ​Ланнистер. ​Но ​горы ​их ​трупов ​меня ​не ​остановят. ​Если ​ты ​не ​позволишь ​им ​уйти, ​я ​всё ​равно ​нападу. ​Я ​всё ​равно ​возьму ​ваши ​стены, ​а ​затем ​и ​жизни. ​Я ​всё ​равно ​прикончу ​каждого, ​от ​самого ​стойкого ​солдата ​до ​дряхлой ​старухи. ​Мать, ​брат, ​сын, ​дочь ​— ​значения ​не ​имеет. ​Они ​умрут ​вместе ​или ​поодиночке, ​мгновенно ​или ​мучительно ​долго ​— ​мне ​всё ​равно. ​Кровь ​Ланнистеров, ​виновных ​и ​невинных, ​окрасит ​Закатное ​море ​в ​бордовые ​тона, ​а ​их ​тела ​будут ​кормить ​морских ​львов ​неделями. ​ ​Эйлор ​сверлил ​взглядом ​ошеломленные ​лица ​Ланнистеров, ​позволяя ​своей ​ненависти ​подпитывать ​отвращение ​в ​его ​голосе: ​ ​— ​Не ​будет ​ни ​пленных, ​ни ​пощады, ​ни ​для ​вас, ​ни ​для ​кого ​бы ​то ​ни ​было. ​Но ​вы ​ещё ​можете ​спасти ​свои ​семьи. ​У ​вас ​есть ​четыре ​дня, ​чтобы ​выслать ​их ​из ​города. ​Четыре ​дня, ​чтобы ​не ​допустить ​смерти ​невинных, ​чья ​кровь ​будет ​на ​ваших ​руках. ​Вы ​меня ​услышали. ​Через ​четыре ​дня ​я ​войду ​в ​ваш ​город, ​чтобы ​сровнять ​его ​с ​землёй, ​вне ​зависимости ​от ​того, ​кто ​там ​останется. ​ ​Эйлор ​натянул ​поводья ​Воина, ​глядя ​прямо ​в ​глаза ​Тибольту. ​ ​— ​Советую ​тебе ​эвакуировать ​людей, ​Ланнистер. ​Невинные ​издают ​ужасные ​вопли, ​когда ​умирают, ​и ​крики ​их ​навсегда ​остаются ​с ​убийцей. ​ ​Не ​говоря ​больше ​ни ​слова, ​Сумеречный ​Дракон ​развернул ​своего ​коня ​и ​умчал ​прочь.